Avatar: Легенда о буревестнице

      Время, похоже, зависло. Мы смотрели друг на друга в пыльной полутьме ниши. Я – окаменевшая от этого жгучего взгляда, полного стыда и ярости. Она – Азула, восьмилетний дракончик вот-вот готовый вспыхнуть.       Я не успела даже моргнуть. Не успела отойти. Ее рука дернулась, сжалась в кулак – она махнула им в мою сторону. Искры. Не огненные шар или струя, а не контролируемый выброс, именно искры – рваные, хаотичные, снопом вырвавшиеся из ее кулака и полетевшие прямо на меня. Словно шипящий рой светлячков, рожденных её гневом.       Рефлекс сработал раньше мысли. Руки сами взметнулись, закрывая лицо и грудь. Невидимая стена воздуха сгустилась перед ними за долю секунды – инстинктивно, как щит. Большинство искр погасло, ударившись о плотную преграду с тихим шипением, оставив в воздухе запах озона и гари. Но несколько шальных, проскользнув по краям моего импровизированного щита, достигла цели.       Фффссссс!       Острое, мгновенное жжение на тыльной стороне правой кисти, на предплечье правой и левой руки. Как будто капли раскаленного масла упали на кожу. Я втянула воздух сквозь зубы, но не вскрикнула. Просто резко встряхнула руками, сбрасывая невидимые угольки боли. Хвала моему старому, закаленному годами хронических мучений болевому порогу. Ну вот, лохушка, – пронеслось в голове. – Хотела как лучше, а получила... как всегда.       Я опустила руки. На рукавах зияли маленькие, аккуратные дырки с обугленными краями. Под тканью на коже правой руки горело четыре пятна размером с мелкую монету – одно на костяшках, другие чуть ниже запястья. На левом предплечье – одно, но побольше. Кожа покраснела, тут же вздулась пузырями, обещая потом сойти неровным шрамом. Какая красота...       Азула не двигалась. Сидела, прижавшись спиной к стене, ее глаза, еще влажные от слез, теперь были огромны от шока и... растерянности? Вины? Она явно не ожидала, что попадет. Или ожидала, но не такого спокойствия в ответ? – Почему ты все время лезешь не в свое дело!? – ее голос сорвался на громкий шепот, полный бессильной ярости. – Почему?! Я приказываю тебе! Просто исчезни, чертова крестьянка!       Я медленно подняла руки, ладонями к ней. Шутливый жест капитуляции. Спокойный. Правая рука пылала, Я не стала затевать разговор о ее слабости, о слезах. Это было бы топорно. Вместо этого я просто присела на корточки у самого входа в нишу, спиной к коридору, аккуратно поправив тяжелый гобелен, чтобы он надежнее скрывал нас от случайных взглядов. Свет теперь лился только сверху, от высокого окна где-то в конце коридора, делая тени длинными. – Мне все равно на твои приказы, – сказала я тихо, глядя не на нее, а куда-то в пыльный угол ниши. – А осталась я потому что не хочу уходить.– Я повернула голову, встретив ее горящий взгляд. – Еще сожжешь кого-нибудь, пиромант малолетний. Я просто посижу тут...– Я легонько пожала плечами, стараясь не дергаться от боли в руке. – Потому что хочу, дракончик.       Ее лицо исказила гримаса. Она хотела что-то крикнуть, но вместо этого по ее щеке, совершенно незаметно для нее самой, скатилась еще одна слеза. Она просто не чувствовала их сейчас, захлестнутая вихрем эмоций. Ярость, стыд, растерянность, вина – все смешалось в этом маленьком, напряженном ребенке. Она снова вжалась в стену, сжалась в комок, но уже не рыдала. Просто сидела, тихо вздрагивая, уставившись в пыльный пол перед собой.       Я отвлеклась от нее. Посмотрела на свои руки. Правая горела немилосердно. Чертов огонь. Это больно... Надо запомнить эти ощущения и больше так бездарно не попадаться. Чтобы отвлечься от боли и дать ей время прийти в себя, я начала мурлыкать себе под нос, проглатывая слова. Первое, что пришло в голову из далекого прошлого, отголосок другой жизни: – «Я любил и ненавидел Но теперь душа пуста Все исчезло, не оставив и следа И не знает боли в груди осколок льда... Я помню все, о чем мы мечтали Но жизнь не для тех, кто любит сны Мы слишком долго выход искали Но шли бесконечно вдоль стены..." Отрывок мелодии, некогда звучавшей в наушниках, низкая, размеренная, как шаги по камням. Не колыбельная, но... успокаивающая своей неотвратимостью. Я пела почти беззвучно, больше для себя, глядя, как пылинки танцуют в луче света.       