Стикеры на стекле вместо слова "люблю"

Неделя до отъезда тянулась мучительно долго. Между сборами вещей, бесконечными списками лекарств и перелётами на выездные матчи (которые теперь казались всем особенно раздражающими) — времени на переживания почти не оставалось. Но это не мешало негодованию Соколовой кипеть где-то внутри, как перегретый чайник. Рядом с Крис осталась ее подруга Васька, на которую теперь свалилось все недовольство хоккеистки про этого «самовлюбленного индюка» и «предателя Никиту». И Василиса долго терпела жалобы своей подруги, поддакивала, иногда кивала, подливая очередную чашку чая без сахара, пока в один момент терпение не закончилось. «А какие другие варианты ты видишь?» - спрашивает она прямо, смотря Соколовой в глаза. Крис замерла с полураскрытым ртом, будто ее резко оборвали на гневной тираде. «Ну…» - слова застряли где-то в горле, пока память услужлива подсовывала ей фото Капризова с благотворительной тренировки с детьми. Василиса не торопила с ответом, скрестив руки на груди. Прошла минута. Другая. Крис нахмурилась, уткнувшись взглядом в костыли, прислоненные к стене. «Черт» - тихо бормочет девушка. «Вот и я о том же» - улыбается Василиса. И Соколова больше не возвращалась к этому разговору. Она безмолвно благодарила подругу. Потому что друзья нужны не только для жалоб. Но и для того, чтобы вовремя остановить. И напомнить: либо действуй, либо заткнись. Сидеть с ней в тишине тоже было приятно. Неловкое молчание, которое обычно резало по ушам и нервам, сейчас обволакивало как теплое одеяло. Потому что даже такая тихая поддержка была важна. Это Крис поняла только сейчас, вспоминая, как в прошлый раз оттолкнула от себя всех, включая Ваську, и самое страшное – Никиту. «Почему я раньше этого не ценила?» - мысленно спрашивает она себя. В памяти всплывает лицо Гусева – улыбчивое, поддерживающее, даже когда она ломалась от собственных мыслей, он был рядом. А Васька… Как грубо она тогда поступила с подругой. Сначала односложные ответы, затем пассивная агрессия, а потом… В горле застрял комок, и Крис резко переводит взгляд на окно, где снег лениво падал на асфальт. Потом она просто заблокировала подругу. Без объяснений, без финальной точки. Просто блок. Пальцы сами собой сжались в кулаки: «Я же ее и оттолкнула. Господи, за что она вообще еще здесь сидит?». «Чай остывает» - вдруг сказала Васька, подталкивая к ней кружку. Крис кивнула, но не сразу смогла разжать пальцы. «Скажи ей. Хотя бы "спасибо". Это же так просто» - гневно шепчет внутренний голос. Но слова застревали где-то в груди, будто она снова стояла перед той роковой проверкой на льду, когда тело отказало в самый важный момент. «Спаси…» - начала Соколова, но голос предательски дрогнул. Васька лишь улыбнулась и долила в обе кружки кипятка. Пар поднялся между ними, скрыв на мгновение ее лицо. «Я всегда готова прийти на помощь, Соколова» - подмигивает она. Крис кивает ей, пока на глаза предательски наворачиваются слезы. «Ну, что это такое? Не расклеиваемся окончательно, Крис. Иначе я позвоню Дане и скажу, что ты тут раскисла. А если это не подействует…» - Василиса не дает себя перебить, увидев протестующие взмахи руками хоккеистки – «То номер Никиты у меня тоже есть». Соколова вмиг хмурится, притворно обижаясь на подругу. «Ну, не дуйся. Держи, Джордан передал» - фигуристка достает из кармана любимый кит-кат Крис и Уила, передавая сладость девушке. Улыбка вмиг появляется на лице Соколовой, которой уже осточертел этот горький чай. Снова в палате повисла уютная тишина. Подруги пили чай, пока за окном начиналась настоящая метель, уже не просто кружа одинокие снежинки в воздухе, а яростно хлещущая стена белого мрака, словно сама природа решила отрезать их от всего мира. «Мама Дани» - вдруг говорит Крис, и голос звучит хрипло, будто после сна. «Даня обещал, что она заглянет. Пока он