Своими глазами

март 2009,

10 лет и 10 месяцев с битвы за Хогвартс

Они сидели вдвоем недалеко от края скалы, уставившись отрешенными взглядами на догорающий в небесах закат. Гарри ощущал свое тело как огромный кусок камня, тянущий его к земле — столь велика была усталость, пришедшая на смену приступу слепой ярости. Гермиона же, совершенно неподвижная, смотрела вдаль на линию горизонта. Волны шептались о чем-то со скалами, слабый ветер обдувал их лица. Они провели в молчании несколько долгих минут, пытаясь найти успокоение в созерцании вечной красоты природы. Поттер не видел ни волн, ни ярких красок неба. Перед его взором все еще словно стояла пелена, и лучше не становилось. — Я должен был догадаться. Я же… черт… — Гарри прикрыл глаза ладонями. — Не могу выкинуть из головы то, что увидел. Гермиона, я не могу. Подруга повернулась к нему вполоборота, и Поттер заметил ее взгляд — немного отчаянный и печальный. Такой часто бывал у нее во времена поиска крестражей, особенно когда Рон покинул их. Они также сидели вдвоем, непрестанно гадая, где найти следующий осколок души Волдеморта, но никаких новых идей не появлялось, и их отчаяние становилось все глубже и глубже. Крестражей давно уже не было. Но осколки жизни Реддла все еще могли достать их сквозь десятилетия. — Кого мне винить в том, кем он в итоге стал? Скажи мне?.. Его самого? А что бы ты сделала, будь ты на его месте? — Гарри тихо рассмеялся. — Я сам не знаю, как бы пережил такое. У меня не хватило бы магии. Я в детстве разве что волосы после стрижки моей тети мог за ночь вырастить. А он сам себя защитил. Гермиона глубоко вздохнула. — Были признаки. Он же ненавидел свою внешность. Предпочел быть монстром, лишь бы не… Мы думали, он не хотел походить на своего отца-маггла. Может, он даже сам находил такое оправдание. И его отвращение к прикосновениям. И… отсутствие интереса к… — …хватит, Миона. Я понял уже. Они опять замолкли, ненадолго погрузившись каждый в свои мысли. Преодолев себя, Гарри произнес слова, которые были все это время у него в голове: — Я хочу переместиться в прошлое. Девушка, не задумываясь, ответила: — Я знаю. Ты всегда этого хотел. Раньше — из-за родителей и чувства вины. А сейчас из-за своего очередного помешательства на Реддле. У тебя два сына, Гарри. Что ты намерен делать? Оставить их тут? — Еще чего. Омут пропустит со мной всех, кого пожелаю. — Джинни не отдаст тебе Джеймса, ты это отлично знаешь. И как ты собираешься объяснять всем?.. — С чего бы мне кому-то что-то объяснять?! Им всем прекрасно живется без меня, так с чего вдруг?! — Ты серьезно хочешь отобрать у Джинни сына?! Ты понимаешь, что Омут не вернет тебя обратно в наше время? В будущее попасть нельзя! Это путешествие в один конец!!! Поттер выдохнул, через силу пытаясь подавить вспышку ярости. — Джеймс и мой сын. — Даже если ты переместишься в прошлое, с чего ты взял, что Реддл изменился достаточно?! Что все вновь не повторится? Что он не убьет тебя сразу, как только увидит? Боже, Гарри! — Я не смогу просто забыть все это и жить дальше, ты понимаешь? — в голосе Поттера вновь мелькнул стальной отзвук. — Я не могу сделать вид, что мне все равно. Это такая чушь! Он вскочил с остывающих камней, не в силах оставаться на месте. Внутри его обессиленного тела вновь что-то нестерпимо болело. — Ради своей семьи и друзей ты бы мог попытаться… — Прекрати это говорить! Каких друзей?! У меня осталась только ты! И то — надолго ли?! Я знаю, какого мнения ты обо мне в последнее время. А Рон?! Я считал его своим лучшим другом. Я хотел бы, чтобы у меня был такой брат, как он. И что в итоге? Он винит меня в разводе с Джинни, в увольнении его отца. Да в любой своей неудаче он винит меня! Что, может и ревнует опять нас с тобой?! Было бы на него похоже! — Гарри… хватит. Поттер протер ладонями лицо, чтобы остановить себя и успокоить. Получалось плохо. — Том Реддл — моя ответственность. — Вовсе не твоя. Он рассмеялся глухим, хриплым смехом. — Да неужели?! Скажи это пророчеству! Скажи Дамблдору! Скажи сраным министрам магии и аврорам времен моей учебы в Хогвартсе! Я устал так жить! Чертова загадка, которая не дает мне покоя всю жизнь! Я хочу ее решить, я хочу покончить с этим! Довести до конца. Кто-то должен был помочь ему тогда… Защитить. Ты понимаешь?! А не только чертов Малфой. Гермиона покачала головой, но ничего не сказала в ответ. Гарри же все еще смотрел на нее, ища во взгляде подруги хотя бы искру понимания. — Моим детям почти столько же лет, сколько Реддлу в этих… этих воспоминаниях в Омуте. Со стороны Гермионы послышался шорох. — Я знаю. Я просто не хочу… не могу принять мысль, что мне придется навсегда расстаться с моим лучшим другом. Он не сразу осознал, что она имела ввиду. Но спустя пару мгновений злость покинула его, оставив на лице только тень грустной улыбки. — Нам всем когда-то придётся увидеться в последний раз. Не лучше ли сделать это… осознанно. Сохранив в памяти самое лучшее. Он вновь сел на камни, но в этот раз совсем близко к Гермионе, после чего положил руку ей на плечо и неловко погладил. Она слегка отвернулась от него, пряча подозрительно заблестевшие глаза. — Ты не обязан никого спасать. Особенно его. Почему бы не насладиться тем, что у нас