Not Fragile Like a Flower, Fragile Like a Bomb

      На другой кухне — кухне Ким Намджуна — собрался ограниченный круг заинтересованных лиц. Сам он сидел на подоконнике, и так как готовить не умел, то и еды не предлагал, но его гости сидели за столом, обсуждая события.       — Знаете, что я подумал, — поделился Ёнгук. — Раз стреляли из «Пустынного орла», а он ведь реально тяжёлый, чертяка, а стреляли, судя по словам Джина, одной рукой, и если это был не Шварценеггер, то отдача могла выбить ему плечо.       — Ты забыл, что он сознался? — напомнил Джексон. — А значит грош цена его рассказу, как типа на его глазах произошло убийство. Надо было не слушать вас, а сразу с ним поквитаться и закатать в асфальт.       — Ты всегда успеешь это сделать, — похлопал его по плечу брат. — Но давай сначала послушаем Гука.       — Они с Ёнджэ на пару это провернули! — продолжал гнуть своё Джексон.       — Давай сначала послушаем Гука, — повторил Дилан.       — Ну, вещай, — затушил он окурок в пепельницу, всем своим видом говоря, что его слова — мусор, но раз уж все настаивают, то он послушает.       — Во-первых, — начал басить Ёнгук, — я точно знаю, что это не Джэ.       — Ой, ну я тоже так могу сказать, — презрительным тоном перебил его Джексон, в голосе так и кипела злоба. — И, если я на сто процентов уверен в обратном, что будем делать?       — Проголосуем? — хохотнул Ким Намджун. — Но если говорить серьёзно, то я бы не ставил на Ёнджэ — слишком он добрый для такого. Помните, котята наплодились в подворотне? Он узнал, что их собираются топить, кинулся в сопли-слёзы, потом бегал по всем и пытался пристроить каждого, — расплылся в улыбке Джун, предаваясь ностальгическим воспоминаниям.       — Да, он всегда был нежен с животными, — согласился Дилан.       — Ешё вспомни, как на горшок ходили вместе, — продолжал возбухать его брат. — И вообще, будь мужиком, Ди, он тебе отказал, а ты до сих пор слюни по нему пускаешь.       Дилан отвесил брату подзатыльник:       — Я этим с тобой по секрету поделился, вырву тебе язык, трепло.       Ёнгук присвистнул. Он замечал симпатию Дилана, но не знал, что тот делал попытки завоевать внимание его друга.       Джексон не стал поправлять брата, что тот был пьян и ревел как девчонка, когда делился с ним сокровенным, а не потому что хотел поделиться с ним. Хотя был согласен, что не должен был говорить об этом другим. И будет здорово, если этот «секрет» не дойдёт до его парня — Чон Чонгука. Пусть Чонгук не вырос здесь и, возможно, имел добрый нрав, но проверять не стоит — Дилан по сравнению с этим шкафом как комод: сильный и мощный, но в размерах и мускулатуре уступает. Защищать его потом.       Но вместо того, чтобы извиниться, он показал брату язык, который тот обещал вырвать.       — Идиота кусок, — махнул на него рукой Дилан.       — Успокоились? — поинтересовался Намджун. — Согласен, что и Ёнджэ давно уже вырос, и спасение котят — не самый лучший пример, ведь как показывает практика, любовь к животным куда крепче любви к людям, однако я верю, что это не его рук дело.       — Это не Ёнджэ, зуб даю, — снова стал защищать своих Ёнгук. — И не Ким Сокджин.       — Опять двадцать пять, — стукнул по столешнице взрывной Джексон. — Ну, допустим, Джэ свой, и если ему помог ваш Джин, — Дилан на это закатил глаза, — то мы разберёмся с этим позже. А если нет, то я ему клумбу тюльпанами засажу.       — В зад их себе засунь, — фыркнул себе под нос Ди.       Но брат услышал:       — Да тебе всё равно не светит, чё ты-то его защищаешь?       — Потому что хочу того, кто реально виноват.       — Все мы этого хотим, — вклинился молчавший ранее Матоки Рю. — Но ты, Джекс, достал уже. Борзый такой — иди, на улицу, ищи там. Нахуй ты нам тут сдался, если даже выслушать никого не можешь? Мы тут как бы организуем мозговой штурм, а ты, видимо, не имеешь того, чем штурмовать.       Джексон опрокинул пепельницу и вскочил на ноги, Дилан вцепился в его плечи со спины, а Намджун кинул в него полотенце и попал по уху:       — Сядь, Джекс. Мы не дослушали Гука.       Наградив не дрогнувшего Матоки и Гука полными ненависти взглядами, он всё же сел, сцепив зубы.       — В общем, как я и сказал ранее, — вернул себе слово Ёнгук, — если стреляли одной рукой, то отдача могла выбить стрелявшему плечо, и этого человека мы можем найти по горячим следам. Скажу честно, я проверил своих, и предлагаю вам сделать то же самое.       — Чтобы услышать два слова от тебя, — усмехнулся Рю, наградив всех жидкими аплодисментами, — мы полчаса слушали, как воет Джексон.       Джексон, удерживаемый братом, всё же не стал кидаться на японца, он фыркнул, а Дилан задумался:       — Я не то, чтобы имею привычку разглядывать своих, но навскидку скажу, что наши вроде нормальные ходят. Разве что Дикс, но тот по жизни контуженный.       — Ты не совсем понял, — заметил Рю. Бан был приятно удивлён тому, что тот с ним не спорил, а наоборот поддержал: — Он может нормальным ходить, но если задеть плечо, то боль его выдаст.       — И что ты предлагаешь, — вновь набычился Джексон, — перещупать всех?       — Да, именно это и предлагаю, — пожал плечами Ёнгук.       — Мужиков ещё я не лапал, — буркнул Джексон.       — Твой брат фактически по мальчикам, — заметил на это Рю, усмехаясь — его повеселило выражение лица Джексона: того перекосило, но потом он взял себя в руки.       — Но я-то нет, — сказал он, гордо подняв голову.       — Не зарекайся, — щёлкнул его по носу Дилан. — Я тоже думал, что нет.       — О Боже, перестаньте, — сделал вид, что его тошнит, Рю. — Бесите. Я лучше займусь делом.       Он встал, и, кивнув на прощание, уверенный, что среди своих всё равно не найдёт, поспешил искать виновного.       — Если мы найдём причастного, то что с ним будем делать? — по-деловому поинтересовался Дилан у Джуна. Его устраивало, что из-за самопожертвования Ким Сокджина, трущобы оставят в покое, но было ли это честно — другой вопрос.       — Я его просто убью нахуй, если это кто-то из наших, — тут же сказал Джексон.       Братья переглянулись с Ким Намджуном, прежде чем уйти, и его молчание стало им ответом.

