Avatar: Легенда о буревестнице

      Лежать пластом на прохладном полу – высшая форма роскоши. Особенно когда над тобой, в нарушение всех законов физики и приличий, вальсируют: а) сочное яблоко, б) острый кухонный нож, в) пузатая фарфоровая чашка (пустая, Агни свидетель, я не варвар), г) увесистый свиток «Руководство по проведению чайной церемонии», д) мой левый тапок. Потому что почему бы и нет? Воздух – прекрасная каруселька для всего, что не приколочено.       Айро сидел рядом, попивая чай (конечно же), и наблюдал за этим цирком Шапито с видом энтомолога, увидевшего редкую бабочку. Его янтарные глаза следили за вращениями с таким сосредоточенным интересом, что я начала подозревать – он мысленно делает ставки на то, какая вещица первой свалится мне на нос. – Впечатляющий контроль, дитя, – процедил он наконец, когда чашка совершила особенно замысловатую петлю вокруг свитка. – Это… предел твоих возможностей? В смысле, количества?       Я фыркнула, не отрывая внутреннего взгляда от ощущений кокона и сгущения воздуха вокруг предметов. Слегка ускорила тапок – он весело закрутился волчком. – Предел? Дядюшка, это я вам пока демонстрирую контроль. Тонкие движения, плавные переходы, избегание столкновений. Мощь – это когда я на площадке на склоне вулкана устраиваю шквальный ветер, способный сбить с ног парочку человек. Но здесь? – Я кивнула на богато украшенные стены. – Вам очень понравится новый дизайн интерьера в стиле «насорог почесался»? Думаю, Юна оценит. А меня заставят это все убирать.       Айро хмыкнул, но его взгляд стал ещё острее. Любопытство – его второе имя после «Чай». – Продемонстрируй свой максимум в контроле, – предложил он просто.       Ах, так? Вызов принят, старина.       Яблоко резко рвануло к дальней стене, набирая скорость. В тот же миг нож, как выпущенная из арбалета стрела, просвистел следом. – лезвие намертво вонзилось в яблоко прямо в полете, воздух уплотнился, остановив их за сантиметр до удара о штукатурку. Я почувствовала как по виску скатилась капелька пота. Плавным жестом кисти я вернула конструкцию обратно, остановив в воздухе перед Айро. Мысленно сжала воздух вокруг рукоятки. Лезвие вильнуло три раза и яблоко аккуратно распалось на шесть ровных долек. Три из них, плавно опустились на подставку для чашек рядом с Айро. – Закуска, ваше высочество, – пробормотала я, слегка запыхавшись. Голова гудела предупреждающе. – Максимум, что могу, потом уже все валится мне на голову. Восемь предметов. Ненадолго. Потом… мигрень уровня «хочется вырвать себе глаз и выцарапать то, что там засело». – Последнее я добавила мысленно. Старик и так за меня волнуется, сама решу эту проблему. Если решу.       Айро взял дольку яблока, изучая идеально ровный срез. Его взгляд был полон удивления и даже гордости. – Любопытно, – пробормотал он. – Твой контроль… он основан на ощущении самого воздуха? – Да, на его потоках и плотности, – пояснила я, отпуская остальные предметы – они мягко опустились на пол. – Воздух – это продолжение меня. Предмет в нем – как… ну, как камень в потоке. Чувствуешь его форму, вес, сопротивление этому потоку. Управлять отдельно каждым сложно, я словно пытаюсь почесаться сразу в десяти местах одним движением. Делю внимание. – Это удивительно... – пробормотал Айро. – Ты буквально делишь свое сознание на несколько направлений. Не каждый взрослый способен делать два дела одновременно, а тут сразу под пять! Все же, ты одарена даже для мага воздуха. – Эм... Спасибо, наверное... – пробурчала я следя за пылинками в лучах солнца. Айро ухмыльнулся моему смущению и решил перевести тему: – Как я и говорил, я много путешествовал в молодости. Видел разную магию и ее виды. Даже… – он сделал паузу, его взгляд стал далеким, – …бывал в заброшенном храме Воздушных Кочевников. Высоко в горах. Пусто. Тихо. Везде следы запустения и смерти. Тогда я впервые ощутил на примере вымершего народа, скоротечность времени.       Я замерла. Сердце ёкнуло. Храм. Мои несуществующие предки. – Что ты знаешь? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – О них? Об их магии?       Айро отхлебнул чаю, собирая мысли. – Воздух… стихия свободы. Неуловимая. Непредсказуемая. Как и дух тех, кто ею владел. Легкие на подъем. Беззаботные… на первый взгляд. – Он посмотрел на меня. – В этом их сила и слабость. Воздух – единственная стихия, что всегда с покорителем. Огонь слабеет без твердости духа, в сырости и холоде, ночью. Воде нужен источник и луна, которая их усиляет. Земле – твердь под ногами. А воздух… – Он вдохнул полной грудью. – Он везде. Разве что, под водой его нет, или в толще земли. – Он улыбнулся моей невысказанной поправке о газах в воде. – Кочевники знали это. Их сила – в связи с миром, в гармонии, а для удобства и чтобы не напрягаться, они селились высоко в горах, где естественные ветра сильны сами по себе. Поэтому они так