на выезде» - прокашлявшись, договаривает девушка. Василиса молчит, ожидая, пока подруга сама расскажет, что ее гложет. «Она придет, увидит это...» - думает Крис и машинально тянется к отражающемуся в окне своему силуэту - бледное лицо, всклокоченные волосы, большие глаза, в которых читается только боль и усталость. «Я ведь только заочно знакома с ней. А тут… Эта больничная палата, этот запах лекарств, я…» - она закрывает лицо руками, зарываясь пальцами в волосах. «Она не придет жалеть тебя» - вдруг говорит Василиса, и в ее голосе нет ни капли снисхождения, только знакомая годами твердость. «Она придет, потому что ты важна для ее сына. А значит - важна и для нее. Точка» - она берет ее за руки. Снова. Крис снова ощущает ее теплые ладони, которые будто тянут ее за собой из собственных дум отчаяния. «Но я же...» - предпринимает робкую попытку возразить Соколова. «И перестань так отзываться о себе» - Васька притягивает ее в свои объятия – «Ты - Крис Соколова. И точка. Хоть с клюшкой, хоть на костылях, хоть на кресле-каталке. Это не изменится. Ни для Дани, ни для его мамы. Ни для меня с Никитой». За окном метель бушует с новой силой, но в палате вдруг становится тихо. По-настоящему тихо. И Крис впервые за долгое время делает глубокий вдох - без боли, без спазмов. Просто... дышит. Внезапный стук в дверь заставляет обеих девушек, привыкнувших к этой тишине, вздрогнуть. «Наверно, это Светлана Владимировна» - отвечает на удивленный взгляд подруги Крис. «Так надо открыть!» - подскакивает на месте Василиса, но Соколова резко хватает ее за рукав. «Подожди!» - она снова уткнулась глазами в окно, где в темноте отражался ее силуэт: бледное лицо, синяки под глазами, волосы, собранные в небрежный хвост. «Мама была бы недовольна» - с досадой думает девушка, пока Василиса открывала дверь палаты, пропуская женщину внутрь. Мама Дани стояла на пороге – высокая, с идеально уложенными русыми волосами, в элегантном пальто и с огромной коробкой в руках. Но Крис поразило совсем другое. Взгляд женщины. Любопытный. Совсем, как у Дани. Ее глаза останавливаются на девушке, и Крис неосознанно сжимается, попытавшись придать волосам хоть какое-то подобие прически. «Здравствуйте, Светлана Владимировна» - голос Соколовой дрожит, улыбка, которая должна была быть приветливой, выходит какой-то боязливой. Вот только женщина, кажется, нисколько не смутилась, улыбнувшись еще шире. «Кристина!» - сказала она мягко, и в ее голосе не было ни капли жалости – «Наконец-то мы знакомимся лично!». Крис застыла, не зная, что ответить. Она готовилась к взглядам исподтишка, к неловким паузам, к вопросам вроде «Ну как ты?» — тем, на которые никто не хочет слышать честный ответ. Но мама Дани просто шагнула вперёд и обняла её. «Даня, конечно, так много о тебе рассказывал» - она отстраняется ровно настолько, чтобы улыбнуться ей в глаза – «Но забыл упомянуть, какая ты красивая». Крис почувствовала, как горячее пятно стеснения и облегчения разливается по щекам. «Спасибо…» — пробормотала она. «А это моя подруга – Василиса. Она фигуристка. Сейчас работает детским тренером вместе со мной» - представляет она девушку, которая с улыбкой на лице наблюдала за знакомством. «Очень приятно познакомиться!» - Светлана Владимировна поворачивается к девушке. Ее голос звучал так тепло, словно укрывая пледом в холодный зимний вечер. «Даня так расхваливал ваши фирменные вишневые пироги» - Крис пытается завязать диалог. Ей искренне хочется понравиться этой женщине, которая сидела рядом с ней, будто они знакомы много лет, а не видятся в первый раз. «Что ж, тогда вам двоим очень повезло, ведь я принесла вам один такой» - улыбается женщина, раскрывая коробку. По больничной палате быстро распространяется запах свежей выпечки и пряной вишни. Девушки невольно вдыхают глубже, чувствуя, как в желудках предательски урчит. «Налетайте» - по-доброму