Icy madness and gunpowder on the lips

      — Нет.              Сайлас сорвался, как только смог.              — Нет!       Это были важные переговоры с поставщиком запчастей для нового оружия, а телефон разрывался от входящих сообщений. Глянув на дисплей и увидев имя знакомой Охотницы, он сначала недовольно выдохнул и перевернул смартфон экраном вниз, но уже на третьем уведомлении извинился перед возможным партнёром по бизнесу и прочёл. Перед «возможным», потому что после прочтения сообщений, глава Онихина коротко извинился и буквально исчез.              — Нет-нет-нет…              Короткие сообщения гласили о том, что Зейна заразил какой-то пациент, и теперь он находится в изоляторе. Кто мог подумать, что ситуация была куда серьёзнее. Сайлас готов был поклясться впервые за всю свою жизнь, что момента встречи боялся больше, чем прыжка с обрыва без парашюта, — насколько сильно суетились в коридорах запретной лаборатории вирусологи и биохимики.              Какова же была ирония, что знаменитого на всю страну кардиохирурга держали в клетке, а на его шее красовался массивный ошейник с датчиком движений и сканером его жизненных показателей.              Зейн сидел на крепком стуле со спинкой, дыша глубоко и равномерно. Его взгляд был направлен вниз, а пальцы сжимались в кулаки на подлокотниках. Со стороны он выглядел абсолютно здоровым и адекватным, если бы только Мари минутами ранее не сообщила о том, что врачей здесь было гораздо больше.              — Я бы на Вашем месте не подходил близко к решётке, — с опаской проговорил мужчина в халате, когда Сайлас прошёл через автоматические двери и моментально двинулся к причине своего явления.              — Выйдите, — тихо ответил ему глава Онихина.              Конечно, как и ожидалось со стороны профессора-медика-охранника-кем-он-там-ещё-мог-быть, мужчина снова попытался уговорить гостя покинуть это место или хотя бы держаться как можно дальше. Но озлобленный взгляд алых глаз не сулил ничего хорошего, поэтому тот стушевался, коротко крякнув о двух кнопках на панели перед клеткой — одна для вызова подмоги, вторая для импульса тока через ошейник «подопытного». На этом слове Сайлас нахмурился и мысленно отсчитал десять секунд, дав профессионалу попытку для сохранения своей тушки. Успел. Но фамилию на его бейджике убийца всё равно уже прочёл.              Дождавшись, пока двери писком осведомят о блокировке, Сайлас снова обернулся к решётке. Всё это время Зейн сидел, не проявляя никаких признаков жизни, кроме тяжёлого дыхания.              Он не был бы главой Онихина, если бы действительно испытывал страх за свою жизнь, которую он прожил за десятерых. Поэтому в голове даже не возникало мыслей о том, чтобы развернуться и уйти. Уйти и бросить того, ради которого готов был вверх-дном перевернуть весь мегаполис, чтобы найти способ вылечить его и вернуть в прежнее состояние.              Подойдя вплотную к клетке под потолок, Сайлас пальцами сжал металлические прутья — толстые, как в загонах для диких зверей. Это было отвратительно и невыносимо. Представление о том, что его возлюбленного ещё и током обдавали для успокоения, не говоря уже о транквилизаторах, заставило молодого мужчину сжать метал.              Звук привлёк внимание — Зейн медленно склонил голову в бок, словно хищник, прислушивающийся к шороху добычи. Однобоко усмехнувшись, брюнет исподлобья взглянул на пришедшего.              — Как тебе зрелище? — поинтересовался он интонацией для себя совсем не естественной — ядовитой и довольной.              — Я давно хотел надеть на тебя ошейник, но для ролевых игр исключительно, — попытался совладать со своими переживающими чувствами Сайлас, но по поникшему взгляду даже ребёнок понял бы, что ему тяжело. — Что произошло?              — Не знаю. Не помню, — пожал плечами Зейн, хотя движение больше походило на разминание затёкших мышц. — Помню, как сильно закружилась голова… А потом я бил кого-то лицом об пол, — продолжил он легко и просто, будто это было не про него.              Зейн, которого знал Сайлас, от одного такого представления уже сжался бы внутренне и запнулся на полуслове. Этот же Зейн, облачённый в чуть подранные, испачканные кровью и пылью рубашку и брюки, был совершенно другим.              За их время отношений Сайлас выучил почти все повадки и привычки своего любовника. То, что он видел, слышал и чувствовал сейчас противоречило тому, к чему он привык. То, к чему он тянулся и испытывал сильную привязанность и влечение. Зейн заразился не обычным вирусом — это точно было что-то экспериментальное, незаконное. Только, как оно вышло из-под контроля и выбралось из лаборатории? И почему носитель явился именно к нему?              Куча вопросов крутилась в голове главы Онихина. Своими догадками, цепляющимися друг за друга, он старался выстроить хоть какой-то путь поисков источника этой чёртовой болезни. Он был уверен, что причина и решение находятся именно в его кругу общения и власти. Блядь. Как же он отомстит уёбку, который не уследил за своим экспериментом. Сайлас уже слышал треск черепной коробки под своей ногой.              — Узнаю этот взгляд, — чуть ли не промурчал почти незнакомый голос напротив. — Видел его однажды.              Сайлас витал в своих мыслях, покуда возлюбленный следил за ним. На мгновение даже показалось, что в зелёных глазах проскользнул знакомый блеск. Но нет, последующая ухмылка, больше смахивающая на оскал, вернула убийцу в неприятное настоящее.              — Я найду способ вернуть тебя, — ровно проговорил светловолосый мужчина.              — Зачем? — наигранно удивлённо поинтересовался Зейн, строя обиженное лицо.              — Потому что ты мне дорог. И я не могу смотреть, как тебя тут держат, — Сайлас был непоколебим в своём решении.              — Я спросил «зачем», а не «почему», — хмыкнул брюнет, откидываясь на спинку стула. — Сейчас я сильнее, чем обычно. Смелее. Не тот слабак, что слова лишнего сказать не может.              Зейн говорил о себе до заболевания так, будто это был вовсе другой человек. Сайлас провёл параллель его поведения с тем, когда сознание полностью, либо же частично отключается. Значит, это не связано с наркотиками. Эффект другой. Напоминало диссоциативное расстройство идентичности. Но что его могло так сильно спровоцировать, особенно в обычный рабочий день? Ещё и с неконтролируемой животной агрессией, о которой ему вкратце рассказали медики, ранее сопровождающие до этой камеры.              — Затем, что я люблю его, — Сайлас оскалился, ближе склоняясь к решётке, словно бы сам готов был вцепиться в это хамоватое и самоуверенное существо, которое захватило сознание любовника.              — Забавно, — усмехнулся Зейн. Глубоко вздохнув, он плавно поднялся со стула, нарочито медленно вытягиваясь в спине, точно пантера. Размяв пальцы рук, мужчина двинулся вперёд, игнорируя предостерегающий короткий писк с охранной панели. — Какое-то странное у вас влечение, — он остановился напротив решётки, смотря прямо в алые глаза. — Он-то понятно, почему на тебя повёлся, но ты?              — Заткнись, — прошипел Сайлас, пока ещё совладая со своей злостью, которую нагло пытался спровоцировать обезумевший любовник.              — А он не всегда тебя слушается. И тебе это нравится, — Зейн низко рассмеялся и довольно промычал. — Поверь, я могу куда больше.              — Я вернусь завтра, — игнорируя надвигающуюся бурю подстрекательства, проговорил Сайлас.              Сложно было просто развернуться и уйти — их прощания всегда заканчивались иначе — даже в людных местах они позволяли себе хотя бы соприкоснуться пальцами. Сейчас же любое движение и слово могло побудить Зейна к неожиданным реакциям, после чего его снова напичкали бы успокоительным, чтобы усмирить.              