много медитировали. Искали единство с ветром, с небом. Ты, кстати, – он кивнул в мою сторону, – могла бы этим заниматься чаще. – Медитация – это сложно. А у меня вообще шило в одном месте вертится, саму уже бесит. – парировала я. – Но я работаю над этим. А что про храмы? Какие они? – Всего было четыре храма, – ответил Айро. – По сторонам света. И, что интересно, разделенные. Мужские и женские обители. По рассказам и свиткам я тогда понял что стили магии там незначительно различались. Легкость, скорость – возможно, мужской уклон. Изящество, использование импульса противника – женский. Но это лишь слухи тех, кто интересовался философией монахов. – Он задумался. – Когда я говорю о монахах я не могу не подумать о Лагихиме. Монахе, достигшем такого просветления, что смог победить силу притяжения. После этого он так и провел оставшуюся жизнь. Не касаясь земли.       Будда, блин, – мелькнуло у меня. Эта левитация заключается в управлении воздухом или... Конкретно в образе жизни? Если в последнем, мне это не светит. От мяса я не откажусь, а пацифизмом не страдаю. – А оружие? – спросила я. – Посохи, веера? – я вспомнила Аанга не расстающегося со своим посохом-дельтапланом. – Посохи – да, – кивнул Айро. – Универсальный инструмент. И опора в пути, и оружие, и… фокус для магии. Помню, Аватар Киоши, предшественница Року, использовала веера. Но это было продолжением ее боевого стиля. Кочевники же… – он вздохнул, – …в целом были вегетарианцами. Пацифистами. Ценили всякую жизнь и кроме этих безобидных орудий, ничего кроме не использовали. – Поэтому их и вырезали тёпленькими, – сорвалось у меня. Горько, глупо, как овец. И их философия им не помогла.       Айро не стал спорить. Его лицо стало печальным. – Да. Их миролюбие стало фатальным. Но… – он посмотрел на меня пристально, – не все были одинаковы. «В каждом стаде есть черный овцебык», как говорят у нас. Были среди них и те, кто умел превращать воздух в очень грозное оружие. Один мастер магии воздуха похитил невесту самого Созина. Вызвал его на поединок и после недолгого боя сбежал. Жив и здоров. Насколько это возможно после гнева Повелителя Огня.       Я чуть не поперхнулась воздухом. Все проблемы от баб... Ага, и от любви жгучей и кровавой. – Вот оно что! Значит, не просто так Созин возненавидел воздушников? Обида личная, подкреплённая уязвленными амбициями? Мальчики не поделили девочку, и вот тебе – геноцид.       Айро кивнул, подтверждая мой вывод. – Возможно. История редко бывает простой. Но к делу. – Он поставил чашку. – Тебе стоит подумать об оружии. Обычном. Как... прикрытие для твоей магии. И как инструмент усиления, фокусировки.       Я уже мысленно видела себя с посохом-дельтапланом пафосно шагающей в пропасть. Свободное падение, ветер в ушах, адреналин... – Выдумывать не буду, – заявила я. – Будущее за палкой. Древний, проверенный вариант. Как говорится, против лома… – я сделала драматическую паузу. – …нет приема, кроме другого лома? – закончил Айро, и в его глазах блеснуло веселье. – Обожаю твои идиомы, дитя. И ты права. Деревянный посох вызовет куда меньше вопросов, чем парящие кинжалы. Особенно при дворе. – А вы владеете? – поинтересовалась я. – Копьём? Мечом? Боевым веером для особо "жарких" дискуссий? – Наследника престола учили всему, – ответил он с легкой иронией. – Меч, копье, алебарда… Но в странствиях самым верным другом был обыкновенный дрын. «Дешево и сердито». Как ты говоришь. Магия – лишь дополнение.       Я улыбнулась. Представила молодого Айро, колотящего бандитов здоровенной дубиной. Картинка радовала душу.       Вдруг Айро наклонился вперед. Его лицо стало серьезным. Он взял мои руки в свои – крепко, почти до боли. Его взгляд впился в меня, не оставляя места для шуток. – Эйрин. Слушай внимательно. – Его голос был тихим, но стальным. – Магией воздуха. В пределах дворца. Ты больше не пользуешься. Никогда. Ни при каких обстоятельствах кроме тех, где тебе будет угрожать смертельная опасность. Поняла?       Я попыталась было отшутиться, но его взгляд не позволил. – Даже у стен есть уши. А иногда и глаза. Чудо, что тебя еще не раскусили. Возможно, лишь потому, что маг воздуха для большинства – сказка. Но если кто-то увидит… – Он не договорил. Не нужно было. Мы оба знали, чем пахнет «если».       Я проглотила комок в горле и кивнула, стараясь выглядеть максимально серьезно. – Только вне дворца, – заверила я. – Далеко. На скалах. Я там никому кроме драконьих ястребов не интересна.       Айро не отпустил мои руки сразу. Его взгляд смягчился, но тревога в нем не угасла. – Это место… – произнес он. – Покажешь мне как-нибудь? Я хочу… убедиться, что там безопасно.       В его тоне не было недоверия. Была забота. Отеческая. Та самая, от которой в груди становится тепло. – Конечно, дядя, – кивнула я. – Как только представится случай. Моя мини-арена всегда будет рада тебе.

