the devil carries apples in his hands

„Предел тупости - рисовать яблоко как оно есть. Нарисуй хотя бы червяка, истерзанного любовью, и пляшущую лангусту с кастаньетами, а над яблоком пускай запорхают слоны, и ты сам увидишь, что яблоко здесь лишнее."

                                - Сальвадор Дали

Не нужно раздражать Сонхва. Не надо проверять его нервы на прочность. Эту простую истину усваивают еще при знакомстве с Паком, одного взгляда на спокойного и рассудительно Хва, хватает для того чтобы заметить его терпеливую натуру, обычно такие люди терпят до исходной точки и взрываются, оголяя все свои нервы, одним взмахом уничтожая мосты. Сонхва не злится, он предпочитает терпеливо вздохнуть и внутренне посчитать до десяти, утихомиривая различные эмоции вспыхнувшие внутри. Юнхо по натуре своей слишком активный человек, не имеющий замка на рту и обычно друг доводил парня до белого коления, что хотелось не только ему шею свернуть, а вынуть мозги, чтобы детально рассмотреть каждую мысль.  Когда Сонхва злится, он не кричит, не рвет в порыве гнева волосы, он замолкает, покрываясь ледяными колючками, что тишина аж давит на уши, прося хоть что-нибудь сделать. Улыбка опускается вниз, а глаза леденеют. А кроме тишины, что еще страшно? Тишина беспроглядная и безразличная, заглатывает Сонхва целиком, оставляя только оболочку, что взглядом острых глаз режет и кромсает. Поэтому Сонхва доводить не стоит, не нужно играть на его нервах, иначе закроется и выколет на сердце, что злить его нельзя.  В прочем, Хонджуну всегда было плевать. Рамки для него устанавливались чисто для приличия и обходить их было ну уж очень весело. Ему нравится изводить Сонхва, нравится обходить все его выстроенные стены, собирать осколки в руки и оставлять повсюду свои метки, измываясь над бедным старшим. В придачу с безумством с Кимом в комплекте шло упрямство и любопытство. Во флаконе это все смешивалось, рождая такой невыносимый коктейль, что другим плохо становилось. Но Сонхва не другие. Хонджуну нравилось смотреть, как он от злости пальцы гнет, но слово ему не говорит, смотрит острым взглядом, его корёжит, а он терпит, терпит и терпит. Не позволяет Хонджуну под кожу залезть, не дает по венам себя пустить. А это раздражает, оборону Пак держит стойко, не рушась под натиском гранат, под названием внимание.  А Ким любопытный, ему хочется Сонхва довести, вывести на эмоции, посмотреть как тот сгорает в огне своих чувств. Потому что как обычно не будет, с Хонджуном обычно не бывает. Его раздражает все обычное и неинтересное, можно же добавить каплю безумства, в этот унылый и скучный контекст, а он может вспыхнуть и заиграть новыми красками, выдавая все новые и новые подробности. Хонджун безумец, он сгорает в огне своих эмоций и хочет Сонхва затянуть к себе, посмотреть как тот сгорит и пеплом рассыпется.   Поэтому и доводит, измывается и смотрит. Внимательно так, рассматривая каждый дрогнувший мускул, чтобы расплыться в удовлетворенной улыбке и придумать новый способ, что поиграть на нервах как на струнах. О, он точно знает, что следующей выходкой он доведет Сонхва, не понятно до чего правда, до убийства или до инфаркта.  Паку кажется, что еще одна выходка Хонджуна и он сам к нему в альвеолы залезет или вынет каждого демона из головы на толковую беседу, потому что он не понимает почему. У Сонхва все просто, каждый поступок должен иметь основания, без причины в этом мире ничего не происходит. Хонджун не вписывается ни в одну выстроенную рамку, а того это раздражает, он меняет углы, смотрит по-другому, но теряется, совершенно не понимая как себя вести и чувствовать, Хонджун в нём вызывает слишком противоположные эмоции, то ли хочется его убить, то ли зацеловать до смерти, чтобы тот рот свой открывать больше не смел. Иначе Сонхва реально не сдержится, а что случится будет виной на плечах Кима сидеть. Ёсан Хонджуна предупреждает не лезть, кричит ему и старается достучаться до глупой головы, что вбила себе идею фикс. Сонхва страшно доводить, потому что не знаешь, что вспыхнет, ярость или обида первая.  