Not Fragile Like a Flower, Fragile Like a Bomb

      Единственное, что сказал Джин, увидев то, что осталось от его машины:       — Лучше бы он меня так расхерачил.       Кто-то уловил бы в его словах жалость из-за потери машины, но их друзья знали, что Сокджин, как термиты перемалывают деревья в труху, поедом съедает себя изнутри из-за другого, и действительно не стал бы противиться, реши Чимин опустить на него несколько раз дубинку или несколько дубинок разом.       Останки авто он решил подарить Ёнгуку, тот чуть с ума не сошёл от этой щедрости, и хотя многие («Завистники», — окрестил их сам Гук) крутили пальцем у виска и говорили, что эту рухлядь только под пресс пустить остаётся, но к Новому году тот, проезжая мимо стоящего на тротуаре Матоки Рю полностью пересобранной тачке, показывал ему фак из окошка.       С Чимином друзья поддерживали связь по телефону через сообщения, звонки и видео, но после отъезда он стал более отстранённым. Ёнджэ не оставлял попыток растормошить его и всегда придумывал для него планы, куда сходить и что посмотреть на выходных.       — О, мы едем в горы с родителями Гука, — радовался Джэ новогодним праздникам в очередном звонке лучшему другу. До этого он полчаса рассказывал о танце, который они ставят с Хосоком, и как сильно его парень ревнует, что тоже стал учиться танцевать. «Ревнивый дуралей. Даже к стулу, если буду танцевать с ним, будет ревновать». — А знаешь, что Хо? Он на днях узнал, что Дара не просто девочка из трущоб, — хихикал Джэ.       — О, как они сошлись?       Как-то непреднамеренно получилось, что Хосок увидел её, влюбился, стал ухаживать, а советы друзей пропускал мимо ушей и понятия не имел, что она довольно страшный человек, особенно со своими врагами. Перед ним до сей поры она представала милой и невинной. И когда узнал, что она лидер на своём квартале, то порядком испугался.       — Хо так труханул, ты же знаешь какой он лапа — даже жуков боится, а тут… В общем он сейчас сидит, как на измене, и боится выходить из дома. А он же её уже позвал с нами в горы, — заговорщическим тоном продолжал вещать друг. — И теперь сидит седеет, не знает, что делать, — Ёнджэ гаденько захихикал, Чимин поддержал — друзья искренне сочувствовали ему, но не могли отменить факт, что ситуация была забавной.       — А вы хорошо сдружились с его семьёй, — порадовался за Ёнджэ Чимин, меняя тему.       — Верно, я не знал, что они крутые. Ешё и, оказалось, такие экстремалы, я офигел, когда узнал. Вот в кого Гук-и такой безбашенный.       — Ты сам на месте усидеть не можешь, — напомнил ему Чимин. По наставлению того же Джэ он пришёл на площадь Кванхвамун на предновогоднюю ярмарку. Было морозно, но тепло, в палатках продавали всяческие сувениры, а чуть дальше, ближе ко дворцу Кёнбоккун, организовали фестиваль фонарей из бумаги. Чимин собирался сделать много фото, чтобы прислать потом ребятам и таким образом, может даже завлечь их в Сеул, чем чёрт не шутит.       — Поэтому мы идеально подходим друг другу.       — Как долго до тебя доходило.       — Ну я же не мог сдаться ему без боя, — щебетал Джэ. — Если далось легко, то и стоить будет мало, — на другой стороне трубки воцарилось напряжённое молчание. — Ой, прости, Чим, я такой дурак, не слушай меня. Я не это имел в виду.       Ёнджэ знал о причинах поступка Джина, поддерживал с ним связь по возможности, хотя уже не так часто, как в былые времена, и поначалу пытался объяснить правду Чимину, однако тот попросил не упоминать его имя при разговоре с ним и если Джэ продолжал, то просто скидывал звонок. Чонгук продолжал гнуть свою линию — что Джин Чимин-и не достоин и пусть со своими махинациями к нему не лезет, поэтому жаловаться на отсутствие у Чимина желания вернуть свою любовь не мог.       