Во снах и наяву

      Входя в огромный дом, Химавари прислушивалась: на протяжение всех трех лет ее встречала гробовая тишина. Дом перестал казаться огромной крепостью — стены, потолок и пол будто сужались. От этого чувство страха и тревоги с каждым днем нарастали, отчего обычные радости больше не были ими: еда не приносила чувство насыщения, не ощущалась на языке, кусочки заглатывались на автомате. Сон выходил обрывистым. Тренировки выходили из ряда вон плохо — девочка постоянно витала в облаках. Мир - сплошная серая масса, а люди ходили туда-сюда просто для фона, чтобы что-то в этом мире оставалось привычным, неизменным.       И даже друзья перестали быть друзьями.       Запах быстрорастворимого рамена разнесся по дому. Пропитывался в стенах, обоях, в полу — везде. Это болезненное напоминание об одной большой важной цели, преследовавшее и во снах, и наяву.       Некоторым людям все еще можно доверять — товарищам отца по команде, Шестому Хокаге. Совместными усилиями они все же вытащат и вернут родителей в родной мир. Вернут Боруто. И многое, наконец, должно встать на круги своя.

***

      Саске снова и снова проворачивал одно и то же: мир перевернулся, а взгляды во многом радикально поменялись. Саске пугали нынешние реалии, несмотря на насыщенный опыт - те же истребление клана или Четвертая Мировая война шиноби.       Мысли о Наруто преследовали день и ночь. И не только его самого, Сакуру тревожило отсутствие товарища не меньше. В конце концов, их команда напоминала семью.        — Этот мир становится гнилым, — отметила как-то женщина, посматривая в окно в сумрак. На улице все также мелькали огни — большие и маленькие. Коноха перестала быть просто маленькой деревушкой, она превращалась в большой мегаполис. Это селение не пропитано больше кровью потом и болью. Мир становился более мягкотелым.       Саске на заявление жены просто хмыкнул.        — С поправкой на то, что мир становится слишком мирным, и профессия шиноби становится менее актуальной, как те же десять лет назад, — напомнил мужчина. — Мы с Карой даже справиться не можем.        — Химавари никогда ничего не говорит, — спустя мгновение отметила Сакура. — Может, стоит с ней поговорить?       Саске смотрел жене прямо в спину, а сама Сакура не оборачивалась к мужу.        — О чем ты хотела с ней поговорить? — спросил Учиха.        — О ней самой, — ответила Сакура. — Вам с Шикамару она вряд ли что-то расскажет личное, потому что такие разговоры обычно не проходят между взрослыми мужчинами и молоденькими куноичи, — зеленые глаза недовольно сверкнули. — А мне она вполне может раскрыться… по-женски. Она девочка, в одночасье лишившаяся семьи.       Саске прекрасно понимал, о чем речь.        — Потом обговорим это, — ответил тот.

***

      Мир катился по наклонной, это отмечали единицы. Мир замер в ожидании, находясь на взрывных печатах: мгновение, и их подбросит, разорвет на кусочки и распотрошит по всей округе.       Любая неосторожность — путь к эшафоту и, в конечном итоге, к смерти.       Какаши оставалось перебирать всевозможные сценарии для обсуждения. Враги, к сожалению, на каждом шагу.       Сакура говорила что-то про спокойствие мира? Ха, как бы не так! Мир приобретал новые формы опасностей, и это не убийства, расправа или еще что-то, а именно словесная опасность, когда людей нанизывают на нити и управляют ими, как марионетками. У врагов в запасе есть один-два аргумента, чтобы впоследствии посадить неугодных за решетку и повесить ярлык политзаключенного.        — Мы обречены? — спросил Саске, посмотрев в глаза сенсею.       Хатаке думал: мир становился все более сложным, а сам Хокаге стал слишком старым для подобного дерьма.        — В ближайшее время посмотрим, — флегматично отозвался он. — Нас Шикамару скоро отправит на миссию, и Химавари отправится вместе с нами.       Супруги Учиха одновременно вытянулись в лицах.        — Но сенсей, — заговорила Сакура. — Разве это не вызовет подозрения у жителей? Тем более, у нас Сарада, а она девочка внимательная к мелочам. Просто так же не объяснишь, что мы отправились на миссию поисков и поимки «предателя».       На них всех и так косо посматривают. А Сакуру подобное не устраивало: приходилось много контролировать себя. Да и Саске вел себя, на удивление, ниже травы и тише воды.        — С каких это пор вы стали бояться собственную дочь? — Какаши неожиданно вспомнил слова Саске, отчего Хатаке не мог не поднять этот вопрос. — Вы настолько сильно боитесь, что Сараде промыли начисто мозги, что ли?        — Учитывая, с каким обожанием она смотрела на Наруто, неудивительно, что он — ее кумир, — произнес Саске, и Какаши отметил, как сильно напряглась линия челюсти от нахлынувших эмоций, а сам Учиха скалился от боли и бессилия. — Именно с тех пор, как мир перевернулся, а Боруто «убил» Наруто, Сарада не пожалеет ни времени, ни сил, чтобы отомстить за него.       Что правда, то правда.       Сарада всю сознательную жизнь восхищалась именно Узумаки, и Учиха в глубине понимал, что он сам во всем виноват: долгие годы на миссии толком не сформировали ту самую связь отец-дочь.Из-за чего Сарада не принимала Саске за отца. Так, посторонний человек, которого любила мама, но не более.       А тут на горизонте Наруто, считай, с самого рождения. Он — Хокаге, унаследовавший так называемую Волю Огня, и теперь вся деревня его семья. Для Сарады он тоже стал фигурой отца. Несмотря на то, что он заботливый, даст совет или защитит, у самого дома творилось Ками знает что.       И Сарада уж точно пойдет по головам, чтобы совершить задуманное.       Ровно, как и Химавари.       Но девчонок отличало одно: Химавари готова была вернуть не только семью, но и ту реальность, которая была до момента переворота. Сомнения на этот счет все же были, но тем не менее, это был не тот мир, которому они принадлежали все.       Будет ли у этого начало конец — вопрос времени.       Одна большая боль.