А Хонджун старается, он правда старается! Выбирает выражения, чтобы не дай бог, Пака не обидеть, может лишь только задеть и подтолкнуть. А к чему и сам не знает, лишь ждет первого действия и себя в ожидании изводит.  То выходки с украденными яблоками, Хонджун думал того удар хватит, когда наткнулся на его твиттер, где Пак яростно расписывал, что он сделает с бедным вором, если поймает его. Потом встреча в кафе и пару ласковых слов, что прилетели ему. Поднос об который его приложили, он старается не вспоминать. 2:1, Пак Сонхва.  Хонджун бесился долго, он в отличие от самого Пака, взрывается часто и очень метко, что подходить страшно даже самому Уёну. Но месть пришла быстро и Хонджун стоял перед воротами его дома с яблочным пирогом в руках. Уходил он с огромным синяком на пол носа и с настроением напиться до беспамятства.  А потом и понеслось, постоянные перепалки, караул бедного Сонхва около дома и громкий разъезд на мотоцикле перед тринадцатым домом, что Ёсан выглядывал из-за штор, крича если Хонджун сейчас же не даст ему поспать, надерет ему задницу и засунет пару яблок в его причинное место. Угроза подействовала, а Хонджун побоялся гнева Ёсана, за которым горой стояли Уён и Сан. Но от Сонхва не отстал, стал напирать, насмехаться и смотреть как от нервов, дергается глаз.  А у того кажется глаза на лоб сейчас полезут, дурацкий Ким Хонджун со своими доебками. Как же он раздражает.  Сонхва не терпит неуважение к своей личности, ненавидит теплое птенчик, которое ему кидают в каждую встречу. Ненавидит сомнение в себе и в его чести. не терпит громкие слова о его совести. а Хонджун как будто все золотые нити знает и дергает за них как упертый кукловод. Он старается не вестись, не играть в эту игру, зная что приз его приятно удивит. Он выше этого, его совесть не позволит ему издеваться над собой. Поэтому он запирает все свои эмоции на ключ в своем сердце и строит лабиринты, для того чтобы ни один наглый Ким не пробрался, а если бы и пробрался, то утонул в нем. Он в такой же степени привлекает и в такой же степени раздражает.  В руках коробочка от какого-то известного бренда, кроваво-красная в цвет настроения Пака. Ему хочется метать и рвать, разорвать каждую мысль о Ким Хонджуне, вынуть из головы, сжечь, кинуть в себя обливэйтом, хоть что-нибудь, что поможет ему избавиться от мыслей. Кроваво-красный, потому что таит в себе безбожное количество цветов, что сливается сейчас в один калейдоскоп эмоций, гнев маячит на периферии сознания, ручкой махая отъехавшей от ярости крыше и в голове как цель действия появляется новый пунктик. Разрушить. Сломать до конца, чтобы думать не смел смотреть на других, сосредотачивая свое внимание только на нём, иначе выцарапает глаза. Сонхва слишком капризный, чтобы делиться, а красная коробочка с провокационной запиской, заставляет сгибать пальцы в ярости, как бы не вывихнуть суставы, не разлить кроваво-красный.  Цвет этот не только ярость и гнев, он собирает в себе действительно много чувств, можно разглядеть мелькнувшую грусть, найти страсть и все ту же на л. Казалось, один цвет, а сколько эмоций можно им расписать, положить каждую на язык, распробовать, рассмотреть внимательно, как картинку. Цвет это как мозаика, собранный из эмоций, как стеклышки, смешанные друг с другом. Только главное отличие в том, что там все по полочкам, а с цветом это невыносимый коктейль.   