Дракон Одина

На рассвете, солнечные лучи, проникая в окно, согревали лицо Одина. Протерев глаза, он сел на край кровати. Под его ногами был холодный сосновый пол. Один вытянул затекшие ноги и, зевая, почесал спину. Рядом с кроватью располагался ряд полок, уставленных предметами, которые он собирал, и небольшими рисунками, сделаными им. Там были искореженные куски дерева, странные ракушки, камни, которые разбились, обнажив блестящие внутренности, немного сухой травы, связанной в узлы, и портреты диких животных, с которыми он столкнулся, находясь на Хребте. Его любимым был рисунок лисы, который он сделал несколько сезонов назад и которым особенно гордился. Остальная часть комнаты была пуста, если не считать небольшого комода и тумбочки. Он натянул высокие сапоги и уставился в пол, размышляя. Это был особенный день. Примерно в этот же час 14 лет назад клан Эрроу поселился в долине Паланкар. Один почти ничего не помнил из того времени, не говоря уже о том, что было до него, но Олай утверждал, что у него более точные воспоминания, хотя и отказывался говорить о них. Один до сих пор помнил, что он почувствовал, когда выяснилось, что его родители погибли. Осознание того, что Один и его сиблинги теперь остались одни, и что, возможно, это была его вина, потому что он порекомендовал след, который обнаружил, и который привел их к столкновению с мародерами. В конце концов, Один научился справляться с этим, но его всегда мучило подозрение, что именно он виноват в том, что его семья оказалась осиротевшей. Ему хотелось знать, были ли их последними мыслями резкие обвинения в его адрес или же их более традиционные нежные слова и поддержка. Он вздохнул и подошел к тумбе, где ополоснул лицо, вздрогнув, когда вода потекла по шее. Освежевшись, Один вышел из своей комнаты и обнаружил своего брата, склонившегося над столом с насечками, изучая, как утренний свет обволакивает что то, отбрасывая теплую тень на стену. Олай прикоснулся к чему то ещё раз, затем заметил Одина и поспешно засунул это в новую потрепанную сумку, висевшую у него на боку. Близняшки Кроу и Рейвен вышли из своей комнаты, чтобы сесть за стол со своим старшим братом, когда Один вошёл в кухню, собираясь приготовить на утро холодную курицу. Близнецы были на два года младше Одина и одинаково гибкого телосложения, с аккуратными, быстрыми движениями. Ближе них друг к другу и быть не могло. Рейвен улыбнулась: — Ну что, смотрите, кто вернулся, наконец-то надоело карабкаться по скалам, чтобы сразу же с них упасть? — В-вряд ли, — ответил Один, — Олай рассказал в-вам, что случилось? — Он положил себе кусочек курицы и с жадностью проглотил его. — Нет, — сказала Кроу. — Ленивые прогульщицы только встали, — проворчал Олай, и история была быстро рассказана. По настоянию близнецов он достал камень. Это вызвало некоторое благоговение, но вскоре Рейвен спросила: — Итак, у кого ты это стащил? После чего Кроу быстро добавила: — Тебе удалось поговорить с Меритой? — Н-нет на оба вопроса. Я ничего не к-крал, и по-после ссоры со Слоаном не было возможности, н-но она будет ждать тебя, когда придут т-торговцы. Я передал сообщение Хорсту, она узнает от н-него. — Ты сказал Хорсту?! — последовал немедленный недоверчивый ответ Кроу. Это вызвало раздраженный смешок у Олая, рот которого всё ещё был полон холодных гадостей, и пронзительный хрип у Рейвен. — Это было личное! Если бы я хотела, чтобы все узнали об этом, я могла бы заколоть тебя и твоей кровью написать послание на стене лавки Слоана! Если он узнает, то не позволит мне больше с ней встречаться! — Ого, Один, вот это способ по-настоящему укрепить свой девственный, социально неподходящий статус, — воскликнула Рейвен, и её смех замер при мысли о возможном возмездии разгневанной сестры. — Хорст б-будет о-осторожен, — заверил Один, — он никому не позволит стать жертвой Слоана, и уж тем более тебе. — Кроу, казалось, это не убедило, но спорить дальше она не стала. Они вернулись к еде в молчаливом присутствии Олая. Когда с последними кусочками было покончено, все четверо отправились работать в поле. Солнце было холодным и бледным, слегка окрашенным в вересковый цвет из-за соснового дыма, который поднимался от многочисленных костров, разожженных жителями деревень и ферм долины Паланкар, что создавало мало комфорта. Под