***

      Очередной день тренировок подходил к концу, и Химавари возвращалась домой переулками и маленькими закутками, оттягивая возвращение в большой пустой дом. Люди, жившие свою жизнь, наслаждались мгновениями, иногда косо поглядывая на дочь прошлого Хокаге, напоминая о том, что Нанадайме и сам когда-то был изгоем.       Все смешивалось в одну большую кучу, и мозг от этого взрывался. Только тренировки и спасали.        — Химавари, — кто-то обратился к девочке, и Узумаки неожиданно наткнулась на… Сараду!       Только ее и не хватало, с ней Хима планировала встретиться в самую последнюю очередь.       Учиха словно сливалась с толпой — итак некогда короткая прическа стала еще короче, а в качестве одежды были стандартная форма шиноби: водолазка, штаны и жилет.       Этот образ не вызывал доверия или чувства безопасности.        — Ты чего-то хотела? — вместо приветствия приступила сразу к разговору Узумаки. Подружками они не были, так как говорить о каких-то темах было рискованно — одно было безопасно, второе — словно хождение по минному полю, а третье могло через правильных людей просто отправить в тюрьму, а следом — на смертную казнь.       Сарада молчаливо поправила очки. После «смерти» Нанадайме девушка заметно так поменяла имидж. От принадлежности к Учиха говорил только символ на рукаве, в остальном же девушка скрывалась, сливаясь с толпой. Чтобы намеренно следить и доносить на предателей.       Было ли это маской или нет, Хима не могла сказать наверняка. Узумаки знала совершенно точно: верить можно единицам.        — Надо поговорить, — глухо отозвалась Учиха и поманила девочку за собой.       Химу словно парализовало, и она не могла пошевелиться. Она не могла в этот момент взять и защитить себя.       Сарада приближалось, и Химавари очень резко выкрикнула:        — Нет! Мы будем говорить здесь.       Ветер неожиданно подул, колыхая ежик Учиха и длинные пряди Химавари. Они обе смотрели друг на друга серьезно, но Сарада с толикой ненависти, в то время как Химавари маскировала страх под соусом злости и агрессии. Химавари не готова была подвергать себя опасности.       А сама Сарада явно показывала недовольство того, что ее план катился коту под хвост.        — Если говорить — то только здесь, — настаивала Узумаки. — Ты потом мои же слова будешь использовать против меня…       Химавари знала: наверняка, Учиха устроит допрос, и то, что нужно было это делать в малолюдном месте — это часть того самого плана. Если же что-то не выходило, то Сарада применяла Шаринган.       Поэтому Химавари всегда отводила взгляд в сторону — чтобы не становиться марионеткой.       Шаринган в глазах вспыхнул — ярко, зло, ненавистно. А чакра вокруг становилась жуткой.       Химавари на автомате потянулась к кобуре с кунаями, в любую секунду готовясь к нападению.        — Мне вообще неохота драться с тобой, — хриплым голосом произнесла Сарада.       Химавари не расслаблялась: мало ли, что поджидало за поворотом.        — Лишнего внимания мне также не нужно — чуть что и неправильно поймут, — томоэ в глазах зашевелились и закрутились.        — Что ты вообще знаешь о потери семьи? — гневно прошипела Химавари, и темно-синие волосы под воздействием чакры развевались отдельными прядями. — Что для тебя в одно мгновение потерять мать, отца, брата… — на глазах наворачивались слезы. — Ты живешь и работаешь на Коноху. Да, Саске-сан уходит на долгосрочные миссии, но он все же приходит. А я живу одна. В течение трех лет. Я все это время прихожу домой и просто… существую. Я ненавижу это бремя.       …Тело дрожало от боли и грусти. Вспоминая монолог, после которого Химавари неожиданно сорвалась и убежала, оставляя Сараду одну (похоже, она и не собиралась гнаться за Узумаки, но Хима на всякий дала деру весьма так сильно). Девочка находилась в смятении: придут ли к ней с расспросами или нет, из-за чего Химавари трясло от страха и тревоги.       В дверь позвонили, и Узумаки вздрогнула от паники. Через несколько секунд Узумаки вспомнила, что она — куноичи, ее учили сканировать местность по чакре.       На пороге оказалась Сакура-сан, и Химавари напряглась, вспоминая встречу с Сарадой раннее.       Женщина пришла одна — ни Саске-сана, ни Шикамару-сама — никто не сопровождал.        — Привет, Химавари, — голос Сакуры оказался хриплым и глухим. — Я хотела бы поговорить с тобой, могу пройти?       Узумаки маялась: картина с Сарадой все никак не уходила.        — Проходите, — в конечном итоге Хима пропустила подругу отца.