есть? Спокойной жизнью без войны… без врагов… Гарри усмехнулся с какой-то странной болью во взгляде. — Знаешь, я ведь отлично понимаю, что я весьма посредственный волшебник. Я — хороший аврор, да и только. Умею неплохо сражаться и летать на метле… Но в остальном… я исчерпал себя, не так ли? — он тихо рассмеялся. — Я сделал все, что мог, все отдал — и свою жизнь, и все те силы, что мне повезло получить. Я… не хочу превратиться в того, кто будет следить за каждым неугодным действием. Мне самому тошно от этого, но и прекратить это делать я уже не могу. Видишь, даже тут путешествие во времени — выход. Я оставлю вас справляться с этим без моих странных способностей. — Ты ведь понимаешь, что никто не заставлял Волдеморта совершать все то, что он сделал. Это только его вина и его ответственность. Никакие события из его прошлого не оправдывают этого… — Как никто не заставляет меня самого сейчас жаждать расправы над всей магической Британией за то, что отправили меня умирать за них? Меня никто не спас. Никто. Случайность с Бузинной палочкой… Случайность… Гарри прикрыл глаза. — Может быть впервые в жизни… но я по-настоящему понял его. Наконец, понял, что он чувствовал. И причины всех его страхов, и причины поступков. Даже его стремление к контролю за другими и то, как сложно отказаться от этого. Он судорожно вдохнул. Странным образом боль, таившаяся глубоко в груди, начала таять. — Я его не простил, но прощу, если он исправит все. Не только то, что сам когда-то сделал, но и поможет нам наверстать упущенное… Я хочу, чтобы мои дети имели возможность жить в мире хоть с какой-то перспективой развития… Может быть даже… если начать чуть-чуть пораньше, в сороковых годах, еще до магических войн… мы успеем сравняться по своим изобретениям с магглами. Реддл-то как раз это может сделать, — Поттер медленно приоткрыл веки. — Ты хоть понимаешь, насколько он умен? — Умен? — волосы Гермионы растрепались еще сильнее от того, как резко она повернула голову. — Я три последних года пыталась понять, как работала его Черная метка! Это ведь не просто Протеевы чары, Гарри! Это не то же самое, что заколдовать галлеоны для связи, как я это сделала на пятом курсе! Метка постоянно отслеживает местоположение своего носителя. А еще позволяет переместиться к тому, кто прикоснулся к ней. Это по сути устойчивый многоразовый портал, который еще и привязан не к месту, а к человеку. — Я не думал об этом. — Помнишь тот случай на кладбище, куда все Пожиратели мгновенно аппарировали. Метка не только передает сигнал о сборе всех в одном месте, но и позволяет переместиться туда, а также в случае необходимости найти всех, у кого эта метка есть. Выследить предателей. Мы до сих пор не изобрели многоразовых порталов, а тут три в одном! И знаешь что еще? Гарри медленно покачал головой, с огромным удивлением рассматривая, как возбуждение на лице подруги сменяется яростным любопытством. — Заклинание Табу. Я знаю, что в его основе лежит та же магия, которую использовали для установления Надзора за несовершеннолетними волшебниками. Но мы в состоянии установить его только на конкретной территории — в основном это дома магглорожденных волшебников. К тому же, это заклинание фиксирует любые проявления магии. Волдеморт же установил его на вполне конкретное слово и действовало это заклинание на всю Британию. А еще оно, как и метка, передавало местоположение нарушившего Табу. Ты представляешь, если бы твои авроры всегда знали, где и кто произнес Непростительное заклинание?! Столетиями никто до этого не мог додуматься! Мерлин, я пока не начала пытаться повторить его достижения, тоже не считала это чем-то особенным. Гарри, это магия высочайшего, практически недостижимого уровня. Том Реддл не просто умен. Он… — Величайший темный волшебник. Отлично. Спасибо, Миона. Такими темпами мы с тобой скоро докажем, что у него не было мании величия. — Она у него была, но не на пустом месте, очевидно. Они посмотрели друг на друга и неожиданно рассмеялись в голос. — Ради всех святых… — Гарри вытер слезы, набежавшие от безудержного смеха. — У меня все тело адски болит. — Я вылечила твой глаз, но с магическим истощением помочь не могу. Выпьешь дома зелья и ляжешь спать — рецепт только такой. Гарри чуть нервно улыбнулся ей, когда Гермиона задала вопрос: — Как скоро ты собираешься?.. — Я должен хорошо подготовиться. Не в ближайшие месяцы, но, может, через год. Может, через два. Я хочу успеть сделать очень многое здесь, закрыть старые дела. Торопиться не буду, ты права, я не готов сейчас. — Подготовлю тебе небольшую библиотеку маггловских книг с последними достижениями в науке. И вообще начну собирать все полезные книги, которые вышли после сорокового года. Твоему старому врагу понравится. — Я в этом не сомневаюсь. Вы — два книжных червя. — Это ты у нас мастер «действуем по обстоятельствам». Меня там не будет, Гарри. Кто остановит тебя от всех твоих глупостей? С ее губ сорвалось громкое насмешливое фырканье. — Гермиона, ты же знаешь… — голос Гарри стал неожиданно серьезным. — Ты мой последний друг. ***

август 2009,

11 лет и 3 месяца с битвы за Хогвартс

