Фитиль загорается

      Господин Месснер постоянно давал большие и помпезные званые ужины, наполненные красивой музыкой, изысканной едой и интересными людьми. Тейваз всегда мечтал попасть на это мероприятие.       За герцогом и его жизнью он следил давно, и мог похвастаться тем, что знал о нём практически всё. В отличие от его друга Маркуса, который совсем не горел желанием посещать это мероприятие. Хотя Тейваз не мог его не уговорить, тем более на кону стоял такой важный вопрос, как его дальнейшая жизнь и карьера.       Герцог обладал весьма недурным влиянием среди некоторых кругов людей — глава старейшего модного дома как-никак — и Тейвазу его влияние как раз было бы очень кстати, особенно в совокупности с некоторыми материальными благами. Однако эту часть он был готов опустить, если в первую очередь удастся завладеть вниманием герцога и получить рекомендации, которые начинающему модельеру бы очень пригодились.       Его всегда восхищало умение герцога подбирать цвета в своей одежде и тот факт, что, несмотря на множество осуждающих статей, он оставался верен своим принципам.       Не веря своему счастью, Тейваз, наконец, удостоился чести посетить званый ужин. Общество подобного уровня вызывало трепет, словно он смог прикоснуться к недоступному простым обывателям, чему-то скрытому и тайному. Тейваз сдержанно кивал окружающим, улыбаясь, надеясь создать впечатление, будто бы они знакомы. Учитывая, что сам прибыл в Альбин только недавно и ещё не успел завести достаточно знакомых — он нуждался в них как в воздухе.       Тейваз наблюдал за людьми и их внешним видом. Мужчины в основном носили классические варианты костюмов, большая часть чёрные, как и тот, в котором был он, — он не хотел слишком выделяться, чтобы не показаться для герцога уж слишком желающим добиться внимания.       Женщины выглядели куда более разнообразно. Статные дамы в тёмных платьях с кринолиновыми основаниями, создающими тяжёлому атласу эффект лёгкости, с бархатными шляпками, увенчанными высокими перьями, собирались в группы для обсуждения последних новостей. С другой стороны, юные особы в лёгких шифоновых платьях проносились через толпу, словно речные нимфы. А между ними молодые дамы с лёгкими объёмными подолами, усыпанными едва фиксированным кружевом, которое красиво разлеталось во время движения, прикрывали лица резными веерами.       Тейвазу всегда нравились именно лёгкие, но пышные платья, не сковывающие, передающие моментум и поток в движении. Будь он женщиной, носил бы только такие, но за подобные мысли, как мужчине, общество совершенно точно посмотрело бы на него косо. Это являлось ещё одной причиной, почему он так восхищался герцогом: так легко отринуть общественные нормы и жить в соответствии со своими представлениями — это то, чего Тейваз на самом деле желал больше всего.       Потому он выслеживал герцога. Не хотелось быть слишком навязчивым, но в то же время он понимал, что вряд ли получится обратить на себя внимание стоя истуканом в стороне, но и играть в кокетку Тейваз тоже не планировал. По крайней мере для начала следовало бы заставить герцога узнать о его существовании.       В наушнике зашипело. Тейваз словно очнулся, вспоминая, что его друг Стефан сидел, окружённый компьютерами, готовый в любой момент помочь с вопросами, на которые он сам не знал ответов.       — Как обстановка? — раздался голос Стефана следом, чуть приглушённый шумом и шипением. Тейваз поморщился, ощущая, как писк сдавливает голову, и рефлекторно почесал ухо, забыв, что маленький шарик наушника лежал глубоко внутри.       — Господин Месснер прямо по курсу, — продолжал Стефан. — Сегодня в его окружении такие известные личности, как Моника Хольцман — та, что в голубом платье, — актриса, певица, политический деятель. И Доминик Бём — её муж, начинающий и довольно прогрессивный режиссёр. Герцог занимается подготовкой костюмов к их новому фильму. Тебя вряд ли это заинтересует, но история про угнетённых роботов, желающих стать людьми.       — Я и забыл, что у тебя есть камера, — произнёс Тейваз шёпотом, не понимая, как так вышло, что вся важная информация настолько легко вылетела у него из головы. Не случилось ли это из-за мыслей о герцоге?       Мотнув головой, Тейваз принялся всматриваться в окружение господина Месснера, стараясь при этом выглядеть не слишком настойчивым; он бросил короткий скользящий взгляд, окидывая группу людей вокруг герцога, подмечая небольшие детали в их облике.       Госпожа Хольцман смеялась, прикрывая рот веером, господин Бём придерживал её за талию, будто старался показать всем, что она занята. Герцог же глядел на них обоих снисходительно, лицо его словно превратилось в маску вежливой сдержанности, едва ли не граничащей со скукой.       