От чистого сердца

      На рассвете следующего дня Шэнь Цинцю добрался, наконец, до пещер Единения Душ. После выпитого накануне вина его настроение значительно улучшилось. Кроме того, перспектива долгосрочного пребывания в полном покое и тишине, отрезанным от раздражителей внешнего мира, была для его необщительной натуры исключительно радужной. Однако ему давно следовало понять: любое маломальски радостное предвкушение для него было чревато. Мир отродясь не шёл ему навстречу, о чём тут же не замедлил напомнить так некстати размякшему было и потерявшему бдительность заклинателю.       Пещеры Линси представляли собой сложную разветвлённую сеть подземных ходов, уводящую далеко вглубь горы, и медитировать в них могли несколько человек одновременно. Любой, кто заходил в пещеру, выбирал себе укромное местечко и оставался в нём до конца медитации. Неудивительно, что и сейчас здесь, помимо него, находился кто-то ещё. Удивительным было то, что этот кто-то был не иначе как питоносорогом в период гона - столько шума и грохота от него было. Вся суть уединения в пещерах Линси была в возможности безмолвного сосредоточения в условиях абсолютной тишины.       А не вот это вот!       Горный владыка нехотя поднялся и двинулся по направлению к источнику шума, с твёрдым намерением обстоятельно, не стесняясь в выражениях, высказать в лицо этому любителю погромыхать всё, что он думает о нём, его родителях и о фундаментальных проблемах в воспитании ими собственных отпрысков. Он уже почти прорвался на стадию Зарождения Духа! И гуев шум сбил весь его настрой, пустив псу под хвост всю драгоценную концентрацию! Злой как демон, Шэнь Цинцю приблизился к пещере, откуда доносился грохот, и уже набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы как следует обложить неизвестного собрата гуями. Но все ругательства так и застряли у него в горле, когда его глазам открылось незабываемое зрелище.       Стены пещеры были иссечены густой сеткой глубоких выбоин и сплошь покрыты кровавыми брызгами. Посередине, в луже крови на полу, согнулось в три погибели чумазое лохматое нечто, больше похожее на что-то, выползшее из Бесконечной Бездны, чем на человека. Тем не менее смутно знакомое. Картину "дивной красоты" дополнял Чэнлуань, бесновавшийся в воздухе, подобно обезумевшей молнии, обрушивая град беспорядочных ударов на ни в чём не повинные стены пещеры. Шэнь Цинцю был так потрясен, что напрочь забыл о своей недавной ярости. Чего он не ожидал, так это того, что сам "великий гений" заклинательского мира, Его Самонадеянное Величество Осёл Всея Байчжань, угодит в столь щекотливую и досадную для заклинателя ситуацию, свалившись в банальное искажение ци! В отличие от него, владыка Цинцзин на этих искажениях собаку съел, то и дело сталкиваясь с подобным, и прекрасно понимал, каковы могут быть последствия. При длительном искажении - от разрыва меридианов, до уничтожения золотого ядра и мучительной гибели.       Шэнь Цинцю сделал шаг назад, намереваясь немедленно отправиться за подмогой. Самому ему было не под силу обуздать чужое искажение: если человек не обладал навыками целителя или превосходящим уровнем совершенствования, попытка влезть со своей неквалифицированной помощью могла выйти боком им обоим. Пещеры Линси можно было покидать до срока лишь в случае крайней необходимости, и это был как раз тот самый случай. Но едва только Шэнь Цинцю пошевелился, на него устремился безумный взгляд налитых кровью глаз.       Ошалевший Лю Цингэ вскочил и стрелой ринулся на него, заслоняя собою вход в пещеру и отрезая ему путь. И атаковал. Шэнь Цинцю едва успел чудом уклониться от удара чудовищной силы. Застывший в проходе обезумевший болван был непреодолимым препятствием. Лорд Цинцзин тихо выматерился. Ситуация была откровенно дерьмовая, дерьмовей некуда, да ещё и безвыходная. Он обнажил Сюя, осторожно позвав: - Лю Цингэ, контролируй поток ци и запечатай свои меридианы!       Ответом ему был вихрем промчавшийся в цуне от его лица Чэнлуань, едва не снёсший ему голову. Он в последний момент парировал удар, чувствуя, как чуть не переломилось запястье от силищи ополоумевшего шиди, бьющего сейчас со всей дури, не сдерживаясь. Шэнь Цинцю знал, что в искажении ци человек не осознаёт и не контролирует себя, но этот баран точно имел на него зуб даже в таком состоянии.       Выставив перед собой Сюя, он прорычал: - Если твоя кровь потечёт задом наперёд, то ты потеряешь последние мозги и сдохнешь, как собака! Хочешь сдохнуть таким жалким образом?       Но до сознания лорда Байчжань сейчас было не достучаться: очевидно, искажение уже долгое время терзало его. Чэнлуань, повинуясь убийственным намерениям хозяина, кружил вокруг Шэнь Цинцю яростным шершнем, готовый разить наповал.       