Une vie d'amour

— А я не умею, – опираясь на ограждение крыши, говорит Ромео, – ну, вот так. — Научишься. Я же научился. — А можно? — Можно, – скомканно отвечает Карло и снова хватается за бутылку. Он делает несколько глотков и закашливается – красные капли падают на одежду, растекаясь по нитям ребристым узором. Ромео протягивает руку и тоже отпивает – блестящее в лунном свете горлышко сохраняет вкус губ Карло. Ромео коротко облизывает стекло. Сглатывает. — Сброситься бы, – говорит Карло, облокачиваясь на ограждение и свешиваясь по пояс. Карло пьян, его язык с каждой минутой заплетается всё сильнее, а мысли – клубятся со скоростью, во сто крат превышающей скорость реакции Ромео, разморенного алкоголем и недавним оргазмом. Ромео хватает его за плечо и тянет на себя: возможно, грубо, возможно – неоправданно резко, но Карло, живой и невредимый, острыми лопатками падает ему на грудь. — Я не всерьёз, – смеясь говорит он, – скажи, Ромео, я, по-твоему, похож на дурака? — На осла. — Ублюдок. — Осёл. — Заткнись, – фыркает Карло, снова присасываясь к бутылке. Вино кислое-кислое, в желудке нещадно жжёт – Ромео чувствует это жжение, смотря на живот Карло через одежду. Собственное солнечное сплетение зудит и покалывает – кончики пальцев упираются в рельефную поверхность и бегают, бегают, бегают. — Тебе хватит, – говорит Ромео, – пить, в смысле. — У нас свидание, – отвечает Карло, непристойно посасывая горлышко. Ромео жмурится, моргает и присматривается: да нет же. Просто пьёт. Просто пьёт чертово вино из чёртовой бутылки, а он сам чёртов извращенец. Вдруг становится до боли стыдно. — Да дай ты мне, – просит Ромео и морщится: как же, чёрт побери, непристойно это звучит. Какой же он отвратительный человек! Карло пожимает плечами и протягивает бутылку – вот оно! Ромео вливает в себя как можно больше: воротить начинает на втором глотке, но он пьёт ещё и ещё, доводя вино до состояния болтающейся по дну жижи. Карло больше нельзя, а Ромео его бережёт. Рисунок вечернего неба сменяется густотой ночи: звёзды делают из неё решето, ложась влажной пылью, вырвавшейся из чего-то носа при неосторожном чихании. Ромео хочется потрогать раскалённые звёзды, превратиться в безжизненный ожог, но он быстро отступает, вспоминая, какое удовольствие может приносить физическое и бренное. Плоть. Он хочет коснуться луны, этого бестолкового камня, парящего над землёй в вечном оцепенении, но вместо этого руки сами тянутся Карло под одежду. Карло не камень. Карло тёплый, чувственный и живой. Отзывчивый. Он вздрагивает, когда пальцы касаются по-юношески трогательного соска, когда проходятся по рёбрам и ласкают низ живота. Он сдавленно выдыхает, когда Ромео гладит упругое бедро. Карло замирает, испуганно сжимается и, кажется перестаёт дышать - именно в этот момент Ромео расстёгивает ремень и запускает пальцы под бельё. Внизу грохочет бодрая безголосая музыка, электрическое подрагивание марионеток проходится по спине холодком. Ромео видит, что Карло стоит на распутье: в этой очаровательной неподвижности желание оттолкнуть, отстраниться, обругать и никогда не подпускать ближе перемежается с желанием вцепиться губами в губы и, пересилив себя, позволить всему случиться. Карло упирается ему в плечо – упирается так плотно и крепко, что оно хрустит, – и... Перешагивает. Сердце судорожно гоняет по телу всё более пьяную кровь: Ромео чувствует, с какой издевательской постепенностью двоится в глазах, как пальцы ослабляют хватку на отчётливом возбуждении Карло и как нетерпеливо он целует выступающий кадык. Ромео не просит большего. Происходящее