Пустяки (3)

***

Я поднимаюсь вслед за Джоном по лестнице со станции на Суматра-роуд и направляюсь в узкий туннель, который привёл нас туда. Когда мы выходим в сумерки, я делаю пару больших шагов, чтобы догнать его. − Ты это серьёзно? − спрашиваю я. − Ты прощаешь меня? Джон продолжает идти. − Конечно. На самом деле, тебе не обязательно было заставлять меня думать, что мы вот-вот умрём. Я простил тебя, как только увидел. − Но. Ты держался в стороне. Я не был уверен... Джон останавливается, уставившись на тротуар. − Я разговаривал с тобой, когда ты был мёртв. Я жду, молчу. Я не могу спросить о том, что хочу знать. Джон снова начинает идти. Сейчас уже почти совсем стемнело, в Лондоне царит серый ноябрьский сумрак. − Я не должен был... − начинаю я. У меня это плохо получается. Просто поговори, скажи ему... − Я имею в виду, я не знаю, как извиниться. То, что я сделал той ночью в ресторане − я не должен был относиться к этому легкомысленно. Я был так рад тебя видеть и хотел тебя рассмешить. С моей стороны было глупо вот так прерывать твоё свидание. Полагаю, Мэри тоже была расстроена. − Вовсе нет. − Джон слабо улыбается. − Кажется, она была в восторге от твоего возвращения. − Джон. − Я немного замолкаю, не находя слов. − Меня не было два года, и я должен был понять, что ты продолжишь жить дальше. Я надеюсь... Надеюсь, я ничего не испортил вам с Мэри. Джон снова останавливается и хмуро смотрит на меня. − Ой. Нет, это было просто свидание. Она работает в клинике, и все уговаривали меня пригласить её на свидание, потому что было ясно, что я ей нравлюсь. Наконец, она попросила, и я согласился, потому что не хотел ранить её чувства. Она знает, что мы не можем быть больше, чем друзьями. Ещё одна загадка. − Но... почему? Джон вздыхает и отворачивается. Я хватаю его за руку. − Пожалуйста, скажи мне. Что ты сказал, когда разговаривал со мной... когда я был... мёртв? − Иногда я рассказывал о своей работе. Тогда я работал вахтовым методом в отделении неотложной помощи, слишком много пил, вёл себя как придурок со всеми, кто заботился обо мне. Я тонул и не знал, как спастись. Поэтому я говорил с тобой. − Это помогало? − Да. Я шёл пешком, и ты был там, рядом со мной. Я знаю, это звучит немного странно. Пару раз твой брат ехал за мной на своей машине. Я садился в его машину, и мы болтали. Думаю, он подумывал о том, чтобы отправить меня в отставку. Но он увидел, что я функционирую, и отпустил меня. − Когда ты разговаривал со мной, что я говорил? Он улыбается. − Как обычно. Жаловался на то, что тебе скучно, просил меня купить тебе печенье, наводил на размышления людей в магазинах... говорил, что я слишком много пью. Ты обычно исчезал, когда я выпивал лишнего, поэтому я перестал это делать. − И ты говорил со мной. Но ты не отвечал на мои сообщения и не заходил ко мне с той ночи. Почему? Джон поднимает на меня взгляд. − Давай прогуляемся. Мимо проезжает автобус. Я думаю, что на автобусе было бы лучше, чем тащить Джона на другую железнодорожную станцию. Но Джон хочет пройтись пешком, и если это единственный способ заговорить, я пойду на край света, просто чтобы снова услышать его голос. − Я скучал по тебе, Джон. Очень сильно. Мне так хотелось рассказать тебе, почему я это сделал, почему это имело значение. − Я знаю. Майкрофт заехал на следующее утро после того, как ты неожиданно появился посреди моего свидания. Всё объяснил. Ты же знаешь, я тебе благодарен. − Но... − Я раздражённо фыркаю. − Я понимаю, что спустя два года я не могу ожидать, что ты просто вернёшься на Бейкер-стрит и начнёшь готовить для меня чай. Но я скучаю по тебе. − Я тоже по тебе скучал. И я действительно хочу... − Он замедляет шаг. − Я тебе кое-что сказал. Я имею в виду... − Ты сказал это призраку. Он смотрит прямо перед собой, грустно улыбается. − Да, это. Каждый раз, когда я это говорил, ты исчезал. Я беру Джона за руку. − Скажи это. Он останавливается. Его глаза закрыты, голова опущена. Он шепчет: − Пожалуйста, не исчезай. Пожалуйста. − Джон, пожалуйста. Я не исчезну. Я здесь, живой, и я больше не покину тебя. Никогда. Пожалуйста, просто скажи это. Я наклоняюсь ближе, чтобы расслышать его слова, такие тихие. − Я люблю тебя. Его глаза всё ещё закрыты, он покачивается, слёзы текут по его лицу. Я крепко держу его за руку. − Посмотри на меня, Джон. Джон − солдат. Он последовал за мной в тот вагон поезда, в котором была бомба. Он стоял рядом со мной, пока таймер отсчитывал последние минуты (как он думал) нашей жизни. Я верю, что он последовал бы за мной в тот ад, в котором я находился последние два года, если бы я только попросил его. Если бы я только попросил. − Открой глаза, Джон. Он это делает. Лицо, которое я люблю, лицо, которое я представлял себе два года. Я временами ощущал его присутствие, пока был на задании, слышал его голос в своей голове. Но мне нужно было сосредоточиться. У меня была работа, которую я должен был выполнить, и от этого зависела жизнь Джона. Если бы я остался один, если бы мне нечем было заняться, если бы опасность не преследовала меня по пятам, если бы я брёл по улицам Лондона, охваченный таким горем, что не мог говорить, я бы, возможно, представил, как он идёт рядом со мной. Тогда я, наконец, мог бы сказать ему это. − Джон, я тоже тебя люблю. Со временем и разговорами мы исцелимся. Жизнь на Бейкер-стрит, 221Б стала лучше, чем раньше. По ночам нас пугают кошмары, а по утрам в нашей постели тихо и спокойно, когда мы слышим, как дождь стучит в окно. − Тебе не нужно оправдываться за то, что ты сделал, − говорит мне Джон. − Я знаю почему, и я люблю тебя за это.