Тишина в нише стала другой. Не гнетущей, а... выжидающей. Напряжение немного спало. Я слышала, как Азула перевела дыхание, резкий, прерывистый выдох. Потом еще один, уже глубже. Потом тишина, девочка вслушивались в мое мурлыканье, потом фыркнула. – Пусть Агни будет свидетелем... – прошептала она наконец, голос хриплый, но уже без надрыва. Она не поднимала головы. – Если ты кому-то расскажешь... кохова-самоубийца! Я тебя...! – Угроза повисла в воздухе недоговоренной, но посыл был кристально ясен: "смерть". Или что-то очень на нее похожее в ее детском понимании. Но сила, с которой она это произнесла, была уже не та. Больше ритуал, чем искренняя ярость. – Рассказывать? – я фыркнула, все так же глядя в угол. – А что рассказывать-то? Что ты плакала? Все плачут. Что швырнулась магией? Ну, бывает. Я же живая, в меня можно.– Я намеренно сделала паузу. – К тому же, кто поверит, что великая принцесса Азула плакала в углу? Сочтут за бред.       Она ничего не ответила. Но я почувствовала, как напряжение в ее маленьком теле чуть ослабло. Стыд, видимо, начал отступать под напором усталости и осознания, что немедленной кары не последовало.       Нужно было переключить фокус. Сменить пластинку. Я сунула руку в карман шаровар и нащупала то, что искала: сложеный на всякий пожарный листок бумаги и короткий, заточенный с двух концов угольный карандаш. Я теперь взяла за правило носить с собой что-то для наброска или записки. Мало ли пригодится. Костёр хотя бы будет чем развести если что. – Знаешь, – заговорила я, разворачивая бумагу на полу и отыскивая чистый уголок в пыли. – Швыряться магией из злости – это как... ну, как бить кулаком в стену. Бесполезно и больно. Твой гнев не закончится если ты будешь только что-то разрушать. Он заставит тебя потерять контроль над своим огнем, а ты должна знать как это может сказаться на маге огня. – Я провела первую линию углем. Резкую, длинную, почти горизонтальную. Горизонт. –Ярость... злость... эта вот штука, что внутри кипит, – я ткнула карандашом себе в грудь, – ее можно не выплескивать на людей. Можно... Как-то перенаправить. Сюда, например. – теперь я ткнула карандашом в бумагу.       О, духи... Ликбез о перенаправление гнева... Да я грёбаный психолог! Вот пошлет она тебя на три весёлых буквы и всё! Я дернула уголком губ, сдержав смех над абсурдом ситуации.       И так как делать было нечего я начала рисовать. Не спеша. Уголь скрипел по шероховатой бумаге. Сначала – хаотичные штрихи, изображающие бурное море. Гребни волн, поднятые ветром. Потом – тяжелые, клубящиеся тучи, нависшие над водой. Я водила углем уверенно, не задумываясь, позволяя руке самой вести линию, отражая тот внутренний шторм, который только что бушевал здесь, в нише. Я растушевывала пальцем тени, придавая тучам объем, воде – мрачную глубину. И посреди этого хаоса, на гребне наметила силуэт парусной лодки.       Я чувствовала, как Азула затихла. Полная тишина. Потом – едва слышный шорох. Я не оборачивалась. Из угла зрения я увидела, как темное пятно ее одежды приблизилось. Она подползла, осторожно, как дикий котенок, и заглянула мне через плечо. Я продолжила рисовать, добавляя детали. – Черточки... – пробормотала она, совсем тихо. В ее голосе не было привычного презрения. Было... недоумение? Интерес? Удивление тому, как из простых линий жирного карандаша рождается целый пейзаж. Она наблюдала, как я растушевываю тени, как оживают тучи. – Да, черточки, – согласилась я, не отрываясь от рисунка. – И каждая – кусочек того, что внутри. Злости, обиды... или просто энергии, которой некуда деться. – Я сделала последний штрих, дочеркнула корпус лодки. – Рисование... оно как выпускной клапан. Выпустил пар на бумагу – и внутри становится... тише. Спокойнее.       Я закончила. Не шедевр, но понятные контуры были. Шторм. Четкие очертания судна(я взяла за основу парусную лодку). Я протянула его Азуле, не глядя на нее. –Держи. Просто так, можешь потом сжечь если захочешь.       Она взяла не сразу. На секунду ее пальцы замерли в воздухе. Потом она схватила листок, почти вырвала его. Я наконец повернула голову. Она смотрела на рисунок, ее глаза бегали по штрихам, по теням, по этой одинокой лодке. Лицо было непроницаемым, но в глазах что-то мелькнуло. Что-то более сложное. Удивление, на меня или на пейзаж. Интерес, она с сомнением уставилась на карандаш в моей руке, зацепилась взглядом за ожог на костяшках, отвела взгляд.       