Люциус Малфой ждал их у высоких чугунных ворот мэнора, как в былые времена — высокомерный и горделивый, хоть для подобного поведения уже не осталось никаких оснований. Гарри подождал несколько секунд, пока закончат аппарировать его спутники — Гермиона и Билл Уизли, и только тогда направился к хозяину поместья. — Мистер Поттер. — Мистер Малфой. Люциус поморщился от того, как целенаправленно Гарри проигнорировал его титул лорда. И мгновение спустя едва удостоил коротким взглядом остальных волшебников, прибывших с Гарри. — Следуйте за мной. Они прошли по порядком заросшей дорожке, обсаженной с обеих сторон тисовыми деревьями. Гарри поднял голову, чтобы рассмотреть, какие узоры образуют ветви их крон. Тис. Сложно было не вспомнить о старых символах. Малфой-старший открыл массивные двери главного входа и, не задерживаясь, направился через просторный зал для торжественных приемов прямо к широкой мраморной лестнице. Нетрудно было заметить, что поместье носило явные признаки покинутости, но это ни для кого из них не стало сюрпризом. Все знали, что после войны Малфои переехали жить во Францию. — Мистер Малфой, вы не были здесь все это время? Мужчина повел головой в его сторону. — Мы достаточно натерпелись в последний год… когда он был тут. Я не хочу видеть эти стены, а продать семейное наследие… будем честны, даже у вас, мистер Поттер, нет такого состояния. — Я далеко не самый богатый человек, даже с наследством моих родителей. Люциус хмыкнул, но промолчал. И как раз то, что он не решился высказать вслух свои мысли, только подстегнуло Гарри. — Думаете, я скромничаю? Мужчина ответил не сразу, предпочтя сначала закончить подъем по очередному лестничному пролету. — В последний год вы прямо-таки волшебным образом преумножили свое состояние. И это даже с учетом вашего развода с бывшей миссис Поттер. Думаете, если я живу вне страны, то мне нет дела до чужого столь неожиданного и поразительного финансового успеха? Невольно хочется спросить, кто ваши информаторы, но я уверен, вы мне не ответите. — Мне просто повезло обнаружить несколько потерянных гоблинских артефактов. Работа такая, знаете ли. Что только не найдешь, пока расследуешь преступления. — Гоблины, конечно, выкупили свое наследие золотом… Малфой криво усмехнулся, слегка сощурив глаза. И в этот миг он столь отчетливо стал похож на своего отца, Абраксаса, что Гарри пропустил мимо ушей часть его речи, завороженный этим сходством. — …наследство… вам оставили не ваши родители, а ваш дедушка Флимонт Поттер, говорите как есть. Покойные Лили и Джеймс ни дня не работали, чтобы как-то обеспечить ваше будущее. За его спиной раздался голос Гермионы: — Говорите так, будто ваша семья преуспела в этом для своего наследника. Гарри бросил на подругу короткий взгляд. Он до конца не был уверен, не нахлынут ли на нее воспоминания об их последнем посещении дома Малфоев. Но, кажется, Гермиона хорошо держалась. Люциус, пропустивший колкий ответ мимо ушей, остановился у одной из дверей, совершенно неотличимой от остальных. — Это здесь. Дальше разбирайтесь сами. Билл хмыкнул и чему-то улыбнулся, из-за чего шрамы на его лице проступили четче, а серьга в ухе несколько раз качнулась вправо-влево. Он коснулся двери своей волшебной палочкой, постучал несколько раз по дереву. Гарри почувствовал магию, хоть заклинания Билла и не имели никакой видимой формы. — Как мы и думали. Все защитные чары были разрушены после его смерти. Давай, Гарри. Твоя очередь. Поттер опустился на одно колено, чтобы лучше рассмотреть металлическую ручку двери. — Вот она где прячется. Под слоем пыли просматривался тонкий, едва заметный силуэт змеи. — Откройся. Гарри уже не был способен говорить на языке змей, но никто не мог помешать ему подсмотреть в Омуте памяти, как это делал Волдеморт. Раздался щелчок, после чего дверь медленно приоткрылась, позволяя им зайти внутрь. Все застыли, не торопясь преодолеть последнюю преграду. В конце концов прозвучал несколько напряженный голос Билла: — Я проверю всю комнату, только после этого дам вам разрешение зайти. Вряд ли мне как ликвидатору заклятий будет чем тут заняться, но все же… Поттер кивнул. — Только не перемещай никакие предметы. Я хочу увидеть все так, как он оставил. Когда Билл скрылся за массивной деревянной дверью, Гарри бросил взгляд на стоящего чуть в отдалении хозяина поместья. Люциус все же постарел за эти годы, хоть и выглядел сейчас куда лучше, чем в их последние встречи — в день битвы за Хогвартс и в процессе последующего суда над Пожирателями. — Ваш внук будет учиться за границей? Люциус вскинул на Поттера равнодушный взгляд. Впрочем, какая-то тень удивления все же мелькнула в глубине чужих глаз. — Мой внук будет учиться там, где получали образование все поколения его семьи. И никакая политика этому не помешает, мистер Поттер. Гарри хмыкнул, после чего все же не смог сдержать искренней улыбки, растянувшейся на губах. — Смело. За дверью послышались шаги и вскоре вновь показался Билл Уизли. — Заходите. Поттер мгновенно пересек порог, жадно рассматривая все, на что только падал его взгляд. Комната была достаточно просторной, в ненавязчивых светло-серых и зеленых тонах. Мебели было сравнительно мало — широкий письменный стол, пара шкафов, кровать, кресло и два стула. Здесь все осталось нетронутым с тех пор, как один давний гость