* * *

      Следующий день.       Лежать пластом на полу – уже привычка. После вчерашних умственных усилий (объяснять Айро принципы магии – это вам не фунт изюму сожрать) и физических (восемь предметов все-таки дали о себе знать легким, но противным давлением в висках), мозг требовал каникул. Идеальный вариант – переводить песни и некоторые полюбившиеся мне ещё в прошлой жизни идиомы на местный. Будь то матерные частушки или анекдоты. Здорово разгружали мозги.       Юна только что вышла, унося поднос с остатками завтрака и мою тщетную попытку объяснить ей, что такое «неизвестная переменнная» (она, к чести своей, пыталась понять, но после слова «корень уравнения» ее взгляд стал напоминать стеклянный). Наше с ней сосуществование эволюционировало в нечто уютное и слегка удушающее. Она втиснулась в мою жизнь – как теплый, пушистый, но очень навязчивый кот. Трепет по волосам (я научилась не дергаться, а даже… тайно подставлять голову), подсовывает сладости (я жалела что не являюсь ребенком чтобы оценить по достоинству), помогает с местной арифметикой (оказывается, королевские служанки – это элита с образованием аж целых три класса! Я чуть не прослезилась от умиления, представив себе подростков из моего родного мира, которых до шестнадцати лет муштруют алгеброй, пока здесь их сверстники уже женятся и воюют.       Сейчас мозг буксовал на переводе припева «Грязь» Арии. «В квартале красных фонарей…» – как это по-местному будет? Представить бы лицо дяди, когда я задам ему такой вопрос. Я испоганила уже третий листок, когда услышала шаги в гостиной. Не Юны. Легкие, осторожные, но с твердостью, привычной для всех магов огня. Азула.       Я не подала виду. Продолжала «увлеченно» водить карандашом по бумаге, изображая глубокую творческую муку. Тишина затянулась. Она стояла за моей спиной. Чувствовалось, как ее карие глаза сверлят мне в затылок, оценивая обстановку, мою позу, бардак из скомканной бумаги. Она не знала, как начать. Принцесса, пришедшая к «самоубийце» за… уроками рисования? Ее гордыня явно корчилась в агонии.       Хорошо. Дам ей фору. Сохраним ей "лицо".       Я медленно обернулась, изобразив легкое удивление (выдайте мне Оскар). – Азула! – больше патетики! – Ты пришла! Это для серьезного дела или для очередного спарринга с моей скромной персоной? Опять хочешь попробовать положить меня на лопатки? Или… – Провокация в студию. – …интересует мой художественный талант?       Она замерла на секунду, пойманная врасплох. Но быстро оправилась Маска холодного превосходства скользнула на лицо, хоть и с трещинами по краям. – Я пришла проверить, не передумала ли ты, – заявила она, подбородок задран. – Насчет этой… «мазни». Мне скучно. И твое предложение звучало менее идиотски, чем слушать, как Зуко плюется на мишень в тренировочном зале.       Бинго. Ход номер один: предоставить оппоненту удобный выход. Она клюнула. Пусть и с натугой. – Замечательно, – улыбнулась я, поднимаясь. – Место действия – тут же. Орудия труда – уголь, бумага и… терпение. Много терпения. Особенно для тебя.       Она фыркнула, но подошла. Я расчистила место на полу, пододвинула чистый лист и ещё один угольный карандаш. – С чего начинала я? – начала я, беря свой карандаш. – С каракуль. Потом поняла – все имеет объем. Мои рисунки были плоскими. Стала рисовать тени. Потом поняла, что все состоит из форм. Куб, шар, цилиндр… – Я быстро набросала на своем листе куб с падающей тенью. Добавила окошки, трубу. Домик. – Твоя очередь. Рисуй что хочешь. Цветок. Лося. Змею. Все что угодно. Главное – начать. И не бояться испортить бумагу. Ее у нас… – я кивнула на стопку, – …пока хватает.       