Плачь
4 мая 2025 г., 19:35
Плачь — бессюжетное стихотворение, выражающее глубокую скорбь по утрате.
***
Риддл исчезает. Гарри остается под гнетущей тяжестью его отсутствия, и дни сливаются в безрадостное марево. Лишь изредка мир ненадолго обретает четкость – когда ему кажется, что он видит Риддла. То мелькнет студент похожей стати, то призрак, блуждающий в коридорах, то просто тени от дрожащего пламени факелов. Но это никогда не он. Гарри по-прежнему проводит время в библиотеке, хотя уже не знает, что ищет. Рон и Гермиона составляют ему компанию, но их настоящая цель — отвлечь его от, как им кажется, нездоровой одержимости. — Ты сделал все, что мог, хватит винить себя, — осторожно говорит Гермиона. — Это не твоя вина, — поддерживает Рон, явно заранее отрепетировав с ней речь. — Ты хочешь помочь всем, и мы любим тебя за это, но это же Волдеморт. Он пытался тебя обмануть. — Именно. Хорошо, что призраки не могут колдовать. Представь, что бы он сделал с твоей палочкой. Гарри проводит пальцем по тисненой обложке средневекового трактата о воскрешении. Гермиона кашляет, накрывает его руку своей и заставляет встретиться с ее тревожным карим взглядом. — Гарри, — говорит она. — Это нездорово. И хотя она не произносит этого вслух, он слышит: почему тебя это так волнует? — Я должен, — бормочет Гарри, понимая, насколько слабо это звучит. — Я Повелитель Смерти, а значит, он моя ответственность. — Но ты не виноват, если он не хочет твоей помощи, — мягко говорит Гермиона. — Может, ты уже выполнил свою задачу, и он двинулся дальше. В любом случае тебе нужно отпустить это. Он не может. Но друзья не поймут его. Их не преследует образ Риддла, кричащего в пустоту. Они не видят во сне мальчика из приюта, экспериментирующего с магией. Они не просыпаются посреди ночи от тяжести в груди. Риддл, прижимающий его к земле, темные, как бездна, глаза, пальцы, впивающиеся в кожу так, что оставались синяки. Гарри откладывает книгу. — Пожалуй, перерыв не помешает, — говорит он, нарочито потягиваясь. — Может, заглянем на кухню за едой, а потом Гермиона поможет нам с сочинением по Трансфигурации? Напряжение в лице Гермионы сменяется робкой улыбкой. Рон, в свою очередь, уже запихивает вещи в сумку и болтает о новых рецептах, которые Кричер недавно освоил. Гарри встает и следует за друзьями к выходу из библиотеки. Может, Гермиона права. Возможно, схватка у озера стала для Риддла тем самым толчком, и Гарри выполнил свой долг как Повелитель Смерти. Эта мысль должна приносить облегчение. Но не приносит.***
Вторая неделя ноября знаменуется началом сезона Квиддича с матчем между Гриффиндором и Слизерином. Для Гарри это первая игра за долгое время. Желудок сжимается от волнения, и он лишь вполуха слушает воодушевляющую речь Джинни, которая оказывается куда более рьяным капитаном, чем Оливер Вуд. Закончив, она бросает последний презрительный взгляд на его школьную метлу и выводит команду на поле под громкие крики болельщиков. Ощущение полета возвращается, едва Гарри взмывает в воздух, наслаждаясь свободой, невесомостью и бесконечными возможностями. Толпа и развевающиеся флаги растворяются, и мир сужается до поисков золотистого проблеска с трепещущими крыльями. Из-за потерь в рядах Слизерина их команда ослаблена и матч не составляет труда, даже несмотря на шаткую метлу, которая не раз грозится сбросить Гарри. Через полчаса игры, когда Гриффиндор уже ведет со счетом в пять голов, он замечает Снитч у ворот противников и, легко оторвавшись от Слизеринского Ловца, приносит победу. Захватывая Снитч в последнем пике, Гарри мельком видит знакомую фигуру на трибунах Слизерина. Риддл единственный, кто аплодирует