его бдительным присмотром в амбаре хранились остатки ячменя. Затем они собрали тыквенные семечки, после брюкву, бобы, горох, репу, фасоль и личные запасы "флорем мортем" Олая, которые они сложили в погреб для корнеплодов. Спустя несколько часов работы они размяли затекшие мышцы, довольные тем, что сбор урожая завершен. Следующие дни были потрачены на маринование, засолку, очистку от кожуры, заготовку продуктов на зиму и сушку лепестков цветов для последующего использования. Через девять дней после возвращения Одина с гор спустилась жестокая снежная буря и накрыла долину. Снег валил огромными валами, окутывая местность белым покрывалом. Они осмеливались выходить из дома только за дровами и покормить животных, потому что боялись заблудиться в завывающем ветре и безликом пейзаже, проводили время, согнувшись у печи, пока тяжелые оконные ставни сотрясались от порывов ветра. Несколько дней спустя буря, наконец, утихла, открыв незнакомый мир мягких белых сугробов. — Я боюсь, что торговцы не приедут в этом году с такими плохими условиями, — сказал Олай. — И так уже опаздывают, ленивые нахлебники. Мы дадим им шанс и подождём, прежде чем отправляться в Карвахолл, но если они не появятся в ближайшее время, нам придется купить всё необходимое у горожан. — Выражение его лица было раздраженным и смирившимся. Они беспокоились всё сильнее по мере того, как дни шли за днями, а от торговцев не было никаких вестей. Разговоры были редкими, и в доме царила депрессия, прерываемая только ожесточенными перепалками Олая и Одина или редкими случаями, когда Рейвен удавалось вывести свою близняшку из общего оцепенения их семьи, чтобы помочь Одину или побеспокоить его. На восьмое утро Рейвен, уже уставшая от унылого отношения своих сиблингов и желавшая передышки, вышла на дорогу и убедилась, что торговцы ещё не проехали. День был потрачен на подготовку к поездке в Карвахолл. С мрачным выражением лица они выискивали то, что можно было бы продать. В тот вечер, отчаявшись, Один снова проверил дорогу. Он обнаружил на снегу глубокие колеи с многочисленными отпечатками копыт. Воодушевленный, он побежал обратно в дом, вдохнув новую жизнь в их приготовления. Ещё до восхода солнца они сложили излишки продуктов в повозку. Олай положил деньги, вырученные за год, в кошель, который аккуратно прикрепил к поясу. Один также видел, как он всунул завернутый камень между мешками с зерном, чтобы он не покатился, когда повозка будет трястись на ухабах. Наскоро позавтракав, они запрягли лошадей и расчистили путь к дороге. Повозки торговцев уже преодолели сугробы, что ускорило их продвижение. К полудню они увидели Карвахолл. При дневном свете это была маленькая деревушка, наполненная криками и смехом. Торговцы разбили лагерь в чистом поле на окраине города. Повсюду были разбросаны повозки, палатки и костры, которые казались яркими пятнами на фоне снега. Четыре трубадурских шатра были ярко украшены. Постоянный поток людей соединял лагерь с деревней. Толпы людей толпились вокруг ряда ярких шатров и палаток, заполнивших главную улицу. Лошади ржали от шума. Снег был утрамбован, что придало ему вид зеркальной поверхности, в других местах его растопили костры. Жареные лесные орехи придавали насыщенный аромат запахам, витавшим вокруг. Олай оставил повозку и привязал лошадей, затем достал из кошелька монеты. — Купите себе что-нибудь, Кроу, Рейвен, делайте, что хотите, только будте у Хорста к ужину. Один, возьми этот камень и пойдем со мной. — Близняшки ухмыльнулись Одину и спрятали свои деньги в карманы, уже отходя и обсуждая, как их потратить. Кроу почти сразу же оторвалась от сестры с решительным выражением лица и легким багровым румянцем на щеках. Один вздохнул и направился к задней части повозки, чтобы принести камень. Олай повел его к толпе, не слишком осторожно прокладывая себе дорогу в суматохе. Женщины покупали ткань, а их мужья неподалеку рассматривали новую защелку, крючок или инструмент. Дети бегали взад и вперёд по дороге, восторженно визжа. Здесь были выставлены ножи, там – специи, а рядом с кожаными сбруями на блестящих полках были разложены горшочки. Один равнодушно разглядывал торговцев, лениво роясь в карманах в поисках трубки. Они казались менее благополучными, чем в прошлом году. У их детей был испуганный, усталый вид, а одежда