Я хочу захлебнуться

Ранним утром Хоуп выбралась из номера в поисках кухни, хотелось выпить кофе и перекусить, нет, съесть все, что плохо лежит, ибо последствия похмелья давали о себе знать. Организм требовал сладкого и жирного. Найти необходимую локацию помог Хаск, одаривший сочувствующим взглядом, ему как никому знакомо данное состояние. К своему несчастью на кухне столкнулась с королем. — Ваше величество, доброе утро, — склонила голову, а после двинулась к холодильнику. — Твой поклон выглядит как издёвка, — усмехнулся Люцифер, медленно потягивая из кружки чай с ароматом бергамота. — Не привыкла кланяться и лоб об пол при этом расшибать, — насмешливо произнесла, доставая на свет все, что попадалось под руки. — Я не привередлив, можно обойтись и без церемоний, — равнодушно произнес, а грешница окинула его взором. Задумалась над тем, что официальность и взаправду выглядит неуместно, когда перед ней сидит кто-то в белом халате, надетом поверх пижамы с рисунком уточек. Растрёпанное золото волос, уставшие глаза, говорящие о недосыпе. Такого при жизни она себе не могла представить Люцифера, которым пугали священники. — Отлично, не люблю церемоний, поэтому и стараюсь держаться подальше от власть имущих. — И при этом дружишь с Аластором? — Он не всегда был тем, кем является сейчас. Правитель, не скрывая заинтересованности, следил за грешницей, влетевшей в отель с ноги. Если бы не знал, с трудом бы вообразил ее подругой этого радио сноба. Она произвела на него впечатления шумного подростка, нежели дамы из начала двадцатого века. Нелепо пыталась одновременно пожарить омлет, заварить кофе и съесть хлопья в сухую, не спеша их разбавить молоком. Он улыбнулся, но не мог избавиться от чувства печали, глядя на лису. — Могу задать тебе вопрос? Обещай ответить честно, — сказал Люцифер, не сводя серьезного взгляда с грешницы. — Все зависит от формулировки, — лукаво улыбнулась, отставляя пустую пачку хлопьев. — Если жаждите узнать грязные секреты Аластора, тот тут я вам не союзник. — Какая преданность, — закатил глаза, но после снова вернулся к строгому тону. — Ты была беременна, когда тебя убили? Хоуп поперхнулась напитком, которого успела сделать лишь глоток. Это не тот вопрос, к которому она была готова. — Чувством такта вы не отличайтесь, — откашлявшись, произнесла лисица. — Да. Как узнали? — Твоя способность чувствовать души на этом завязана. Мать, не успевшая подарить жизнь, — вздохнул, по лицу ее видел, охарактеризовать тему как неприятную, ласково выразиться, скорее болезненная, рвущая до боли нити, скрепляющие истерзанное сердце. — Отцом был он? — Ваше величество, не надо лезть туда, куда вас не приглашали, — с громким стуком отставила кружку, ощущая неприязнь от сочувствующего взгляда короля. — Хорошо, — согласился, сожалея, что поднял больную тему. — Не понимаю, как ты могла связаться с этим радио оленем, не похожа на плохого человека с полностью прогнившей душой. — Вы же с ним не трахались, чтобы судить, — от данного замечания Люцифер повторил действия девушки и поперхнулся чаем. — Настолько хорош? — выгнул бровь от удивления, упомянутого демона сложно представить специалистом в данной сфере. — Мне сложно так сказать, он был моим единственным мужчиной, у меня нет с чем сравнивать, — рассмеялась, смогла поддеть. — В Аду большинство ведут беспорядочную половую жизнь, — подметил владыка. — Мне это не было интересно как при жизни, так и здесь, — отвела взгляд, стараясь скрыть несколько секунд боли, утонувшей в жёлтом омуте. — Тебя можно отнести к меньшинству местного сброда, — хмыкнул Люцифер. — Как и его. — Это почти комплимент, — весело произнесла, закидывая в рот кусочек омлета. На кухню зашёл Аластор со своей извечной улыбкой, и только по взору можно было понять его негодование. Он