Зажмурившись, Сайлас тяжело выдохнул и исподлобья взглянул на стоящего напротив возлюбленного, что, скрестив руки на груди, со звериной опаской и заинтересованностью смотрел на него в ответ.              — Не натвори глупостей за время моего отсутствия.              Сдерживая себя от лишних эмоций, мужчина развернулся и хотел было уже направиться к автоматическим дверям, как послышался резкий удар о металлические решётки и сдавленное придыхание.              — Пожалуйста, не отдавай меня им, — прошептал Зейн, вжимаясь в решётку, словно крыса, загнанная в ловушку. — Лучше сам убей… Прошу тебя, Сайлас…              В зелёных глазах читались неописуемый страх и безумие осознания, а приоткрытые губы дрожали, словно на морозном ветру. Зейн жался к толстым прутьям, будто пытаясь протиснуться через них, но всё, что он на самом деле старался, так это найти опору от нахлынувшего бессилия.              Сайлас в один рывок оказался по другую сторону решётки, пальцами хватаясь за руки любовника, которого начинали пробирать неконтролируемые судороги, а из глаз так и наровились потечь краткие слёзы испуга.       От созерцания любимого в подобном состоянии, даже у самого настоящего бездушного человека сжалось бы сердце. Сайлас тем более не был столь отрешённым от человеческих чувств, особенно касаемых дорогих людей. Надменность и отрешённость были лишь масками для простолюдин и недостойных.              Видеть Зейна в обоих самочувствиях было сложно: его «вторая» личность отвращала к себе нахальным и опасным настроением, а испуганный и загнанный — подталкивал забрать его прямо сейчас, чтобы самолично контролировать. Ничего не стоило припугнуть вирусологов, дать пару взяток и вытащить Зейна отсюда. Но он хотел вернуть своего Зейна, а не то чудовище, с которым он ещё полноценно не столкнулся, но уже был наслышан.              — Не бойся, всё будет хорошо, — прислонив ладони к мокрым от слёз щекам, Сайлас заставил того поднять голову на себя, чтобы заглянуть в глаза. — Я найду средство, обещаю.              — Я боюсь, — сипло прошептал Зейн, кое-как фокусируя взгляд на возлюбленном. — Они не отпустят меня…              — Отпустят, — Сайлас наклонил голову брюнета и прижался лбом к его лбу. Если бы не эти чёртовы прутья, он сжал бы его в таких крепких объятиях, что стало бы тяжело дышать. Но их разделяла решётка и периодический короткий сигнал с панели безопасности. — Я вернусь за тобой, обещаю.              Зейн ничего не сказал в ответ, только чуть отстранился и посмотрел на возлюбленного, кое-как кончиками пальцев дотянувшись до его лица, прикасаясь к щеке. Сайлас сразу же прильнул к ладони, желая утонуть в этом робком и нежном прикосновении.              Какое-то время они стояли вот так — просто смотря друг другу в глаза, общаясь будто телепатической связью, чтобы камеры слежения не услышали их сокровенные обещания и желания. А потом, словно по щелчку пальцев, Зейн резко отдёрнулся от решётки, хватаясь пальцами за голову и сгибаясь в корпусе к полу, сдавленно мыча, от боли.              Не будь Сайлас тем, кто он есть, не переживи он всё то, что видел собственными глазами, он бы поднял панику, достучавшись до самой государственной армии. Но он был холоден в любой непредвиденной ситуации, рассчитывал и высчитывал всё до малейших деталей, каждый ход.              На выходе из камеры, с ним столкнулся уже другой специалист, видимо следивший за ними всё это время по видеонаблюдению.              — Только посмейте к нему пальцем прикоснуться без моего ведома, я руками вам шею сверну, — шикнул Сайлас настолько тихим и стальным голосом, что мужчина закашлялся, то ли от возмущения, то ли от неожиданности.              Дождавшись робкого кивка головой, глава Онихина двинулся дальше по коридору. Впереди его ждали поиски истока этого непонятного вируса. Бессонные ночи были для Сайласа обычным явлением.