Кажется, Сонхва сейчас не разберет, что он чувствует, единственное, что он хочет, это оказаться в студии Кима. Он привык ни в чем себе не отказывать, не откажет и сейчас. — Ты в край ебанулся? — Сонхва ведёт, от эмоций его распирает изнутри, а ярость клубиться в груди, ждет момента, когда она сможет вырваться. Он в тонких пальцах сжимает записку, разорвет ее и глазом не моргнет, а на шее болтается цепочка со звездой. Надел все таки и это успокаивает.  Хонджун поднимает голову, прямым взглядом встречаясь с Сонхва, что так сорвался к нему в мастерскую и сейчас, словно дракон, пышет огнём и яростью. Откидывает голову назад, и улыбается, тянет уголки губ в разные стороны. Довёл, добился чего хотел. И это прекрасное зрелище. Сонхва растрепанный, темные волосы волнами спадают на глаза, что сверкают молниями из под челки, Хонджун с ним погибнет, врастет в него полностью. Губы искривленные, брови нахмуренные, но он так красив в своих эмоциях, что Хонджун слово вымолвить не может. Стоит  напротив него разъяренная бестия, которое сожрет его без остатка, а он и не против отдаться ему, он сделает это с удовольствием.  — Птичка решила вылететь из своей клетки? Что, надоело на месте сидеть? как же так, Сонхва-Сонхва, я был лучшего о тебе мнения. — Открыто издевается, замечая как в глазах напротив пожар распространяется, Пак дрожит от сдерживаемой злости. Губы подрагивают, а себя успокаивает, не сейчас, успокойся, еще не время.  Не помогает. Ни черта не помогает, когда Хонджун так на него смотрит. Сонхва терпеть не может смотреть кому-то в глаза, ведь для него это слишком интимно, считает, что через глаза можно заглянуть в душу, рассмотреть каждую вселенную и звездочку. Свою он открывать не хочет, обвешивается замками и плетет оковы, чтобы заглянуть никто не мог. Для него это личное, то что внутри греет и отдается сладкой истомой, поэтому в моменты разговоров, он рассматривает все, а не глаза собеседников. Уважает чувства людей и чтобы не стеснять их своим пристальным взглядом, отводит глаза. Но Сонхва ведь не железный, а особенно когда Хонджун так на него смотрит.  У Хонджуна дурацкая привычка сканировать людей глазами не отрываясь, а с Сонхва эта привычка растет в геометрической прогрессии. Хонджун не просто смотрит, он пялится, разглядывает полюбившиеся лицо и оторваться не может, ему и большего то и не надо, лишь на Сонхва смотреть, только на него. Чтобы его никто не отобрал, чтобы не лишил мягкой патоки карих глаз. Но с Хонджуном никогда не работали его оковы, он вообще был человеком, который запросто перепрыгивал все выстроенные Сонхва стены. Казалось, будто если он просто постучит в дверь, Сонхва сам ему откроет, пригласит и покажет каждую частичку своего кристально чистого полотна. Хонджун особенный, этим все начиналось и заканчивалось.  А Сонхва плавится, теряется, хочет взгляд отвести, спрятаться, Хонджун  рушит все его стены, чтобы в голове только его глаза оставались. И это работает, Сонхва в душе своей не желает видеть никого кроме Кима, выбивает на подкорке только его внимательный взгляд. Сонхва очень плохо от взгляда Хонджуна, очень-очень, поэтому глаза свои он отводит, смущается пристальному вниманию, а ярость внутри все еще гогочет, смешиваясь с чем-то непонятным, но очень приятным.  — Ты, — плюется Сонхва, подходя на шаг ближе, глаза обратно поднимает, сдаваться он не хочет, не признает, что он уже во власти Хонджуна, а тот на спинке стула откидывается, оттягивая ворот толстовки. А Сонхва смотрит, голодным взглядом провожает Кимовы пальцы. И сказать больше ничего не может, ведь в голове только руки Хонджуна, губы Хонджуна, глаза Хонджуна, хонджунхонджунхонджун.    — Как же ты меня заебал — Еще ближе, чтобы сантиметров не оставалось, чтобы сполна почувствовать, — Ты у меня уже вот тут сидишь. — Показывает на шею и шипит, молниями из глаз стреляет, напугать пытается, не зная лишь того, что Хонджуну это все в удовольствие. Смотрит на него и рывком тянет за волосы, прижимаясь губами к чужим.  