От чистого сердца

             Глава Сяньшу покинула их, окрыленная вердиктом своего взыскательного шисюна относительно её алкогольного творения, и Шэнь Цинцю смог наконец переключиться на другую насущную проблему.       - Бинхэ, ты пойдешь с этим мастером на завтрашнее собрание пиковых владык. Прислушается ли к тебе глава школы или нет - одному небу известно... Но этот мастер не позволит Лю Цингэ и дальше бесчинствовать, оставаясь при этом безнаказанным.       Ло Бинхэ очень хорошо был знаком этот обманчиво сладкий, словно патока, тон. Его шицзунь мягко стелил, да жёстко было спать, и для Бога Войны его медовый голос не предвещал ничего хорошего, означая лишь одно: провинившемуся припомнят каждую мелочь без исключения. В мести Шэнь Цинцю знал толк и сейчас он был явно настроен душу вытрясти из незадачливого шиди за его безалаберность как пикового владыки и попустительство безобразиям подчинённых. А более всего за то, что посмел раззявить на него свою пасть, сам будучи ничуть не лучше, если не хуже!       Узнав от Ци Цинци время проведения собрания, Шэнь Цинцю с воодушевлением принялся строить коварные планы. Его пессимизм и излишняя вдумчивость в сочетании с нелюдимой натурой зачастую неверно истолковывалась людьми как злокозненность и манипулятивность. Шэнь Цинцю, посмеиваясь про себя, тем не менее относился к подобному с пониманием и не осуждал. Репутация у него всё равно была - хуже некуда, и какой смысл был в том, чтобы в жалкой попытке защититься, метать бисер перед теми, кто был полностью уверен в своей правоте? Но на этот раз пиковый владыка решил, что ему терять нечего, и надо, в конце концов, хоть раз соответствовать его прочно утвердившемуся в глазах других реноме опасного интригана: пусть слухи окажутся правдой, ведь чтобы подставить под удар человека с безупречной репутацией вроде Лю Цингэ, нужно приложить немало усилий. Тем более что он-то сам в любом случае огребёт как мерзавец, какими бы железными не были доказательства в его пользу. (Спасибо Ци-гэ за недавнее подтверждение). Шэнь Цинцю был полон решимости на этот раз одержать верх над Лю Цингэ во что бы то ни стало.       Заметив, что учитель ушёл в свои мысли, Ло Бинхэ отвесил ему почтительный поклон и тихо покинул бамбуковую хижину, предоставив Шэнь Цинцю возможность сосредоточиться. Как ни хотелось ему полностью посвятить себя служению его шицзуню, над ним сейчас висело не менее важное и неотложное дело: овладеть основами демонического совершенствования. Не считая того, что Демон Сна был тем ещё брюзгой, ворчуном и занозой в заднице, старик оказался на редкость толковым наставником. Ло Бинхэ в душе даже сожалел, что он - единственный ученик старого кошмара. Столько ценнейших знаний пропадает невостребованными! Помимо тренировок, юноша также готовился к предстоящему собранию, тщательно продумывая свои планы. Ло Бинхэ уже однажды сел в лужу со своим энтузиазмом, причинив шицзуню боль. Больше он не позволит себе так оплошать.       На следующее утро по пути к Цюндин учитель и ученик хранили молчание, погруженные каждый в свои думы. Ло Бинхэ уже давно смирился со своим невежеством, но, прибыв на место встречи, юноша ощутил его ещё острее: многих из пиковых владык он до этого в глаза не видел, ведь они никогда напрямую не контактировали с Цинцзин. Первые несколько лет в школе он пахал как ломовая лошадь, загруженный работой по хозяйству, и ему было не до общения с адептами других вершин, ведь все тогдашние крупицы свободного времени он посвящал совершенствованию. Не иметь представления о тех, кто тебя окружает - не самая приятная вещь. Так что, оглядываясь назад, Ло Бинхэ был даже отчасти благодарен главе Юэ за то, что тот вовремя вправил ему мозги, спустив с небес на землю своей собственной возмутительной слепотой.       Едва только все успели занять соответствующие им места, как со своего поднялся Лю Цингэ, опережая Юэ Цинъюаня, уже открывшего рот, чтобы объявить повестку.       - Прошу прощения, Чжанмэнь-шисюн, прежде чем мы обсудим вторжение демонов, этот считает нужным кое-что сообщить.       Юэ Цинъюань кивнул, разрешив Богу Войны продолжать, втайне удивляясь такому рвению их обычно молчаливого шиди. Шэнь Цинцю, до того с энтузиазмом разглядывающий узор на своём веере, едва не выронил его из рук, когда в его адрес во всеуслышание прозвучало:       - Шэнь-шисюн в одиночку возглавил оборону во время вторжения демонов, так как этот шиди задержался в уединении. Этот же был невежественен и поспешил с выводами, обвинив Шэнь-шисюна в неблаговидных поступках, не понимая, что у Шэнь-шисюна были веские причины, чтобы позволить демонам уйти. К тому же этот не понял, что во время уединения у него случилось искажение ци, и его спас Шэнь-шисюн. Этот посмел насмехаться над слабостью шисюна, видя, что тот пострадал от демонов, в то время как именно этот едва не лишил шисюна жизни, тяжело его ранив. Этому шиди очень стыдно, и он сделает всё, чтобы отплатить Шэнь-шисюну за его спасительную милость.       