смеется мама Дани, выкладывая по кусочку на пластиковые тарелки. Крис пытается дотянуться, но слегка промахивается и чудом не клюет носом о близстоящую тумбочку. «Черт!» - досадно морщится девушка, ожидая криков и недовольного цоканья. Но вместо этого она чувствует, как чужие руки нежно обхватывают ее за плечи, помогая подняться и устроиться на кровати. «Вот так» - над ухом звучит спокойный голос. Крис открывает глаза и видит совсем близко улыбающееся лицо мамы Дани — ни тени раздражения, только мягкие лучики морщинок у глаз. Женщина ловко поправляет подушки за ее спиной, движения точные, заботливые. «Вот я растяпа, совсем позабыла, что у нас особый сервис – чемпионский» - говорит Светлана Владимировна с теплой улыбкой, в которой читается искренняя забота, а не снисхождение. Она вручает ей тарелку с куском пирога. «Крис, ты ведь так и не показала фотки с вашей тренировки с Рашем» - подключается к диалогу Василиса, заметив в уголках глаз подруги едва заметную скопившуюся влагу. «Ах да, точно. Светлана Владимировна, Вы не хотите взглянуть?» - спрашивает Соколова, вытаскивая свой телефон и замечая, как дрожат собственные пальцы в попытках снять блокировку. Но мама Дани уже двигает стул ближе, и в ее движениях нет ни тени нетерпения. «С большим удовольствием. Я была так восхищена, когда Данечка рассказывал про твою работу. Это большой труд – учить маленьких детей хоккею» - говорит женщина, и Крис вдруг чувствует, как что-то сжимается в груди. Светлана Владимировна так восхищенно отзывается о ее работе, совсем не как ее собственная мама. Василиса тем временем усаживается прямо на пол, по-домашнему поджав ноги. «О, вот этот кадр — смотрите!» — тыкает она в экран. На фото Сашенька, ее самая юная ученица, прикусив кончик языка от усердия, пытается удержать равновесие на льду. «Какая милая хоккеистка! Сразу видно – будущая чемпионка» - Светлана Владимировна увеличивает фото, рассматривая каждую деталь. «Это Саша, единственная девочка в моей группе» - Крис рассказывает женщине о своей маленькой личной гордости, вкладывая все своим эмоции в этот рассказ. Мама Дани слушает внимательно, задает уточняющие вопросы. Ей не все равно, это не диалог ради диалога, а настоящий искренний интерес. «Ой, Димка» - вдруг смеется Василиса, когда рассматривает очередное фото. Крис невольно усмехается. На экране запечатлен момент их глупого пари – оба в снежной крошке, растрепанные, с красными от напряжения щеками, но счастливые. «Ох, как давно я его не видела. Да и раньше тоже – запрутся в комнате Дани, только и слышно из нее пиу-пиу-пиу» - изображая пистолеты, передразнивает их Светлана Владимировна. Девушки задорно смеются, прекрасно представляя данную картину. Они дальше рассматривают фотографии, пока на одной из них не появляется сам Даня. Крис невольно смущается. Это она его сфоткала, пока он спал на этом неудобном стуле. Его непослушные волосы торчат в разные стороны, а губы слегка приоткрыты. Щеки девушки предательски краснеют. Пальцы уже сами собой пытаются перелистнуть фото, но вдруг теплая рука ложится поверх ее дрожащей. «Мой мальчик…» - тихо говорит Светлана Владимировна, рассматривая фото. «Он же всегда так засыпал, когда маленьким был. В самых неудобных позах и самых неудачных местах» - посмеивается она. В ее голосе нет ни намека на осуждение, только какая-то особенная, материнская нежность. «Да…» - Крис мягко улыбается, и ее пальцы невольно задерживаются на изображении. «Наставник каждый раз жалуется, что Даня снова уснул на его плече» - смеется она, нежно проводя пальцем по экрану. «Наставник?» - вежливо интересуется мама Дани. «Да, Никита… Гусев» - поясняет Соколова, и имя звучит на удивление тепло – «Мы с ним очень давно дружим. Он меня заметил еще в секции хоккейной, учил, воспитывал по-своему. Поэтому Наставник». Взгляд Светланы Владимировны внезапно