подошёл к Хоуп, которая казалось испытывала удовольствие выводя мужчину на негативные эмоции. — Доброе утро, ваше величество, — коротко бросил Люциферу, переключая все свое внимание на девушку. — Renard, когда уходишь куда-то, предупреждай, я не прихожу в восторг, обыскивая каждый уголок отеля из-за тебя. — Я сама бы потом вернулась, мне не десять лет, faon, — насупилась. — И как без твоей опеки выживала? — Мне это так же крайне любопытно, ходячее бедствие, — тяжело вздохнул. — А мне любопытно другое, — встрял в разговор Люцифер. — Вы так друг друга в Аду начали называть или при жизни? — При жизни, — объяснилась грешница. — Он всегда говорил, что у меня повадки лисы и взгляд хитрый, — улыбнулась, вспоминая былые годы. — А у него в человеческом облике глаза были как у напуганного оленёнка, — с нежностью взглянула на демона. — Они мне безумно нравились, ещё и в обрамление густых черных ресниц. Жаль ты прятал их за очками. Доев быстро омлет, Хоуп поспешила покинуть кухню как можно скорее в компании Радио демон, ибо ощутила странное напряжение между своим другом и королем. Ал редко к кому-то испытывал подобную агрессию, обычно с раздражающим его субъектом разбирался быстро и безжалостно, но против могущественного серафима не пойдешь, в лобовую атаку точно. — У тебя нет работы? — беспечно спросила лисица, пряча за улыбкой кровоточащую гнойную рану, вскрытую Люцифером. Она не хотела тревожить этим Аластора, но тот видел ее насквозь, однако подыгрывал. Допытывать ее так же бесполезно, как пытаться выбить извинения. — Я и Чарли договорились, пока ты здесь, у меня отпуск, понадобится помощь, она скажет, — пояснил Аластор, остановившись. — Хоуп, если тебе что-то надо или необходимо выговориться, я рядом, и не только на время договоренности. — Со своими проблемами сама разберусь, — поджала губы, демонстрируя недовольство. — Ты на себе лучше сосредоточься. — Не обязательно меня кусать, если не хочешь говорить, — тяжело вздохнул. — Имеются пожелания на сегодняшний день? — У меня ещё похмелье не прошло, может поваляемся в кровати? — не только физически, но и морально ощущала себя истощённой. Присутствуют те воспоминания, которые Хоуп старалась избегать. Они производили эффект взрыва сверхновой, за ним непременно следовала черная дыра, поглощающая все то хорошее и светлое, что она смогла сохранить в себе. Забирая крупицу за крупицей личность, ломая, создавая вокруг ощущение потери всякого смысла, точно не живёшь, а существуешь. Аластор знал этот отрешённый взгляд, миг, когда она уходила в себя. Нередко сам так поступал. Убегай от прошлого сколько хочешь, но когда оно всплывает перед взором, точно по щелчку пальцев невидимого ими Бога, становится тошно от себя, от мира, от жизни. Ему удалось справиться с этим лучше, он не так часто отключался, позволив тьме поглотить сознание, съесть боль и ненужные эмоции. Триггеров у него гораздо меньше, чем у Хоуп в настоящем, а может причина в том, что он цеплялся за эту девочку, а она не искала в нем якорь, полагаясь лишь на свои душевные силы. Они забрались под мягкий плед, как нередко делали в прошлом. Включили музыку. Обнялись. Хоуп положила голову ему на плечо, позволяя себе расслабиться и прикрыть глаза. Даже после всех событий с Аластором ей было спокойнее всего. Он внушал безопасность. — Я не могу праздно лежать весь день, — тихо сказал Радио демон, без эффектов искажения в голосе. Когтистая лапа аккуратно перебирала длинные пряди. — Ты абсолютно разучился получать удовольствие от минут покоя, faon, — уткнулась носом в его плечо. Ее единственный мужчина, но к сожалению не первый. Возможно, не случись бы трагедии прошлого, у них все было бы иначе, они бы научились наслаждаться любовью, близость, не превращая все в отравляющий душу токсин.