Я поднялась, отряхнула пыль с колен. Руки горели. Мне пора было уходить, пока хрупкое перемирие не разбилось о ее возвращающуюся гордыню. – Если захочешь... – сказала я, уже отодвигая гобелен, чтобы выйти. – Я научу тебя этим "чёрточкам". Обращайся, дракончик.       Я не стала ждать ответа. Просто вышла в прохладный полумрак коридора, позволив тяжелой ткани гобелена упасть за моей спиной, снова скрыв нишу и маленькую принцессу держащую лист бумаги.       Как только я отошла на пару шагов, я позволила себе зашипеть сквозь зубы. –А-а-а, черт! Горит, сволочь! – Я задрала рукава рубахи. Правая рука выглядела хуже: четыре четких звездочки на тыльной стороне кисти и предплечья, кожа вокруг них красная, воспаленная, сами ожоги – влажные, пузыристые, размером с крупную монету. На левом предплечье – один ожог, чуть меньше, но не менее болезненный. – Ну и ну, Азула... Я усвоила урок. Без огнетушителя не приближаться... – Айро был прав, принцесса может быть опасней если решит использовать против меня огонь. пробормотала я, дуя на обожженную кожу. Не смертельно, но больно.       Я почти бегом добралась до своих покоев. Войдя, первым делом сунула руки в кувшин холодной воды стоящий здесь для мытья рук. Облегчение было мгновенным, но недолгим. Как только я убирала руки, жжение возвращалось с удвоенной силой.       Дверь приоткрылась. Юна, с охапкой свежего белья, замерла на пороге. Ее глаза расширились, упав на мои засученные рукава и красные, вздувшиеся ожоги. – Госпожа! Что это?! – она ахнула, швырнув белье на кресло и бросившись ко мне. – Ой, беда-беда... Сильные ожоги! От магии огня? – Ее пальцы, осторожные, но уверенные, уже осматривали повреждения. Она не ждала ответа, кивая куда-то в сторону аптечки. – Сейчас, сейчас принесу мазь охлаждающую, и... бинты... Вода хорошо, но надо помазать, а то волдыри лопнут, заразу занесешь.       Я молча кивнула, снова погружая руки в прохладную воду. Юна вернулась через мгновение с небольшим глиняным горшочком и рулоном чистых бинтов. Она принялась аккуратно промокать мои руки мягкой тряпицей, потом нанесла густую, пахнущую мятой и чем-то травяным мазь. Ощущение было божественным – холодок проникал глубоко, притупляя жгучую боль. – Это... принцесса Азула? – спросила Юна вдруг, очень тихо, даже не глядя на меня, сосредоточившись на перевязке правой руки.       Я удивленно подняла бровь. –Почему ты так решила?       Юна пожала плечами, ловко закрепляя конец бинта. – Кто же еще? Вы же только с ней... ну, общаетесь так близко. Из магов огня. А принц Зуко... – она покачала головой, – на такое не способен. Да и... – она наконец посмотрела на меня, – я видела, как она на вас смотрит. После ваших... встреч в саду. Злыми такими глазами. Как кошка на собаку. – Злыми? – я усмехнулась. – Может, просто заинтересованными? – Внутри что-то ёкнуло. Неужели она уже стала для них маленьким чудовищем? В восемь лет?       Юна наматывала бинт на левое предплечье скрывая россыпь волдырей. – Госпожа, вы не здешние... не знаете. При дворе про нее... шепчутся. Говорят, характер у нее тяжелый. Чуть что – сразу искры, угрозы. Не то что принц Зуко... Он хоть и плаксивый, но безвредный. А она... – Юна понизила голос до шепота, – говорят, одна служанка ей что-то не то сказала, так она ей платье чуть не спалила! Хорошо, старшая служанка вовремя отвела. Но с тех пор... многие боятся. Считают, что лучше не связываться. Держаться подальше.       Я смотрела на свои забинтованные руки, обожженные маленькой принцессой. Страшилкой местных слуг... «Держаться подальше...» – повторила я. – Потому что она может обжечь?       Юна кивнула, закончив с бинтами. – В общем, да. И не только обжечь. Она же принцесса. Пожаловаться – и служанке конец. Или любому, кто ниже. Так что... будьте осторожны, госпожа. – Она собрала остатки бинтов и мазь. – Позвать генерала Айро? Он... – Нет! – ответила я слишком резко. Юна вздрогнула. Я смягчила тон. – Нет, Юна, не надо. Пустяки. Сама виновата, под руку попала. Не стоит его беспокоить. Он и так... занят. – Мысль о его вчерашнем разговоре с Озаем, о том, что он уже из-за меня рискует последним авторитетом при дворе, заставила меня сжаться внутри. Я не хотела быть ещё одной "проблемой", которую надо решать, или защищать. Я не хотела чувствовать себя беспомощной. Ни в этой жизни, ни в прошлой. Мои головные боли – это моя проблема. И ожоги – тоже. –Спасибо, Юна. Иди, я отдохну.       