Судя по статусам Сокджина, жизнь того тоже шла дальше, и при редких теперь моментах общения, он был весел и шутил пуще прежнего: от смеха хотелось валяться на полу, но только самому Джину — остальным его шутки, как и раньше, не особо заходили.       Ёнджэ понимал обоих парней, и вскоре, чувствуя через разговоры, что жизнь Чимина налаживается, перестал даже заикаться о нём. Поэтому начал ругать себя за даже такой тонкий намёк на «толстые» отношения. Он начал рассыпаться в извинениях, и только вырвавший из его рук трубку Чонгук смог прекратить этот поток.       — Чимин-и, айда с нами в горы, я тебе билет сам куплю! — «Заработай сначала», — услышал Чимин голос за кадром. — О, точно, я же тунеядец, который дармоедничает за счёт своих предков, и мой любимый парень этим крайне недоволен. Переживает, что после того, как я женюсь на нём, то буду сидеть у него на шее, — радостно орал Гук в трубку.       — Скорее посади его на свою шею сам, — захихикал Чимин, поддерживая шутку.       Конечно, Чонгук пока учился и не работал, и в перспективе должен занять место отца, но Джэ всё равно его подкалывал то так, то эдак. Самому Чонгуку пока не сильно улыбалось столь ответственное положение в будущем, но родители на него рассчитывали. Он и не подозревал, что они на самом деле делают именно на него столь крупные ставки, а совсем не на Хосока, который был и старше, и смышлёнее, как казалось ему. Однако они сразу сказали, что каждый из сыновей должен заниматься тем, к чему лежит душа. Хосок сказал, что у него планы стать каким-нибудь Рудольфом Нуриевым в будущем (за что Гук его подколол, рассказав, что тот гей — надо было видеть лицо Хосока в этот момент), а Чон-младший ничего не сказал — он о будущем так до сих пор и не думал. Предложение родителей показалось заманчивым и многообещающим, особенно потому, что действительно могло помочь ему усадить себе Джэ на шею и баловать его всю жизнь.       Страшило его только одно — превратиться в своих родителей и проводить почти всё время на работе, но Джэ поступать в университет, чтобы потом работать с ним, как его мама с отцом, не собирался. Как и Хоби, его парень был творческой личностью, плен офиса его не прельщал; поэтому даже несмотря на то, что у Хо была любимая девушка, Чонгук беспрестанно бдил, чтобы тот не умыкнул его себе на почве общих увлечений. Сейчас это было первоочерёдной задачей. Что их ждёт в будущем — он не знал, но мышцы шеи качал исправно.       «Кто на ком женится, недоумок?» — орал на фоне Ёнджэ. — «Мы оба мужчины!»       — Упс, точно, — говорил Гук уже не в трубку, — значит, когда мы станем мужьями!       — Вы, главное, приглашение пришлите, — посмеивался Чимин.       — Джэ-э! Чимин сказал, что приедет на нашу свадьбу! — голосил Гук. — Всё, Чим-и, я поехал за кольцом, а ты заказывай билет!       «Это я куплю тебе кольцо, что ты из меня бабу перед Чимином делаешь!» — взорвался Джэ.       — Ауч, я побежал спасать свои отношения, а то уже только на похороны ко мне приедешь, — скинул Гук.       — Ага, — Чимин уже не слышал последнюю фразу и убрал телефон в карман дутой куртки на автомате — прямо перед ним с красными ушами и щеками, со стильной укладкой, и кутаясь в красный шарф и лёгкое осеннее пальто, стоял самый красивый мужчина на свете — Ким Сокджин.       Правильно. Этот момент самый правильный.       Чимин подумал, что так и должно быть.       Сильно схуднувший и растерявший свои очаровательные щёчки, взамен приобретший острые скулы Чимин медленно подошёл к нему и обнял, обвивая руки вокруг его талии, он крепко прижался ухом к его груди и плаксиво прошептал:       — Почему ты так долго?       — Неужели ты ждал? — обескураженно проговорил Джин. Он ожидал, что Чимин кинется на него с кулаками, встретит ударом в лицо или раскрошит его череп о стену, но его мальчик дарил нежность. И он обнял его, даря нежность в ответ.       — Конечно. Я знал, что ты найдёшь меня. Я бы умер, если не знал.       — Чимин, прошу, прости меня, — шептал Сокджин сдавленным голосом. Он забыл, что ему холодно; от места, куда прижимался головой Чимин, по телу проходили волны жара. — Я с ума сходил, когда нёс тот бред, это всё было неправдой. Я думал, тебе будет лучше без меня, но я такой эгоист, что и дня не прожил, не скучая по тебе.       — Это твоя кара за то, что ты такой тупой.       — Я самый тупой тупица на свете, — даже не думал спорить Сокджин. — Но зато красивый.       — Даже не знаю, повезло ли мне, — хихикнул Чимин.       Он прижимался сильнее, пытаясь расслышать биение сердца Сокджина, чтобы убедиться, что это не игра его воображения, что Джин реален. Но удавалось только ловить вибрации от его нервного смеха.       — Чимин-и, я ужасно скучал, — Джин упёрся губами в его макушку, даря первый после столь долгого время поцелуй. Чимин прикрыл глаза от удовольствия, ведь его касались губы любимого. Он запрокинул голову, смотря на Джина снизу вверх, и глазами требовал большего.       — Можно я тебя поцелую? — спросил Джин, боясь испортить момент любым неосторожным действием.       — Если не поцелуешь, я тебя отпинаю. То есть я тебя отпинаю, конечно, всё равно, но позж… м-м-м, — Джину нравились все нелепости, что выдавал Чимин, но получив разрешение, не стал ждать, пока тот передумает, и припал к его со всей горячностью, на которую был способен.       Они целовались, а прохожие обходили парочку стороной, кто-то шептал о разврате, кто-то хлопал и радовался, что они не стесняются выражать чувства на публике. В конце концов, Корея была и остаётся достаточно консервативной, в отличие от Америки, и вспомнив об этом, парни прервали поцелуй.       — Мне тебя всегда будет мало, — выдохнул Джин, уже начав скучать по сладким мягким губам.       — Потому что я крошечный? — сам о себе пошутил Чимин. Наперекор всему, ему нравилось быть крохой для Джина.       — Ты самый крошечный, я бы спрятал тебя в кармашек на груди и всегда носил с собой, — заверил его Сокджин, шагая с ним за ручку.       — А кормить, а выгуливать? — стал перечислять потребности Чимин. — А если я захочу в туалет?       — Тогда ты просто скажешь мне, и я всё устрою в лучшем виде.       — Почему ты приехал, Джин? — внезапно спросил Чимин. — Почему только сейчас?       — Потому что мои родители не хотели меня никуда отпускать, и я был в коей-то мере им благодарен, ведь благодаря именно напору моего отца, я вышел чистым. Но потом что-то пошло не так и, к моему счастью, они снова затупили: вместо того, чтобы вместе решать мои проблемы, они решили на этот раз отослать меня в Корею к бабушке. Идиоты, не могу. Отправили меня прямо к тебе.       — То есть ты приехал не по собственному желанию? — по-своему расценил причины Чимин.       Сокджин резко остановился, вставая перед Чимином живой преградой:       — Я каждый день только об этом и мечтал — увидеть тебя хоть одним глазком, но и боялся, что ты меня больше не примешь, — он внимательно вглядывался в лицо Чимина, пытаясь понять, верит ли он ему, но тот лишь смотрел на него в ответ, зазывая в пучину своих глаз, — поэтому я просто ждал. Сам не знаю чего. Знака судьбы?       — Не знал, что ты фаталист. Может ещё и гороскоп совместимости составим? — пробурчал Чимин.       — Я сам его составлю — у нас с тобой стопроцентная совместимость, — он клюнул его в носик. — Но если это был тот самый знак, то это случилось — я дождался. И вот я здесь перед тобой — делай со мной что хочешь. Скажешь уйти — уйду, скажешь остаться — останусь, скажешь убиться об стену — убьюсь. Моя жизнь теперь в твоих руках, — он вложил свои ладони в маленькие ручки Чимина, и те обхватили его за запястья как наручники.       — Арестую тебя тогда, — сказал Чимин. — И посажу в тюрьму имени Пак Чимина на пожизненное.       — Я на всё готов, родной мой.       Позже тем же вечером Чимин привёл его в кафе, куда он давно хотел сходить. Они заказали вкусные напитки и десерты, Чимин давно хотел их попробовать, но не хотел делать это в одиночестве. Никто из одногруппников хорошим другом или просто приятелем ему не стал, ведь Чимин не очень хорошо говорил по-корейски, был излишне американизированным и получал только высшие баллы, и мог наградить таким взглядом из-под опущенной чёлки, что его из чувства самосохранения побаивались.       Но если парней он своим превосходством отпугивал, то со стороны девушек, как правило, собирал восхищённые взгляды, и они закидывали его записками с предложением познакомиться, что не вызывало обратного интереса. Так что компанию ему мог составить только Юнги или отец, но они и так постоянно виделись дома, чтобы ходить с ними по кафешкам.       Тем более у Нюньи стало меньше времени, ведь узнав от мужа правдивые события, произошедшие в трущобах, ему стало жалко этого мальчика — Химчана, и Юнги стал просить забрать его себе. Родители его были только счастливы сплавить, фактически продав собственного ребёнка неизвестно кому, а у Юнги появился дома вредный котёнок, подход к которому он до сих пор искал: тот был диким, а слушался только Чимина, когда тот включал режим босса. Однако Юнги совсем не жалел, в этом мальчике он видел своё столь необходимое его душе искупление. Ну а пока маленький вредина постоянно делал пакости, поэтому когда Юнги, как и обещал, повёл Чимина в местный Диснейленд — парк развлечений «Lotte World» — у них тоже есть сказочный замок, то его оставили дома — Юни пытался включать строгого родителя.       — И как же мы съедим этого котика? — умилился выбору Чимина Джин. Когда он двигал тарелку, желейный котик трясся. — Я не смогу, не посмею.       — Про меня ты тоже говорил, что я милый, но это не мешало тебе есть меня, — напомнил ему Чимин, игриво улыбнувшись.       Кривой зубик блеснул между пухлых губ и Сокджин со стоном подавил в себе желание поцеловать его сиюминутно, памятуя о рамках приличия. Было ужасно сложно себя сдержать в них, когда Чимин вёл себя столь неприлично.       На них косились остальные посетили, а кто-то даже, стараясь не привлекать внимания, фоткал Сокджина, то ли узнав в нём известную модель, то ли из-за его красоты. Чимин и сам любовался своим парнем, понимая, что недооценил свою выдержку. Ему бы сейчас сесть к нему на колени и… Чимин тряхнул головой, отгоняя фантазии, и со всей силы безжалостно вонзил десертную вилку в кота, лишая его уха.       — Упс, кажется, я его убил. Ты ешь кошатину? — спросил он булькнувшего от смеха Сокджина.       — Из твоих рук я съем даже таракана, — сделал сильное заявление Джин, пробуя поданный десерт.       — Фу. Минуту назад я хотел вылизать твой рот своим языком, но после твоих слов передумал.       Джин подавился и закашлялся, желе пошло не в то горло. Он отхлебнул воды, и ему полегчало.       — Я снова всё испортил, — огорчился он, вытирая губы салфеткой.       — Я бы сказал, ты близок к провалу, но пока справляешься, — огласил свой вердикт Чимин. — Но смотри, я слежу за тобой.       — Я всё ещё с опаской жду момента, когда ты меня будешь бить.       — А ты защищаться не будешь?       — Нет, — покачал головой Сокджин. — Я вытерплю все удары, а когда я буду висеть на волоске от смерти, ты поймёшь, что я лучшее, что было и есть в твоей жизни.       — Если не исправишь сейчас же свою речь, добавив «будет», я тебя с того света верну и заново убью, — потребовал Чимин.       — Я был, есть и буду, Чимин-и. Мы с тобой — это навсегда.       