была залатана. Изможденные мужчины носили мечи и ножи, что было для них непривычно, и даже у женщин на поясах висели кинжалы. — Что м-могло с-случиться, чтобы они стали та-такими? И почему они та-так опаздали? — Удивился Один. Он помнил, что торговцы были полны хорошего настроения, но сейчас ничего этого не было. Олай прошел по улице в поисках Мерлока, торговца, который специализировался на необычных безделушках и ювелирных изделиях. Они нашли его за прилавком, где он демонстрировал броши группе женщин. При виде каждой новой вещи раздавались возгласы восхищения. Один предположил, что вскоре у многих из них опустеют кошельки. Мерлок, казалось, расцветал и сиял каждый раз, когда его товары хвалили. Он носил козлиную бородку, держался непринужденно и, казалось, относился ко всему остальному миру с легким презрением. Возбужденная компания не позволила Олаю и Одину приблизиться к торговцу, поэтому они уселись на ступеньку и стали ждать, передавая зажженную трубку взад и вперед, чтобы скоротать время. Как только Мерлок освободился, они поспешили к нему. — А на что бы вы, господа, хотели обратить внимание? — Спросил Мерлок. — На амулет или безделушку для леди? — Покрутив её в руках, он вытащил изящную серебряную розу превосходной работы. Отполированный металл привлек внимание Одина, и он оценивающе оглядел его. Торговец продолжил: — Даже не за три кроны, хотя все это было сделано знаменитыми мастерами из Белатоны. Олай заговорил тихим, хрипловатым голосом: — Мы хотим не покупать, а продавать. Мерлок немедленно прикрыл розу и посмотрел на них с новым интересом. — Понимаю. Может быть, если этот предмет представляет какую-то ценность, вы хотели бы обменять его на одну или две из этих изысканных вещиц? — Он помолчал, пока братья стояли в неловкой позе, а затем продолжил: — Вы же привезли объект для рассмотрения? — Мы взяли его, но предпочли бы показать его вам в другом месте. — сказал Олай твёрдым голосом. Мерлок приподнял бровь, но спокойно продолжил: — В таком случае позвольте пригласить вас в мою палатку. Он собрал свои товары и аккуратно сложил их в окованный железом сундук, который запер, затем повел их по улице во временный лагерь. Они пробрались между повозками к палатке, стоявшей в стороне от остальных торговцев. Она была малиновая сверху и соболиная снизу, с тонкими цветными треугольниками, врезающимися друг в друга. Мерлок развязал петлю и откинул полог в сторону. Палатку заполняли маленькие безделицы и странные предметы мебели, такие как круглая кровать и три сиденья, вырезанные из пней деревьев. На белой подушке лежал изогнутый кинжал с рубином на рукояти. Мерлок закрыл полог и повернулся к ним: — Пожалуйста, садитесь, — когда они сели, он сказал — А теперь объясните мне, почему мы встречаемся наедине. Один развернул камень и положил его между двумя мужчинами. Мерлок с блеском в глазах потянулся к нему, затем остановился и спросил: — Можно? Олай нахмурился, но кивнул, сказав: — Если нужно, но повредишь его или попытаешься обмануть меня, я получу твои уши и всё, что я смогу найти, когда отправлюсь на поиски того места, где они окажутся. Мерлок побледнел, но поднял его. Он положил камень себе на колени и потянулся за тонкой коробочкой. Открыв её, он обнаружил большие медные весы, которые положил на землю. Взвесив камень, Мерлок внимательно осмотрел его поверхность под ювелирным стеклом, осторожно постучал по ней деревянным молотком и провел по ней кончиком крошечного прозрачного камня. Он измерил его длину и диаметр, затем записал цифры на грифельной доске. Некоторое время Мерлок обдумывал результаты. — Ты знаешь, сколько это стоит? — Нет, — процедил Олай сквозь стиснутые зубы. Его щека дернулась, и он неловко заерзал на сиденье. Мерлок поморщился: — К сожалению, я тоже не знаю. Но вот что я могу вам сказать. Золотые прожилки сделаны из того же материала, что и красный, который их окружает, только другого цвета. Что это за материал, я понятия не имею. Он тверже любого камня, который я когда-либо видел, даже твёрже алмаза. Тот, кто придал ему форму, использовал инструменты, которых я никогда не видел, или магию. Кроме того, он полый. — Что? — Воскликнул Олай. В голосе Мерлока послышались раздраженные нотки: — Ты когда-нибудь слышал, чтобы камень издавал такой звук? Он выхватил кинжал из