покинул поместье Малфоев. Гарри подошел к столу и всмотрелся в лежащие на нем вещи. — Его дневник или книга для записей. Я проверил ее — не открывается. Скорее всего запечатана парселтангом. Как и тот старый сундук, — Билл указал рукой на какой-то пыльный ящик, стоящий в отдалении у стены. Поттер кивнул, после чего вновь вернулся к рассматриванию письменного стола. Несколько перьев, чернильница, покрытая пылью. Приоткрытая книга, на страницах которой видны руны. Видимо, он читал её перед тем, как покинуть поместье. — Почему вы не сделали этого сразу после войны? Не вскрыли комнату? — Люциус все же рискнул зайти вместе с ними. Его взгляд с заметной нотой отвращения скользил по чужим вещам. — В те времена у нас чуть ли не каждый день были обыски. — Я, уж извините, наверстывал пропущенный учебный год в Хогвартсе. А авроры в те времена, по-видимому, не особо стремились качественно выполнять свою работу. Билл сделал повторную проверку одного из шкафов, после чего распахнул его дверцы. — Чёрные мантии из шелка. Всего две. Я больше ничего тут не вижу. Гарри подошел ближе, протянул руку и провел ей по гладкой ткани. Действительно, всего лишь мантии. — Мне бы такую непритязательность в одежде, — несмотря на попытку пошутить, даже тень улыбки не коснулась губ Билла. А вот Гарри рассмеялся. Маггловская кожанка Билла смотрелась рядом с черными мантиями Тома Реддла как сцена из плохой комедии. — Вы бывали в этой комнате, когда Волдеморт жил тут? Лорд Малфой вздрогнул, и Поттер, заметив это, мысленно выругался. Столько лет прошло, а имя его старого врага все ещё внушало страх. — Н-нет. Тёмный лорд… я даже не видел, чтобы он выходил из этой двери. Через неё только его змея попадала в комнату. Он… мог в любой момент возникнуть… словно из воздуха. Иногда он аппарировал к нам прямо в пространстве поместья, но тогда мы хотя бы слышали хлопок от перемещения. Чаще он просто появлялся среди нас. Пустое кресло вдруг оказывалось занятым. Или из тени… появлялся силуэт. Мы никогда не могли быть уверены, что он не где-то рядом. Что мы одни. Всегда был шанс, что он слышит нас… наши разговоры. Даже наши мысли. Гарри не был удивлён. — Реддл — мастер ментальной магии. Да и не только. Чары невидимости для него ерунда, как и обход барьеров против аппарации, — Поттер коротко рассмеялся. — Он знатно напугал вас всех тут, да? Вы бы даже звука его шагов не услышали. Зачем ступать по земле, если можно летать?.. — Вы ведь тоже его боялись, мистер Поттер. Гарри покачал головой в отрицании. — Не в конце нашего пути. Я устал бояться. Он поймал взгляд Люциуса, холодные серые глаза подернулись пеленой тревоги. Высокомерия как ни бывало. — Я порой видел, как он тут обращался с вами. Смутные обрывки видений… — Гарри ощутил, как старые воспоминания стали ярче. — Многие Пожиратели боялись, а потому неизбежно лгали ему, стараясь не попасть под наказание. Он видел ложь, видел каждую попытку скрыть страх перед ним… Он видел вашу слабость, и это приносило ему минутное успокоение. Это значило, что вы для него не опасны. Но вслед за этим… вспыхивал гнев на то, что его окружают такие ничтожества. Что эти ничтожества — самые приближенные его соратники. Тогда кто он сам?.. Этот вопрос причинял ему боль. Стоило ему только приблизиться к этой мысли, как его охватывал ужас. Ведь собственная уязвимость ведёт к смерти, а смерть… — Хватит! — лицо Люциуса исказила судорога. Гарри отвернулся от него. Стоило признать, его и самого настигли воспоминания. — Я не хотел напомнить вам о… прошлом. Простите. И все же не сдержался и закончил свою мысль. — Ему проще было применить Круциатус на других, чем прочувствовать собственную боль. Он не умел с ней справляться… Только смотрел со стороны, как мучался кто-то другой. Будто отделял себя от этого чувства и помещал его вовне. — Гарри, достаточно. Голос Гермионы невольно вырвал его из глубин собственной памяти. Билл, все это время усердно колдующий над ящиками стола, успешно приоткрыл один из них и вскрикнул: — Быть этого не может! Гарри, взгляни! Поттер поспешил подойти и, едва заглянув в приоткрытый ящик, застыл. Его словно окунули в ледяную воду. Она была здесь. Поттер протянул руку вперед. — Гарри! Не смей!!! Поздно. Он сжал ее в своей руке, и тисовое дерево отозвалось приятным теплом. В воздух взвилось несколько тусклых зеленых искр. Старая палочка Волдеморта была здесь и без каких-либо колебаний приняла его, как своего хозяина. — Люциус, вы помните ее, не так ли? — Он отобрал палочку у меня… когда понял, что его собственная не может сражаться против вашей, — лорд Малфой все же преодолел себя и тоже подошел к ним. Не особенно задумываясь о том, что подумают его друзья, Гарри сунул волшебную палочку Волдеморта в рукав своей мантии. — Наши палочки никогда и не должны были сражаться против друг друга. Это противоестественно для их сердцевин. Гермиона фыркнула и нарочито недовольно отвернулась от Гарри. Конечно, из-за его очередного необдуманного и рискованного поступка. Девушка очистила комнату от пыли, после чего стали заметны названия книг, стопками лежащие на столе и на полках шкафа. Поттер тихо рассмеялся, узнавая в одной из них Историю Хогвартса. — Посмотри-ка, я как будто попал в твою домашнюю