От чистого сердца

      По несчастью или к счастью,

Истина проста:

Никогда не возвращайся

В прежние места.

Даже если пепелище

Выглядит вполне,

Не найти того, что ищем,

Ни тебе, ни мне.

Путешествие в обратно

Я бы запретил,

Я прошу тебя, как брата,

Душу не мути...

Геннадий Шпаликов

      

      

      Он стоял спиной к Юэ Цинъюаню и уже собирался уходить, как вдруг до его слуха донеслись эти отвратительные слова. Шэнь Цинцю вздохнул и оглянулся на призрак из своего прошлого. Выражение лица Юэ Цинъюаня было таким, как обычно: тошнотворное сожаление, которое Шэнь Цинцю ненавидел всей душой и которого избегал как чумы.       - Я напрасно обвинил тебя в поступке, которого ты не совершал, я не должен был делать поспешных выводов, не выслушав тебя прежде. Прости меня за мою скоропалительность! - Юэ Цинъюань винил себя за всё сказанное им Шэнь Цинцю в день возвращения, поняв наконец причину как охлаждения шиди, так и гнева его ученика. Его брат всегда держался особняком, всячески отмахиваясь от его заботы и принимал в штыки любой его совет. Он и представить не мог, что Шэнь Цинцю воспримет его слова всерьез и, забыв о застарелой вражде, поможет Лю Цингэ в трудную минуту.       - Ты хорошо справился, Цинцю. Лю-шиди тоже понял, что ты за человек, и отныне непременно будет воздавать тебе добром за добро.       Шэнь Цинцю расхохотался бы ему в лицо в ответ на эту слащавую галиматью, если бы ему до смерти бы не надоел этот его шисюн с его высокопарной чушью. Что толку от его запоздалого комплимента? Надо ж такое ляпнуть: Лю Цингэ, значит, понял, что он за человек. И что же он за человек, интересно? По мнению Юэ Цинъюаня, очевидно, - злодей до мозга костей! Шэнь Цинцю фыркнул: в таком случае Лю Цингэ уже давно его понял. Брат наивно полагал, что из-за одного доброго поступка Лю Цингэ станет относиться к нему с должным уважением, как к равному, но Шэнь Цинцю не строил подобных иллюзий.       Если добро делать только в ответ на чужое добро, используя его как разменную монету, то эта монета - фальшивая. Истинная доброта не требует награды.       Юэ Цинъюань надеялся, что его брату хоть как-то удастся вписаться в окружение, но Шэнь Цинцю, учитывая его характер, не мог не разочаровать главу школы. Он был готов интриговать, строить планы и действовать, но корчить из себя придурковатого угодника, который всем хорош - увольте! В поместье Цю он слишком долго носил эту овечью шкуру ему не по размеру, да и то - до поры до времени. Он человек, а не дрессированная собачка, скачущая на задних лапках, выпрашивая лакомство. Будь это прежний Шэнь Цинцю, он бы разразился саркастической тирадой и послал бы Юэ Цинъюаня, вновь увидевшего в нём худшее, подальше с его извинениями.       Однако этот, обновлённый Шэнь Цинцю - вновь обретший цель, переживший взлёты и падения, воспитывая Ло Бинхэ - вдруг обнаружил, что его обида на Юэ Цинъюаня больше не имеет для него значения, отойдя на второй план. Если бы его так называемый брат приложил немного усилий, чтобы искупить свою вину, даже не пытаясь объясниться за своё предательство, Шэнь Цинцю смог бы смириться с этим, отпустил бы ситуацию и жил дальше. И если бы Юэ Цинъюань оказался настоящим предателем, то Шэнь Цинцю просто вычеркнул бы его из жизни, записав в разряд врагов, и продолжал бы себе жить-поживать.       Вместо этого его утопили в бесконечных извинениях, разрешив творить на его пике, что ему вздумается. При этом Юэ Цинъюань недовольно кривился и делал ему выговоры за каждую его жертву. Трус и лицемер! Зачем вообще тогда допускать волка в овчарню, если не для того, чтобы тот мог до отвала набить живот окружающими глупцами? И вот теперь то дружеское и искреннее, что было когда-то между ними, давно остыло, превратившись в собственную тень. Возможно, оно умерло ещё раньше - в тот день, как они расстались - только Шэнь Цинцю упрямо цеплялся за хладный труп прошлой дружбы, не желая признавать, что вера, которую он лелеял в душе как сокровище и за которую он так долго держался, оказалась пустой иллюзией.       Пришло время зарыть топор войны. Всё то горькое, что связывало их в прошлом, изначально было бессмысленным и в будущем - бесперспективным. Шэнь Цинцю всегда был чужд сентиментальности.       Вернее, правильнее было бы сказать, - он должен был быть ей чужд.       - Юэ Цинъюань.       Подчёркнуто вежливое обращение не предвещало для главы Юэ ничего хорошего.       - Недавно, просматривая философские труды, я наткнулся на любопытную мысль. На мой взгляд, её мудрости надо отдать должное.       Расстались братьями. Воссоединились - преступником с большой дороги и преемником главы великой школы. Обещание, данное в прошлом, было выполнено, но люди, давшие это обещание, давным-давно изменились. Думая об этом, Шэнь Цинцю понимал, что был глупцом, когда жил с учетом обязательств, которые давно потеряли силу, так как были исполнены. А кроме них их с Юэ ничего не связывало. Он хватался за Юэ как за соломинку, почитая его чуть ли не единственным лучом света в своей жизни. И теперь, пересмотрев их отношения и оставив прошлое в прошлом, Шэнь Цинцю огляделся вокруг свежим взглядом и вдруг обнаружил, что мир не так мал, как ему казалось. По крайней мере, теперь его ждет ученик.       - Если сам не испытал страданий другого, не поучай его добродетели.*       Боль отразилась на лице Юэ Цинъюаня. Шэнь Цинцю спокойно смотрел на него: не зыркал, не хмурился - просто смотрел. Внезапная невозмутимость шиди обескуражила главу школы. Он не нашёлся с ответом, продолжая хранить молчание.       - Ты ничего обо мне не знал, но в то же время я наконец понял, что и я ничего не знаю о тебе. Этот мастер слишком долго навязывался главе Юэ.       Слова Шэнь Цинцю падали тяжёлыми дождевыми каплями, коротко и отрывисто. То не был ядовитый дождь: ни тени язвительности сейчас не было в голосе говорящего. Однако каждое из сказанных его шиди слов, казалось, пронзало сердце Юэ Цинъюаня, словно раскалённое железо.       - Этот шиди покидает главу школы. Однако прошу иметь в виду, что этот ожидает встречной вежливости и от Чжанмэнь-шисюна, и надеется, что глава оставит этого в покое.       Шэнь Цзю поблагодарил бы Юэ Ци за то, что он стал для него образцом морали, на этом всё. Остальное - лишь пыльные воспоминания, которые со временем потускнеют и истают окончательно, а Юэ Цинъюань, по сути, не более чем посторонний для Шэнь Цинцю. А так как он сам был одиночкой, не терпящим ненужного общения, то он рад был, привычно выпуская колючки, сохранять статус-кво. Если Юэ Цинъюань поймет намёк и перестанет дышать ему в затылок по каждому пустяку, это будет наилучшим исходом в их случае.       Шэнь Цинцю повернулся к Юэ Цинъюаню спиной. Уходя от своего прошлого, от доброты, на которую он неосознанно полагался. Оставляя позади клубок из ожиданий и разочарований, он, наконец, принял и признал, что их расставание было предопределено самой их встречей. И он прощался. Им, словно двум ручейкам родом из одного источника, суждены были разные пути: Шэнь Цинцю был горным потоком, впадающим в одинокое озеро посреди лесной чащи, а Юэ Цинъюань - могучей рекой, несущейся к морю.       Но будущее больше не пугало своей непредсказуемостью и одиночеством: теперь рядом с ним был близкий ему человек.       - Шицзунь?       Словно услышав мысли Шэнь Цинцю, у входа в зал возникла фигура Ло Бинхэ, заглянувшего внутрь в поисках своего шицзуня. Видимо, мальчишка ждал, когда он закончит и они вместе смогут вернуться на пик. И Шэнь Цинцю принял решение. Он направился к двери и коротко кивнул на ходу, сделав ученику знак следовать за собой. Ло Бинхэ ни словом не обмолвился о прошедшей встрече и не стал задавать лишних вопросов, вместо этого задав один, нелишний:       - Что бы шицзунь хотел на ужин?       Бессмертный лишь потрепал мальчика по кудрявой макушке сложенным веером. Шэнь Цинцю ещё предстояло разгадать тайну, что именно заставляет Ло Бинхэ из раза в раз готовить для него еду, но мысль о сытном, вкусном ужине была весьма привлекательной.        - Разве продукты с пика Цзуйсянь ещё не закончились? А тебе следует использовать свободное время, чтобы наверстать упущенное в учёбе.        - Этот ученик может готовить вкусные блюда и из обычных продуктов. Эффект будет не такой мощный, но за пользу этот ручается.       Юэ Цинъюань беспомощно молчал, провожая взглядом два удаляющихся силуэта, идущих рядом бок о бок. Они уходили всё дальше и дальше, пока, наконец, совсем не скрылись из вида.       Он должен был почувствовать облегчение: наконец-то кто-то был рядом с Шэнь Цинцю. Вместо этого растущее чувство утраты переполняло его сердце.        - Сяо Цзю... Неужели теперь ты окончательно с презрением отвернулся от меня?... Ничего не случилось… Из осколков своих соберу витражи, В храме мира спою хорал… Наша искренность – истина формулы лжи. Я играла и ты играл… Расстоянье не станем делить пополам Потому как – ветра теперь. Это осень во всём виновата сполна, Эта осень – время потерь. Что же плакать? – Не бойся теперь высоты – Отпустили в положенный срок. Ты лети, мой шарик души, лети! На восход лети, на Восток! Выбор твой слишком ясен – и мне б так суметь… Раз решил не держать – не держи. Только Первый согласен Любовь и Смерть Променять на Свободу и Жизнь. Яна Павелковская Примечания автора: 未經他人苦，莫勸他人善。你若經我苦，未必有我善。 *Приписывается трактату "Человек в мире" Чжуанцзы, китайского философа. В ней есть следующая строка, которая переводится так: "Если бы ты испытал мои страдания, то возможно не был бы так доброжелателен, как я." Мне кажется, она идеально отражает лицемерие Юэ, когда он советует Цзю не быть мелочным и делать первый шаг навстречу другим, при этом не понимая всей боли, что несёт в душе ШЦЦ. Да, Юэ сам много страдал, но в конце концов его страдания закончились с поступлением в могущественную школу, где он получил защиту и помощь, а также ресурсы для восстановления. Также, извините, ребята, до развития персонажа ЮЦЮ ещё далеко. Это ж не ЛЦГ, который как ракета на стероидах. И я обещаю, что пробуждение романтических чувств ЛБХ произойдет до того, как мы достигнем отметки в 100 тысяч слов!