среди моря разочарованных и освистывающих слизеринцев. Наверное, очередная иллюзия, но он смотрит прямо на Гарри, и... Товарищи по команде обрушаются на него с объятиями прямо в воздухе, хлопая по спине и крича от восторга. Когда обзор снова становится свободным, Риддла уже нет. — Все в порядке? — спрашивает Рон, заметив его задумчивость. Вместо ответа Гарри разжимает пальцы и выпускает Снитч. Гриффиндор устраивает грандиозную вечеринку, которая неприятно напоминает Гарри празднование после Битвы, где он впервые увидел призраков. Снова толпы студентов шныряют у входа в гостиную, Дин и Симус развешивают те же ядовитые гирлянды и разливают отвратительный на вкус Огневиски. К счастью, ни один из его призраков не появляется. Лишь Почти Безголовый Ник заглядывает поздравить его и исчезает. После бесчисленных похлопываний по спине Гарри отступает в угол, где обнаруживает Джинни и Майкла Корнера, стоящих подозрительно близко. Он не знал, что они снова сошлись, но то, как они украдкой держат друг друга за руки, говорит само за себя. Гермиона, заметив его взгляд, морщится. — Ты не в курсе. Майкл и Чжоу Чанг расстались летом, а после того, как вы с Джинни тоже... — Я рад за нее, — говорит Гарри, отхлебывая сливочного пива. И это правда. Вместо ревности или собственничества он чувствует лишь онемение с легкой примесью облегчения. Джинни заслуживает счастливого конца, который он не может ей дать. Когда через два часа вечеринка не думает заканчиваться, Гарри пробормочет оправдание подвыпившему Рону и нахмуренной Гермионе и выскальзывает из гостиной под Мантией-Невидимкой. Ему нужен глоток свежего воздуха и покой, хотя он понимает, что это лишь предлог. Луна висит на небе бледным серпом, освещая путь к полю для Квиддича. Трибуны Слизерина пусты, если не считать порванных зелено-серебристых флагов, валяющихся на земле. Гарри сглатывает, чувствуя, как разочарование впивается в живот, как нож. Проходит несколько минут, прежде чем он заставляет себя вернуться в замок. Чего он ожидал? Чего он хотел этим добиться? И главное — что он делает, пренебрегая реальной жизнью ради погони за призраками?***
В конце ноября начаются суды над Пожирателями смерти. Из-за их количества и более стандартизированного юридического процесса — Министерство Магии учло ошибки Первой Войны — слушания растягиваются на несколько месяцев. Как и было ранее согласовано, Гарри выступает свидетелем. Каждые несколько дней после уроков он берет портключ в Министерство, где клерк из Суда Магического Права провожает его в зал заседаний. Зал выглядит так же, как в воспоминаниях Дамблдора, разве что теперь там появилась свидетельская трибуна и репортеры, жадно готовящие заголовки для утренних выпусков. Без масок Пожиратели Смерти кажутся удивительно разными. Одни, как Амикус Кэрроу, держатся вызывающе, скалясь, чтобы запугать свидетелей. Другие, как молодые Пожиратели или егеря, выглядят сломленными, избегая взглядов. Третьи мертвы во всем, кроме имени, и не реагируют на приговоры. Неважно, о ком идет речь, разговор неизбежно сворачивает к Лорду Волдеморту. Под действием Веритасерума они описывают свое падение: как их соблазнили обещания славы и силы, как они обучались Темной Магии, как верили и уважали жестокого человека, заботящегося лишь о своем эго. Кровавые детали складываются в образ монстра, похожего на того врага, с которым сражался Гарри, но не совпадающего с тем сломленным призраком, что остался — с Томом Риддлом, неспособным защитить собственное наследие. Как много мы знаем о человеке за маской монстра? — хочется спросить Гарри у Пожирателей, у Суда, у прессы. У себя самого.***