библиотеку. Подруга на это заявление закатила глаза, но все же подошла посмотреть на книги поближе. Она подняла руку, собираясь дотронуться до одной из них, но в последний момент словно бы передумала. Улыбка сошла с губ Гарри. — Только не говори мне, что и ты боишься. Он уже столько лет мертв, а вы все до сих пор боитесь его! Вся магия давно уже рассеялась! Даже его проклятие должности профессора ЗОТИ пропало, а вы боитесь комнаты, в которой он жил несколько месяцев! Что с вами?! Билл сильнее сжал челюсти, из-за чего шрамы на его лице стали заметнее. — Гарри, прости, но ты понятия не имеешь, о чем говоришь. — И что именно я не понимаю, Билл?! — В этой комнате Темный лорд прожил практически десять лет, а вовсе не несколько месяцев, — холодный голос Люциуса прервал их спор. — Он жил здесь до вашего рождения, во времена, когда вернулся в Британию после своих путешествий. Эта комната была закрыта все время и, я полагаю, тут есть некоторые личные вещи Темного лорда еще со времен его учебы в Хогвартсе. — Тогда откуда у вас взялся дневник-крестраж, который вы подкинули Джинни? Разве он не должен был быть в этой закрытой комнате? — Мой отец, Абраксас Малфой, поместил дневник в свой собственный домашний сейф. Это была единственная вещь Темного лорда, которая хранилась вне этой комнаты. Билл глухо откашлялся и подошел к Поттеру поближе. — Гарри, ты можешь поручиться за то, что Волдеморт не умел создавать артефакты, которые и после его смерти будут действовать? Многие вещи тут до сих пор отзываются только на парселтанг. На одной из полок шкафа стоят неизвестные мне зелья, а я, поверь, много чего видел. И это только беглый осмотр. Не прикасайся к его вещам лишний раз, я говорю тебе это как ликвидатор заклятий. Иначе зачем ты вообще позвал меня с собой? Умом Гарри понимал, что Билл прав, но что-то в нем бунтовало против этого пиетета к вещам его мертвого врага. Он кивнул в ответ на слова Билла и отошел обратно в центр комнаты, чтобы не мешать ему работать. От нечего делать взял со стола ту книгу для записей, на которую Билл указал в самом начале, прошипел нужное слово, заставив ее открыться. На слегка пожелтевших от времени страницах были сделаны записи красивым ровным почерком, который Поттер без труда узнал. Здесь были начерчены магические формулы, расчеты и комментарии к заклинаниям. Кое-где виднелись размышления о событиях, даты, упоминались имена знакомых и неизвестных Гарри волшебников в основном без каких-либо пояснений. Но чем дальше он листал страницы, тем меньше встречалось информации о заклинаниях и зельях, и все больше странных наблюдений. «Он сегодня то злится, то чувствует себя никчемным. Это странным образом не приносит мне никакого удовольствия, только непрестанно напоминает о нашей связи. Что-то произошло… должно быть, для меня нет угрозы, иначе он бы радовался…» «Я не понимаю, слишком много гнева…» «Последние дни не было никаких вспышек чувств, но сегодня я мимолетно увидел в своих мыслях зимний лес и озеро. Холод. Отвратительный холод. А после чувство безграничного счастья. Мне следовало вытравить эти эмоции из своего сознания, но я не стал. Я не знаю, почему. Я должен был их прервать…» «Что-то происходит. Он боится. Возможно, мы вскоре встретимся…» Поттер захлопнул дневник, ощущая, как по спине пробежала дрожь. — Что там, Гарри? — Он вел записи обо мне. Я не знал, что… Гермиона, — он впился полусумасшедшим взглядом в ее глаза. — Он только каким-то чудом не увидел и не понял, где мы были, пока прятались от него. Мерлин… Гарри осел на стул. — Проклятье. Девушка взяла из его рук дневник и пролистала несколько страниц. — «…доме Грегоровича. Эта женщина и ее два ребенка. Признаюсь, она напомнила мне о Лили Поттер… В этот раз я убил их всех без каких-либо неприятных случайностей. Легко и быстро. Дети едва успели заплакать. И все же я предпочел бы, чтобы они не успели этого сделать. Детский плач… Я бы убил их только чтобы заткнуть. Чертовы приютские комнаты не исчезают из памяти…» Гермиона помотала головой из стороны в сторону. — Я помню, как ты увидел это убийство в его мыслях. Мы были с тобой еще в доме на Гриммо, ты вдруг побледнел и сбежал в ванную комнату, хватаясь за шрам. — А ты меня тогда спросила о том, неужто мне нравится эта особая связь с Волдемортом, эти наши… отношения. Все потому что я так и не научился закрываться от него с помощью окклюменции. Да, были интересные деньки. Детский плач напоминал Волдеморту о ночах в приюте, может даже тех немногих ночах, когда он сам так же истошно рыдал. Он думал о том же самом, когда пытался убить меня в первый раз. Он думал об этом, когда я заплакал в своей кроватке перед ним. — Не знала, что тебя так сильно задели те мои слова, что ты до сих пор их помнишь. Они оба замолчали. Где-то в стороне Билл переминался с ноги на ногу, не зная, как вмешаться в напряженный разговор друзей. Но, неожиданно, тишину развеял Люциус Малфой: — Лорд был помешан на вас, мистер Поттер. Считал, что понимает вас, чуть ли не читает мысли на расстоянии. После захвата министерства он практически не занимался ничем, кроме поиска Бузинной палочки для победы над вами. Гарри хмыкнул, незаметно для всех поправляя тисовую палочку на скрытом держателе