***

Расцвет красоты Хоуп пришелся на ее семнадцать лет. Стройная барышня с длинными пышными каштановыми волосами, огромными болотного цвета глазами. Округлилась, напоминая собой сочный и спелый фрукт, который возжелали вкусить многие. Не единожды ловила на себя пылкие взгляды, сочетающие восхищение и похоть, но все они были ей безразличны, кроме одного. Эти глаза преследовали ее за семейными приемами пищи, на службе по воскресеньям, уроках, когда отец заходил узнавать у преподавателей об успехах дочери. Взор этого мужчины был липкий, грязный, вызывающий тревогу. Будучи наивной и совсем ещё не зная ничего о грехе сладострастия, не видела в этом угрозы, иначе бы запиралась перед сном на десятки замков. Мистер Миллер явился к ней ночью. Папа пришел, в этом она не ощутила опасности. Поняла неладное, лишь когда его руки забрались под белую сорочку. Кричала. Звала на помощь нянь, слуг, маму, но ее никто не слышал, пока мужчина, что должен был ее оберегать от всех, совершал непристойности с хрупким девичьим телом. «Ты намного красивее своей мамы в этом возрасте», — говорил отец, причиняя боль всему существу, превращая невинность в позор. — «Не у каждой шлюхи такие роскошные сиськи. Расслабься, дура, и получай удовольствие». Его слова резали слух точно нож, проникали под корку. Хотелось закрыть уши, не слышать ни их, ни его дыхания. Отключиться, чтобы не чувствовать боли, как кровь стекает по внутренней стенке бедер, тяжесть другого тела, липкого пятна, расползающегося по белой ткани сорочки. Отец закончил и ушел, оставив ее разбитой, униженной, искалеченной. Сознание находится в прострации. Хоуп выбежала из дома в лес. Мысли крутились лишь у одной цели, самой глубокой топи, которую она с Алом обходила десятой дорогой, ибо там сгинуло слишком много людей. Болота Луизианы порой были беспощадны. Аластор возвращался со странного праздника, проводимого их слугами в честь духов Лоа, божества, которому те поклонялись. Ему языческие ритуалы нравились больше, чем христианские, ведь в них не было страданий ради какого-то Рая после смерти, а жить необходимо здесь и сейчас, получая удовольствие от всего доступного, чтобы прийти к Барону Субботе с лучезарной улыбкой. Отец определено впал бы в бешенство, узнай о его увлечениях, заядлый верующий, изгоняющий демонов из сына побоями. Он увидел Хоуп, бегущую по тропинке в глубь лес, поняв маршрут подруги и заметив бордовое пятно на сорочке, кинулся за ней. По следам на земле было видно, на девушке нет обуви, и с каждым шагом Аластор ощущал, как разрастается тревога. Настиг у края топи. Ещё шаг, и болото беспощадно поглотит свою жертву. — Нет, пусти! — закричала, стоило ему положить руки на девичью талию и потянуть на себя. — Хоуп, милая, это я, — развернул лицом, обхватил ее голову руками, вынуждая смотреть на него. Она разрыдалась громко и навзрыд, уткнулась в грудь юноши. Аластор обнял, не задавая вопросов, ответы на которые мог дать сам, собрав информацию по крупицам. Кто с ней это сделал? Ярость поднималась медленно, разъедала изнутри, и он готов был сжечь ее обидчика, но перед этим изрядно помучить, как тот его дорогую подругу. — Я хочу захлебнуться, — сквозь всхлипы, произнесла она. — Не самая изящная смерть, милая, твое тело раздует, оно станет зелёным, и будешь ты на похоронах страшнее бабули Сьюзан, — нежно гладил ее, успокаивая. — Я не позволю тебе там остаться. — Тогда уходи, чтобы не смотреть и не знать! — оттолкнула. — Ты не понимаешь, это отец, он сделал… Новый поток рыданий. Что-то треснуло в них обоих, когда стал известен тот, кто совершил преступление. Аластор вновь схватил ее, утягивая в объятья, обещающие защиту. — Я знаю, что ты чувствуешь, Хоуп, — прошептал, прикрывая глаза. Страшные обрывки собственной боли возникли перед глазами. — Сейчас тебя унизили, опустошили. Ты считаешь себя грязной, испорченной, хочется