Громкий суд над Лестрейнджами занимает почти неделю и завершается в пятницу вечером. Когда Гарри возвращается в Хогвартс, уже давно за полночь. В вестибюле он замирает, сердце бешено колотится. — Риддл. Тот изучает мемориальную доску с именами погибших в борьбе против Волдеморта. Его внешность снова безупречна, будто ничего не произошло у озера. В Гарри вспыхивает буря эмоций. Шок. Он все еще здесь. Предательство. Как он смеет все еще быть здесь. И сквозь все это — всепоглощающее облегчение. Слава богу, он все еще здесь. — Доброго вечера, Гарри Поттер, — произнит Риддл, и Гарри вздрагивает от того, как его имя слетает с этих губ. — Почему нарушаешь комендантский час? Все вопросы, которые он хочет задать — Что случилось? Где ты был? Как ты? — увядают, и он стоит, словно оглушенный, пытаясь разглядеть хоть каплю эмоций в темных глазах Риддла. Не находит. Он никогда не умел читать Риддла. Но Риддл, напротив, улавливает его смятение, и уголки его губ дрожат в усмешке. — Будь я по-прежнему старостой, с удовольствием бы лишил Гриффиндор очков, но увы, — он поворачивается к доске. — Советую вернуться в свою гостиную, пока тебя не поймал Филч или профессор. — Я был на суде над твоими Пожирателями. Лестрейнджи.... — Гарри повышает голос, и каждое слово эхом разносится по коридору. — Их ждет Поцелуй Дементора. Даже не Азкабан. Риддл не вздрагивает. — Позорный конец для уважаемого рода Лестрейнджей, но это не оправдание для нарушения школьных правил. — Позорный конец. И это все? — Хотите, чтобы я прочел оду в их честь? — Они дважды предстали перед судом за тебя, — говорит Гарри, вспоминая горячие речи Рудольфуса. — Они защищали тебя даже после приговора. — Тогда они доказали свою преданность. Почему ты так возмущен? Они не были твоими друзьями. Ты ждал другой реакции? — Я не должен был ничего ждать, — горько отвечает Гарри. — Я забываю, что для тебя все мы — расходный материал. Он стискивает зубы, но уже поздно. На лице Риддла мелькает удовольствие. Его голос становится тише, мягче, словно кошачье мурлыканье. — А, теперь я понимаю. Дело не в Рудольфусе и Рабастане, не так ли? — шаги Риддла тихие и размеренные, как у хищника, учуявшего слабость жертвы. — Нет, дело в тебе, потому что все всегда должно крутиться вокруг тебя. Великий Гарри Поттер. Герой. — Нет, — резко обрывает его Гарри, чувствуя, как гнев подступает к горлу. — Все всегда крутилось вокруг тебя. Риддл скрещивает руки и сужает глаза. Наконец трещина в его маске самообладания. — Если тебе есть что сказать, Гарри, говори. Я больше не Легилимент и не могу прочесть твои мысли, какими бы банальными они ни были. Гарри сжимает кулаки — дрожащие, выдающие его — и молчит. — Ну же, в чем дело? Ты расстроен из-за нашей стычки на Хэллоуин? Тебе так понравилась наша маленькая игра, что ты забыл правду? Ты почувствовал себя преданным? Как жалко. — Я пытался помочь тебе. Что ты хотел сделать, украв мою палочку? — Помочь. Вот твоя ошибка, — Риддл фыркает. — Ты всегда играешь в героя, но некоторых из нас нельзя спасти, да они и не хотят этого. Я пытался убить тебя всю твою жизнь. Я пытался избежать смерти почти всю свою жизнь. Неужели ты думал, что я смирюсь с полусуществованием, пока ты процветаешь? Гарри чувствует тошноту. Эти слова ранят сильнее, чем должны. — Ты пропал больше чем на месяц, я был... — Ты был что? Беспокоился обо мне? Жалел меня? — Риддл делает еще один шаг вперед. Еще немного — и Гарри снова окажется прижатым к стене. — Какая честь для меня и как невнимательно с моей стороны — заставлять Мальчика-Который-Выжил переживать за мое благополучие. Мне стоит упасть на колени и благодарить тебя? — Это не... — Слишком для тебя? — Риддл издает