Чимин выдохнул, но продолжал крепко держать своей рукой руку Джина, и по силе сжатия тот понял, что он до сих пор напряжён:       — Ты в порядке, любимый?       — Да, — прошептал Чимин, но он был совершенно не в порядке. Он слышал признания Джина, видел его перед собой, мог потрогать, но до ужаса боялся, что вот-вот раздастся звук будильника, и он исчезнет, как сон. Так уже было. И не раз. — Ты ведь настоящий?       — Конечно, настоящий, Чимин-и. Малыш, ведь я же лучше собаки, — хохотнул он, но Чимин шутку не оценил. — Что мне сделать, чтобы доказать тебе? Хочешь, я проткну руку вилкой?       — Нет-нет, — Чимин стал скидывать со стола приборы, чувствуя, как подступает истерика. Вслед за приборами, на пол полетел одноухий кот, а следом стаканы, и громкий звук разбитого стекла вернул его в кофейню. Чимин заломил руки: — Что я делаю? Может я сошёл с ума? — шептал он, всхлипывая. — Может я под таблетками, а ты моя горячечный бред?       — Здесь лишь один сумасшедший — это я. Я должен был сразу к тебе приехать. Я должен был вообще не допустить нашего расставания, — шептал он ему в висок, пока вокруг носились официанты и собирали осколки.       Остальные посетители прижимали ладони к губам и шокировано смотрели на то, два красивых парня обнимают друг друга и шепчутся. Это выглядело очень интимно.       — Простите, мы вынуждены попросить вас покинуть наше заведение, — поклонилась им смущённая менеджер. — Прошу, оплатите конфликтное меню и пройдите на выход.       — Да, простите, — не спорил Сокджин.       Он протянул девушке карту и бережно помог Чимину надеть его пуховик и намотал ему на шею свой шарф. Когда девушка вернула карту, он накинул на плечи пальто и вывел Чимина на улицу. Лишь переступив порог, Чимин сел на корточки и спрятал лицо в ладонях.       Джин просто сел рядом и стал повторять его движения, издавая точно такие же звуки. Чимин не сразу обратил на это внимание, но когда понял, что тот делает, то возмутился и стал, ругаясь, гоняться за ним по заледеневшим дорожкам, кидая в спину наспех слепленные снежки. А когда Джин выдохся и сдался, то Чимин решил его пожалеть, и они медленно побрели вперёд.       — Кстати саундтрек к моей жизни изменился, — поделился Чимин.       — Что-то из кей-попа? — предложил Джин, стараясь не звучать навязчиво.       — Почти, — скромно потупил взгляд Чимин. — Исполнитель — участник кей-поп группы, но он довольно известный рэпер.       — А ты как раз любишь рэп.       Чимин кивнул:       — Угу. Так вот я слышал, как он поёт, что в будущем всё будет заебись.       — Заинтриговал.       — Но у него есть ещё более крутая песня, называется «Nevermind».       — Как твоё тату, — ахнул Джин, он приложил замёрзшую ладонь к месту, где оно располагалось.       — Это показалось мне символичным. Шуга, так его зовут, и нет, — он сразу замахал ладонью перед лицом Джина, который уже был готов схохмить, — это не в честь сахара. В общем, он пробился с низов. Хотел, чтобы его музыку услышали, чтобы она помогала другим и лечила душевные раны.       — Как и ты… Ты, как упорный росток, сам пробился из неплодородного грунта, и твои цели…       — Думаешь, — перебил его Чимин, — я выбрал недостаточно высокие цели? Не слишком я амбициозен…       Чимин спасать человечество не стремился, и после озвучивания этого вслух ему стало казаться, что попытки выжить и учёба — это всё лишь эгоизм. Вряд ли Джин станет довольствоваться мелкими людьми. Но Сокджин не считал его мелким. Крошечным — да.       — Не смей думать, что ты в чём-то недостаточен. Ты должен слушать своё сердце, — обе ладони Джина крест-накрест легли на его сердце, — и следовать его зову. И если оно скажет тебе лежать в объятиях Ким Сокджина до конца жизни и умереть с ним в один день — то это самая прекрасная мечта. Ведь она твоя. В конце концов, если твоя цель, хоть как-то связана со мной, то твои цели капец какие смелые, ведь я тот ещё красавчик, — самодовольно разуверил его Сокджин.       — Моя цель — это ты, придурок.       — Тогда вообще никаких комментариев, — он поднял руки, будто сдаётся. Чимин хихикнул. Джин заключил его в свои объятия и прошептал в макушку: — Включишь? Хочу теперь её послушать.       Для этого Паку пришлось с неохотой выпутаться из тёплых объятий. Он достал наушники, вставив один вкладыш в ухо Джина, а другой себе, и выбрал песню:       “Камень, который не катится,       Непременно обрастает мхом.       Если не можешь вернуться — иди вперёд.       Выбрось из головы все ошибки.       Это неважно! Не имеет значения!       Легко не будет, но выгравируй на груди:       «Если кажется, что разобьёшься, дави на педаль газа, парень, давай!»       Это неважно! Не имеет значения!       Каким бы тернистым ни был путь, продолжай бег.» — с надломом в голосе советовал исполнитель.       — Мне нравится, — согласился с выбором любимого Джин. — Послушаю другие песни тоже.       — Мы можем вместе на концерт сходить. На самом деле, я и так собирался.       — Ты что, — округлили глаза Джин, — стал его фанатом? А как же я?       — Так случается: сначала фанатеешь от одного, потом от другого. Вот пойду на концерт и прокрадусь в закулисье, буду требовать автограф, — уже вовсю хохотал Чимин. — Или буду смущать его из зала плакатом «Шуга, мэрри ми!»       — Нет, ты можешь махать только плакатом «Джин, мэрри ми!»       — Да не, нам пока рано, — нахмурил брови Чимин. — Лучше я буду с плакатом «Ай лав ю, Джин!», — предложил Чимин и ойкнул, когда понял, что сказал такое вслух.       Джин приподнял его и начал кружить, крича во всё горло:       — Мой мальчик любит меня!       На них оборачивались, и Чимин предложил Сокджину заткнуться, но тот не слушался, и он заткнул его по старой схеме — своими губами. Казалось Джин давно прочухал эту тему, и именно поэтому вечно голосил во всё горло на людях. Сокджин не стал затягивать поцелуй, у него и так внутри всё подгорало.       — Я не умею красиво говорить, любимый, — поставил он его на землю, неотрывно смотря в глаза. — Но пока был заперт дома, я наткнулся на томик с письмами Ремарка к Марлен Дитрих. Я читал их и прямо в тексте видел свои чувства, облачённые в строки. Я даже заучил некоторые, — в глазах Чимина он читал требование озвучить их. — Вот одно их них: «Я не знаю, что из этого выйдет, и я нисколько не хочу знать этого. Не могу себе представить, что когда-нибудь я полюблю другого человека. Я имею в виду — не так, как тебя, я имею в виду — пусть даже маленькой любовью. Я исчерпал себя. И не только любовь, но и всё то, что живёт и дрожит за моими глазами. Мои руки — это твои руки, — произнося это, Джин поцеловав обе его руки, — мой лоб — это твой лоб, — на пару мгновений он прижался губами к его гладкому лбу, — и все мои мысли пропитаны тобой, как белые холстины коптов пропитаны тысячелетним невыгорающим пурпуром и королевским цветом золотого шафрана.»       Чимин шмыгнул носом и спросил:       — Кто такие копты?       — Ты только это услышал? — был ошарашен Сокджин, который обнажил душу перед ним. На самом деле Джин понимал, что он спросил это специально, но сознался: — Понятия не имею.       Чимин по-доброму рассмеялся, и его глаза превратились в два полумесяца, и тогда Джину пришло в голову, что будет неплохо смутить его в ответ:       — Чимин-и, ты же привёз те туфли? — шепнул он ему на ухо.       — Дурак, — перестал веселиться то и пихнул его локтем в бок, донельзя смущённый. Но в секунду преобразившись, он подмигнул и шёпотом добавил: — Конечно, привёз. Хочешь, покажу?

      the end