Пустяки (3)

***

Никто никогда не называл Джона Уотсона потрясающим. Насколько он помнит, никто никогда не называл его экстраординарным. Его отец рассмеялся, когда он сказал, что хочет стать врачом. Его мать ничего не сказала. Его сестра объявила о своей нетрадиционности, когда ей было тринадцать. В том году Джону было десять, и она на собственном опыте убедилась, что лучше не выделяться. В то время как Гарри драматизировала ситуацию, устраивала гневные стычки с родителями, заставляя всех любить и ненавидеть её, Джон оставался незамеченным. В школе он оставался в верхней трети списка. Он усердно работал, устраивался на неполный рабочий день, чтобы оплачивать счета, регулярно стригся и даже не помышлял о татуировке. К тому времени, когда Джон поступил в университет, Гарри была законченной алкоголичкой. Он также пил, но помнил историю своей семьи и был сосредоточен на том, ради чего он здесь. Его отец был игроком, у которого всегда были новые планы; его мать вкладывала свою энергию в благотворительность и церковь. Гарри, казалось, была полна решимости облажаться всеми мыслимыми способами, как будто у неё было священное предназначение быть белой вороной. Кровь − это не судьба. Джон был ответственным за это. Его армейские приятели дали ему прозвище «Три континента». В детстве он провёл несколько лет в Австралии (это был один из планов его отца разбогатеть), но на самом деле это не считалось. Он вырос в Британии и однажды летом побывал на континенте. Ему не слишком везло с европейскими женщинами. Когда он уезжал в Афганистан, у него не было особых надежд и на этот континент, поскольку большинство женщин там были мусульманками. Прозвище было ироничным, а не знаковым. В армии он дослужился до чина капитана. Он серьёзно относился к своей должности, уверенно отдавал приказы, не из чувства самолюбия или гордости, а потому что был ответственным человеком. Когда ты отвечаешь за жизни, ты не подводишь людей. По сути, он был скромным человеком. Когда он вернулся домой, он был хирургом, который больше не мог оперировать из-за ранения в плечо, в результате которого у него был повреждён нерв. Он был врачом с посттравматическим стрессовым расстройством, который не мог пережить ночь, не просыпаясь в поту и с учащённым дыханием. Он хромал. Женщины смотрели на него с жалостью, а не с интересом. И он начал подозревать, что свидания с женщинами − это не то, чего он хотел. Его приятели могли по-прежнему называть его «Ватсоном − Три континента», но репутацию ему поддерживать было нечем. Он часто заявлял, что я не гей, но его глаза, как правило, следили за мужчинами, а не за женщинами. Вот почему, когда он встретил Шерлока Холмса и согласился жить с ним в одной квартире, он почувствовал себя счастливчиком, покинув свою крошечную квартирку и переехав к этому странному человеку, который почему-то решил, что Джон должен сопровождать его в любое время дня и ночи, обычно для того, чтобы посмотреть на трупы. Человек с эксцентричными привычками, Джон, казалось, стал одним из них. То, что его сосед по квартире был красив, не мешало ему. У Шерлока Холмса были высокие скулы, тёмные вьющиеся волосы и стройная фигура, которую подчеркивали сшитые на заказ брюки и пиджаки, которые он носил. Он говорил бархатистым баритоном. По крайней мере, для Джона не имело значения, что он вёл себя высокомерно или даже оскорбительно. Он был необыкновенным человеком. Поэтому, когда Салли Донован, нахмурившись, спросила Джона Ватсона: «Кто вы такой?», он, не колеблясь, ответил: «Я никто». Но в ту же ночь он вышел с пистолетом в ночь, преследуя человека, убийцу. Он увидел, что Шерлок собирается принять вызов, и его рука не дрогнула, когда он послал пулю через два оконных стекла в грудь мужчины. Джон никогда не назовет себя героем. Возможно, они и существуют, но он к ним не относится. Он просто обычный человек, который перестал хромать, когда начал следовать за Шерлоком Холмсом. И в тот момент его единственной мыслью было, что Шерлок Холмс спас ему жизнь, и Джон не позволит ему умереть.