в эту минуту – уже слишком, уже чересчур и уже заставляет всё внутри полыхать. Разгорячённый, жадный до прикосновений и бессовестно пьяный Карло льнёт к нему, подобно самому трепетному существу. Он нежнее индиголитовой бабочки, страстнее палящего солнца и откровеннее бывалой проститутки. Он – Ромео успевает огорчиться отголосками сознания – держится многим дольше, чем половина куплета Аделины Кордей, а затем изливается ему в руку, издавая самый сладостный звук. Ромео не слышал ничего более манящего, и он готов прямо сейчас лишиться слуха за возможность запомнить этот момент. Карло вцепляется ему в плечи, мнет их поджавшимися пальцами и расслабленно прикрывает глаза. Ромео, разумеется, пробует его на вкус. Слизывает белесую каплю с пальца, несколько секунд вертит её на языке и сглатывает. Ему стыдно. Ему настолько стыдно, что он вытирает руку о многострадальную крышу. — Слабак, – Карло смеётся и тянется к бутылке. – Ты всё высосал, – замечает он, недовольно тряся стекляшку в руке. — У нас свидание, – отвечает Ромео. А ещё через несколько минут, проведённых в бездумном разглядывании города и веселящихся богачей, Карло, шатаясь, подходит к ограждению, вцепляется в него руками и глубоко вдыхает. "Нет", – думает Ромео, вздыхая и хлопая себя по лбу. "Да", – молчаливо отвечает Карло. Его выворачивает. Ромео ругается – и, нет, не на Карло, обнимающего холодные перила, а на ситуацию в целом. Ну он же знал, что так будет! Ну знал же! И Карло, засранец, знал! У них же свидание, конечно. Как он мог – Ромео подавляет смешок, слыша поднимающийся с улицы визг, – забыть про свидание. На свидании обязательно должен быть алкоголь! А на их свидании, как успело показать время, Карло обязательно должен как следует проблеваться. — Ромео, – протяжно зовёт он, – я, кажется, наблевал на ту тётку. Ромео чертыхается. — Она со своим хахалем будет подниматься сюда, чтобы меня побить. Хех, – смеется он. Ромео удручённо вздыхает, встаёт на пьяно-ватные ноги, хватает ключ, хватает под руку Карло и тащит их вниз. Дверь на крышу предусмотрительно не закрывает – вся предусмотрительность упирается в зверский недостаток времени и вибрацию в заднице, предчувствующей надвигающиеся тумаки. Они бегут по пылающей ночными огнями и никогда не спящей улице Розы-Изабеллы, по пути сшибают с ног недоумевающую даму в вечернем платье, а после натыкаются на ночной патруль. Ромео по-гвардейски приветствует полицейского, придерживая под локоть и загораживая собой безнадёжно качающегося Карло. Он снова просит о помощи Бога, наблюдавшего за ними весь вечер, и, будто невзначай, умоляет его закрыть Карло рот. Полицейские приветствуют их в ответ и Ромео снова бежит, утягивая Карло за собой. Они скрываются в узком переулке: Ромео прислоняется спиной к холодной кирпичной стене и загнанно выдыхает, прикрывая глаза. В голове пульсирует пронизанная алкоголем кровь, виски сдавливает внезапно возросшая влажность воздуха, а к горлу подкатывает клокочущий ком – Ромео узнаёт в нём своё безоружное сердце. Карло спотыкается об одиноко лежащий камень и падает ему в руки. Он почти бесчувственно висит на нём, пока, наконец, не поднимает влажные, затуманенные алкоголем глаза. Ромео молча прижимает Карло к своей груди, а затем выдыхает в тишину сгустившегося вокруг них воздуха: — Как же я тебя, чёрт возьми, люблю. Карло довольно мычит и совершенно естественно, будто весь сегодняшний вечер жил именно для этого момента, перебирается ему на руки. Наблюдающий за ними Бог скрывается за облаками: неверующий Ромео украдкой успевает увидеть его улыбающееся лицо.