ножен и ударил по камню плоской стороной лезвия. Чистый звук наполнил воздух, а затем плавно затих. Один встревожился, испугавшись, что камень поврежден, Олай с рычанием вскочил со своего табурета. Мерлок наклонился к ним. — Вы не найдете ни царапин, ни изъянов в тех местах, куда ударил кинжал. Сомневаюсь, что я смог бы как-то навредить этому камню, даже если бы ударил по нему молотком. Олай скрестил руки на груди и нахмурился, его окружила стена молчания. Один был озадачен. "Я знал, что камень появился на Хребте с помощью магии, но сделан он был с помощью магии? Для чего и почему?" Он выпалил: — Но сколько он ст-стоит? — Я не могу вам этого сказать, — с болью в голосе произнес Мерлок. — Я уверен, что есть люди, которые дорого заплатили бы за него, но никого из них нет в Карвахолле. Вам пришлось бы отправиться в южные города, чтобы найти покупателя. Для большинства людей это диковинка, а не предмет, на который стоит тратить деньги, когда нужны практичные вещи. Олай уставился на торговца, как игрок, прикидывающий шансы своими холодными глазами мертвеца. — Ты купишь его? Торговец мгновенно ответил: — Не стоит рисковать. Возможно, я смогу найти состоятельного покупателя во время своих весенних поездок, но я не уверен. Даже если бы я это сделал, вы не получили бы денег, пока я не вернусь в следующем году. Нет, вам придется найти кого-то другого для обмена. Однако мне любопытно. Почему вы настаивали на разговоре со мной наедине? Один убрал камень, прежде чем ответить: — Потому что, — он взглянул на мужчину, задаваясь вопросом, взорвется ли тот, как Слоан, — я н-нашел эт-это на Хребте, а з-здешним людям это не нравится. Мерлок удивленно посмотрел на него. — Ты знаешь, почему я и мои друзья-торговцы опоздали в этом году? — Один покачал своей лохматой головой. — Наши странствия сопровождались несчастьями. Похоже, Алагейзией правит хаос. Мы не смогли избежать болезней, нападений и проклятого невезения. Из-за участившихся нападений падальщиков ТИТАН вынудил города отправить на границы больше солдат, которые необходимы для борьбы с ургалами. Эти твари мигрируют на юго-восток, в сторону пустыни Хадарак. Никто не знает почему, и это нас бы не беспокоило, если бы они не проходили через населенные пункты. Их замечали на дорогах и вблизи городов, и, что хуже всего, поступали сообщения о появлении Тени, хотя эти истории не подтверждены. Не многие люди выживают после такой встречи. — Почему м-мы ничего не слышали об эт-этом? — спросил Один. — Потому что, — мрачно сказал Мерлок, — это началось всего несколько месяцев назад. Целые деревни были вынуждены переселиться, потому что ургалы уничтожили их поля и им угрожает голод. — Чушь собачья, — проворчал Олай, — мы не видели никаких ургалов, только одни рога в округе, висящие в таверне Морна. Мерлок приподнял бровь, — Может и так, но это маленькая деревушка, скрытая горами. Неудивительно, что вы остались незамеченным. Однако я бы не ждал, что это продлится долго. Я упоминаю об этом только потому, что здесь тоже происходят странные вещи, если вы нашли такой камень на Хребте. — С этим отрезвляющим заявлением он попрощался с ними с поклоном и лёгкой улыбкой. Олай потопал обратно в Карвахолл, а Один последовал за ним. — Чт-что т-ты об этом думаешь? — спросил Один. — Я собираюсь получить больше информации, прежде чем приму решение. Отнеси этот хлам обратно в повозку, а потом делай всё, что захочешь, как грустный одиночка. Я ещё насмотрюсь на тебя на ужине у Хорста. Один протиснулся сквозь толпу и покорно направился обратно к повозке. Торговля заняла бы у его брата несколько часов, особенно учитывая, с какой яростью Олай торговался и выгребал каждую свободную монету, какую только мог раздобыть, – время, которым Один планировал насладиться в полной мере. Он спрятал камень под мешками, а затем направился в город более уверенной, чем его обычная косолапая, походкой. Он переходил от одного шатра к другому, оценивая товары взглядом покупателя, несмотря на скудный запас монет. Когда он разговаривал с продавцами, они подтвердили слова Мерлока о нестабильности в Алагейзии. Снова и снова повторялось это сообщение. Прошлогодняя уверенность покинула нас, появились новые опасности, и ничто не может быть безопасным. Позже в тот же день он купил три пачки солодовых леденцов и