Шэнь Цинцю из последних сил блокировал атаку за атакой, чувствуя, что выдыхается, фактически отбиваясь от двух противников: Лю Цингэ, бьющегося врукопашную, используя боевые искусства, и его меча. Чем дольше продолжался бой, тем ближе ощущалось дыхание смерти: и для лорда Байчжань, и для его шисюна. Отчаявшись, Шэнь Цинцю очертя голову решил пойти на крайние меры ради выживания.       Сложив печать, он выпустил Сюя из рук: тот взмыл в воздух. Лорд Цинцзин остался безоружным перед превосходящей силой: его навыки рукопашного боя не шли ни в какое сравнение с навыками Лю Цингэ. Глаза Шэнь Цинцю внимательно следили за каждым движением нападавших на него человека и меча, ожидая подходящего момента. И когда Чэнлуань в очередной раз крутанулся в воздухе и устремился к нему, он понял, что долгожданный момент настал. Он замер, и едва меч подлетел, развернулся ему навстречу, подставляя живот под пронзающее лезвие.       От дикой боли у него потемнело в глазах, но он лишь стиснул зубы и терпел. Вцепившись одной рукой в торчащий из его живота Чэнлуань, другой он направил Сюя к своему буйному шиди и со всей силы приложил того рукоятью по темени. Лю Цингэ рухнул на каменный пол, как подкошенный. Зверюга был обезврежен, но расслабляться было рано.       Шэнь Цинцю, корчась от боли, тем не менее, не стал вытаскивать из раны Чэнлуань, опасаясь потери контроля над собственной ци из-за кровотечения. К счастью, он удачно подставился под удар: жизненно важные органы были не задеты. Но сеть меридианов была в полном хаосе от чудовищной разрушающей ауры меча Лю Цингэ. Так, с мечом в животе, он доковылял до бессознательного шиди и положил руку тому на даньтянь.       Вспомнив, как его самого стабилизировал в таких случаях Юэ Цинъюань, Шэнь Цинцю действовал крайне осторожно, повторяя манипуляции шисюна. И его щепетильность была вознаграждена: через некоторое время он почувствовал, что поток ци Лю Цингэ наконец-то выровнялся. Если бы не врожденный талант Шэнь Цинцю к управлению ци, ситуация могла бы выйти из под контроля. К лучшему, что этот пень сейчас был без сознания, иначе он только испортил бы всё своей агрессией и идиотизмом, даже без искажения ци.       Он выплюнул тёмный кровавый сгусток, а в сердце словно распустился стягивающий его узел. Боль от ран усиливалась, не давая как следует сконцентрироваться. Шэнь Цинцю смотрел на пятно из его собственной крови перед собой. В горле, клокоча, поднимался нервный смешок. Прокручивая в голове всю ситуацию от начала и до конца, он понял, что он, всё-таки, - неисправимый дурак. Находясь в полном отчаянии, он пошёл на крайние меры, чтобы сохранить жизнь им обоим! За каким гуем он сейчас страдал от дикой боли, дав мечу проткнуть собственный живот, в попытке спасти это ничтожество, которое всегда смотрело на него свысока?       Он вырвал Чэнлуань из раны и отшвырнул в сторону. Лю Цингэ теперь ничего не угрожало. Разве что выглядел он сейчас вполне себе паршиво, растеряв всё своё знаменитое самодовольство. Отыскав Сюя, Шэнь Цинцю поднял свой меч и поплёлся вон из пещеры: туда, где медитировал до этого. Находиться рядом со своим шиди, когда этот дуболомище очнётся, ему не улыбалось: ещё прикончит ненароком. С него станется. Отправляясь медитировать, он не захватил с собой никаких лекарств или восстанавливающих снадобий: пещеры Линси обычно были исключительно мирным местом. Кровопролитий до этого тут не случалось. Даже переодеться ему было не во что! Пятна крови-то удалить очищающим заклинанием - пара пустяков, но вот дырки останутся.       Шэнь Цинцю сосредоточил духовную энергию на изгнании ауры Чэнлуаня из своего тела, а затем занялся лечением собственных ран. Хотя его меридианы и не пострадали, но из-за проклятых сверхмощных поражающих свойств меча Лю Цингэ, о переходе на новый уровень совершенствования теперь можно было забыть: ему придется зализывать раны, направив всю энергию на собственное исцеление. Шэнь Цинцю охватила такая ярость, что он почувствовал, что и сам сейчас на грани, готовый грохнуться в искажение ци. Чтоб этому спасённому им в Диюй провалиться с такой ценой за его спасение!       Но, в отличие от этого болвана, ему не светила помощь, нежданно-негаданно с небес на голову свалившаяся. Ему самому, если он попадёт в беду, никто не поможет. И никто не спасёт его.       Он, как мог, глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки и успокоиться, чтобы уж если не продвинуться в совершенствовании, то хотя бы исцелиться и не сдохнуть здесь в одиночестве.