Азула взяла карандаш с видом полководца, берущего меч. Ее движения были резкими, угловатыми, словно она никогда ничего не рисовала. Она явно представляла себе нечто эпическое – огнедышащую гору, символ мощи ее Нации. На бумаге же получались хаотичные, жирные штрихи. Контуры. Вулкан больше напоминал грязное облако или след от взрыва. Я наблюдала, как ее бровь дергается, как губы сжимаются в тонкую ниточку. Ярость клокотала под тонким слоем контроля. Бумага под карандашом начала слегка… тлеть по краям. Ох, сейчас я вновь получу искрами в лицо... – Терпение, принцесса, – вмешалась я, прежде, чем она успела спалить свой шедевр дотла. – Ты порывиста. А рисование требует плавности. Спокойствия. Посмотри. – Я взяла новый лист. – Твой вулкан. Основа – это треугольник. Но не идеальный. – Я нарисовала большой треугольник с чуть срезанной, вогнутой вершиной. – Линия горизонта. Вот. – Провела линию ниже. – Теперь объем. Свет падает… скажем, слева, солнце там. Значит, правая сторона – темнее. – Я начала штриховать. – Не дави так. Легкие штрихи в одном направлении.       Я водила карандашом по своему листу, объясняя. Азула сначала смотрела скептически, потом ее взгляд стал цепляться за мои движения. Я почувствовала, как ее напряжение чуть спало. Она осторожно, подражая мне, попыталась повторить на своем, уже подпорченном, листе. Линии стали чуть увереннее. Менее хаотичными. Она сосредоточилась, кончик языка высунулся от усердия. Мило, черт возьми. Если забыть, что она может спалить тебе брови.       В этот момент вошла Юна с подносом – печенье и две пиалы дымящегося чая. Она увидела Азулу и… улыбнулась. – Ваше высочество, – позвала она. – я как раз захватила и вам, надеюсь вам понравится. – Она поставила поднос рядом, ни капли не смущаясь присутствием принцессы в нашей «мастерской». После серьезного разговора Юна явно решила дать девочке шанс. Не лебезить, а просто… быть доброжелательной.       Азула взглянула на нее, явно ошарашенная таким тоном. Не страха, не подобострастия. Просто… нормального человеческого участия. Она промолчала, лишь кивнула, снова уткнувшись в рисунок, но я заметила, как легкий румянец тронул ее щеки. Даже тигр любит ласку...       Мы провели за этим еще час. Азула молчала, сосредоточенно водя углем, изредка бросая взгляд на мой лист или дёргая бровью на мои объяснения. Я поправляла ее руку, направляя движение. Она не дергалась. Прогресс. К концу у нее получился… ну, скажем так, узнаваемый вулкан. Кривоватый, с тенями, больше похожими на грязные пятна, но – вулкан, а не абстракция.       Когда она поднялась, чтобы уйти, ее лицо было очень задумчивым. Она подняла свой кривой рисунок, свернула его в трубку, не глядя на меня. – Это… не так сложно, как казалось, – бросила она в пространство, глядя куда-то мимо меня. – Но и не просто. – Ничто стоящее не бывает простым, Азула, – ответила я, лениво развалившись на полу с очередной пиалой чая. – До следующего раза?       Она фыркнула, но это был уже не тот, презрительный звук. Скорее… привычное действие. Она вышла, не прощаясь, крепко сжимая свой первый художественный опус.       Юна зашла через минуту, убрала поднос, улыбаясь. – Ну что, госпожа? Удалось приручить дракона?       Я отхлебнула чай, чувствуя, как по лицу расползается довольная улыбка обожравшегося кота. Я потёрла белые пятнышки на кисти, на которые Азула часто бросала взгляд. – Пока только познакомила с карандашом, Юна. Но начало положено. Самый опасный зверь – это скука. А мы сегодня ее победили. Со счетом «один кривой вулкан – ноль повреждённая шкура».