кожу содрать живьём, лишь бы не чувствовать. Тошнит, и смерть видится единственным верным решением. — Откуда? — подняла красные от слез глаза, голос дрогнул. — Он сделал с тобой тоже самое? — осознание истины, взгляд полный отчаянья ударили так, что девушка бы точно закричала, будь у нее силы. «Раз смазливый как девчонка, то и поступать с тобой следует соответствующе», — эти слова отпечатались в голове юноши, перед тем, как последовал процесс, пережитый Хоуп. Он знал все ее чувства, как это отчаянье душит, как стонет искалеченная душа, а тело напоминает об причиненных муках. Их обоих распяли без сожаления и угрызений совести. — Почему ты ничего мне не сказал? — Хоуп крепко сжала друга. Ее разрывало на кусочки от гнева и беспомощности. — По той же причине, по которой ты не сказала мне, — вздохнул. — Стыд, — она дрожала в его руках. — Пошли, он не стоит ни твоего здоровья, ни твоей жизни. — Нет, не пойду домой! — забилась в приступе истерики, отталкивая помощь. — Я веду к себе, хорошо? — обхватил руками ее лицо, вынуждая взглянуть на себя. — Никто тебя больше не тронет. Твой faon будет всегда рядом, милая renard. Аластор подхватил Хоуп на руки и поспешил с ней домой, беспокоясь о том, что она может замёрзнуть и заболеть. Старался держать аккуратно, не сильно прижимая, зная, какую боль можно испытывать, пройдя насилие сексуального характера. Отдал распоряжение слугам готовить горячую ванную, те вздрогнули, услышав приказной тон того, кто чаще был с ними мил и любезен, но увидев девушку на руках молодого господина в грязной одежде, без лишних слов выполнили поручение. Пожилая горничная принесла для гостьи чистую сорочку. Мудрая женщина, к которой Аластор приходил слушать истории об Лоа, сразу все поняла. Они остались в комнате юноши один на один. Парень принес тазик, смочил губку, сел перед девушкой на колени. Она вздрогнула, едва он коснулся ее обнаженной кожи ноги, где виднелся кровавый след. — Прости, — сказал, сожалея, что сделал данный жест без разрешения, после сегодняшнего она долго будет напоминать раненого зверя загнанного в ловушку. — Ты все это время проживал свою боль один, а я не заметила, хотя видела, как порой ты уходил в себя и дрожал от страха, — захлебываясь слезами, произнесла Хоуп. — Это мое наказание. — Дура, ты не виновата ни в чем, лишь те, кто совершил насилие, — резко произнес Аластор, взглянув на собеседницу. — Ты не грязная и не испорченная, Хоуп, все случилось без твоего желания. — Как ты это пережил? — Никак, я до сих пор хочу захлебнуться, — вздохнул, стирая кровь чуть выше колена. — Меня держит мысль о его смерти. Я заставлю его страдать перед тем, как отправлю душу в Ад. Это мой стимул к жизни и цель, — их взгляды встретились, перед девушкой предстал безумец, одержимый местью. Ужаснее всего, что она его понимала, ощущая как мозг так же тянется к этому сумасшествию, словно так спасаясь от того, чтобы не чувствовать иное, куда более страшное, уничтожающее. — Хочу чтобы он горел, как сейчас сгораю я, — нашла в себе гнев, вытесняя им остальные эмоции. — Чтобы с него медленно слазила кожа, а лёгкие наполняла окись углерода, — в ее глазах появлялась тьма. — Мы убьем наших отцов, — голос не дрогнул, цель придала смысл. Аластор улыбнулся, но в этой гримасе было лишь злое веселье, услада искалеченного разума и души. Он поднялся на ноги, не стирая следы бедствия там, где это являлось неприличным. Они будут жить даже поломанными, в отличие от тех, кто сыграл роль мучителей. После этой ночи в их беседах появился новый теневой окрас. Помимо привычного, они стали обсуждать различные планы принесения в жертвы на свой окровавленный алтарь тел душегубцев, чтобы усмирить внутренних богов. Однако разговоров было мало, ибо темный след чужих пороков тянулся за ними, наполняя сознание токсичными мыслями. Два дня спустя Аластор сидел за