Une vie d'amour

«Мой дорогой сын,

надеюсь, в скором времени ты навестишь глубоко огорчённого нашей разлукой отца.

Этот дом пустует без твоего запаха, как моё сердце пустует без твоей нежной красоты. Моя постель холодна без твоего тепла, как моя душа холодна без твоих ясных глаз. Карло, мой дорогой сын, мой бриллиант, я с нетерпением жду тебя дома.

Твой безмерно скучающий отец, Джузеппе Джеппетто».

Ромео неотрывно читает письмо. Читает снова. Снова. И снова. В горле стоит тяжёлый и горький ком, но он продолжает читать, ловя взглядом каждую строчку и каждую букву ненавистного начертания. От приторного «мой дорогой сын» у Ромео кровь стынет в жилах. Как можно... Карло, стоящий за его спиной, смеётся: — Он всегда говорил так, когда корячился надо мной. — С этим можно... — Ромео, иди к чёрту, правда, – прерывает Карло, выхватывая из его рук письмо. – Я не хочу обращаться к тупоголовым полицейским, мы уже говорили об этом. Для закона он добропорядочный отец, обеспечивший мне лучшую жизнь, а я неблагодарная шлюха, клевещущая на старого человека. — Ты же не вернёшься к нему? – с горестью спрашивает Ромео. — Никогда. Карло, не меняясь в лице, рвёт письмо и сжимает в пальцах один из кусков. Он подносит его к горящей на столе свече, и они вместе смотрят, как пламя съедает исписанную бумагу. Карло улыбается. Лист чернеет, белеет и осыпается, превращаясь в небольшую горку пепла. — Так сгорело моё детство. — Моё детство провоняло помоями, – отвечает Ромео, усмехаясь и кладя руку Карло на плечо. — Такие мы несчастные, – из голоса Карло сочится едкая ирония. — Мы счастливые. Паршивое детство отправило нас в Поместье Роз. — Тебе повезло встретить меня, а мне что? — Тебе повезло встретить лучшего человека, а не упрямого осла, – отшучивается Ромео, получая тычок в ребро.