Пронзительная, показательно вежливая речь Бога Войны, который обращался к своему заклятому врагу подчёркнуто уважительно, в соответствии с его рангом, поразила других лордов едва ли не больше, чем свалившаяся на их голову открывшаяся невероятная правда. То, что Шэнь Цинцю сражался с демонами и прогнал их - ещё полбеды, ведь это, в конце концов, его прямая обязанность как владыки пика. Но тот факт, что этот общеизвестный подлец и мерзавец спас своего врага от искажения ци??? Это действительно Шэнь Цинцю? Он и вправду способен на такой подвиг? Судя по тому, что о нём было известно окружающим, в его стиле было, скорее, довести Лю Цингэ до смерти.       Шэнь Цинцю нахмурился: он не хотел, чтобы об этом инциденте стало известно, а то, что его травма стала достоянием общественности, его порядком разозлило. Гордому бессмертному не нравилось, что на него смотрят как на слабака, неспособного быстро оправиться от какой-то колотой раны. Он раскрыл веер и спрятал нижнюю половину лица, скрывая кривящиеся от раздражения губы.       - Да ладно тебе, Лю Цингэ. Насколько помню, ты всегда за людей не считал тех, кто уступает тебе по силе. А этого мастера ты вообще заклеймил слабаком, который только и умеет, что за юбками волочиться. И этот мастер не строит иллюзий, что тот факт, что он так некстати оказал тебе неожиданную услугу, изменит твоё мнение о нём.       Шэнь Цинцю издевательски хмыкнул, откровенно насмехаясь над искренностью Лю Цингэ.       В душе он понимал, что этот его простодушный и прямой, как палка, шиди не способен юлить, но верить больше не хотелось никому. Хватит с него разочарований! У него уже есть полный набор сокровищ, причитающихся ему: чистота душ его учениц, восхищение главного ученика, кувшин с вином, склянки с лекарствами и искренние слезы мальчишки. Это всё, что Шэнь Цинцю сохранил в сердце, большего ему не требовалось.       -...Лю-шиди, как ты мог не заметить собственного искажения ци? - нашёлся наконец Вэй Цинвэй, всё ещё не до конца прийдя в себя, осмысляя тот факт, что человек может настолько не отдавать себе отчёта о своём самочувствии.       Лю Цингэ и бровью не повёл на колкости Шэнь Цинцю. Он продолжил, и взгляд его сиял решимостью:       - К моменту возвращения в сознание, моё тело в основном восстановилось, и я по глупости решил, что тот небольшой дискомфорт, который я ощущал на момент пробуждения, не был связан с искажением ци. Кроме следов от меча на стенах, других доказательств не было... Шэнь-шисюн, почему ты скрыл правду?       Шэнь Цинцю не просто умолчал об инциденте. Он избавился от всех следов борьбы.       - Какое это имеет значение? Если бы остались доказательства или свидетели, ты что, поверил бы мне? Да если бы ты тогда очухался, то решил бы, что это я во всём виноват! Ведь я ж всем известный негодяй и мерзавец, который ни на что, кроме подлости, не способен!       Речь Шэнь Цинцю лилась саркастическим потоком, прорвавшим плотину застарелого разочарования. Сказанное им отдавалось болью в сердце Лю Цингэ. Лицо же Юэ Цинъюаня с каждым мгновением всё более бледнело, на нём всё явственнее проступал ужас. В зале заседаний поднялся гул: пиковые владыки наперебой обсуждали между собой услышанное.       - Шэнь-шисюн действительно спас шиди Лю, скрыв произошедшее?...       - Но зачем ему так поступать? К чему держать подобное в секрете?       - Только из-за страха, что Лю-шиди мог ему не поверить? Разве спасённый не заслуживает знать, кто его спаситель?       На губах Шэнь Цинцю расцвела ледяная улыбка от ожидаемо предвзятого отношения окружающих к нему и Лю Цингэ, но тут, словно гром небесный среди яcного неба, раздался тихий ленивый голос:       - Шэнь-шисюн не доверяет объективности суждений Лю-шиди, и у него на то есть все основания. Ведь уже не в первый раз Лю-шиди незаслуженно обижает Шэнь-шисюна.       