маленький горячий вишневый пирог. После многочасового стояния на снегу горячая еда показалась ему вкусной. Он с сожалением слизнул липкий сироп с пальцев, желая получить ещё, затем присел на край крыльца и укусил леденец. Неподалеку двое мальчишек из Карвахолла боролись, но у него не было желания присоединяться к ним. Клан Эрроу всегда чувствовал себя немного выше других жителей долины Паланкар, особенно после смерти их родителей. Когда день клонился к ночи, торговцы переносили свои дела в дома людей. Один с нетерпением ждал вечера, когда трубадуры выйдут рассказывать истории и показывать фокусы. Ему нравилось слушать о магии, богах, а если особенно везло, то и о всадниках на драконах. В Карвахолле был свой собственный рассказчик, Педри, знакомый Одина, но с годами его истории старели, в то время как у трубадуров всегда были новые, которые он жадно слушал. Один как раз отламывал сосульку с нижней стороны крыльца, когда заметил неподалеку Слоана. Мясник его не заметил, поэтому Один пригнул голову и бросился за угол, к таверне Морна. Внутри было жарко и пахло жирным дымом от чадящих сальных свечей. Над дверью висели блестящие черные рога ургала, которые были размером с его вытянутые руки. Стойка была длинной и низкой, со стопкой прутьев на одном конце, которые посетители могли вырезать. Морн работал за стойкой, закатав рукава до локтей. Нижняя половина его лица была короткой и сморщенной, как будто он опирался подбородком на шлифовальный круг. Люди толпились за массивными дубовыми столами и слушали двух торговцев, которые рано закончили свои дела и зашли выпить пива. Морн оторвался от кружки, которую мыл: —Один, рад тебя видеть! В этом году у тебя нет больных животных, да? Где твой брат? — Закупается, — сказал Один, пожав плечами, — он задержится не-ненадолго. — А твои сестры, они здесь? — спросил Морн, протирая тряпкой очередную кружку. — Да, хо-хотя я не могу сказать т-тебе, к-куда они д-делись. — Понятно, хорошо! Один указал на двух торговцев: — А это кт-кто? — Скупщики зерна. Они купили у всех семена по смехотворно низким ценам, а теперь рассказывают невероятные истории, ожидая, что мы им поверим. Один понял, почему Морн был так расстроен. — Н-но людям нужны эт-эти деньги, мы н-не можем без них обойтись! Что за истории? Морн фыркнул: — Говорят, что Мусорщики заключили договор с ургалами и собирают армию, чтобы напасть на нас. Предположительно, только по милости нашего короля мы были защищены так долго, как будто ТИТАНУ было бы не всё равно, если бы мы сгорели дотла. Иди, послушай их, у меня и без того дел хватает, чтобы объяснять их ложь. Первый торговец заполнил своим огромным телом весь стул, и каждое его движение вызывало громкий протест. На его лице не было и намека на растительность, пухлые руки были по-детски гладкими, а надутые губы капризно кривились, когда он прихлебывал из графина. У второго мужчины было красное лицо, кожа вокруг челюсти была сухой и дряблой, с комочками твердого жира, похожего на прогорклое масло. По сравнению с шеей и челюстями, все остальное тело было неестественно худым. Первый торговец тщетно пытался сузить свои расширяющиеся границы, чтобы уместиться на стуле. Он сказал: — Нет, нет, вы не понимаете! Только благодаря неустанным усилиям ТИТАН-а в вашу пользу вы можете спокойно спорить с нами! Если он, при всей своей мудрости, откажется от этой поддержки, горе вам. Кто-то крикнул: — Хорошо, почему бы вам также не сказать нам, что всадники вернулись, и каждый из вас убил по сотне эльфов! Вы что, думаете, мы дети, чтобы верить в ваши сказки? Мы можем сами о себе позаботиться! — В группе засмеялись. Торговец начал было отвечать, но его худощавый спутник вмешался, взмахнув рукой. На его пальцах сверкнули яркие драгоценности. — Вы неправильно поняли, мы знаем, что Империя может позаботиться о каждом из нас лично, как вам угодно, но она может помешать ургалам и прочей мерзости захватить это... — Он рассеянно поискал подходящий термин — Место. Торговец продолжил: — Вы сердитесь на империю за несправедливое отношение к людям, это законное беспокойство, но правительство не может угодить всем. Споры и конфликты неизбежны, однако большинству из нас не на что жаловаться. В каждой стране есть мелкая группа недовольных, которые недовольны балансом сил. — Да! — воскликнула