тоже наполняется какой-то особой нежностью: «Ну конечно, Никита. Даня часто упоминает его в разговорах. Говорит, что он для него как старший брат». Крис невольно улыбается: «Да… Да, он и правда такой. Взрослый, стойкий, мудрый и невероятно добрый». «Как тот старший брат, которого у меня никогда не было» — мысленно добавляет она, вспоминая, как Никита часами отрабатывал с ней удары, как учил закрываться от грубых игроков, как однажды ночью сидел в больнице, когда она вывихнула руку. Светлана Владимировна смеется: «Так вот почему Даня так его уважает. Хотя...». Она лукаво щурится: «Иногда мне кажется, что он просто боится его разочаровать». Крис улыбается: «Потому что мы оба знаем – ради тех, кого он считает семьей, Никита пойдет на все». В ее голосе нет и тени ревности к его отношениям с Джорданом – только глубокая благодарность за то, что когда-то этот упрямый, терпеливый и невероятно заботливый парень решил, что она тоже достойна стать частью его мира. «Ой, мы с вами чуть начало матча не пропустили!» - прерывает разглядывание очередных фото Василиса. «И правда» - хлопает ладошками по коленям мама Дани. «Кристиночка, тебе удобно? Или чуть-чуть преподнять? Наш самый главный эксперт должен смотреть матч в лучших условиях, чтобы ничего не упустить из виду» - спрашивает женщина, уже поправляя подушки. «Да, спасибо. Так правда лучше» - Соколова начинает по-тихоньку принимать эту заботу, которая не кажется навязчивой. Маме Дане удается делать это так естественно, что Крис и не сопротивляется. Пока Василиса включает телевизор, Крис украдкой посматривает на пирог, который так заманчиво манил ее своим видом. К тому же, друзья обделили ее сладким, уехав на выездные матчи. На экране знакомый лед, яркий свет софитов и такая привычная разминка. Василиса снова усаживается прямо на полу рядом с Соколовой, сжимая ее руку в своих ладошках. На экране камера выхватывает знакомые лица: Никита с невозмутимым видом поправляется перчатки, Джордан уже вовсю расстреливает ворота, Раш маячит на синей линии, перепасовываясь с Максом Комтуа, а Даня… стоит у борта, будто выискивая кого-то. «Ищет кого-то… Уж не нашу ли чемпионку?» - по-мягкому посмеивается Светлана Владимировна, пока Крис ощущает предательский румянец на щеках. Матч начинается стремительно – уже на второй минуте Джордан эффектно обыгрывает защитника, и с обратного паса Пыленкова, бросает по воротам. Шайба с грохотом ударяется в штангу. «Данечка, ну соберись!» - неожиданно взвизгивает Светлана Владимировна, вцепляясь в подлокотники кресла. Крис с удивлением смотрит на нее – та изящная женщина, которая еще пять минут назад так спокойно поправляла ей подушки, теперь буквально преображается. Ее глаза горят, пальцы нервно барабанят по коленям, а когда Даня удачно отдает пас, она вскакивает с места с криком: «Вот так, сынок! Давай!». Улыбка сама появляется на лице Соколовой, когда она видит такую искреннюю поддержку со стороны женщины. Ее мама никогда так не болела за нее. Всегда элегантная, она, словно статуя, сидела на ее играх, похлопывая в ладоши время от времени. Василиса хихикает: «Да вам бы на стадион, Светлана Владимировна, а не здесь с нами сидеть!». Но мама Дани уже не слышит — она полностью поглощена игрой. Когда на пятой минуте Уил нелепо падает, споткнувшись о клюшку соперника, а Даня тут же подхватывает шайбу и делает голевую передачу Никите на отложенном штрафе, комната взрывается криками. «ГООООЛ!» — орет Васька, швыряя в потолок подушку. «Никиточка, золотце!» — вторит ей Светлана Владимировна, хлопая в ладоши. Крис молча сжимает кулаки — где-то глубоко внутри просыпается забытое чувство, то самое, что заставляло ее когда-то выходить на лед, несмотря на усталость и боль. На экране Никита и Джордан сталкиваются в объятиях, а Даня тем временем что-то кричит в камеру, показывая пальцем вверх. «Это