резкий звук, нечто среднее между смехом и кашлем. — Посмотри на меня теперь. Я не лучше сквиба, не лучше маггла. У меня ничего не осталось. Ты выиграл все, чего я добивался всю жизнь. Ты разгромил меня во всем, в жизни и смерти, чистой удачей. Что еще я должен тебе дать? Грубый камень впивается в ладони Гарри. — Я не это имел в виду... все могло быть иначе. На лице Риддла появляется презрение. — Что ж, мы оба опоздали с сожалениями. Наслаждайся победой и оставь меня в покое. Мне не нужна твоя жалость или помощь. Мне не нужен вообще ты. Лорд Волдеморт ни в ком не нуждается, и тебе стоит это запомнить. Они пялятся друг на друга, оба тяжело дыша, словно только что закончили дуэль. “Это бессмысленно,” — отчаянно думает Гарри. Бессмысленно, что все так перевернулось. Риддл явно неправ, но Гарри чувствует себя сбитым с толку, неспособным связать и двух слов. Вой прерывает противостояние. Они оба вздрагивают, и Гарри опускает взгляд на миссис Норрис, шипящую у его ног. Вскоре появляется Филч, ругая его за шум в коридоре. Впрочем, о штрафных очках или задержании речи не идет — то ли из-за участия Гарри в суде, то ли из-за нежелания портить с ним отношения. Когда Филч и миссис Норрис уходят, Риддла уже и след простыл. Оставшись один, Гарри подходит к мемориальной доске и проводит пальцем по выгравированным именам, многие из которых знакомы. Альбус Дамблдор. Северус Снейп. Лили Поттер. Джеймс Поттер. Его призраки, среди многих других, умерших безымянными и забытыми, слишком незначительными, чтобы остаться в памяти потомков. — Ты не прав, — вслух говорит Гарри, хотя Риддла не было рядом, чтобы услышать. Да и услышь он, вряд ли понял бы. Гарри ничего не выиграл. Войны оставляют после себя лишь проигравших.***
Конец семестра приносит в шотландские горы лютый холод и волну выпускных экзаменов. Затем наступают каникулы. Гарри возвращается на площадь Гриммо, но большую часть времени проводит, исследуя районы Лондона с Роном и Гермионой. Они договариваются снять квартиру вместе после Хогвартса — “Только если вы будете соблюдать правила использования заклинания Тишины”, — добавляет Гарри, заработав два негодующих взгляда, — и теперь они активно ищут варианты. Пока безрезультатно. Гарри хочет тихий район вроде Тауэр-Хамлетс, Рон — что-то в центре, вроде Кэмдена, а Гермиона убеждает их, что Блумсбери — идеальный баланс культуры и развлечений. После очередного дня поисков без результата они балуют себя горячим шоколадом и заглядывают на Рождественский Рынок на Лестер-сквер, куда тетя Петунья каждый год водила Дадли. Рынок заполнен покупателями с тяжелыми сумками, лотками, украшенными гирляндами, и ароматом свежей выпечки. Рон, никогда не видевший магловских Рождественских Ярмарок, с горящими глазами тянет Гермиону к ближайшему шоколадному магазину, и вскоре Гарри теряет их из виду. Пытаясь избежать толпы, он заходит в менее людную лавку с украшениями. Он не планирует ничего покупать, но некоторые дизайны привлекают его внимание. Один кулон выделяется особенно: овальный черный камень в золотой оправе, переплетенный золотыми нитями. Он берет его в руки, чтобы рассмотреть поближе. Продавщица, закончив с предыдущим покупателем, подходит к нему. — Сердечный скарабей, — объясняет она. — Что? — Скарабей Хатнефер. Кулон сделан в форме жука-скарабея, символа возрождения у египтян. Но главное — гравировка, — она стучи по основанию. — Это заклинание из Книги Мертвых, которое заглушает сердце, понимаете? Гарри щурится, разглядывая незнакомые символы, не зная, настоящее ли это заклинание или выдумка маглов. — Зачем это нужно? — Древние египтяне боялись, что сердца выдадут их на последнем