Icy madness and gunpowder on the lips

      Следующие пару дней Зейн заполнял своё законное свободное время всем, чем только мог, лишь бы не вспоминать вечер в приватном клубе. Ему хватило часа, что он простоял в душе дома после произошедшего, съедая всё своё сознание безответными вопросами, которые били его со всех сторон удручающими возможными последствиями. Он размышлял о том, что их встреча была запланированным шагом Онихина для неведомых ему планов, приукрашивая это тем, что теперь ему грозит опасность. Так же, он думал о том, что дал слабину, позволив главе этой организации приблизиться к себе ближе, чем он позволял коллегам на работе. Зейн ощущал себя победителем в соревновании по неудачникам и дуракам, стуча по кафельной плитке душевой кулаком, будто это дало бы ему хоть какую-то надежду на то, что это всё — всего лишь его воображение, и Онихина здесь не при чём, только скука Сайласа, который долгое время находился в тени, исчезнув со всех радаров мегаполиса.              Поэтому, как только последний осадок собственных эмоций покинул его разум, Зейн снова надел привычную маску равнодушия и рациональности. Продолжит ли он игру Сайласа или даст ему окончательный отпор — он сам пока не знал, но думать об этом в ближайшее время ему точно не хотелось. Надо было вернуться в привычный ритм жизни, чтобы расставить пошатнувшиеся приоритеты и привычки по местам. Задержки на работе до глубокой ночи, эксперименты с искусственным интеллектом для возможных новых открытий, чтение заграничной литературы, он даже сходил в спортзал, доведя себя до полного изнеможения. Свёл общение с посторонними людьми до минимума, намеренно отвечая всем и каждому настолько коротко, чтобы не было и малейшего желания продолжить диалог. Он делал всё, лишь бы выбить из себя последние остатки слабости, как он считал. Только вот он не учёл того, что та часть, которая ответила Сайласу взаимностью, тоже была им самим — всего на всего зарытой в глубокой могиле памяти и времени.              Одно оставалось неизменным в эти пару дней — Сайлас всё так же давал о себе знать. Разве что, только характер его сообщений изменился. Как будто он и вправду был настроен серьёзно по отношению к Зейну, а не просто использовал его для своих целей. Эти сообщения несли характер заботы с лёгким привкусом отчаянья, но все — абсолютно все — однажды услышав об Онихина, знали, что это и кто их глава. Ему не приписаны чувства жалости и сострадания. Такого и быть не могло, в ответ мысленно кричал сам себе Зейн.              «Я всё ещё помню вкус твоих губ и твоё тяжелое дыхание.»              На четвёртый вечер, когда Зейн за весь день ни разу не ответил, хотя и до этого его короткие фразы не несли особо информативного смысла, ситуация вышла из-под его контроля. Выходя из больницы уже за полночь, Зейн обнаружил припаркованный напротив от входа спорткар, а, облокотившись о него, стоял Сайлас — он смотрел прямо в упор на брюнета, скрестив руки на груди и всем свои видом показывая тихое раздражение и недовольство. На мгновение Зейн ощутил, как воздух покидает лёгкие, но сверкающие недобрым светом алые глаза вернули его в сознание. Глубокий вдох, и отрешённость встала на своё коронное место.              — Зачем приехал? — первым начал диалог Зейн, тем самым занимая место нападающего в конфликте, решив, что так будет чувствовать себя увереннее.              — Увидеть тебя, — ровно ответил Сайлас и оттолкнулся от машины, делая пару шагов навстречу мужчине, который всё же быстро сдался и сделал машинальный шаг назад. Заметив это движение, Сайлас нахмурился, но остановился. — Что-то не так?              — Увидел, так что можешь ехать дальше, — ответил Зейн. Он хотел, чтобы его тон звучал уверенно, но какая-то тварь засела в горле, заставляя голос предательски подрагивать. — У меня нет времени на разговоры, мне рано вставать.              — Поэтому ты решил задержаться до ночи на работе? — Сайлас был непоколебим. Вопросительно изогнув бровь, он тяжело вздохнул, явно пытаясь сдержать нарастающее раздражение. — Дай хоть насладиться твоим обществом.              — Зачем тебе это? — холодно огрызнулся Зейн, подавляя в себе разгорающееся пламя. Нет, он должен обуздать его и держать контроль над ситуацией. В этот раз он не даст провести себя.              — Затем… — начал говорить Сайлас и рывком дёрнулся к мужчине, хватая его за руку, чтобы тот не успел сорваться с места. Схватив его за предплечье, второй рукой он обхватил его поперёк талии, ощутив ледяную ладонь, сжимающую его шею. Он привычно ухмыльнулся, заставив Зейна напрячься. — …что я скучал по тебе.              — Оставь свою ложь для своих же приспешников и оставь меня в покое, — прошипел Зейн сквозь зубы, пропуская по пальцам искрящийся белый свет, который тонкой маленькой паутинкой оставил след на шее Сайласа. — Игра закончена, — он посмотрел прямо в глаза собеседника, опасно близко приближаясь к его лицу, вспоминая, что такой манёвр может психологически заставить противника отступить.              