Головы всех без исключения присутствующих повернулись в сторону говорящего. Им оказался обычно тихий и неприметный владыка Аньдин, Шан Цинхуа. Шэнь Цинцю послал ему грозный предупреждающий взгляд, но тот лишь виновато улыбнулся в ответ, после чего продолжил как ни в чём не бывало:       - Как-то раз во время задания, когда все мы были ещё учениками, Шэнь-шисюн спас Лю-шиди от внезапной атаки призрака со спины. И что же сделал Лю-шиди? Не нашёл ничего лучше, чем обвинить Шэнь-шисюна в попытке подло атаковать его исподтишка под видом защиты! У Шэнь-шисюна не было доказательств его невиновности, поэтому он решил сохранить случившееся в тайне, а меня, свидетеля, если бы я попытался вступиться за него, заклеймили бы как страдающего галлюцинациями, потому что все вы моё слово ни в цянь не ставите! У меня нет ни веса, ни силы. Но сейчас речь не обо мне. К чему я веду: предвзятое отношение Лю-шиди к Шэнь-шисюну - состоявшийся факт и существует уже давным-давно. Решение Шэнь-шисюна скрыть правду о произошедшем, чтобы на него не повесили бы всех собак - не более чем благоразумие с его стороны.       В зале повисла гробовая тишина. Все шепотки разом смолкли: короткий рассказ Шан Цинхуа произвёл эффект разорвавшейся бомбы, лишив слов всех присутствующих. Ци Цинци за всё время обсуждения не проронила ни слова: после признания Лю Цингэ она забыла обо всем, что собиралась сказать. Внезапно раздражение Шэнь Цинцю по поводу Бога Войны наконец обрело смысл. Если бы Ци Цинци была на месте шисюна, она бы точно врезала шиди по его смазливой физиономии. Сам же лорд Цинцзин не хотел зацикливаться на этой неудобной теме и сосредоточенно постучал веером по столу, призывая следовать регламенту:       - То, о чем говорил Лю-шиди, не имеет отношения к обсуждаемым сегодня вопросам, но что касается его самого как главы пика Байчжань, то этот мастер хочет официально потребовать, чтобы пику Ста Битв указали его место. На моего ученика в его присутствии напали местные хулиганы, а лорд Байчжань и пальцем не пошевелил, чтобы остановить безобразие. Тому, кто сам игнорирует обязанности пикового лорда, не следует читать морали другим!       Ло Бинхэ всё это время, кусая губы, отирался у входа в зал заседаний, в любой момент готовый к вызову Юэ Цинъюаня на случай, если тому вдруг приспичит выслушать рассказ жертвы. Но его вмешательство оказалось излишним. Лю Цингэ без малейших колебаний признал:       - Этот был неправ и позволил себе небрежение. Виновных адептов Байчжань в ближайшее же время соберут и отправят на пик Цинцзин для наказания.       Шэнь Цинцю никак не ожидал такой телячьей покорности от этого питоносорога, и был немало встревожен. Если бы он не знал, что этот бесхитростный болван прост, как правда, то заподозрил бы Лю Цингэ в кознях против себя и в том, что тот подкидывает ему учеников, чтобы отвести от себя его гнев.       Юэ Цинъюаню не пришлось шевелить и пальцем: дело решилось само собой. Но Шэнь Цинцю чувствовал неудовлетворенность: он уже настроился, приготовился защищаться, а ему так и не удалось как следует поцапаться с Лю Цингэ. Он буркнул себе под нос что-то неразборчивое, торопя присутствующих перейти к другим стоящим на повестке вопросам, и всё последующее заседание старательно избегал виноватого взгляда главы школы, направленного на него. Оставшаяся часть встречи, незаметно пролетев, закончилась быстро и без происшествий.       После окончания собрания, Лю Цингэ ушёл, не попытавшись заговорить с ним, что Шэнь Цинцю счел за благо: его самого так и подмывало устроить этому дураку скандал за то, что посмел обнажить перед всеми его слабости. Ци Цинци проплыла мимо него, отсалютовав ему воображаемой пиалой. (Некоторые шимэй, видимо, считают, что решение всех вопросов - на дне винного кувшина.) Шан Цинхуа попытался по-тихому уползти, но его поймали: на его плечо опустился вездесущий веер, пару раз легонько постучав.       - Шан-шиди... Давненько ты не навещал Тихий пик. Может, заглянешь сегодня на чай? - прозвучало вполне себе нейтрально. Но Шан Цинхуа был очень проницательным человеком.       Это была не просьба, а приказ. В случае невыполнения которого бедный владыка Аньдин рисковал лишиться шкуры, головы и ещё каких-нибудь частей тела, оторванных его разозлённым шисюном.       - Этот шиди благодарит Шэнь-шисюна за приглашение. Он прибудет на Цинцзин в самое ближайшее время, - пискнул Шан Цинхуа. Перечить этому демону во плоти было себе дороже, а потому лорд Аньдин безропотно сдался и с покорной улыбкой принял свой неминуемый смертный приговор. В зале собраний остались только Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюань.       Владыка Цинцзин развернулся и направился к выходу: ему нечего было сказать его так называемому шисюну.       - Цинцю-шиди, я... я сожалею.