***

      Узнавший о поступке Джина Ёнджэ никак не мог смириться. Увидев как страдает лучший друг, так и не послушавший своего парня и продолжающий мозолить ему глаза своим присутствием Чонгук снова начал говорить, какое же дерьмо этот Джин. Чимин это не комментировал и не спорил, но увидев оставленную тачку Сокджина, молча взял биту и, хохоча как безумный, и плача, расколошматил её до неузнаваемого состояния. А наблюдавшему за процессом Джэ в итоге не оставалось ничего, кроме как тоже принять, что Джин действительно разбил сердце Чимина, и в итоге согласиться на перемирие с Гуком, очень уж он скучал без своего любимого полудурка. Но история в его голове не сходилась. Если Сокджин действительно умыкнул его пушку, то когда он это сделал? Джэ её вообще никогда не брал с собой.       У него в гостях бывал Хосок, но тот даже при виде ножа верещал, как резаный, ужасно боясь всего опасного; так что вариант, что он взял пистолет и отдал его Джину тоже отметался.       Мысли эти его не покидали, но он старался уделить больше времени Чимину перед его отъездом. У того уже были на руках билеты, и он был на низком старте. В эмоциональном плане Чимина кидало из стороны в сторону: то он рвался выдрать волосы Сокджину, то обречённо шептал себе под нос «так мне и надо», то молча гипнотизировал стену.       Мама отнеслась к его желанию учиться заграницей положительно, хотя сердцем переживала, что сын может не вернуться, но теперь она признавала, что и сама может навещать его; к тому же её успокаивало, что Тэ с Юнги будут рядом и будут его оберегать, ведь кто бы что не считал, Чимин на самом деле очень хрупок. На первый взгляд, хрупок как только вылезший из-под снега после долгой зимы подснежник, но стоило узнать его лучше и поджечь фитиль, то его могло разорвать на разрушительные осколки, вот только после взрыва его обратно не собрать, ведь снаряды, как и цветы, имеют хрупкость фатальную.       Как только он улетел, попросив друзей и маму не провожать его в аэропорту, опасаясь передумать в последний момент, ухватившись за любое лицо близкого, Ёнджэ снова начали атаковать мысли о Сокджине. Они уже проверили своих братьев на предмет причастности к убийству, но то, что среди них такового не было и радовало, и огорчало одновременно.