суде, что они жили неправедно, поэтому их хоронили с такими амулетами, чтобы гарантировать попадание в загробный мир, — она, должно быть, замечает его скепсис. — Древние верили в удивительные вещи. Кто мы такие, чтобы судить, что правда, а что нет? Гарри проводит пальцем по гладкой поверхности камня. Заглушить сердце для безопасного перехода в иной мир. Неужели это так просто? — Вот ты где, — говорит Гермиона, врываясь в лавку. — Прости, что потеряли тебя. Ты готов? — Да, почти, — Гарри передает кулон продавщице и достал смятые банкноты. — Я возьму это. — Странный амулет. Напоминает то, что Билл иногда приносил с работы, — замечает Рон, присоединяясь к ним, пока продавщица отсчитывает сдачу и заворачивает кулон. — Для чего он? — Для кого он? — поправляет Гермиона. — Просто приглянулся, — говорит Гарри, засовывая покупку в карман, и делает большой глоток горячего шоколада, чтобы избежать дальнейших вопросов.***
Уизли устраивают грандиозную вечеринку в Рождество. Миссис Уизли, решив затмить все предыдущие праздники, заставляет семью и гостей помогать на кухне. Гарри уверен, что никогда не раскатывал столько теста для пирогов и что мука останется в его волосах до конца декабря, но ароматы, наполнившие кухню, стоят усилий. Ужин подают в саду, где согревающие заклинания и магические лампы создавают уют. Гарри сидит между Кингсли, который развлекает людей сплетнями о суде над Долорес Амбридж — “Мы заключили пари на то, как долго она продержится в Азкабане без своих котят и бантов,” — и Джорджем, который теперь управляет “Всевозможными Волшебными Вредилками” вместе с Анджелиной Джонсон, ставшей его девушкой. После ужина Андромеда обменивается с миссис Уизли заговорщической улыбкой. Передав Тедди на руки Гарри, она исчезает в доме и возвращается с длинной узкой коробкой, которую вручает ему перед всеми. Хотя Гарри догадывается, что внутри, горло сжимается, когда он разворачивает новейшую модель Молнии. Он оглядывает стол с дружелюбными лицами, не находя слов, и Джинни выручает его с торжествующей ухмылкой. — Теперь у тебя нет оправданий. Кубок точно наш! — объявляет она, и многие гости, давно покинувшие Хогвартс, признаются, что сделали ставки на турнир по Квиддичу. Позже вечером Гарри сидит на пледе с Невиллом, Луной и другими друзьями, держа на руках Тедди с красно-зелеными волосами. Пока остальные играют в Плюй-Камни, он наблюдает, как Джордж превращает сад в импровизированную танцплощадку. Новейшие баллады Селестины Уорбек гремят из старых радио Уизли, пока пары кружатся в танце: Джордж и Анджелина продолжают свой бит-челлендж; Билл и беременная Флер нашептывают друг другу что-то; Рон и Гермиона спотыкаются и смеются над этим; Джинни и Майкл целуются под зачарованной омелой, которая преследовала их весь вечер. Неизбежно мысли Гарри возвращаются к Риддлу. Они оба были сиротами, но их жизни сложились совершенно по-разному. Он был окружен друзьями и купался в тепле, тогда как Риддл наверняка проводил Рождество в одиночестве. Хотя Волдеморт никогда не ценил силу простых и скромных вещей вроде любви и дружбы. Он стремился к грандиозным жестам, власти и господству, и в конце концов, несмотря на роль грозного Лорда Волдеморта, так уж ли он отличался от того сироты, у которого не было ничего? Что если Риддла распределили бы в Гриффиндор, где ему не пришлось бы соответствовать своему предку и стыдиться своего происхождения? Что если бы он встретил кого-то вроде Рона в Хогвартс-экспрессе, кто принял бы его в любящую семью? Что если бы Дамблдор дал ему шанс и постарался направить его на свет? Гарри вздыхает и прячет лицо в праздничных волосах Тедди. Он может размышлять об этих неслучившихся путях и скорбеть о нереализованном потенциале, но в конце концов, все это останется вопросами без ответов. Как сказал Риддл: они оба опоздали с сожалениями. Тем не менее, той ночью он посылает Патронуса МакГонагалл с просьбой вернуться в Хогвартс на несколько дней раньше.***