***

      Сакура обратила внимание, как настороженно встретила ее Химавари. Вспоминая слова Саске о том, что девочка перестала много, кому доверять, куноичи ненадолго успокоилась: она все еще не могла смириться с тем, что Хима многое переживала в одиночку. В том числе — противостоять одной огромной толпе, плясавшая под дудку власти. Нога ступала по краю ножа или по тонкому льду.        — Будете чай? — чисто из вежливости спросила Химавари.        — Не возражаю, — ответила Учиха.       Женщина осмотрелась: дом при всей своей заброшенности, выглядел опрятным и немного уютным, насколько это вообще можно было так назвать, сохраняя ту самую иллюзию идиллии счастливой жизни.       Приятный пар от чашек поднимался в полумраке и белым отсветом растворялся. Сакура неспешно взяла чашку и пригубила напиток, ненадолго уходя в свои мысли. Химавари же смотрела гостью самым что ни на есть на свете хмурым взглядом.        — Так о чем вы хотели поговорить? — Узумаки нахмурилась.        — О тебе, конечно, — хмыкнула Учиха.        — А зачем? — пожала плечами девочка. — Вы и так обо мне все знаете…        — Мир стал иным, — Сакура посмотрела в сторону окна, где царила жизнь селения. — Я бы даже сказала — странным. Приходится адаптироваться к новым условиям. В том числе и тебе, — на этих словах Химу передернуло от воспоминаний о родителях и брате. От этого невольно наворачивались слезы, и девочка агрессивно смахивала их, из-за чего лицо покраснело, а вместе с ним — глаза и нос. Мир изменился и не в самую лучшую сторону.        — Не хотите ли вы спросить меня, скучаю ли я по брату и маме с отцом? — голос Химавари внезапно погрубел, а взгляд настолько потяжелел, что, скорее, испепелял. — Конечно, как будто вы не скучаете по ним. Я больше не могу доверять властям. Все, что мне остается, это притворяться.       Слезы с новой силой наворачивались, и Химавари чуть ли не рычала от безысходности. Многие жалели ее, а девочке подобного не хотелось.        — Я все понимаю, — ответила Сакура. — Поэтому я здесь, чтобы поговорить с тобой об этом. О Боруто — не о том, что его теперь считаю преступником, а о своих чувствах к нему. О том, что бы вы оба делали, что вернуть мир на прежнее место.        — Вы верите, что все может вернуться? — шмыгая носом, спросила Химавари. — Верите ли вы в то, что сейчас мы находимся в одной большой иллюзии кошмаров? Потому что люди против всего, люди против всех.       Даже Сарада словно подсматривала за ней.        — Наруто и Хината — не только ваши родители, но и наши друзья тоже, — под словом «наши» Сакура, конечно, подразумевала их всех: наставников, Сакуру и Саске; Киба, Акамару и Шино; Ино, Сай, Чоуджи и Шикамару; Ли и Тен-Тен.       Может, большинство из них и забыло отдельные моменты, но преданность Хокаге никто не отменял.        — Мы спасем их, несмотря ни на что, — грустно вздохнула старшая куноичи. Химавари хотела было возразить, но взгляд зеленых глаз Сакуры говорил молчать и не сомневаться ни о чем. — И никаких «а если». Рано или поздно мы их точно отыщем.       Этим словам верить хотелось, и Химавари просто молчала. Все они — Саске-сан, Сакура-сан, Шикамару-сама и Какаши-сама отыщут ту ниточку правды и обличат.       А долгие разбирательства — уже дело второе.       Или — еще хуже — лишить чакры или возможность ею пользоваться.       Нужен был план, с чего первым делом начинать.        — Сначала поговорим с Шикамару, — ответила на немой вопрос девочки Сакура. — Где-то далеко от деревни, чтобы… нас не подслушивали.       Женщина посмотрела по сторонам.       Химавари полностью согласилась с ней: раскидать, спланировать, делегировать и начать действовать. Этот путь не мог не пугать девочку.       Все еще девочку.