***

Он не знает, когда эта мысль пришла ему в голову, но совершенно случайно осознаёт, что она засела там надолго. Погожий день, прохлада утреннего солнца и покачивающиеся пожелтевшие занавески: пункт "постирать вещи", сидящий в мыслях вторую неделю, загорается красным. Ромео закуривает прямо в квартире и выпускает горький дым в приоткрытое окно: сигареты самые дешёвые, купленные впопыхах после работы у сворачивающего товар торговца. При виде монет в его недовольных глазах вспыхнула искра, и уже в следующее мгновение у Ромео в кармане лежала дурно пахнущая пачка. Да, возможно, шальная мысль закралась в его голову именно в тот момент, когда хранить символ его чувств, драгоценную бабочку, вместе с табачной вонью и спичками стало стыдно. Ромео и дышать-то в присутствии Карло неловко, и именно поэтому он, пользуясь его отсутствием, настежь распахивает окна. Ромео не знает, зачем начал курить и почему до сих пор оправдывается перед Карло, списывая характерные запахи на прохожих на улице и сослуживцев. Он зажигает спичку и, рассмотрев пёстрое пламя, тушит вянущую головку. «Фитиль!», – раздаётся над ухом, и Ромео испуганно вздрагивает, оборачиваясь. Никого. Показалось. Он касается левого плеча и массирует: по телу разливается жар, до горечи сплетённый со жгучей болью. Ему кажется, что кожа там горячее, что она продолжает плавиться и тает, стекая к локтю. Ромео выбрасывает почерневшую спичку в окно вслед за бычком. Карло всё равно догадается и – он уверен – уже догадался. Ромео готов к тому, что Карло не примет подарок, готов услышать, что он совершенно не чуткий глупый осёл и зря с ним вообще когда-либо имели дело. Однако влажные пальцы, неоправданно сильно сжимающие коробочку, предательски дрожат, когда Карло приходит домой. Бабочка трепещет внутри и жаждет вырваться наружу. Ромео смотрит, как Карло стягивает ботинки, как ногой толкает их в угол прихожей и чертыхается, стоит одному из них завалиться на бок. Он целует его в висок и собирается приобнять, но Карло выкручивается и бросает взгляд на коробочку. — Это что? Что-то внутри Ромео падает в пятки и поднимается в голову, отдаваясь мерной пульсацией в затылке. Он сглатывает и театрально недоумевающе смотрит на свои руки, на секунду и вправду забывая, что находится внутри. Конечно, даже такая мелочь не может укрыться от цепкого взгляда Карло – в конце концов, он гвардеец, а гвардейцам нужно проявлять бдительность даже в самых неожиданных ситуациях. — Ромео. Это что? – повторяет Карло, но к коробочке не тянется – ждёт. Хмурится и ждёт, пока Ромео соизволит ответить сам. А Ромео чувствует себя получившим плохую оценку школьником: он теряется, подбирая слова, а затем – по ощущениям, позорно покраснев с головы до ног – протягивает коробочку Карло. — Это тебе, – говорит он и тут же хочет ретироваться, но Карло останавливает его, хватая за край одежды. — А ну стоять, – он ловким движением открывает подарок и смотрит на укрывшиеся в тени крышки голубые крылья. – Вот засранец... Ромео внимательно смотрит на лицо Карло. Сначала его сковывает заинтересованность, потом плавно нарастающее удивление и вот теперь, когда ситуация принимает максимальный накал, – что-то совершенно нечитаемое. Карло приоткрывает рот, чтобы сказать что-то, кроме приглушённого и почти ласкового "засранец", но рвано вдыхает и молча касается украшения кончиками пальцев. Он бережно вытягивает бабочку за крыло, не сводя с неё взгляда проходит в комнату и подносит её к окну. Переливы солнечного света играют на драгоценном камне сверкающими бликами, падают на белый металл и, ненадолго останавливаясь на его гладкой поверхности, продолжают плясать перед глазами изысканными цветами. У Ромео дух захватывает от такой красоты, – на самом деле, всё это время он смотрит на крутящие бабочку руки – и он безгранично радуется тому, что смог. И даже не важно, что скажет Карло. — Ромео. Mon coeur, это... Карло прижимает бабочку к себе и поворачивается к нему. Ромео, кажется, видит отпечатавшееся в карих глазах голубое свечение, и делает шаг навстречу. Он не сразу понимает, в чём дело, но, когда Карло вжимается в него всем телом и утыкается носом в плечо, понимать больше не хочется. Ромео знает одно: ему мало скупо оставленных в сутках двадцати четырёх часов. Время мучительно тянется на работе и летит так быстро, когда он дома вплетает пальцы в тёмные волосы, вдыхает запах мыла и чувствует под боком тепло родного тела. Ромео хочется спешить, потому что стрелка часов, в очередной раз перешагивающая отметку в двенадцать, давит и царапает шею подобно затупившемуся лезвию гильотины. Он боится не успеть. И сейчас, когда Карло, такой тёплый, душевный и ласковый, прижимается к нему в порыве любви и нахлынувшей благодарности, Ромео ощущает этот страх ещё ярче, ещё острее и болезненнее. Он любит до невозможности, хотя ещё несколько лет назад не знал, может ли это чувство стать сильнее. Карло – его ожившая причина верить в любовь, верить в жизнь и грядущую радость. Карло – сокровище, под ноги которому он готов бросить не только изувеченный труп Джузеппе Джеппетто, но и весь мир. — Тебе не стоило, – говорит Карло, бережно кладя бабочку обратно в коробку, – я польщён, но... — Скажи, что ты счастлив, – просит Ромео, глядя ему в глаза. — Я... – Карло медлит, отводит взгляд и поджимает губы, – мне очень нравится. Спасибо и... — Скажи, что ты счастлив, Карло, – по-доброму усмехается Ромео и похлопывает его по плечу, – это не тяжело. — Осёл, – фыркает Карло, – будто не видишь. Я счастлив. Да-да, благодаря тебе. Благодаря твоей этой бабочке. Красивая она, вкус у тебя есть не только в мужчинах. Всё, придурок Ромео, отстань! — Другое дело, – довольно улыбается Ромео, – а то краснеешь как девица, а сказать не можешь. Я, между прочим, правда старался: как увидел, так понял, что она должна быть твоей. И я рад, что тебе понравилось. Планировал, правда, по-другому подарить... Или вообще не дарить... — По-другому – это на одно колено? Я тебе не девка! Ромео, – Карло прижимается к его губам и оставляет на них влажный поцелуй, – ты сделал всё так, как надо, и наилучшим образом. Знаешь, почему? — Почему? – наивно удивляется Ромео. — Потому что ты, осёл, лучший из людей. Ромео не спорит, но с Карло, конечно, не соглашается. Двух лучших людей быть не может – это понятно даже самому последнему дураку.