Тейваз поймал его взгляд, чуть прищурился и наклонил вбок голову. Затем кивнул, будто бы они знакомы, и улыбнулся отворачиваясь.       — В яблочко! — воодушевлённо шепнул Стефан.       Это сработало.       Герцог окинул его заинтересованным взглядом и благосклонно улыбнулся. Не теряя достоинства, Тейваз медленно двинулся в его сторону, легко улыбаясь уголками губ.       Госпожа Хольцман осмотрела поверх веера острым, оценивающим взглядом, словно присматривалась. Тейваз с улыбкой поклонился. Её глаза сощурились, будто она улыбнулась в ответ, и едва склонила голову, отчего лазурное перо на шляпке качнулось вперёд.       — Ваши попытки обратить на себя внимание весьма настойчивы. Мы, кажется, не знакомы? — произнёс герцог, стоило приблизиться к нему. Тейваз улыбнулся, склоняя голову, безмолвно извиняясь.       — Нет, к сожалению, мне пока не представилась честь завести с вами знакомство.       Он обвёл глазами присутствующих, представляясь первым. По кругу они последовали за ним. Господин Бём крепко пожал ему руку, впрочем, выглядя не слишком заинтересованным неизвестным модельером. Тейваз планировал исправить подобное недоразумение сегодня вечером.       Герцог приподнял бровь, одними губами вторя весьма очевидному «пока», затем рассмеялся:       — Если бы в вас не было чего-то загадочного, я бы не обратил внимания на эти попытки. Мои спутники, впрочем, кажется, не слишком увлечены вашей компанией.       — Поговори про фильм, — раздалось в наушнике, вновь смешавшись с шумом. Тейваз едва заметно поморщился, Хольцман зацепилась взглядом, уголки её глаз опустились, но спрятанное за веером лицо и его выражение оставались загадкой.       — А я, напротив, счёл за честь завести с ними знакомство, — сказал Тейваз, оборачиваясь в их сторону. — Я слышал, ваш новый фильм поднимает острую тему, господин Бём, не так ли?       Польщённый упоминанием о фильме, Бём расплылся в улыбке, принимаясь рассказывать детали будущего проекта. Тейваз улыбался и кивал в нужных местах, задавая наводящие вопросы, которые Стефан подкидывал периодически, чтобы поддержать беседу.       Однако герцога начинало утомлять это обсуждение, и Тейваз перевёл тему:       — Я также слышал, что господин Месснер подготовит совершенно невиданную коллекцию специально для фильма. Это действительно так, господин Месснер?       Вопрос он задал, с лучезарной улыбкой заглядывая герцогу в глаза. Тейваз знал, как раскрываются люди от того, что их называют по имени, надеялся, что герцог не исключение, и планировал воспользоваться этим психологическим трюком.       — Герцог всегда делает невероятные коллекции! — ответила вместо него Хольцман, вероятно, обиженная тем фактом, что Тейваз обделил её вниманием.       — Это правда, — улыбнулся герцог, отвечая словно бы на оба вопроса. Он продолжал рассматривать Тейваза с интересом, словно невиданную диковинку, что было на руку планам по завлечению его внимания.       — Нам так повезло, что вы согласились принять участие в нашем маленьком проекте! — подхватил Бём.       На лице герцога скользнула лёгкая тень недовольства. Тейваз поймал его взгляд и легко кивнул в сторону, уверенный, что другие заметят его совершенно очевидные намёки. Однако герцог прищурился и довольно улыбнулся.       — Пожалуй, меня ждут другие гости. Госпожа Хольцман. — Он поцеловал тыльную сторону её ладони, и женщина наигранно засмеялась, затем кивнула своему мужу. — Господин Бём. Что до нашего нового знакомого, возможно, стоит показать вас некоторым моим друзьям.       Тейваз проглотил нарочитое «показать», словно его воспринимали красивой вещью — в конце концов, это входило в планы, но ощущалось неприятно. Улыбнулся, насколько мог, не выдавая неприязни к подобному отношению.       — С вашего позволения.       — Обычно я даю людям пять минут, — сказал герцог, отходя в сторону, — но вы кажетесь мне интересным, так что вам я дам десять.       — Ох, — он приложил руку к груди в жесте восхищения, — благодарю за благосклонность. Я вас не разочарую.       Спустя несколько бокалов великолепного шампанского, Тейваз осознал, что его десять минут наверняка закончились, но герцог настолько им очарован, что не планирует отправлять куда подальше. Что вполне входило в планы.       От шампанского плыла голова, всё вокруг казалось таким простым, притягательные с прищуром глаза герцога не отрывались от него, и Тейвазу это льстило. В то же время он и сам ощущал, что хотел бы продолжать беседу, так что, когда герцог предложил перебраться в место потише, Тейваз ни капли не возражал.       