женщина. — Если вы готовы назвать Мусорщиков мелкими! Толстяк вздохнул: — Мы уже объясняли, что Мусорщики не заинтересованы в том, чтобы помогать вам, это всего лишь ложь, распространяемая предателями в попытке разрушить Империю и убедить нас, что реальная угроза находится внутри, а не за пределами наших границ. Всё, чего они хотят, – это разграбить Империю ради её с трудом заработанных ресурсов и завладеть нашей землёй. У них повсюду шпионы, и они готовятся к вторжению. Никогда не знаешь, кто может на них работать. Один не согласился, но слова торговца звучали убедительно, и люди кивали. Он шагнул вперед и спросил: — Откуда в-вы это зн-знаете? Я могу сказать, чт-что облака зелёные, но это не значит, что э-это правда. Докажи, что ты не лжёшь. Двое мужчин уставились на него, в то время как жители деревни молча ждали ответа. Тощий торговец заговорил первым. Он избегал смотреть Одину в глаза: — Разве ваших детей не учат уважению? Или вы позволяете мальчикам бросать вызов мужчинам, когда им вздумается? Слушатели заерзали и уставились на Одина, затем один из них сказал: — Отвечай на вопрос. — Это всего лишь здравый смысл! — сказал толстяк, на его верхней губе выступили капельки пота. Его ответ разозлил жителей деревни, и спор возобновился. Один вернулся к бару с кислым привкусом во рту. Он никогда прежде не встречал никого, кто поддерживал бы Империю и уничтожал её врагов. В Карвахолле глубоко укоренилась ненависть к Империи, почти наследственная. Она никогда не помогала им в суровые годы, когда они едва не умирали от голода, а её сборщики "десятины" были бессердечны. Он чувствовал себя вправе не соглашаться с торговцами относительно милосердия ТИТАН-а, но он размышлял о Молчаливых Мусорщиках. Они были повстанческой группировкой, которая постоянно совершала набеги на Империю. Оставалось загадкой, кто был их лидером и кто сформировал их в годы, последовавшие за приходом ТИТАН-а к власти более ста лет назад. Эта группа завоевала много симпатий, поскольку им удалось избежать попыток ТИТАН-а уничтожить их. О Мусорщиках было известно немного, за исключением того, что если вы были беглецом и вынуждены были скрываться, или если вы ненавидели Империю, они приняли бы вас. Единственной проблемой было найти их. Морн перегнулся через стойку и сказал: — Невероятно, не правда ли? Они хуже стервятников, кружащих над умирающим животным. Если они задержатся здесь надолго, будут неприятности. — Д-для нас… или для н-них? — Них, — сказал Морн, когда таверна наполнилась сердитыми голосами. Один ушёл, когда спор грозил перерасти в драку. Дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, заглушив голоса. Был ранний вечер, и солнце быстро садилось. Дома отбрасывали на землю длинные тени. Когда Один шёл по улице, он заметил Кроу и Мериту, стоявших в переулке. Кроу сказала что-то, чего Один не расслышал, Мерита опустила взгляд на свои руки и что-то тихо ответила, затем слегка наклонилась вперёд и поцеловала её, прежде чем убежать. Один небрежно подошёл к Кроу и поддразнил: — Х-хорошо проводишь время? Кроу уклончиво хмыкнула, отходя в сторону. — И-итак, ты слышала н-небылицы торговцев? — спросил Один, следуя за ней. Большинство жителей деревни были дома, разговаривали с торговцами или ждали, пока стемнеет и трубадуры начнут выступать. — Да, — Кроу казалась растерянной, — что ты думаешь о Слоане? — Я ду-думал, это о-очевидно. — Когда он узнает обо мне и Мерите, между нами прольётся кровь. — заявила Кроу. Снежинка упала Одину на нос, и он поднял голову. Небо стало серым. Он не мог придумать, что бы такого сказать. Кроу была права. Он обнял сестру за плечи, и они продолжили путь по переулку. — Послушай, скажи м-мне, если он д-доставит тебе какие-нибудь неприятности, л-ладно? Он подлый ублюдок и, в-вероятно, лучше обращается с ножом, че-чем ты. Кроу усмехается и сбрасывает руку Одина со своего плеча. — О да, и изрубишь себя в куски, вместо того чтобы позволить мне проткнуть его? Отличный шанс. Я бы предпочла увидеть, как Олай проломит себе череп, чем наблюдать за твоими жалкими попытками сопротивляться. — Э-эй! Я у-умею драться! М-мама и папа у-учили меня наравне со всеми в-вами, чёрт возьми, я т-тренировался дольше, чем вы дв-двое! — И всё же мы надираем тебе задницу при каждом удобном случае? Ла-а-адно, я