Целует яростно, вымещая всю злость на Хонджуне. Вылизывает, стонет прямо в поцелуй, развратно размазывая слюну по раскрасневшимся губам. Они зубами сталкиваются, кусают друг друга до крови, яростно целуя друг друга. Хонджун и оторваться не может, как будто вкусил запретный плод, а хочется еще и еще. Мягкие губы вытесняют все мысли в голове, прося только не отрываться, только чтобы целовал. Чужие пальцы стискивают его волосы у корней, тянут в разные стороны, а Ким находит свои ладони на талии Сонхва. Он будто выточенный для его рук, как будто под него делали, ладони лежат правильно, стискивают талию, зажимают гладят, а губы друг друга терзают. Отрываются, не верят друг другу, а ярость превращается в страсть, что ощутимо стоит в воздухе.  Сонхва выполняет свое желание зацеловать до смерти такие приятные губы, шершавые, с изгибом, что так приятно целовать, его руки в волосах Хонджуна кажутся самым верным решением, удовлетворяет зверя внутри себя, который как с цепи сорвался.  Разрывает поцелуй, сразу же кусая за шею, получая в ответ резкий вздох, ему неудобно, лезет к Хонджуну на колени, усаживаясь на бедра, продолжая свои пытки. Целует, зализывает, ставит багровые отметины, чтобы все знали, Хонджун — его, ведет языком замысловатые узоры, целует родинку на шее и прикусывает артерию, что выпирает из под кожи. Хонджун жарко дышит ему в ухо, наслаждаясь приятным весом на своих бедрах, руки скользят, оглаживают ягодицы, сжимают, мнут, но у него препятствие в виде кожаных штанов, он хочет почувствовать бархатную плоть под пальцами, провести по всем сухожилиям, выбить свое имя. Что только ему позволено его так касаться, что только ему можно так гладить греховные бедра. Хватает за талию и притягивает ближе, поднимает футболку за края, оглаживает лопатки, пересчитывай позвонки, гладит, мнет и трогает. Только для него Сонхва такой, только он может видеть, как тот раскинулся у него на бедрах, только он может видеть, как Сонхва неспокойно ерзает, стараясь найти удобное положение.  Он отрывается от шеи Хонджуна, наблюдая за раскрасневшимися ушами и ничем не прикрытый полный восхищения и обожания взгляд, а у него черти пляшут, ему позволили коснуться запретного, он ярость свою в другое место отправляет, ткет из нее свое возбуждение. Пальцами тянется к пуговицам рубашки, чувствует, что если не коснется сейчас кожи, то умрет, на руки блуждающие по его телу не обращает внимания, а Хонджун ловит его за подбородок, оставляя невесомый поцелуй на губах.  — Ты еще издеваться собрался? Будь добр поцелуй меня. — Не спрашивает, указывает Сонхва, с удивлением замечая его охрипший голос и руки на своих бедрах. Хонджун тянет его на себя, впечатывает, хотя уже ближе некуда и целует его голодно, заставляя ослабшими руками вцепиться его плечи. будь Сонхва сейчас на ногах, упал бы от переполняющих его чувств. Он ерзает, в ответ получая короткий стон и отрывается, зачарованное смотря на нитку слюны, что тянется между их губами. Сонхва любит быть громким, а еще больше любит грязь. Его ломает в руках Хонджуна, хотя все что тот делает, целует и гладит его, ему мало, до истерзанных внутри ребер мало, мало Хонджуна, мало его восхищенных взглядов, ему всего мало. Поэтому он смотрит, прямо в глаза, показывая всех своих демонов, смотрит в расширенные глаза и отдает себя без остатка. Он сдался еще тогда, когда в первый раз увидел невыносимого Кима, а сейчас вверяет себя в его руки.  Хонджун роняет голову ему на плечо, целуя в ключицу, выглядывающую из под футболки и шепчет прямо в кожу.  — Останови меня, Хва. — Его имя звучит из уст Хонджуна так правильно, так чертовски правильно, а Сонхва теряется в его руках, не понимает. — Иначе я не сдержусь. — шепчет, вбивая слова в кожу, а в свое счастье поверить не может, Хва разнеженный, нуждающийся, сидит на его коленях, в его руках, позволяет ему касаться его, любить и смотреть. Его сокровище, его модель, его самая главная птичка. — Разрушь меня, — Твердо, с капризными нотками, твердит его сокровище. — заставь меня рыдать, пожалуйста, Хонджун. — Уже не просит, умоляет его, мечется и Хонджун срывается. Целует снова, кожа к коже, душа к душе. тянет футболку вверх, открывая пространство мягкой медовой кожи, тут же припадая губами к родинке между ключицами. Сонхва удовлетворенно выдыхает, путает пальцы в волосах. Хонджун выцеловывает каждый сантиметр кожи, считает пальцами ребра, разминает каждую мыщцу, стараясь запомнить чувство мягкости под пальцами. Будто Сонхва убежит. Смешно. А он плавится под поглаживаниями, плавиться от жара тела, от электрических зарядов, пробегающих по коже в момент, когда пальцы проводят по всем его точкам. Выгибается, ближе, только ближе и ближе. Хонджун отстраняется и склоняет голову, растягивая губы в улыбке. — Мне вот интересно, ты не мог меня около дома подкараулить, обязательно было ко мне в мастерскую переться?  У Сонхва дергается глаз. У Хонджуна, что в настройках заложено его бесить?!  — Если ты сейчас не заткнешься, и не найдешь применение своему языку, я тебя побью.  Хонджун игнорирует его, возвращая руки на талию Сонхва, не обращая внимания на то, что Пак сейчас выглядит как самый настоящий птенчик, со своими растрепанными волосами и раскрасневшимися щеками. Ну из без футболки конечно же.  — У меня даже кровати тут нет, птичка, ты о чем думал? — Ким смеется с раздосадованного Сонхва, а у Пака уже в голове назревает план. Кулаком аккуратно бьет по голове, тут же жалобно выдавая: — У меня так ноги затекли, Джуни — Плаксиво, сводя брови к переносице и действует на Хонджуна как катализатор. Он подхватывает парня за бедра, выхватывая удивленный вздох и целует приоткрытые губы, направляясь к диванчику стоящему напротив.  Хонджун несет его как главное свое сокровище, аккуратно опуская на диванчик. Давит на колени, заставляя их развести в сторону и продолжает дразниться. Проводит рукой по возбуждению, заставляя слететь с приоткрытых губ Сонхва вздоху. Он похож сейчас на человека, у которого все нервные окончания вывернуты в обратную сторону. Горячие руки на теле и его мозг перестает соображать. В голове только имя Хонджуна, как красный флаг крутится на репите.  Подмахивает бедрами, желая получить необходимое трение, и тянет Кима на себя, собираясь стащить ненужную толстовку с него. Проводит пальцами, по оголившимся  участкам кожи, наслаждается твердостью мышц. Хонджуна хочется зацеловать полностью, забрать себе, спрятать в кармашек, чтобы эгоистично смотреть только на него.  Хонджуновы пальцы борются с застежкой на его брюках и слетают вниз по стройным ногам. Сонхва распластанный на диване и лучше зрелища Хонджун не видит. В голове только идеальные ноги Сонхва, стройные и длинные, с мягкими бедрами, что сводят Кима с ума каждый день. Закидывает ногу себе на плечо, тут же целуя под коленной чашечкой, нежиться, контрастирует мягкие поцелуи и грубые прикосновения.  Мягкая плоть так и тянет к себе и Хонджун не отказывает себе в удовольствии впиться в нее зубами. Он целует, зализывает, кусает, наслаждается и ликует внутри себя. Мечет под себя, оставляет только свои метки, чтобы потом Пак сидел и рассматривал их долгими вечерами, вспоминая кто ему их подарил.  А Сонхва плохо, возбуждение завязывается узлом под пупком, а действий чтобы его облегчить не получает. Хонджун кусает его за бедро, заставляет обратить на себя внимание, на опухшие губы и блестящие лихорадочно глаза. Красивый, красивый до невозможности, что ноет сердце и дерет ребра, слишком нереальный, неземной.  