***

      Когда Джину сообщили, что к нему пришли на свидание, Сокджин и не думал, что это будет Ю Ёнджэ. Они никогда не были сильно близки, но между ними были хорошие отношения. Лучше, чем между ним и Чонгуком. Пусть сердцем Джин ждал Чимина, но мозгом предполагал, что придёт Чонгук, чтобы высказать ему в лицо, какой он подонок.       — Я никогда не носил с собой оружие, тем более на танцы. Зачем ты соврал, что я выронил его в твоей машине? — с ходу кинул в него Джэ.       — Ты, наверное, не заметил и забыл об этом, — усмехнулся Джин, не ожидая подобного. Он думал, на него будут выливать помои из-за того, как он поступил с Чимином, но Джэ начал с другого.       — Ты — грёбанный альтруист, — выплюнул Джэ. — Я просил тебя за меня вступаться? Уж как-нибудь бы разрулили.       — Ты такой самоуверенный, как только дожил до своих лет?       — Было бы чему удивляться, вот когда доживу до твоих, вот тогда можешь поздравлять, — огрызнулся он, но даже шутки о возрасте Джина больше не смешили, зато навеяли воспоминания о друге, который ни разу его не навестил.       — Хо, кажется, сильно разочарован во мне, — сказал он.       — Он просто боится приходить сюда, — не стал врать Джэ. — Но постоянно интересуется как ты и тоже уверен, что ты дибилоид.       — Ещё какой, — согласился Джин. — Я сказал Чимину, что он днище, что не достоин меня, что тупой, — Джин прикрыл глаза, заламывая брови. — И это всё я должен был сказать себе в зеркало. Он меня никогда не простит.       — Ты ужасен, — скривившись, отозвался Ёнджэ. — И как я буду смотреть в глаза Чимин-и?       — Нехуй пялиться в его глаза, — с постным выражением лица отшутился в своей привычной манере Джин, — у тебя Гук есть.       — О, ты же не знаешь, мы расстались.       — Что? У вас же любовь написанная на небесах, — был очень удивлён Джин. — И кто кого бросил?       — Ну, мы сошлись во мнении о расставании, а потом мы обратно сошлись. — Он сложил руки на груди, цокнув. — Я знаю, сколько дерьма ты вылил на Чимина, и Гука это капец как злит. Меня тоже, не думай, что я не четвертовал тебя в уме за это. Но скажу тебе по секрету, или уже не секрету, но Чимин уехал из страны.       — Уехал? — Джин не знал, выдохнуть ли ему в облегчении, расплакаться ли. — Это хорошо, это к лучшему. Не говори куда. Иначе я сбегу и полечу за ним следом.       — Так и знал, что ты продолжаешь по нему сохнуть. Но не советую сталкерить его, не думаю, что он тебя простит.       — Я сам себя не прощу.       — Как же бесишь, — прорычал в бессилии Ёнджэ. — Где понабрался этой самоотверженности.       — Так говоришь, будто это что-то плохое.       — В твоём случае — да. Лучше скажи, как движется твоё дело?       — Родители делают всё возможное и невозможное, чтобы вытащить мой зад. Плюс общественное порицание действий полиции и моя «самозащита», — он показал последнее слово в кавычках. — Скоро выйду.       — Тебе даже такое сходит с рук.       — Вот что значит быть мировым красавчиком, — развёл тот руками настолько нешироко, насколько позволяли наручники.       — Я не завидую, — покачал головой, будто сам себя в этом убеждая, вызывая на лице Джина улыбку. — Вообще нет.       В следующий раз они встретились уже на воле. Джина побоялись трогать и наказывать, а расценив его действия как самозащиту, с учётом что с его стороны было написано ответное заявление на всю полицию округа, то дело очень быстро закрыли, даже принеся свои извинения. Расторгшие с ним контракты компании, пришли к нему на поклон с новыми, более выгодными предложениями. А родные для Чимина кварталы теперь получили столь нужную им защиту, и Джин был этому рад, но учитывая, как он этого добился, совсем собой не гордился.       Убитый полицейский, ставший самым обсуждаемым трупом десятилетия, оказался на самом деле гнилым человеком. Когда его приняли к Драконам, он выслуживался, сдружился с остальными, собирал компромат и вместо того, чтобы доносить своему начальству, продавал информацию то одним, то другим, делая это избирательной — кто больше заплатит. Его друг узнал о том, чем он помышляет, и решил наказать собственноручно. Он подкупил знакомого мальчишку на побегушках — Химчана, чтобы тот украл для него чей-нибудь пистолет (не со своим стволом же на дело идти), и так случайно получилось, что пострадавшим оказался Ю Ёнджэ. На него не показывали пальцем, но Химчан жил по-соседству и видел через своё окно, где тот хранит пушку. Она ему нравилась, ведь имела золотистый корпус, и мальчик думал, что это красота неописуемая. Его заранее проинформировали, что голыми руками оружие брать нельзя, так что он сделал это в перчатках, а отдав заказчику, получил хорошее вознаграждение и на той неделе у их семьи был хороший ужин.       А на этой — его отходили палками за проступок, и это было ещё милосердно: братья Ван не простили ни мальчишке его ошибку, ни его родителям отсутствие воспитания, ни пойманному мстителю подставу другого человека. Нашёлся он как раз из-за Химчана, тот просил дать ему ещё денег — они жили впроголодь, и отец приказал ему принести ещё, но не получив ничего, сам пришёл к Джексону и Дилану на поклон и сдал того с потрохами. В результате все получили по заслугам, а Ким Намджун смог наконец-то выдохнуть.