Она постояла еще секунду, явно не веря, что это "пустяки", но не стала спорить. Поклонилась и вышла.       Я осталась одна. Тишина комнаты давила. Я подошла к кровати и плюхнулась на спину. В голове крутились образы: Азула, сжавшаяся в углу; ее глаза, полные стыда и потом – удивления перед рисунком; слова Юны о страхе двора. Она оправдала их ожидания. Обожгла. Но... Вспышка вины в ее глазах, когда она поняла, что попала? Та была настоящей. Не расчетом, не манипуляцией. Искренним, детским подавленным "ой!". И она подошла. Заинтересовалась. Не сожгла рисунок, а забрала его...       Она придет. Поняла я с внезапной уверенностью. Не завтра. Может, через неделю. Но придет. С вызовом, с насмешкой, с требованием научить ее "этим черточкам". Или просто чтобы посмотреть, что я скажу в ответ. Но придет. Дракончик почуял что-то новое. И это что-то его заинтересовало больше, чем просто очередная стычка.       С этим чувством – смеси боли, усталости и странной надежды – я потянулась к жилетке. Из-за пояса, под тканью, я достала украденные из библиотеки свитки. Взяв тот, что был помечен знаком спиралек и надписью, которую я едва разобрала в библиотеке: "Основы Циркуляции Ци для Начинающих Адептов Воздуха".       Пора заняться делом. Надеюсь, древние воздушные мудрецы знали толк не только в философии и погубившем их пацифизме.       Я развернула хрустящий пергамент. Запах пыли и древности заполнил ноздри. Первые строки, написанные от руки, витиеватыми, но понятными иероглифами:       "Ци. Дыхание мира. Энергия, что течет в жилах гор и шелесте листьев, в биении сердца зверя и в глубине человеческого тела. Она – основа Бытия, связующая нить меж всеми живыми существами и миром духов..." – Ого, – пробормотала я. – Ничего себе вступление. Прямо как в дешевой эзотерической брошюре.       Я читала дальше, внимательно. Там объяснялось, что Ци – это не просто абстракция. Это реальная, ощутимая энергия, пронизывающая все живое. Она течет по особым каналам в теле человека – меридианам. И именно эта энергия является основой всех магических и не только, искусств. Все четыре стихии – плод управления одной и той же фундаментальной силой – Ци.       Дальше шли не очень качественные схемы человеческого тела с намеченными линиями меридианов – тонкими, как нити, идущими от макушки к стопам, опоясывающими тело, сходящимися в центре груди и живота. И упоминание о "центрах энергии" – чакрах. Семи точках вдоль вертикальной оси тела. Воздушные кочевники, по словам свитка, открывали доступ к этим бассейнам через глубокую медитацию, освобождая путь энергии, достигая гармонии с собой и... открывая полный потенциал своей магии.       Чертовы буддийские приблуды. Рисунок был откровенно хреновым. Ладно, семь барьеров блокирующихся разными эмоциями... звучит знакомо. Аанг вроде что-то такое открывал. Я вспомнила бровастого старика похожего на скелет. "Гуру". И картинку мальчика в космосе, я запомнила светящиеся татуировки в виде стрел. Но если это работает..." Мне вспомнилась моя головная боль, этот чертов "винт" в виске. И мое использование магии, после которых боль усиливалась. Может причина и здесь? В нарушенном потоке этой самой Ци?       Свиток делал упор на самое начало: медитацию. Не на сложные техники(если они были. Потому что ничего кроме я не нашла), а на умение успокоить ум, сосредоточиться, прислушаться к себе. Найти внутри "покой".       "Почувствуй дыхание мира в своем дыхании... Ощути пульс земли в биении своего сердца... Найди тишину внутри себя..."       Я отложила свиток. Руки под повязками ныли. Голова, как назло, начала поднывать в знакомом месте – правый висок отзывался тупой болью на пережитый стресс. Возможно, я нащупала путь хотя бы к контролю над своей магией воздуха. А может потом найду и источник своего недуга. Надо потом поискать побольше про эти "чакры".       Я закрыла глаза, откинувшись на подушки, положив забинтованные руки на живот. Вдох. Выдох. "Найди тишину..." Легко сказать. Но попробовать можно. Хуже уже не будет. Я сосредоточилась на звуке своего дыхания, стараясь отогнать лишние мысли. Может быть, где-то в этой внутренней тишине, под слоем моей дерганости и жажды движения, течет та самая Ци. Время у меня есть.