Канун Нового Года выдается ясным и солнечным, несмотря на прогноз маглов о снегопаде. Пообедав с Гермионой и Уизли, Гарри аппарирует к воротам Хогвартса. — Гарри Поттер. У вас есть минутка? Гарри оборачивается, удивленный, но не недовольный, увидев Флоренца. Бросив Прорицания, он не видел дружелюбного кентавра, кроме как мельком, с тех пор как вернулся в школу, и теперь рад, что чужие раны, полученные в последней битве, зажили без следов. — Флоренц, как дела? — Неплохо, по милости звезд, — Флоренц указывает на замок. — Пройдетесь со мной? Не дожидаясь ответа, он направляется к Запретному Лесу неторопливым шагом. Гарри следует за ним. — Альбус говорил мне, что вы проводите время с духом Темного Лорда, — говорит Флоренц. — Я должен помочь ему, — немного удивившись, отвечает Гарри. — Направить его в загробный мир как Повелитель Смерти, да, — Флоренц остановливается, глядя на озеро, его голубые глаза были серьезны. — Время Темного Лорда истекает. — Истекает? — переспрашивает Гарри, думает: но он уже мертв. — К сожалению, Смерть нетерпелива и не будет держать Врата Своего Царства открытыми вечно. — Вы хотите сказать, что в какой-то момент Риддл больше не сможет уйти? — при кивке Флоренца сердце Гарри екает. — Но разве не этого хочет Риддл? Избежать Смерти? — Избегание Смерти дорого обходится, как может сказать любой призрак, — продолжает Флоренц. — Как только Смерть закроет врата, Темный Лорд станет таким же, как и любой другой призрак, застрявший на этой земле. Понравится ли ему быть обреченным на вечность бессильного существования? Понравится ли ему быть символом собственного поражения? Я не лучше сквиба, не лучше магла. — Нет, он возненавидит это, — признается Гарри. — Но это его выбор, не так ли? Он не хочет моей помощи, да и я не знаю, как помочь. — Вы не знаете, потому что ответ лежит между Смертью и Темным Лордом, и сейчас гордыня запечатала его уста. Возможно, со временем он решит поделиться, возможно, нет. В любом случае звезды станут свидетелями исхода. — Сколько времени у Риддла осталось? — спрашивает Гарри, не любя мрачные предсказания Флоренца. — Смерть дала Темному Лорду двенадцать лун, и более семи уже прошло. Меньше пяти месяцев. Рука Гарри нащупывает сердечный скарабей, который излучает холодное успокоение. — И только я могу помочь? Он получает грустную улыбку в ответ. — Это бремя, но в каком-то смысле и обряд посвящения. Они достигают опушки Запретного леса. Флоренц глядит на небо и топчет копытом по полузамерзшей земле. — Здесь я должен попрощаться. Счастливого Нового Года, Гарри Поттер. Не теряйте надежды, ибо возможно, что вы освободите друг друга. — Эм, спасибо, — бормочет Гарри, не получая объяснений. С последним кивком Флоренц скрывается в лесу, оставляя Гарри разбирать их разговор и искать скрытые смыслы. Он не находит их и когда поднимает глаза к небу, видит лишь сгущающиеся тучи.***