столом, состоялся семейный ужин, где вместо разговоров единственным звуком, нарушающим тишину, был стук посуды. Юноша никогда не заговаривал первым после пережитого, стоило открыть рот, и его будто утягивала трясина, в которой хотела утопиться Хоуп. Если же нити молчания обрывал мистер Уилкс, он мог думать лишь о ноже, пронзающим плоть мужчины, выпускающим весь гной, скопившейся в его тушке за годы. — Я слышал слуги шептались о том, как маленькая мисс Миллер провела у тебя ночь, — с мерзкой издевательской усмешкой произнес глава семейства. — Неужели решил стать мужчиной? От столь неприличного замечания в адрес юной леди женщина побагровела, выронив приборы, пока ее муж смеялся. В глазах Аластора вспыхнут гнев. Он многое научился терпеть, но насмешка над болью Хоуп, столь вульгарное замечание, порочащее честь, проглотить не смог. Свою месть готов начать уже в эту секунду. — Я не ты, — сквозь зубы процедил парень, с силой сжав приборы. — Что ты сказал, щенок? — вспыхнул мужчина, подрываясь с места. — Животным назвать тебя будет неуместно, ибо их ограниченным инстинктами умом движет лишь стремление защитить территорию, создать потомство, а тобой желание самоутвердиться за счёт тех, кто слабее тебя, иным путем показать силу ты не способен, — холодно и равнодушно взглянул на покрасневшего от гнева отца. Посуда, еда — это все слетело со стола одним махом. Мистер Уилкс кинулся с кулаками на парня, намереваясь оставить новые синяки. Мать встала на защиту сына, но тот мгновенно спрятал ее за своей спиной, принимая удар на себя. Вытянувшийся за несколько лет, Аластор обогнал в росте свою любимую женщину и сравнялся с субъектом ненависти. Оставаясь все так же слабым физически, достойного отпора дать не мог, но это не беда, найдет другой путь. После того, как мистер Уилкс выпустил пар, его сын потратил минут десять, чтобы прийти в чувства, пока мать всхлипывала над ним, нежно гладя по голове. Как ей хотелось сбежать со своим дитя, но выросшая с заложенной четкой схемой семьи, боялась быть опозоренной. Клеймят и ее, и ребенка. Аластор успокоил маму, а после пошел в дом прислуги, пригрозив наказать, если они посмеют ещё раз обсудить мисс Миллер, очерняя ее репутацию. Встретился с Хоуп, не отходившей от него ни на шаг по мере своих возможностей. Спустя пару часов девушка обрабатывала его синяки и ссадины, стараясь совладать со слезами, но те бесконтрольно рвались наружу. Аластор говорил, нельзя им дать почувствовать победу, надо улыбаться. Она так и делала в особняке, где стены давили, и все было пропитано запахом страшного события. Ощущала себя мертвой внутри, бродила точно приведение с не сходящей с лица гримасой, и только при своем друге маска слетела с нее. Хоуп искала помощи. Слуги и няньки остались немы, страшась потерять место. Мать обвинила лишь в том, что та сама совратила отца, влепив девушке пощёчину с такой силой, что у той зазвенело в ушах, и она едва могла разобрать оскорбительные слова в свой адрес. «Потаскуха», — это Хоуп услышала четко. Подавляя боль, позволила вытеснить ее очередному приступу ярости. Гореть будет не только «любимый» папуля, но и все, кто остался глух к ее страданиям. — Если Бог есть, почему он допускает подобное? — всхлипнув, спросила девушка, обнимая друга за плечи. — Почему не извергнет на них кару? — Может его и не нет, и наши слуги куда ближе к истиной природе божества, — Аластор вспомнил о вечерах, проведенных в компании чернокожих поклонников Вуду. Первые дни были самыми мучительными. Хоуп не могла толком ни есть, ни спать. Вздрагивали от каждого звука. Как она не замечала такого же поведения у Ала? Нет, он справлялся с этим лучше нее, ему очерстветь оказалось куда проще, отказаться от чувств и эмоций. В одну ночь услышав шаги за дверьми спальни, распознав голос отца, кинулась к окну и, спустившись вниз, убежала к дому четы Уилкс. По