Когда они миновали лестницу и поднялись на второй этаж, наушник начал шуметь и шуршать. Тейваз потряс головой, будто это помогло бы избавиться от шума, но не был расстроен: светские беседы, может быть, ему больше не пригодились бы.       Двигаясь вдоль множества картин, Тейваз заприметил несколько портретов похожих на него людей, что казались смутно знакомыми, но он не мог вспомнить, где их видел. Герцог открыл перед ним очередную дверь, и Тейваз без смущения скользнул внутрь тёмной комнаты, сразу заприметив в центре обеденную зону и несколько других дверей.       Герцог не стал останавливаться здесь, он двинулся дальше, и Тейваз последовал за ним. Через деревянные резные двери и занавешенные шторами из плотной дорогой ткани арки они выбрались в не менее тёмную комнату; Тейваз разглядел массивную кровать с балдахином в самом центре.       — Господин Месснер, — начал он тихим неуверенным голосом, — мы, кажется, планировали продолжить беседу…       Герцог остановил его жестом, обернулся с улыбкой.       — И мы её продолжим. Но сперва, я вижу, мой друг: вас терзают сомнения. Не беспокойтесь об этом помещении. Оно ничего не значит и ничего от вас не требует. Право, это всего лишь самое тихое место во всём моём доме. Ах да! — он хлопнул в ладоши, словно что-то вспомнил. — Позвольте вам предложить один дивный напиток. Я привёз его из Лингрии. Северяне имеют интересную традицию наслаждения этим напитком. Перво-наперво они завязывают глаза и позволяют обонянию и вкусу обостриться, чтобы полностью распробовать все ноты. Быть может, вам покажется подобная практика слишком интимной…       — Что вы, — перебил его Тейваз, — я вполне не прочь попробовать, — и заслужил этим ещё одну благосклонную улыбку герцога.       На какое-то время он остался один, и в темноте было сложно ориентироваться, но Тейваз знал, где находится герцог, — этого было достаточно.       Из его рук он принял атласную повязку, цвет которой казался не особо понятным в полутьме, но создание ещё большей тьмы не стало для Тейваза проблемой — он всё так же мог определить местоположение герцога, так что не чувствовал больших проблем.       Лёгкий фруктовый запах разнёсся по комнате.       — Это оно? — спросил Тейваз. Невероятно божественный запах проникал в нос, словно огненные драконы из легенд залетали под кожу и пели волшебные песни на языке запаха, заставляя волосы подниматься, а кожу — покрываться мурашками.       — Да, — ответил герцог, — попробуйте поближе.       Что-то холодное ткнулось Тейвазу в пальцы, он обхватил, осознавая, что это бокал. Поднёс его ближе к носу, ощущая, как цветы и фрукты проникают прямо в голову, будто бы фруктовые деревья расцветают внутри его черепа. Ветки царапали кости изнутри, а налитые плоды давили на мягкий мозг, однако ощущение казалось настолько невероятным, желанным и невыносимо невозможным вызвать сопротивление, что Тейваз потерял остатки сомнений, выдыхая:       — Это действительно того стоит.       — Попробуйте на вкус.       Он отхлебнул маленькую порцию.       Этого хватило, чтобы ощущения ворвались в него потоком: язык словно одновременно пробовал тысячи вкусов, и все они гармонично сливались друг с другом, сплетались, как растущие ветки, как вьющаяся лоза, совершенно не противореча. Неприятные вкусы становились приятными, перекрываясь друг другом, чёрное закрашивалось белым, а разбитые бокалы собирались из осколков — вселенная словно двигалась в обратном направлении.       От подобного систематизированного хаоса Тейваз ощутил дрожь. За завязанными глазами поплыли цветные пятна, будто бы зрение не могло больше оставаться в стороне.       — Это божественно, — выдохнул он, отхлебнув ещё небольшой глоток, и услышал, как герцог довольно хмыкнул.       Цветы в голове стали больше, бутонами начали выталкивать ненужные мысли, ветки деревьев поползли по коже, создавая странное царапающее ощущение в венах, врывались в мышцы, обхватывали кости.       Затем в картинках за закрытыми глазами появились непонятные сюжеты: цветы начали опадать, фрукты гнить и разваливаться на части, приятные ощущения редели, и что-то непонятное просыпалось где-то внутри. Голова закружилась, его затошнило, в ушах поднялся страшный звон, красивые цветные пятна стали ужасно болезненными, будто выжигали глаза. Тейваз хотел зажмуриться, но глаза его и так были закрыты.       — Что это? — спросил он шёпотом.       — Всё в порядке, — раздался мягкий голос герцога, приятно обволакивая, будто бы прогоняя неприятные страшные картины. Тейваз так хотел остаться в этой безопасности, ветки в голове и в венах потянулись в сторону голоса.       