Пустяки (3)

***

Иногда Шерлок не разговаривает целыми днями. Джон не возражает. Приятная обстановка во время операции не вызывает особого стресса, но постоянная необходимость улыбаться, входя в смотровую, слушать, как пациент рассказывает свою историю с мучительной подробностью, обходя стороной реальную проблему − всё это вызывает стресс. Общение с персоналом, постоянно звонящий телефон − почему это должно раздражать его больше, чем жуткая тишина афганской пустыни или внезапный грохот артиллерийского огня, остаётся загадкой. Он возвращается домой, в квартиру, и Шерлок всё так же лежит, вытянувшись во весь рост, как и несколько часов назад, когда Джон уходил. Шум с улицы доносится отдалённый, приглушённый. Внутри дома 221Б с таким же успехом можно оказаться в неоткрытой могиле. Здесь тихо. − Тайскую? Шерлок что-то мурлычет себе под нос. Приносят еду; они едят, не произнося ни слова. Бывают дни, когда Шерлок расхаживает по комнате, ворчит себе под нос и кричит. Он натыкается на мебель и швыряет всё, что попадается ему на пути. Перед лицом Джона пролетает ручка. На полу валяется разбитая чайная чашка. Джона может раздражать хаос, он устаёт от беспорядка, но ему никогда не бывает скучно. А после этих небольших бурь остаётся скрипка. Ночью Джон засыпает под музыку Чайковского или Мендельсона, и ему не снятся кошмары. Тишина − это блаженство.