Легкий снег начинает падать, когда Гарри находит Риддла на трибунах для Квиддича. Тот сидит, подняв лицо и руки, словно пытаясь поймать снежинки голой кожей. Приблизившись, Гарри разглядывает белые искорки в его волосах и ресницах, легкий румянец на щеках. Чувствуя присутствие Гарри, Риддл оборачивается. На несколько секунд его лицо наполняется детским удивлением, но через мгновение снова становится холодной маской, а руки опускаются на колени. Гарри смахивает полурастаявший снег со скамьи и садится, оставляя дистанцию между ними, чтобы не спугнуть опасное животное, которым мог стать Риддл. Тишина окутывает их, пока Риддл не нарушил ее. — Ты вернулся рано. — Подумал, что хочу встретить Новый Год в Хогвартсе в последний раз. Риддл приподнимает бровь. — Устал от всеобщего обожания? Гарри не поддается на провокацию. — В первые годы в Хогвартсе я проводил все каникулы здесь. Остался бы и летом, если бы разрешили, — он продолжает уже чуть смелее: — Ты чувствовал то же самое. Я видел твои воспоминания. Мы не такие уж и разные. Будто Гарри произнес это вслух, взгляд Риддла остановливается на нем, долгий и изучающий. — Ты хорошо летаешь, — вдруг произносит он. — Я... что? — Ты хорошо летаешь, — повторяет Риддл, кивая в сторону поля. — Мои Пожиратели рассказывали, но я никогда не видел этого сам. Несмотря на ужасную метлу, ты летаешь с настоящей свободой и страстью, в отличие от идиотов моего времени, транжиривших галеоны родителей на вычурные модели. — Эм. Спасибо, — Гарри ошарашен искренностью похвалы. — Ты знаешь, что я хотел играть за команду Слизерина? — спрашивает Риддл, и Гарри качает головой. — Я был неплохим летуном, но без хорошей метлы и родословной не мог конкурировать с чистокровными однокурсниками. — Разве школа не могла купить тебе метлу? — Как они сделали для тебя? — улыбка Риддла не достигает глаз. — Как бы они ни восхищались мной, ни Диппет, ни Слизнорт не видели во мне достаточно потенциала, чтобы тратить школьные или личные средства. Так что нет, я не попал в команду. — О, — мне жаль, — чуть не срывается с губ Гарри, но он стискивает зубы. — В конце концов, это пошло мне на пользу. Некоторые из тех одноклассников стали моими первыми последователями, и я до сих пор помню их взгляды, когда я показал, что могу летать без метлы. Зачем полагаться на предмет, если можно владеть магией? — Я не знал, — тихо говорит Гарри, чувствуя, как в груди растет боль при мысли о Риддле-сироте, бедном, гордом и отчаянно жаждущем оставить за собой последнее слово. — Нет, ты бы и не мог. Довольно иронично, как мало ты знаешь о человеке, рожденном, чтобы уничтожить тебя. Гарри хмурится. — Я читал статьи, видел воспоминания... — Тщательно отобранные Дамблдором, чтобы показать меня в нужном свете, не так ли? Знаешь ли ты, что я мечтал стать Невыразимцем? Или что у меня были близкие знакомые вне Слизерина? Или что моим любимым предметом в Хогвартсе была Астрономия, а не Темные Искусства? Гарри не знает ничего из этого. Они с Волдемортом никогда не говорили по-настоящему. До сих пор, если это можно считать разговором. — Если честно, ты тоже мало знал обо мне, когда отметил меня, как врага, — замечает он. — Справедливо. Снег валит гуще, уменьшая видимость и создавая ощущение, что они общаются сквозь вуаль. Воодушевленный этой близостью, Гарри подсаживается на одно место ближе. — Можно задать вопрос? — Риддл наклоняет голову, что Гарри принимает за согласие. — Почему ты так одержим бессмертием? Что такого ужасного в смерти? Губы Риддла кривятся, и Гарри думает, не слишком ли прямой вопрос. Однако ответ звучит ровно. — Жил в Багдаде купец, который послал слугу на рынок за провизией. — Что... — Через некоторое время, — продолжает Риддл, игнорируя его замешательство, — слуга вернулся бледный и дрожащий и сказал: “Господин, только что на рынке меня толкнула женщина в толпе, и, когда я обернулся, я увидел, что это была Смерть. Она посмотрела на меня и сделала угрожающий жест. Одолжи мне своего коня, и я уеду из этого города, чтобы избежать своей судьбы. Я поеду в Самарру, и там Смерть не найдет меня.” Риддл был завораживающим рассказчиком. Одно только