Хонджун выбивает свое имя на подкорке сознания, метит его, показывая кому он принадлежит. Рука тянется к кромке белья, а в глазах большой вопрос. Пак кивая, позволяя ненужному элементу одежды полететь в неизведанное направление. Ким проводит рукой по его члену, заставляя выгнуть спину, поддаваясь приятным ощущениям, горячая рука пальцем обводит головку, выворачивает запястье, заставляя захлебываться в стонах и вскриках. У Сонхва голова неудобно свисает с диванчика, ноги ноют растерзанные губами Хонджуна, но все это меркнет на фоне того, как Хонджун на него смотрит. Видит в нем свою погибель, желает разрушить его до корня, разобрать по кусочкам, посмотреть как тот сломается. Сделать так, чтобы думать ни о ком больше не смог. Только о его руках по всему телу, скользящим по стройным ногам.  Сонхва выстанывает громкое «Джуни» и подмахивает бедрами, Хонджун над ним издевается, расспыляет его, заставляет желать только его одного. Сонхва душу свою вверяет, белое полотно, позволяет Хонджуну  разрисовать красками так как ему хочется, позволяет поставить метку: «принадлежит Ким Хонджуну». А в голове бьет кувалдой, глаза застилает паволокой, слишком много, слишком хорошо.  — Ты готов? Останови меня, если нет. — У Сонхва лязгает его пяткой в бок, заставляя удивленно айкнуть и хмуро посмотреть на него. Сонхва хочет разноцветных звездочек под глазами, хочет улететь в другую галактику и только с Хонджуном. Торопит его, кусает плечи, оставляя след зубов на медовой коже, царапает ногтями выступающие кубики пресса, гладит руки, пересчитывает каждую венку и целует каждую родинку. Жарко, между телами настолько жарко, что Пак плавиться под прикосновениями, Хонджун достает откуда-то бутылек смазки, размазывая ее по пальцам и накрывает его тело своим, прижимая к дивану. Руки взлетают запутаться в темных волосах, оттягивая и играясь с ними. Сонхва чувствует прижимающееся возбуждение хонджуна к нему, но смотрит хитро-хитро из под ресниц. Накрывает член рукой, собираясь медленно довести хонджуна, как прерывает на громкий стон, чувствуя как пальцы вторгаются в его тело.  Все мысли машут ручкой, а немного неприятное ощущение внизу заставляет закрыть глаза, ощущая нежные поцелуи-бабочки на своем лице. Хонджун отвлекает его от неприятных ощущений, позволяет привыкнуть. Тело сверху ощущается до невозможности правильно, горячо и так жарко. Хонджун двигает пальцем внутри, восхищенным взором смотря на то, как Пак закусывает губу.  Не писать строчки о красоте Сонхва он не может, хочет вроде найти полотно, запечатлеть, а вроде и оставить себе, чтобы только одному наслаждаться разгоряченным телом. Старший входит во вкус, начиная активнее насаживаться на палец, позволяя второму проникнуть в горячее нутро.  Удовольствие сносит голову, знание от того, чьи пальцы сейчас разрушают его заставляют становиться его твердым, Сонхва подмахивает бедрами, насаживается на пальцы, стонет имя Хонджуна как единственное слово. Выгибает спину над диваном, позволяя сцеловывать капельки пота стекающие по шее.  Пак такой податливый под ним, разнеженный и распыленный, с остекленевшим взглядом, забывшийся в своей удовольствии, не замечая как потирается об бедро Хонджуна. Щеки его краснеют, а рот открывается в красивую букву о, и лучше зрелища Хонджун не видел. А Сонхва оказывается можно довести только поцелуями и пальцами. Хонджун усмехается, растягивая тугие стеночки, не позволяя Сонхва закрыться от его взгляда. У него красные щеки, разведенные приглашающее ноги и укусы на внутренней стороне бедра.  Хонджун нажимает на комочек нервов внутри и Сонхва подбрасывает. Он хочет уйти от активной стимуляции, но он не может уйти от прикосновений. Кожа накаляется, а от удовольствия сносит крышу, слезы собираются в уголках глаз, наровясь скатиться по румяным щекам. Ким терзает его ключицы, вылизывает с ног до головы, а Сонхва и не против.  