ветвистому клену забралась в комнату юноши, они порой так делали, поэтому Аластор не позволял спиливать ветви, упирающиеся в стекло. Парень проснулся, едва милая подруга появилась на пороге спальни. Укутал ее в одеяло, уложил рядом и обнял. Дрожащая, прижалась ближе и впервые смогла уснуть, утыкаясь носом в острое костлявое плечо. И после приходила к нему так каждую ночь, ища спасения, боясь вновь ощутить те же унижения и терзания. Ал принимал без слов и ненужных эмоций, зная, что ей необходимо. Плевать на шепот слуг, застающих их с утра в одной кровати, грубые и пошлые слова отца, главное чтобы Хоуп чувствовала себя в безопасности. Мама, так же заходившая в комнату, порой говорила ему о том, что такое поведение можно расценить как неподобающее, и ее сын возможно зря отказывается от свадьбы с мисс Миллер. Казалось буря страха и боли утихла, как ее потоки вновь обрушились на голову девушки. В этот раз в лице брата. Хоуп любила лошадей, ухаживала за ними порой вместе с конюхом. Она пришла к своей любимой белой кобылице с серым пятном на морде и седой кривой. Ласково расчесывала шерсть, успокаивая внутренние тревоги. Старший брат тихо скользнул внутрь, прогоняя слугу. Хоуп не сразу его заметила, а потом стало поздно, тот повалил ее на землю, забираясь руками под юбку. «Отца порадовала, теперь моя очередь», — с этими словами ударил брыкающуюся девушку, зовущую на помощь. Худшего для нее тогда не случилось. В конюшню ворвался Аластор, стягивая парня с ее тела и нанося удар кулаком по лицу. Разъярённый мучитель кинулся на юношу, который вдвое уступал ему в массе. Хоуп справившись с паникой, позволила злости вырваться наружу. Схватила металлический прут. — Оставь его! — крикнула, ударив брата по голове несколько раз. — Хватит, renard, — Аластор перехватил ее руку, останавливая и прижимая к себе. — С него хватит, — взглянул на тело у их ног с разбитой головой. Хоуп вздрогнула, к горлу подступила тошнота, когда она увидела перед собой родственника в луже крови с вытекающим содержимым головы. Подол ее платья пропитала бордовая жидкость. Она не могла поверить в то, что сумела это сделать. — Он хотел, — дрогнувшим голосом произнесла девушка. — Я его… — Все хорошо, — Ал аккуратно забрал у нее орудие убийства. — Успокойся, — нежно коснулся ее лица. Они взглянули друг на друга, четко осознавая последствия. Первое убийство. Хоуп стёрла слезы, вынуждая страх укрыться в недрах сознания. Сейчас необходима ясность ума. — Мы должны избавиться от тела, — тихо сказала, с призрением глянув на мертвого брата. Внутри нее что-то надломилось, выпуская тьму на волю. — У меня есть идея, — поцеловал девушку в лоб. — Никто не узнает правды, обещаю. Поиски пропавшего наследника семьи Миллер начались спустя два дня после случая в конюшне. Обнаружили его тело лишь через неделю. Среди полей нашли черного вороного коня, любимца брата Хоуп с непокорным нравом. Он нередко скидывал наездника, демонстрируя характер. Смерть Айзека обставили как несчастный случай, Аластор учел все детали. Непослушная лошадь, в очередной раз демонстрируя норов, скинула наездника в овраг, а тот разбил голову об камни. Никто не заподозрил их двоих. Обвинили коня, которого мистер Миллер мгновенно пристрелил. — Почему во всей этой ситуации мне больше жалко лошадь, нежели людей? — спросила Хоуп у друга на похоронах, глядя на убитых горем родителей. Она держалась в стороне, не ощущая ни вины, ни печали. — Животных можно оправдать, они не понимают своих действий, людей нет, — ответил Аластор. Видя страдания родителей, Хоуп хотела бы совсем уж оставаться безразличной. Нет эмоций, действует лишь холодный рассудок, однако она ощущала злорадное удовольствие. Они так холили и лелеяли сына, что его утрата стала для них серьезным ударом. Ей было мало, она заставит их гореть, ведь оказалось так легко отнять человеческую жизнь.

