Развлечения на ночь

Ожье сам расстегивает сутану, спускает с плеч подтяжки и стягивает рубашку. — Крест только не снимай, — лениво напоминает Мира и облизывает губы: на то, как сползает белая ткань, обнажая крепкие плечи и рельефный пресс, приятно смотреть. Ожье улыбается своей привычной лукавой улыбкой и протягивает руки вперед, сложенными вместе запястьями, и Мира перетягивает их фасцией. Так себе, если пытаться действительно обездвижить, но ей важнее, скорее, символ. Тем более, Ожье никогда не пытается вырваться. — Ложись, — Мира легко толкает его в грудь, и Ожье послушно откидывается на кровать. Русые волосы рассыпаются по подушке, крест на обнаженной груди сверкает в свете ламп. Мира поддевает его кончиками пальцев, легко тянет на себя, затем отпускает; медленно ведет ногтями по коже, выписывая узоры — все ниже и ниже, и Ожье шумно вдыхает и закрывает глаза. — Оближи, — Мира отрывает руку от живота и касается тонких губ пальцами, затем проталкивает три внутрь, и Ожье послушно обводит их языком, щедро смачивая слюной. Мира еще несколько раз двигает рукой, подушечки пальцев с нажимом проходят по языку Ожье — а потом наконец-то забирает. Ожье медленно открывает глаза. По его скулам уже успел расползтись бледный румянец, взгляд затянут поволокой. — Пожалуйста, — звучит раньше, чем Мира успевает приказать: «Проси». Ожье прекрасно знает правила и никогда не пытается их нарушить. Она делает вид, что какое-то мгновение колеблется, затем улыбается и садится ниже. Одним коленом прижимает бедро Ожье, заставляя того открыться еще больше. Пробегается кончиками ногтей по уже возбужденному члену — тот дергается вверх, и Ожье тяжело охает. Мира обводит пальцами край головки, потом наконец берет в руку полностью, и Ожье толкается ей навстречу пахом. Пятна румянца ползут по шее Ожье, к ключицам и дальше вниз. Мира любуется тем, как вздымается от все более рваного дыхания его грудь, как поблескивает на ней в свете ламп крест на четках. Она то наращивает темп, то снова почти отпускает и только дразнится, и Ожье подаётся бедрами ей навстречу — но даже не пытается освободить руки и довести себя до конца сам. Мира останавливается в шаге от разрядки и забирает руку — и Ожье не может сдержать разочарованный стон. Его расфокусированный взгляд, наполовину скрытый длинными ресницами, скользит на Мире, и на мгновение той кажется: из обычно светлых, как вода в горном ручейке, глаз на нее сейчас смотрит бездна. — Рано, — говорит Мира и поднимается с кровати, неторопливо расстегивая блузку. — Сначала удовольствие должна получить я. Все то время, пока она раздевается, пока забирается обратно на кровать и упирается коленями по обе стороны от Ожье, тот пожирает ее жадным взглядом. Мира не торопится: проводит рукой по своей шее, сжимает пальцами сосок. — Только попробуй кончить раньше меня, — говорит тихо и ласково, тем же голосом, которого боится каждый рядовой, по собственной глупости и опрометчивости на задании попавший в лазарет. Ожье облизывает пересохшие губы и на мгновение прикрывает глаза, показывая, что услышал и понимает последствия. — Молодец, — улыбается Мира — а потом, наконец, опускается.