в рукаве. — Гермиона, Билл. Осмотрите тут все и, как закончите, упаковывайте все вещи. Потом переместим их в архив Аврората, — он перевел взгляд на подругу. — Если что-то из книг или его записей для нас может быть полезно, возьми себе на изучение. Поттер сделал несколько шагов к двери и, оглянувшись на лорда Малфоя, насмешливо сказал: — Пойдемте, Люциус. Мне нужно задать вам несколько вопросов. *** Они прошли в пыльную комнату с широким деревянным столом, видимо, бывшую когда-то кабинетом. Гарри убрал пыль заклинанием и уселся в широкое кресло, стоящее недалеко от камина, жестом предлагая лорду Малфою разместиться на таком же кресле чуть в отдалении. — Зачем вам потребовалась приватная обстановка? Вряд ли по старым делам остались вопросы, на которые я еще не ответил. Сыворотка правды, знаете ли, была весьма… — Я хочу услышать несколько про другие события, — Поттер вытащил из рукава мантии тисовую волшебную палочку, приподнял ее повыше, чтобы разглядеть, сжал рукоять. Взгляд Малфоя-старшего следовал за каждым его движением, будто примагниченный. — Вы ведь читали новую книгу Скитер? Люциус криво усмехнулся, слегка приподняв подбородок. — Вы о своей биографии? Я ознакомился. — Там было несколько колдофото вашего отца вместе с Реддлом. Расскажите мне, в каких они были отношениях? Особенно про тот год, когда Волдеморт вернулся в Британию. Взгляд серых глаз обратился на него с подозрением. — Зачем вам?.. — Хочу знать, наврала Скитер в своей книге или нет. Малфой холодно рассмеялся. — А-а, вон оно что. Боюсь, я вынужден вас расстроить, мистер Поттер. Рита, может, и преувеличила слегка, но именно от меня она и узнала все те подробности… — …вместе с колдофото из ваших семейных архивов. Я догадался, Люциус. А теперь мне интересно узнать детали от вас, которые вы позабыли ей сказать. Итак… вернемся к вопросу. В каких отношениях был Том Реддл с вашим отцом? Будьте откровенны со мной хотя бы за мое заступничество в суде. Люциус откинул прядь волос каким-то излишне медленным жестом. — Мой отец всегда, сколько я его знал, хотел стать министром магии. Только из-за этого он пошел работать в министерство, хотя имел возможность жить на семейные средства. Но ему нужны были не просто связи, а понимание, какими реальными способностями обладают люди вокруг него. Он ценил магическую одаренность и ум превыше всего. — А еще статус крови, насколько мне известно. Лорд Малфой посмотрел на Гарри в упор. — Мой род живет здесь несколько столетий и имеет плотные родственные связи почти со всеми чистокровными семьями Британии и Франции. С чего бы нам, выросшим в магическом мире, считаться с пришлыми чужаками, большая часть из которых весьма посредственные волшебники, так еще им только дай, норовят вернуться обратно в маггловский мир. Там ведь магу всегда было куда легче подзаработать и прославиться. Я не осуждаю, мы, Малфои, этим тоже никогда не пренебрегали, но мы же и никогда не скрывались, как крысы по подвалам, среди маггловского населения. Люциус выпрямился, устремив несколько отрешенный взгляд в пустой камин. — Мой отец помог Темному лорду пару раз, пока тот еще учился в Хогвартсе. Я не знаю точно, но, скорее всего, это под влиянием отца Аврорат перестал расследовать то дело о чудовище Слизерина. Папа к тому времени уже имел некоторую власть в Отделе магического правопорядка. Всё замяли, как только нашли жертву в виде Рубеуса Хагрида. Поттер прислушивался к каждому слову. — Это ваши догадки. — Мои догадки — это лучшее, что у вас есть, мистер Поттер. Я считаю, что отец ему помог тогда, потому что позже, когда Том Реддл уже закончил Хогвартс и нашел медальон Слизерина, он вновь пришел к нам в поместье. Он просил отца дать ему алиби на тот вечер, когда произошло убийство. Отец отказал ему, видимо, считая, что дважды риск может не оправдаться. Предложил Реддлу уехать из страны на время, пока не улягутся слухи. Даже хотел дать денег на первое время. Реддл же… — Неужто Волдеморт так доверял вашему отцу, что решился рассказать? — А какой у него был выбор? Один раз тот ему уже помог, когда на кону стояло его возможное отчисление из Хогвартса. Во второй раз… было проще довериться. — Волдеморт действительно уехал из страны. Его здесь не было больше двух десятилетий, и вернулся он только тогда, когда вашего отца стали подозревать в заговоре против магглорожденного министра. Я так понимаю, это все же не было случайным совпадением? Люциус чуть нервно усмехнулся. — О, этот вечер я уже сам прекрасно помню. Отец сидел бледный, как шкура единорога. Он собирался выдвигать себя на пост министра, а тут такой репутационный провал. В торжественном зале, тут, на первом этаже, собралась половина чистокровных семей Британии. Все, кто разделял его взгляды. Всем было понятно, что репутация Малфоев разрушена одной нелепой сплетней. Им нужен был министр, представляющий их интересы. В те времена Дамблдор уже стал главой Визенгамота с правом вето. Большинство принимаемых законов шли в разрез с интересами чистокровных семей. Нас загнали в тупик. Гарри оскалился. — Это те законы, которые запрещали темную магию? — Нет, это те законы, которые конфисковывали фамильные поместья из-за долгов чистокровных семей. Или законы, разрешающие