вам!» — уверенно заявляет Василиса – «Вы же видели, как он камеры искал перед матчем?». Крис вдруг понимает, что улыбается — широко, по-настоящему. Больничная палата, костыли у стены, ноющая боль в колене — все это на мгновение отступает перед простой радостью: они здесь, вместе, а там, на льду, играют их близкие. «Давайте еще пирога» — вдруг говорит Крис, протягивая руку к коробке – «Пока они там воюют, мы тут подкрепимся». Василиса одобрительно подмигивает, а Светлана Владимировна, не отрывая глаз от экрана, машинально отрезает ей самый большой кусок. На экране начинается второй период. Впереди еще целая игра. Но Крис уже знает — что бы ни случилось на льду, после финальной сирены они обязательно позвонят. Все. Даже Джордан напишет ей пару строк, ведь, как он однажды выразился, это теперь его обязанность – поднимать настроение всем близким. Игра выдается невероятно напряженной. Но победа остается за казанским Ак Барсом, а победный гол – за Саней Барабановым. «Ну вот, а на Олимпиаде казался таким хорошим парнем…» - расстроенно произносит Василиса, узнавая в хоккеисте соседа Гусева по номеру. Крис тихо ухмыляется, когда-то и она так остро реагировала на подобные эпизоды. Она вспомнила себя пару лет назад - такую же горячую, готовую возненавидеть любого, кто посмел обыграть её команду. Теперь всё воспринималось иначе - спокойнее, мудрее. На экране Никита что-то говорит Саше, похлопывая его по плечу. Василиса тут же возмущенно вздохнула: «Да куда?! После такого-то…». «Профессионализм, Васьк» - хмыкает Соколова, делая телевизор потише – «Они же коллеги в конце концов». «Хотя я прекрасно понимаю ее чувства» - честно призналась она себе. Но сейчас, глядя на Никиту, Крис видела не только игрока, но и того самого Наставника, который всегда учил её уважать соперника - даже в поражении. Светлана Владимировна мудро добавила: «В хоккее, девочки, сегодня ты победитель, а завтра – побежденный. Важнее, как ты поведешь себя после финального свистка». Соколова согласно кивнула. То же самое она вкладывала в головы своих еще совсем юных хоккеистов. Трель звонка прерывает возмущения Василисы, которая изливала свои душевные переживания в переписке с Рашем. «Привет, Дань» - мягко поприветствует его Соколова, когда увидит его лицо на экране. «Привет» - угрюмо поздоровается Пыленков. Он не смотрит в экран, не смотрит на нее. Его взгляд гуляет где-то там, по гостевой раздевалке. Крис сразу поняла — он буквально тонет в самобичевании. Она сделала глубокий вдох и спокойно сказала: «Дань, посмотри на меня». Она спокойно дожидается, когда он выполнит ее просьбу. Пыленков наконец поднимает глаза, а она твёрдо продолжает: «Ты сегодня сделал три голевые передачи. Три. И вытащил два опаснейших момента в обороне. Это статистика, а не твои эмоции». Даня сжал губы, в его глазах проскользнуло разочарование: «Но тот момент в третьем периоде…». «Был» - перебивает его девушка. «Один момент из шестидесяти минут игры. Помнишь, я говорила это тебе — хоккей это не про идеальность, а про то, как ты поднимаешься после ошибок» - Крис мягко улыбается, наблюдая, как в его глазах постепенно появляется осознанность. В трубке повисла тишина. Светлана Владимировна не вмешивалась, спокойно наблюдая за происходящем. Вдруг плечи Дани дернулись – это был сдавленный смешок: «Черт, малышка, ты как всегда права». Он проводит рукой по лицу и наконец смотрит прямо на нее: «Просто… так бесит, когда не можешь помочь в решающий момент». «Знаешь, что тебе сейчас нужно?» - нарочито серьезно спрашивает Соколова. «Во-первых, принять горячий душ…» - начинает перечислять она. «Да-да…» - перебивает ее Даня, усмехнувшись – «Я ведь воняю». На фоне тихо хихикает Василиса, пока Крис закатывает глаза. «Во-вторых» - продолжает она безапелляционно – «стоит ухватить что-нибудь вкусненькое из сумки Наставника до того, как он это отдаст