Шепчет на ухо грязности, а у Пака сил только на то, чтобы вымученно кивать, слезно прося довести его до разрядки. Он не может больше терпеть, ему всего много, слишком много ощущений, поцелуев, Хонджуна. Ким тянет руку между их телами и несколько раз проводит по длине, заставляя срываться на высокие стоны, Сонхва не выдерживает и изливается себе на живот.  Дышит загнанно, запуганно, слезы путаются в висках, а послеоргазменная нега, выворачивает нервы наружу. Крадет быстрый поцелуй у Хонджуна, тут же срываясь на задушенный стон, когда пальцы снова вторгаются в его тело.  — Джун-и! Ах, подожди! — тело сейчас гиперчувствительно, отзывается тупой болью на концах нервов и сладкой истомой на кончиках пальцев. Хонджун его не жалеет, от сверхстимуляции накатывают слезы, а слова мешаются с «пожалуйста» и «еще».  Он вытаскивает пальцы, вытирая об внутреннюю часть бедра, у него стоит так, что становится больно, а он даже не разделся. Для него важнее довести Сонхва до искупления и показать ему звезды, свое возбуждение отходит на второй план. Пак поднимается на руках, сам себе не признается, что ноги дрожат от стимуляции и приятных ощущений, капли спермы стекают вниз по животу. Он чувствует себя таким грязным, но таким желанным и любимым. Толкает Хонджуна, заставляя опуститься на спину и садиться на бедра, мучаясь с не поддающейся ширинкой.  — Это что за защита достоинства? — шипит недовольно, дергая замочек, хмуря брови. Ким мягко смеется, перехватывая запястья, помогает стянуть с себя штаны. Орган подпрыгивает к животу и Пак облизывается.  Налитая кровью головка и плетение вен вокруг и старший не может удержаться. Опускается ртом, выбивая все мысли из головы. Хонджун тихо стонет от долгожданного удовольствия, прикрывая глаза. Сонхва облизывает головку, вертит ее у себя на языке, с упоением слизывая с кончика предэякулят. Опускается ниже, толкая член за щеку. Хонджун загнанно дышит, чуть придерживая голову Пака и видит демона перед собой. Губы Сонхва блестят от слюны и ниточкой тянутся по уголкам, щеки румяные от недавнего оргазма и светятся от пролитых слез, а рот растянут вокруг его члена. Он доведет его когда-нибудь. Пак постанывает, позволяя вибрациям доходить до его головы. Он так долго не протянет, не когда Сонхва так ему тщательно отсасывает. Поднимает его за волосы, смотря прямо в стеклянные глаза, приглашающее хлопает по бедрам, лукаво улыбаясь.  — Прокатишься? — Еще и шутить умудряется, Сонхва дует губы, забирая пакетик презерватива из рук распыленного Хонджуна.  Приподнимается на бедрах, раскатывая резинку по члену, приставляя к своему входу. Позволяет растянуть себя, медленно проталкивая кончик в сопротивляющиеся мышцы. Оба стонут в унисон, от распаляющего жара от тел и загнанного дыхания друг друга. Опускается ниже, садясь до упора, упираясь руками в смуглую грудь, дает себе привыкнуть, ощущая нежные руки на своей талии. Хонджуну стоит все свое самообладания, чтобы держать себя в руках, чтобы не толкнуться навстречу.  — Умница, Хва-я, так хорошо меня принимаешь. — шепчет прямо в кожу, заставляя Сонхва поднять бедра и снова опуститься. Он задает медленный темп, а Хонджун отдает все борозды правления, лишь бы только не останавливался, держит себя в руках, чтобы не вколачиваться в податливое тело. У Сонхва мысли в кашу, в коже остаются отпечатки рук Хонджуна, а он сам разваливается. Разваливается в руках, что умеют с ним правильно обращаться, рукам что придерживают его за талию и выводят круги большими пальцами. У Пака ноги затекают двигаться в размеренном темпе, бедра раздвигаются призывнее, а член так хорошо его заполняет, что у него кружится голова. Ким замечает перемену в заламывающихся бровях, подбрасывая навстречу бедра, входя до упора. Стоны Сонхва для него музыка для ушей, самая приятная в мире, если знать, что причиной является он. Он перестает сдерживать себя, вколачиваясь в Сонхва, сходя с ритма, у старшего падает голова ему на плечо, а из глаз текут слезы, смешивая все на своем пути, ногтями царапает его спину, показывая ему то, как ему хорошо сейчас и приятно.  