Но он же имел дело с Сайласом, для которого правила простых смертных не были писаны. Этот момент он не учёл, когда ему на затылок опустилась крепкая ладонь, притягивая к себе ближе и вовлекая в глубокий несдержанный поцелуй. Врать самому себе можно бесконечно, но, только ощутив привкус запретного и желанного, поддаёшься ему целиком. Так и Зейн, ощутив холодные губы Сайласа с привкусом метала и колючей мяты, не смог противиться и дальше играть роль протестующего ледяного принца, погружаясь в согревающий поцелуй. Если бы они не находились на улице, то встреча продолжилась бы в постели или на диване, или у стены, на полу — где угодно, где Сайлас прижал бы его к любой поверхности, всеми своими удерживающими действиями давая понять, что разговору быть. Перед ним не телефон, который можно поставить в беззвучный режим, игнорируя высвечивающиеся уведомления, — перед ним сам их автор.              — Нет никакой игры, Зейн, — тяжело прошептал Сайлас, разорвав долгий поцелуй. Обхватив его лицо ладонями, он прижался лбом к его лбу. — Что в твоей голове? Я же вижу, что ты что-то недоговариваешь.              Зейн стоял молча, не зная, стоит ли ему вообще говорить что-то. Сайлас выглядел искренним, и даже некая растерянность звучала в его голосе и движениях — каким бы грозным и всесильным он не был, он уже проявлял себя живым и умеющим чувствовать, он это помнил. Только Зейн не понимал — правда ли это или какой-то секретный план с его участием.              — Ты мне не веришь, да? — неожиданно мягко улыбнулся Сайлас, отчего у Зейна пробежали мурашки по спине. — Думаешь, что я тебя использую?              — Будто ты мне скажешь правду, если это так, — Зейн отвёл взгляд в сторону, но из объятий не вырывался.              — Это не так, — прошептал мужчина ему на ухо, позже невесомо прислонившись губами к виску. Зейн ощутил, что тот продолжал улыбаться. — Я был бы не против, если бы для плана Онихина нужен был такой обаятельный мужчина, но обычно я веду переговоры с расплывающимися от самомнения и жира бизнесменами, — он отстранился и убрал чёлку с лица брюнета, заставляя того посмотреть на себя. — Я искренен с тобой. Я открыт перед тобой, — Сайлас нехотя развёл руки в стороны, выпуская Зейна из объятий и принимая позу безоружного, отчего тот ощутил мгновенный осенний холод, пробирающийся под пальто. — Ты — не пешка моих дел, и я обещаю, что ты никогда не будешь в них замешан, — он выдохнул и поднял взгляд на собеседника — тяжёлый, уставший, со следом временно подавленных демонов. — Не отдаляйся от меня из-за своих предрассудков, — в мгновение его лица коснулся привычный ехидный оскал. Он себе не изменял. — Я не хочу подавлять тебя и брать силой под свой контроль.              — Громкое заявление, — ответно оскаливая зубы, якобы принимая вызов, проговорил Зейн.              Но его азарт прошёл быстро, оставляя место пустоте, которую обычно прикрывали равнодушие и отрешённость ото всех и вся. Он скрестил руки на груди и прикрыл глаза. Как же было привычно принимать решения в операционной, от которых зависела жизнь людей, и как же непривычно было принимать решение в отношении чувств. Довериться такому человеку, как Сайлас, не зная всех подводных камней его характера, означало стоять на перекрёстном огне, где каждая пуля может быть последней. Зейн ощутил, как его мягко обнимают, горячо выдыхая в самую шею.              — Хотя бы попробуй, — горячие губы прикоснулись к прохладной коже шеи, разливая теплые волны дальше по организму. Это было сродни толчка к правильному решению. Только, для кого правильным?              — Как я могу тебе доверять, если даже не знаю тебя? Вернее, знаю только слухи о тебе? — Зейн склонил голову к мужчине, но не смог устоять, чтобы не запустить руки под его кожаную куртку, тем самым провоцируя короткое мычание со стороны собеседника.              — Значит, узнаешь, — довольно ухмыльнулся Сайлас и взглянул на брюнета. Его взгляд в момент стал серьёзным, почти выжигающим, а руки сильнее прижали за талию к себе. — Только учти одно.              — Что? — Зейн чуть отстранился, но не от объятий, а чтобы посмотреть в лицо мужчины.              — Я не собираюсь тебя с кем-то делить, — без единой эмоции проговорил Сайлас. Его правый глаз сверкнул.              Зейн сначала не понял истинного смысла этих слов, но последующий за ними мягкий чувственный поцелуй подсказал, что он имел в виду. Сайлас целовал его отчаянно, но востребованно, с небольшим напором, желанием подчинить, но при этом давая свободу. Зейн погрузился в эти ощущения и запустил длинные холодные пальцы сквозь белесые пряди волос, притягивая мужчину ближе к себе. Если и получать от этого всего удовольствие, то только принимая в нём участие. Тем более, что какая-то частичка души так и рвалась навстречу опасности и настырности Сайласа, словно видя в этом что-то родное и доверительное.              «Чем страсть сильнее, тем печальнее бывает у неё конец,» — Зейн крутил эту цитату в голове, а руки продолжали обнимать талию мужчины, что так бережно прижимал его к себе. Пусть будет так, пусть когда-нибудь будет конец, но сейчас он готов был погрузиться в то, что предоставляла ему царица Судьба.