тебе полностью верю. Кстати, как тебе статус девственника-неудачника? Один хмурится, снова протягивая руку к сестре: — Э-эй, я серьезно, м-мы семья, и д-должны приглядывать друг за другом, он п-плохо это воспримет, н-но если это зайдёт слишком далеко, я-я здесь, если понадоюблюсь т-тебе, ладно? — Хорошо, — вздыхает Кроу, её дыхание конденсируется у неё на глазах. Ужин у Хорста был сытным. Зал был полон разговоров и смеха, сладкие напитки и крепкий эль употреблялись в больших количествах, что создавало веселую атмосферу. Когда тарелки опустели, гости Хорста вышли из здания и направились к полю, где разбили лагерь торговцы. На большой поляне в землю было воткнуто кольцо из шестов, увенчанных свечами. На заднем плане горели костры, отбрасывая на землю танцующие тени. Жители деревни медленно собрались в круг и замерли в ожидании. Трубадуры, одетые в украшенные кисточками костюмы, вывалились из своих палаток, а за ними последовали менестрели постарше и более величественные. Менестрели исполняли музыку и рассказывали истории, в то время как их младшие коллеги разыгрывали истории. Первые пьесы были чисто развлекательными, непристойными и полными шуток, оплошностей и забавных персонажей. Однако позже, когда свечи замерцали, догорая, все собрались в тесный круг, вперёд выступил старый сказочник Педри. Выбеленная маска в виде черепа ниспадала каскадом на его лицо, головной убор из козлиных рогов дребезжал над ушами, а длинный чёрный плащ был накинут на согнутые плечи, скрывая его тело. Он развел руки ладонями, похожими на когти, и продекламировал: — Пески времени не остановить. Годы проходят, хотим мы того или нет, но мы можем помнить. То, что было утрачено, ещё может жить в воспоминаниях. То, что вы услышите, несовершенно и фрагментарно, но цените это, потому что без вас этого не существует. Я даю знать, что это воспоминание было забыто, скрыто в мечтательной дымке, которая лежит позади нас. — Его проницательные глаза изучали их заинтересованные лица. В последнюю очередь его взгляд задержался на Одине и его семье. — Ещё до того, как родились отцы вашего деда, и даже до того, как появились их отцы, существовали всадники драконов. Защищать и оберегать было их миссией, и на протяжении тысячелетий они преуспевали в этом. Их доблесть в бою была непревзойденной, поскольку каждый из них обладал силой десятерых мужчин. Они были бессмертны, если их не убивали клинок или яд. Их силы использовались только во благо, и под их руководством из живого камня были построены высокие города и башни. Пока они поддерживали мир, земля процветала, это было золотое время. Эльфы были нашими союзниками, гномы – друзьями, богатства текли в наши города, и люди процветали. Но к сожалению, так не могло продолжаться вечно. — Педри молча опустил глаза, даже его рога не звенели, в его голосе звучала бесконечная печаль, — Хотя ни один враг не мог уничтожить их, они не могли защититься от самих себя, и на пике их могущества случилось так, что мальчик, которого теперь зовут ТИТАН-ом, родился в провинции Инзильбет, которой больше нет. В десять лет он, согласно обычаю, прошёл испытание, и выяснилось, что в нём заключена великая сила. Всадники приняли его как своего. Пройдя их обучение, он превзошел всех остальных в мастерстве, наделенный острым умом и сильным телом, и быстро занял своё место в рядах всадников. Некоторые сочли его резкий взлёт опасным и предупредили остальных, но всадники стали слишком самоуверенны из-за своей силы и пренебрегли осторожностью. Увы, в тот день зародилась беда. Так случилось, что вскоре после окончания своего обучения ТИТАН с двумя друзьями решился на безрассудное путешествие, они летели далеко на север, днём и ночью, и достигли оставшейся территории ургалов, глупо полагая, что их новые силы защитят их. Там, на толстом льду, который не таял даже летом, они во сне попали в засаду. Хотя его друзья и их драконы были убиты, а сам ТИТАН получил тяжелые ранения, он убил нападавших. К несчастью, во время боя шальная стрела пронзила сердце его дракона. Спасти её не удалось, она умерла у него на руках. Так были посеяны семена безумия. — Рассказчик сложил руки и медленно огляделся, на его костлявом лице промелькнули тени. Следующие слова прозвучали как скорбная песнь реквиема: — Одинокий, лишенный большей части