***

Аластор убрал прядь упавшую на заплаканное лицо. Лисица уснула, позволяя воспоминаниям из прошлого охватить свой разум и проступить истинным эмоциям, что так старательно скрывались за маской беспечной грешницы. Стоило попытаться подняться, и она неосознанно вцепилась в него, утягивая обратно. Попытка побега потревожила. Жёлтые глаза распахнулись, взглянув на Аластора устало и замучено. — Сколько времени? — тихо спросила. Пластинка давно перестала заполнять комнату джазом, оставляя лишь тишину. — Ночь, — ответил. — Планируешь ещё поспать? — Не хочется, — мотнула головой. — Поднимемся на крышу? — Давай, — кивнула. Не стали использовать стандартные пути. Демон взял гостью на руки, призывая тень, переместился наверх, помогая ей разместиться на краю парапета. С крыши отеля открывался отличный обзор на весь город, напоминавший муравейник, а грешники его разномастных обитателей. По-своему эта картина была чарующа, но она не смогла развеять меланхолию. — Мне не хватает звёзд, — вздохнула, поясняя причину невеселого настроения. — Во всех кругах Ада, где я была, нет неба подобного земле. Лишь Похоть немного похожа, там преобладает синий цвет, — улыбнулась. — Я не была в Лени и Зависти, а ещё Жадности, есть шанс там обнаружить звёзды? — Это не самая большая утрата из всех, — равнодушно произнес Радио демон, небесные тела интересовали его меньше всего. — Я слышала, что в семье Гоэтия есть те, кто могут перемещаться прямо к звездам, — воодушевленно рассказывала, не замечая безразличия друга. — Надеешься в следующий раз тебя возьмут с собой? — хмыкнул. — Зануда, — буркнула. — Мы же могли дожить до момента, когда человек полетел в космос! — К тому времени старость завладела бы нашими тела, так что у нас и шанса не было увидеть картинку за пределами планеты. — Жаль, я бы попробовала стать космонавтом, — рассмеялась, отвлекаясь от мрачных мыслей. — Заглянем к Рози? — спросил Аластор, ему казалось нелепо придаваться мечтаниям, возможно он утратил эту способность, в отличие от грешницы перед ним. — Она по тебе соскучилась. Почему не навещала ее в момент моего отсутствия? — Она твоя подруга, не моя. К двум женщинам, вошедшим в жизни Радио демона, у нее было своеобразное отношение. Мимзи не любила ещё при жизни, но мирилась с ее компанией. Не подруга она ей, а выпить вместе можно и с врагом. С хозяйкой района каннибалов дела обстояли иначе. Она по-своему помогла Аластору освоиться в Аду, но не сказать, что их дружба была уж совсем бескорыстной. В свое время тонкий пальчик этой дамы указывал на владык, от которых ей было выгодно избавиться через нового сильного грешника, однако в долгу она не осталась. Внесла свою лепту в продвижении имени Радио демона, помогла устранить тех, кто мог ему помешать, подсказала на кого лучше не нарываться. У них вышел крепкий и выгодный союз, создавший некое подобие дружбы на комфортных условиях друг для друга. Хоуп она нравилась за ум и открытый нрав. Своих эта леди в беде не бросала, защищала, навела порядок на принадлежавшей ей территории, ставшей одной из немногих безопасной для обитателей Ада, при условии, что ты являешься тем, кто поедает мясо себе подобных.