Тело Сонхва подтряхивает и Хонджун понимает, что тот близко. Крадет стоны с его губ, завязывая развязанный поцелуй и сжимает упругие ягодицы, попадая прямо по простате. Старший вдыхает побольше воздуха в себя и кончает второй раз с громким стоном на губах и белесыми пятнами на груди и животе. Разнеженный вид и ему хватает пары толчков, чтобы излиться следом.  Сонхва обнимает его, покрывает поцелуями-бабочками все лицо, шепчет какие-то глупости ему в ухо. У него вид откровенно затраханный, но глаза сияют, выдавая того с головой. Хонджун отстраняется, выскальзывая из тела, вовлекая в нежный поцелуй, передавая все свои эмоции и чувства.  — Птичка, дай я встану.  — Полежи со мной, не уходи. — очаровательно дует губы, хмурит брови и придавливает Хонджуна собой.  — Ты же бухтеть будешь, что тут все грязно.  — Ну пожалуйста. — Смотрит своими невероятными глазами, что в ресницах запутались слезы и медленно моргает.  — Сонхва. — Строго и с прищуренными глазами и Пак со стоном переворачивается.  У него болит все тело, бедра от укусов и растяжки, поясница от поступательных движений, ноги не держат и дрожат, а горло саднит из-за частых криков. Но он чувствует себя таким счастливым, что никакая плохая новость его не огорчит.   Хонджун возвращается быстро, салфетками стирая следы их бурной любви, приносит стакан воды, что Сонхва выпивает за две секунды. Одевает его в свою толстовку и откуда-то достает одеяло, собираясь закутать и в него же. У Сонхва капюшон натянутый на голову, выглядывающие глаза, растрепанные волосы и сонный взгляд. Бурчит что-то не понятное в капюшон, приятно пахнувший духами и телом Хонджуна.  — Что ты говоришь? — Ким умиляется, заправляя за уши выбившиеся прядки, он столько бегал за этим парнем, что отпустить сейчас грех для него.  — Ты Юнхо и Минги попросил помочь? — бурчит, но глаза выдают его чистейший интерес, руками держится за пальцы Хонджуна, будто тот сейчас раствориться в воздухе и он уже его не поймает.  — В какой-то момент да, в какой-то момент нет. — уклоняется от ответа.  — А записка с цепочкой?  — А там все правда.  — Точно? — недоверчиво и скрупулезно.  — Точно, птичка моя.  — Тогда я согласен. — улыбается, откидывает одеяло и трепетно касается губ на против, будто это не он сейчас стонал любимое имя. А Хонджун светится, оглаживает полюбившиеся лицо, целует веки, нос, губы, щеки, не оставляя ни одного пространства без поцелуев, Пак хихикает, тянет его на себя, устраиваясь на теплой груди, укрывая их одеялом. Его сейчас не волнует ни Юнхо, которого он забыл предупредить, ни Ёсан звавший сегодня посмотреть фильм. Все что имеет значение, это хонджуново сердцебиение под ухом, его поцелуи и он сам. Он влюблен в него без остатка, упал в глубину чувств еще при первой встрече.  Честно, Сонхва понятие не имел, что приезжая к бабушке на каникулы, он найдет любовь всей его жизни, но кто же знал, что его любовью будет человек, который украл яблоки с его участка? Конечно, он не знал, но он был благодарен тому, что нашел свою родственную душу, заставлять побегать Хонджуна, было тем еще увлекательным занятием. А младший не верит, что сейчас он держит главное сокровище всей его жизни, то что Сонхва после стольких попыток, стал его, целиком и полностью.  Но а сейчас, они засыпают в обнимку, чтобы после найти у себя в твиттере фотографии где они спят вдвоем, нежась в теплоте друг друга.