магическим семьям жить в магловских поселениях, даже с риском быть обнаруженными. Но да, был и запрет на хранение и продажу темномагических артефактов. Наша семья последние тридцать лет только и делала, что распродавала за бесценок наследные сокровища, потому как обыски, знаете ли, крайне неприятное явление. — Мне вас не жаль, Люциус, — голос Поттера был тверд. — Так что предпринял Абраксас Малфой? — Упросил Реддла вернуться. Под тем письмом подписались еще около десятка магов, ставших впоследствии ближним кругом Лорда. Отец боялся, что Реддл не отреагирует на его личную просьбу, думал, что тот слишком глубоко затаил на него злость. Но Темный лорд все же откликнулся на предложение. Может то, что письмо было коллективным, и правда помогло. Он явился через семь дней. Край губ Гарри дернулся в усмешке. — Как всегда, Том и его любимое число. Так что все хотели от Реддла? — Как ни странно, сначала даже думали о том, чтобы он стал той самой кандидатурой на пост министра. Реддл сходил к Дамблдору, чтобы понять, насколько тот осведомлен о нем и, видимо, разговор вышел не слишком удачным. Стало понятно, что при первом же удобном случае главой Визенгамота будет устроено расследование старых преступлений. Реддл так же, как и мой отец, не обладал подходящей репутацией для открытого участия в выборах. Но у отца было финансовое состояние, а у Темного лорда — непревзойденные на ту пору магические способности. — Они начали террор. — Кто-то из наших вносил новый законопроект в Визенгамот на предварительное слушание. Все представители высказывали свое мнение, после чего текст отправлялся на переработку или подготовку к официальному слушанию. Над домами тех членов Визенгамота, кто на предварительных дебатах высказывался против, вскоре появлялась черная метка. — Им угрожали? — Метка была предупреждением, как и приходящие в их дома письма с непрозрачными намеками. Но если они не меняли свое мнение на следующем голосовании, жертв становилось больше. Сквозь губы Поттера прорвался странный смех. — Черт побери. — Вы чему-то удивились, мистер Поттер? Гарри с каким-то блеском в глазах покачал головой в отрицании. — Нет, только лишь удивился кое-какому совпадению. А потом вы вошли во вкус и перешли к убийствам магглов, не так ли? Люциус демонстративно промолчал. — Как он отбирал сторонников? — Его ближний круг — старые знакомые со школы, его приближенные советники и главные заказчики перемен в магическом обществе. Они не имели меток, как и сам Темный лорд. Это были старшие Нотт, Эйвери, Мальсибер, Лестрейндж, мой отец, кое-кто из Блэков, еще живых на тот момент. Дальше шли его… если так можно сказать, генералы, награжденные метками. Те, кто непосредственно участвовал в заданиях и кого он сам обучал. Только им он раскрывал секреты некоторых своих магических умений, потому все так и хотели метку. Для Темного лорда метка была гарантией преданности, клятвой нераспространения его знаний. Ее магия позволяла уничтожить того, кто только помыслил об этом. — Пожиратели были… учениками? — А вы что думали, Темный лорд стал бы выходить на задания с безмозглыми тупицами? Конечно, он их обучал. — Чему именно? Назовите, кого и чему?! — Прежде всего — боевой магии. Некоторых — магии высших зелий и трансфигурации. Я бы сказал, что у него даже были свои любимые ученики. Я помню как минимум троих таких — Снейпа, Крауча-младшего и мою родственницу Беллатрису. Как я сейчас догадываюсь, Лорд увидел в мыслях и Северуса, и Барти, как сильно они ненавидели своих отцов. А еще эти подростки были гениями. Эта схожесть… по-видимому, Лорд был неравнодушен к подобному сходству с собой. — Он уже тогда искал связь с другими на почве сходства с собой… И просчитался. Как иронично. Опять забыл, что человек может как ненавидеть, так и любить. Что ж. А Беллатриса? — Слепое обожание и преданность. Он, пожалуй, доверял ей во всем, что касалось его планов. Лично обучал ее боевой магии, — Люциус усмехнулся. — Не думайте, что он спал с ней. Этого никогда не было. Всем известно, что он не переносил чужие прикосновения к себе, разве что сам прикасался, и то только когда был вынужден это сделать. Но женщину ему все же было проще к себе приблизить, чем кого-либо из мужчин. Не знаю — почему. ***

31 декабря 2009,

11 лет и 7 месяцев с битвы за Хогвартс

В день, когда Альбусу Северусу исполнилось четыре года, Гарри особенно остро почувствовал свое одиночество. Конечно, у него были сыновья и друзья, но постепенно, день за днем, к нему приходило понимание, что его дети скоро вырастут, и у них начнется совсем другая жизнь, где для него будет не очень-то много места. У них будет своя семья, а он, как и раньше, останется наедине со своими чувствами. Медленно его мысли потекли в другом направлении. Вспомнилось, как его подростковая влюбленность в Джинни, яркая и сильная, так быстро и бесследно истаяла, а после не переродилась во что-то иное, как он мечтал. Он не понимал, кому он вообще нужен теперь — герой ушедшей войны, о которой нынешние ученики Хогвартса знают только по рассказам взрослых. Он не чувствовал, что вообще способен сейчас начинать с кем-то отношения. Рассказывать о себе и вспоминать свое прошлое. Более того, он знал, что просто не будет понят. Ни