произношение Самарры вызывало в воображении величие пустынных городов. Гарри понимает, как тот когда-то очаровывал старших и последователей. — Купец одолжил ему коня. Слуга вскочил на него, вонзил шпоры в бока и помчался во весь опор. Позже купец отправился на рынок и, увидев Смерть в толпе, подошел и спросил: “Почему ты сегодня утром сделала угрожающий жест моему слуге?” — “Это был не угрожающий жест,” — ответила Смерть. — “Это был жест удивления. Я была поражена, увидев его в Багдаде, ведь у нас с ним назначена встреча сегодня вечером в Самарре”. Риддл замолкает, и Гарри охватывает холод, не связанный с погодой, пока он осмысливает историю. — Ты думаешь, это та же Смерть, что в “Сказке о трех братьях”? — Не знаком с этой историей. Это старая месопотамская притча магловского происхождения, но, полагаю, вариаций много. Люди всегда восставали против неизбежности Смерти. Я далеко не уникален, хотя уникален в том, что почти достиг бессмертия. Гарри вспоминает искалеченного младенца на Кингс-Кросс и сморщенное тело в Большом зале. Вопли фрагментов души Волдеморта, когда крестражи уничтожались один за другим. — Оно того стоило? — Выиграл бы ты, если бы даже не попытался? — Но может... некоторые вещи вне нашего контроля. В этом мораль, да? Некоторые вещи неизбежны. — Неужели? — Да. Смерть приходит ко всем, — говорит Гарри. — Даже к тебе. — Даже ко мне. Выражение лица Риддла становится задумчивым. Он ловит снежинку на палец и стряхивает ее. — Я видел свое мертвое тело, — тихо шепчет он. — Один момент — я направлял на тебя Убивающее Проклятие. Следующий — я стоял на коленях рядом с этим... огрызком. Я не понимал, что стал этим. Таким ничтожным. Таким слабым. Гарри содрогается. Он никогда не забудет ужас того момента, когда смотрел на тело и осознавал, что он стал убийцей. Вся его бравада во время речи о хозяине Бузинной Палочки не могла подготовить его к тому, что Убивающее Заклятие обратится против самого Волдеморта. — Я наблюдал, как мертвое тело уносили мракоборцы, — продолжает Риддл. — И видел, как ты настаивал на достойных похоронах. Этого я... не ожидал. — Даже Волдеморт заслуживает погребения, — Гарри повторяет слова, которые он твердил с непоколебимой уверенностью, пока Гавейн Робардс не сдался. — Мы похоронили тебя в Малом Хэнглтоне. Ни одно волшебное кладбище не соглашалось... Ну, а мне казалось это уместным. Ведь именно там... — Там я обрел новое тело, — заканчивает за него Риддл. Гарри кивает, опуская глаза. Он не стал упоминать, что был одним из немногих, кто присутствовал на этих похоронах — если их можно так назвать. Горстка мракоборцев, опускающих искалеченное тело в землю, несколько заклинаний, скрывающих последний физический след самого страшного Темного Лорда в истории Британии. Пожиратели Смерти — верные или нет — исчезли. Сбежали, заключены в тюрьму, получили Поцелуй Дементора — неважно. Они могли жить привилегированной жизнью чистокровных волшебников из древних семей, но теперь история запомнит только их преступления. Риддл лениво пожал плечами. — Как думаешь, Гарри? Оно того стоило? Его нарочитая небрежность не скрывает меланхолии в этом вопросе. Гарри медленно, осторожно, двигается ближе, пока они не оказывается плечом к плечу. Его рука приближается, пока мизинцы едва не соприкасаются. Риддл вздрагивает, но не отстраняется. — Знаешь, — говорит ему Гарри, — никогда не бывает просто “победа” или “поражение”. Риддл вздохает, и его дыхание превращается в белое облачко на морозном воздухе — единственный признак, что он услышал. В остальном он не шевелится, не говорит, словно вовсе не замечает Гарри. Но он и не прогонял его. А значит, Гарри остается.