своих сил и наполовину обезумевший от потери, ТИТАН без надежды бродил по этой пустынной земле, ища смерти. Это не приходило ему в голову, хотя он без страха бросался на любое живое существо. Ургалы и другие монстры вскоре бежали от его призрачного облика. За это время он понял, что всадники могут подарить ему ещё одного дракона. Движимый этой мыслью, он отправился в трудное путешествие пешком обратно через Хребет. На пересечение территории, над которой он без особых усилий парил на спине дракона, теперь у него уходили месяцы. Он мог охотиться с помощью магии, но часто ходил по местам, куда животные не заходили. Таким образом, когда его ноги, наконец, оторвались от гор, он был близок к смерти. Фермер нашел его лежащим в грязи и вызвал всадников. Без сознания он был доставлен в их владения, и его тело исцелилось. Он проспал четыре дня. После пробуждения он не подавал никаких признаков того, что у него помутился рассудок. Когда он предстал перед советом, созванным, чтобы судить его, ТИТАН потребовал другого дракона. Отчаянность просьбы выявила его слабоумие, и совет увидел его таким, каким он был на самом деле. Лишенный надежды, ТИТАН, глядя в кривое зеркало своего безумия, пришел к убеждению, что в смерти его дракона виноваты всадники. Ночь за ночью он размышлял об этом и разрабатывал план мести. — Педри перешел на завораживающий шепот: — Он нашёл сочувствующего всадника, и так его коварные слова пустили корни. Настойчивыми доводами и использованием тёмных секретов, полученных от Тени, он настроил всадника против старейшин. Вместе они вероломно заманили и убили старейшину. Когда злодеяние было совершено, ТИТАН набросился на своего союзника и убил его без предупреждения. Всадники нашли его с окровавленными руками. С его губ сорвался крик, и он скрылся в ночи. Поскольку он был хитер в своем безумии, они не смогли его найти. Долгие годы он прятался в пустошах, как загнанный зверь, постоянно высматривая преследователей. Его злодеяния не были забыты, но со временем поиски прекратились. Затем, по счастливой случайности, он встретил молодого всадника по имени Морзан, сильного телом, но слабого духом. ТИТАН убедил Морзана оставить незапертыми ворота в цитадели Илирия, которая теперь называется Уру'баен, через эти ворота проник ТИТАН и украл детеныша дракона. Он и его новый ученик спрятались в зловещем месте, куда всадники не осмеливаются соваться. Там Морзан стал учеником темных сил, изучая секреты и запретную магию, которые никогда не должны были быть раскрыты. Когда его обучение было закончено и черный дракон ТИТАН-а Шруикан полностью вырос, ТИТАН открыл себя миру вместе с Морзаном. Вместе они сражались с любым всадником, которого встречали, и с каждым убийством их сила росла. 12 всадников присоединились к ТИТАНУ из-за жажды власти и мести за причиненное зло. Те 12, что были с Морзаном, стали 12 отрекшимися. Всадники оказались неподготовленными и пали под натиском. Эльфы тоже ожесточенно сражались с ТИТАН-ом, но были повержены и вынуждены были бежать в свои тайные места, откуда они больше не появлялись. Только Враэль, предводитель всадников, мог противостоять ТИТАН-у и отрекшимся. Древний и мудрый, он изо всех сил старался спасти то, что мог, и не дать последним оставшимся драконам пасть перед его врагами. В последней битве, перед воротами Дору Араэба, Враэль победил ТИТАН-а, но заколебался с последним ударом. ТИТАН воспользовался моментом и ударил его в бок. Тяжело раненный, Враэль бежал на гору Утгард, где надеялся набраться сил, но этому не суждено было сбыться, потому что ТИТАН нашел его. Когда они сражались, ТИТАН ударил Враэля ножом, который, как говорили, рассек воздух и пространство вокруг себя, и таким образом отсек ему голову, отлетевшую более чем на пять шагов. Затем, когда сила заструилась по его венам, ТИТАН провозгласил себя королем всей Алагейзии, и с того дня он правит нами. — Закончив рассказ, Педри удалился вместе с трубадурами. Одину показалось, что он заметил слезу, блеснувшую под маской. Люди тихо перешептывались, когда они уходили. Олай сказал Одину и близняшкам: — Считайте, что вам повезло, я слышал эту историю всего один раз в жизни, задолго до того, как кто-либо из вас появился на свет. Если бы Империя узнала, что Педри рассказал её, он бы не дожил до следующего месяца.