его ночные кошмары, ни странные реакции на резкие и громкие звуки. Что уж говорить о том, как он пережил смерть, преследования, страх и боль от бесчисленных потерь. Как он мог кому-то это объяснить и быть действительно понятым? Нет, он не мог. А довольствоваться меньшим просто не привык. Путешествие в прошлое не решало проблем, связанных с его одиночеством, но если он все же собирался предпринять этот шаг, то тем более не стоило с кем-либо сближаться. — Папа, кто этот красивый дядя? Гарри вздрогнул, опустив взгляд на своего сына. Тот уснул на его коленях, пока сам Поттер предавался грусти. Из красивых людей в его размышлениях мог быть только один человек. — Ты… видишь его в моих мыслях? Альбус уверенно кивнул. Гарри не мог запретить ему пользоваться легилименцией, потому как Ал так и не научился нормально ей управлять. Порой без какого-либо контроля его способности вырывались наружу, и Поттер не хотел травмировать сына запретами, которые тот никак не мог выполнить. — Не называй его так, — голос Гарри был совершенно спокойным. — У него есть имя, даже если он его не любил. Этого человека зовут Том. — Том… А где он? Он же не в этой чаше живёт, в которую вы иногда смотрите с тетей Мионой? Гарри улыбнулся, пригладив рукой волосы сына. Те, впрочем, продолжили торчать как попало. — Чаша просто показывает мне его жизнь. Этот человек уже давно умер, Ал. — В мыслях у мамы… красив… Том… иногда появлялся, когда она смотрела на меня. Почему? Гарри покачал головой в отрицании, не зная, что на это сказать. — Том тоже умел читать мысли других людей. Но он не один обладал такими способностями, этому можно и научиться. Просто у него они были врожденные, как у тебя. И вы родились в один день. Наверно, поэтому твоя мама его вспоминала. Ал нахмурился и слегка заворочался в его руках. — Папа, почему ты так себя странно чувствуешь, когда думаешь о нем? Этот человек плохой? Гарри молчал довольно долго. — Да, он сделал множество страшных вещей за свою жизнь и поплатился за это. Тебе не стоит думать об этом, Ал. — Почему он стал плохим? Он таким родился? Это у него тоже… в-р-рожденное? — последнее слово Альбус выговорил с трудом, его глаза заблестели, будто в них начали зарождаться слезы. — Я не знаю. Обе его семьи были не самыми хорошими людьми. Так что… может, часть его проблем все же и была врожденной. Да даже если бы он был полностью здоров… То, в каких условиях он рос, никогда не прошло бы без последствий. Ему не повезло, что он был таким гордым и упрямым. Не жаловался никому на своих обидчиков, а потом мстил. За него никто и никогда не заступался, он не умел просить. Считал, что это его унизит и сделает слабым. А там, где он жил, слабым быть нельзя. Я бы хотел, чтобы его судьба сложилась иначе. Многим людям от этого бы стало лучше… Но жизнь не дает вторых шансов. Альбус задумчиво кивнул и едва слышно прошептал: — Жаль нельзя изменить прошлое. Я бы тоже хотел, чтобы мама… любила меня больше… Гарри посильнее обнял сына. В голове витали уже привычные рискованные помыслы. ***

2 января 2010,

11 лет и 8 месяцев с битвы за Хогвартс

Поттер находился в одном из видений Омута памяти, на этот раз — один. Перед ним открывался вид на хогвартскую библиотеку поздним вечером. Все ученики уже разошлись по гостиным своих факультетов, и пожилая волшебница-библиотекарь уже вовсю посматривала на настенные часы. Был занят только один дальний стол у окна и, конечно, Гарри был тут именно из-за этого припозднившегося ученика. Том дописывал огромный свиток с домашним заданием по трансфигурации, со всей тщательностью проверяя каждую строку. Гарри зевнул, не в силах вытерпеть такой уровень перфекционизма. — Лучше бы ты побольше спал. А то я не ровен час поверю, что это эссе Дамблдора сделали из тебя психа. Вместо просмотра чужой писанины все внимание Поттера было сосредоточено на лице Реддла. Мальчику недавно исполнилось двенадцать лет. Одинокое Рождество в стенах замка, и такой же одинокий день рождения. В отличии от самого Гарри, получившего в свое первое Рождество в Хогвартсе поздравления от друзей, Том пережил этот день как и любой другой в году. Поттер с трудом сглотнул слюну. Было тошно. Впрочем, вскоре его мысли заняло совсем иное. От одного из библиотечных шкафов отделился тонкий силуэт. Худая невысокая девушка подошла к их столу и присела на деревянную скамью, окинув Поттера насмешливым взглядом. Гарри уставился прямо в чужие блеклые глаза: — Я уж думал — не явишься. В отличии от Гарри, Реддл, конечно же, никого не мог увидеть рядом с собой. Он был всего лишь воспоминанием, в сюжет которого вклинились два чужака. — Все ещё притворяешься ей? Как нелепо. — Так скажи, кто я, если хочешь увидеть мой настоящий облик. Поттер насмешливо фыркнул, почти так же, как девушка перед ним, только вот его взгляд вовсе не нес в себе и тени улыбки. — Омут не показывает будущее. Но ты все же один раз дал мне его увидеть. То видение, где у меня три ребенка и я провожаю Ала на Хогвартс-экспресс перед его первым курсом. Гермиона, как всегда ей спасибо за дельные мысли, невольно намекнула мне об этом. Так значит, это было вовсе не будущее. Это было прошлое. Твое прошлое. Блеклый цвет глаз Меропы мгновенно сменила яркая зелень.