***

      Теплая рука коснулась лица и провела по всей щеке Боруто, отчего юноша испугано задергался и широко распахнул глаза.       Тут же закрыл: бил яркий сильный свет.       Ничего не рассмотреть.        — Боруто, — голос принадлежал мужчине, в интонации которого слышались радость, удивление и одновременно с этим — грусть.       Когда же свет все-таки рассеялся и стал менее болезненным, парень приоткрыл глаза. Перед ним в полный рост стоял…        — ОТЕЦ?! — сорвалось с уст настолько громко, что Боруто икнул от своего собственного возгласа. Крик пронесся эхом по всему пространству. Боруто, спасибо Кашину Коджи, плюс-минус представлял, куда именно он попал, и где находился отец с матерью.       Перед парнем действительно предстал Наруто: целый и невредимый, с одной стороны.       С другой, Боруто ждал подвоха везде. Но какой именно, не мог объяснить. Не было того самого старта. И если происходившее — сон, то это говорило о многом.       Боруто не хватало всей его семьи.       В то время, как сам Наруто удивился не тому, что появился именно его сын, а то, что парень повзрослел и изменился очень сильно.        — Я нихрена не понимаю, — нервно засмеялся мужчина. — Сначала Химавари, потом ты, и оба — повзрослели и изменились. Что вообще происходит? Почему я ничего не понимаю? Что происходит в гребанном мире сейчас?       Теперь пришла очередь удивляться самому Боруто — отец упомянул сестру?        — Хима тут при чем?       Наруто вытянулся в лице сильнее: что за недомолвки и расхождения?       Отцовская рука прошла сквозь грудь Боруто, и по телу прошлась волна холода. Это служило напоминанием, что отец и сын находятся в разных мирах, разных плоскостях и, судя по всему, в разных временных линиях.       Бич прошлого, настоящего и будущего.       Наруто смотрел на правый глаз сына — тот на мгновение забыл, откуда такой памятный и ужасный подарок. Образы Ооцуцуки становились блеклыми и однотипными. Голоса и шум реального мира притуплялись, а боль становилось сильнее и тягучее.       Не только у Наруто, но и у Боруто тоже.       У них отобрали три полноценных года жизни, три года всего.       Злость переполняла Боруто: тот готов был кричать, злиться и биться, тот терял почву под ногами. Все выходило из-под контроля.        — Я… ненавижу, — сквозь слезы шипел Боруто, вытирая непрошенные слезы. Грудь сжималась от невыносимой боли, раздиравшей изнутри. Много чувств и эмоций. Сердце стучало сильнее, болью отдаваясь в ребрах.       Прямо сейчас Боруто бессилен, он не сможет вытащить отца.        — Я верю, что ты нас найдешь, — произнес Наруто гордо и радостно. — Вместе с Химой. Объединитесь и найдите нас. И спасите…       Слова расплывались: это бред, сон или реальность? Последнее, что Боруто точно запомнил, что он засыпал около ручья.       Ручей — символ непостоянства, силы и пробиваемой энергии. Как символ начала чего-то нового.       Возможно встреча с отцом — предзнаменование. А ручей — омут, который показал бы внутреннее «Я».       В подобное вообще не верилось. Но Боруто с этим предстояло работать…