Внезапно в негу ворвалось что-то острое, ломаное, и болезненно порезало остатки вянущих фруктовых деревьев, заставляя листья опадать. Оно призрачно-знакомым голосом громыхнуло в тишине:       — Замри.       И Тейваз ощутил, будто бы уже находился в такой ситуации, но не мог ничего вспомнить. Голова продолжила кружиться, раскалываться на куски, будто бы ветки дерева превратились в железные раскалённые прутья и протыкали её изнутри. Тейваз окончательно перестал ориентироваться в происходящем.       Что-то тёплое коснулось лба, сорвало повязку, и он заморгал, всматриваясь в такую непривычную реальность. Зрение плыло, отчего тошнило только больше. Затем что-то или кто-то обхватил его голову с двух сторон, фиксируя на месте. Тейваз разглядел голубые глыбы льда, плывущие в темноте, затем голос спросил:       — Идти можешь?       Он не был уверен, но кивнул; его дёрнули вверх и вперёд за руку, и Тейваз едва не упал. Его качало из стороны в сторону, и полузнакомый некто особо не помогал, пока не заметил, как его шатает, и не закинул руку на своё плечо. Тейваз только прикрыл глаза, ощущая, как неприятные треугольные айсберги окончательно уничтожают красивый сад, как опадают почерневшие листья, как фрукты покрываются ледяной коркой, как ветви стягивают изнутри голову, словно змеи, укладываются кольцами и замирают, покрываясь белым инеем.       Некто затолкал его куда-то, и Тейваз не особо сопротивлялся. Он в принципе не осознавал себя в реальности достаточно, чтобы сопротивляться. «Куда-то» начало двигаться, что только усилило тошноту и головную боль, и внутренности всё же попросились наружу так настойчиво, что Тейваз не смог убедить их остаться. Его вырвало неизвестно куда, и неизвестно кто сунул ему салфетку в руки. Вокруг картинка оставалась размытой, но Тейваз наконец осознал своего друга Маркуса в человеке напротив и улыбнулся, хотя не понимал, что происходит.       — Что случилось? — спросил он.       Маркус только покачал головой:       — Это нам стоит выяснить.       Машина, которую Тейваз распознал, привезла в отдалённо знакомое место, легко приземляясь, словно на воздушной подушке. Но вспомнить место он тоже не смог, воспоминание скользило на фоне, но не позволяло себя поймать, так что он просто доверил Маркусу вести себя туда, куда вздумается. В конце концов, Тейваз не думал, что его друг способен причинить вред.       В каком-то здании, в какой-то комнате его усадили на кресло, и какие-то люди принялись рассматривать его и трогать. Подходили с разных сторон, задавали вопросы о самочувствии, на которые Тейваз не успевал отвечать, и они переходили к следующим.       Всё вокруг двигалось так быстро и стремительно, что он не успевал ни на чём сфокусироваться. Но не чувствовал никакой тревоги даже при том, что голова раскалывалась на кусочки; всё, что он ощущал, — непередаваемое спокойствие. То странное чувство неизвестности, проснувшееся в нём после первого глотка, пропало, сменившись… чем-то похожим на нахождение своего места в жизни. Тейвазу это чувство нравилось куда больше.       Затем люди с вопросами взяли у него несколько анализов — кровь, слюна, — приклеили какие-то липкие штуки к коже на несколько секунд, приложили что-то холодное к пальцам, и какой-то аппарат на фоне равномерно запищал.       После оставили в покое на какое-то время, а его друг Маркус появился рядом с непонятным вопросом:       — Готов вернуться?       Тейваз перевёл на него непонимающий взгляд:       — Куда?       — В себя.       — Я не в себе? — бессмысленно спросил он.       — Так-то да.       — Как я могу быть не в себе? Я бы заметил.       — Дай мне правую руку, — попросил Маркус. Он протянул руку без единого сомнения, но затем тот попытался стянуть с его пальца старый фамильный перстень.       — Эй, это моё, — возмутился Тейваз, отдёрнув руку.       — Ты мне доверяешь? — спросил Маркус так серьёзно и внушительно, что было сложно отказать ему.       — Зачем он тебе нужен? Это всё, что у меня осталось от родителей!       Маркус только покачал головой с улыбкой.       — Это не так.       — Что? Ты знаешь что-то ещё? И ничего не рассказывал?       — Нет. Это просто перстень. Я хочу, чтобы ты отдал мне его… и тогда я кое-что тебе покажу.       Интерес побудил Тейваза послушать, он протянул руку вперёд, позволяя Маркусу закончить начатое. Старательно, заворожённо смотрел, как перстень покидает его палец, ощущая, словно что-то пропадает, словно часть его жизни утекает в никуда. Затем Маркус отдал перстень призрачно-знакомой девушке, и она подула на него, будто бы сдувая слой пыли.       Тейваз ощутил, как сдувает его самого.