Пустяки (3)

***

После произошедшего я оставался на Бейкер-стрит, сколько мог, но каждое утро, когда я просыпался и обнаруживал, что он ушёл, погружало меня в темноту. Всё напоминало мне об этом. Когда я не мог уснуть, я гулял. Но я никогда не мог избавиться от воспоминаний. Если я всё-таки засыпал, они были там, ждали меня. Квартира 221Б была полна воспоминаний, но в ней не хватало его. Гулять по ночам было лучше, чем лежать в постели без сна, наедине с прошлым. Иногда по ночам я видел его. Где бы я ни гулял, он в конце концов появлялся, ждал в дверях, сидел на скамейке в парке. Не говоря ни слова, он шёл в ногу со мной. − Ты, должно быть, вампир, − сказала я ему однажды вечером. − Я вижу тебя только после наступления темноты. − Вампиров не существует, − сказал он. − Ты настоящий? − спросил я. Я почти слышал, как он улыбается. − Ты не выдумал меня. Однажды я спросил его, не хочет ли он пойти со мной домой. Он не ответил. Я пил днём, гулял ночью и думал о возвращении на работу. Я спал в его постели. Даже самому себе я казался сумасшедшим. Я думал о смерти. После месяца пьянства и гулянок до меня дошло, что я должен уйти. Миссис Хадсон была очаровательна, но я не мог ей этого объяснить, поэтому просто оставил записку, пообещав как-нибудь заехать и забрать свои вещи. Я дождался ночи, взял свою сумку и выскользнул за дверь, как вор. Оглянувшись, я увидел высокую фигуру в пальто фирмы «Белстафф», которая следовала за мной. Я перенёсся в прошлое, в унылую ночлежку. В жизнь, где Шерлока не существовало, где те несколько месяцев в доме 221Б были тем, о чём я мечтал. В первый день, когда я вернулся на работу в больницу, несколько человек остановили меня, чтобы выразить вежливые соболезнования. Я поблагодарил их, повторяя одни и те же пустые слова снова и снова. Через пару дней уже никто не напомнил мне, что он умер и я остался один. По дороге домой я купил ещё спиртного. На этот раз водки, поскольку она не оставляла неприятного запаха во рту. Как лунатик, я брёл несколько недель, не зная, куда направляюсь. Жизнь состояла из того, чтобы просто есть и спать, ездить на работу и возвращаться домой на автобусе, смотреть телевизор, улыбаться людям, говорить бессмысленные вещи. Ночью я бродил в пограничном пространстве, где он, возможно, всё ещё существовал. − Поступил пациент, − сказал я ему однажды вечером. − Ему пять лет, высокая температура, кожа шелушится прямо на ладонях, глаза ярко-красные. Он взглянул на меня, заинтригованный. − Диагноз? − Болезнь Кавасаки. − Никогда раньше не сталкивался с подобным случаем. − Что тебя насторожило? − Когда он высунул язык и я увидел, какой он опухший и красный, я вспомнил, что читал об этом, и всё сразу встало на свои места. − Приятно, когда это происходит, − сказал он, кивая. Он казался таким же беспокойным, как и я, и начал появляться там, где я его не ожидал. Рядом всегда были круглосуточные магазины, и, если мне нужно было что-то купить, он заходил за мной, оставаясь на расстоянии вытянутой руки, напоминал, чтобы я купил печенье, которое ему нравится, и рекомендовал джемы, которые я, возможно, захочу попробовать. А как насчёт этого шоколадного печенья? Или, может быть, те, что с абрикосовой начинкой. Иногда он заходил в отдел «А», делал замечания и делал скучающий вид, когда я его игнорировал, как и должен был. − Не могу допустить, чтобы люди думали, что я схожу с ума, разговаривая с людьми, которых нет, − пробормотал я. Я слышал, как он усмехнулся. − Нет, мы не можем этого допустить. Но обычно я видел его только в свободное от работы время. Когда ранним утром после работы я возвращался в свою маленькую унылую квартирку, он стоял, прислонившись к двери, и ждал меня. Почти каждый день у меня была наготове история для него, новый случай для описания. Он задавал странные вопросы: Ты смотрел на кончики его пальцев? Пахло ли у него изо рта аммиаком? Были ли у неё веснушки, не обычные, а более тёмные? Не казалась ли её кожа восковой? Он всегда говорил, что люди видят, но не наблюдают. Осматривая своих пациентов, я пытался его глазами увидеть то, что могло бы помочь в решении проблемы. И постепенно я понял, что ко мне обращаются за странными диагнозами. Шерлок Холмс из больницы Бартс. Впечатляюще, доктор Ватсон, сказал он. Вы стали настоящим детективом. − Ты научил меня, − сказал я. − Именно у тебя я научился смотреть на всё по-другому. Как ты всегда говоришь, мир полон очевидных вещей, которые никто случайно не замечает. Он улыбнулся, но ничего не сказал. Хотя ему нравилось получать комплименты, он был скуп на похвалу других. Как только он что-то похвалил, не было необходимости повторять это снова, чтобы моё самолюбие могло насладиться этим. В других случаях он был критичен. − У тебя гниёт мозг, − сказал он однажды днем, когда я встал с постели и посмотрел на свои налитые кровью глаза. − У тебя есть талант − зачем ты так с собой поступаешь? Я не стал указывать на то, что он часто подвергал свой мозг опасности и похуже. Полагаю, у него было больше или даже лучше мозговых клеток, и ему часто приходилось замедлять работу своего мозга, чтобы он не рухнул от переутомления. Но он всегда больше заботился о моём здоровье, чем о своём собственном. Сейчас он отругал меня. − Ты не заботишься о себе. − Прости, − сказал я ему. − Я действительно в полном дерьме и не знаю, что с этим делать. Я так по тебе скучаю. Я скорее почувствовал, чем услышал его смешок. Постарайся вспомнить всё, что раньше тебя раздражало. Постарайся вспомнить, каким придурком я был. − Ты не был таким, − сказал я ему. − Ты был замечательным. Я люблю тебя. В комнате воцарилась тишина. Когда я поднял голову, он уже ушёл.