Джордану». Пыленков улыбается, представляя эту картину, как он прямо из-под носа уводит любимый шоколад нападающего. «Ну, и в-третьих, признать, что ты был сегодня на высоте, не хватило чуть-чуть, чтобы победить» - Крис мягко улыбается в камеру, получая такую же нежную улыбку в ответ. На другом конце звонка Даня наконец рассмеялся по-настоящему: «Есть, мой капитан! А ты… ты поправляйся, ладно? А то я без тебя, как слепой котенок». Крис чувствует, как что-то встрепенулось в груди. «Ладно» - выдыхает она ответ. «Я люблю тебя, Крис» - произносит защитник, смущая девушку. Она краем глаза наблюдает за его мамой. Светлана Владимировна делала вид, что полностью поглощена пирогом, но уголки ее губ предательски подрагивали. «Ты чего покраснела? Плохо? Может врача?» - беспокоится Пыленков, разглядывая девушку через экран. «Нет, все хорошо, Дань» - успокаивает она его. «Просто… Тут твоя мама» - Соколова переводит камеру телефона на нее. «О, мам, привет» - защитник улыбается женщине. «Привет, сынок! С блестящим тебя проигрышем» - смеется Светлана Владимировна. Василиса, до этого демонстративно печатавшая что-то в телефоне, не выдержала и фыркнула: «Вы только предупредите, когда начнете семейные разборки. А то я тут – третья лишняя». Даня на экране рассмеялся, уже оправившись от смущения: «Ладно, родные мои, я побежал. Мам, не мучай мою Крис слишком личными вопросами!». Он посылает им воздушный поцелуй, тут же сбрасывая звонок. «Какие уж тут личные…» - с преувеличенной скромностью проронила Светлана Владимировна, заставляя Крис снова покраснеть. За окном уже совсем стемнело, Василиса неохотно поднялась с пола: «Эх, так не хочется уходить. Но, увы, завтра утренняя тренировка, а затем еще несколько…». Она тянется, разминая конечности. Крис чувствовала, что устала, скрывая зевок в изгибе своего локтя. Но Васька успела подметить это: «Крис, ты точно будешь нормально спать? Может я останусь?». «Не глупи» - Соколова покачала головой, но в груди разлилось приятное тепло от искреннего беспокойства – «Иди уже, а то завтра не встанешь на работу». Василиса надула губы, театрально хватая коробку с пирогом. «Ладно, но это мой чемпионский трофей за все мучительные часы тренировок» - пошутила она, уже направляясь к двери. На пороге остановилась: «Утром позвоню, хорошо?». Крис, улыбнувшись, кивнула. Светлана Владимировна тем временем медленно собирала свои вещи – методично складывала плед, поправляла вазу с цветами, будто оттягивала момент. Все ее движения были какими-то нерешительными. «Кристиночка, ты не против, если я завтра зайду к тебе пораньше?» - спросила она тихо – «Могу принести тебе домашний завтрак». Соколова почувствовала ком в горле. «Я… я буду рада» - ответила она, и голос чуть дрогнул. Женщина улыбнулась, и в одной ее улыбке было столько невысказанных слов – благодарности, что ее сын так любим, гордости, что девушка остается такой стойкой в тяжелой ситуации и радости, что в их семье стало на одного любителя хоккея больше. «Спокойной ночи, Крис» - она обнимет ее на прощание, покидая палату. А Крис замирает. Интонация. Та самая, с которой ее имя произносит Даня. Когда дверь закрылась, Соколова глубоко вздохнула. Тишина палаты казалась теперь слишком громкой. Она взяла телефон – сообщение от Дани: «Спи, моя хоккеистка. Через пару дней мы все будем дома. Привезу тебе сладкое. Хотя, кажется, Джордан складирует все, что ему дарит Никита, чтобы потом тебе это все перетаскать». Крис смеется, прекрасно осознавая, что все так и будет. «И да… Мама сказала, что ты ей понравилась» - еще одно сообщение Пыленкова, которое заставляет девушку улыбнуться. Искренне, по-настоящему. Даже слегка облегченно.

***

Джордан обдумывал события прошедших дней, сидя на диване в своей квартире. За окном Москва медленно погружалась в ночь, но его мысли никак не могли улечься. Позади был небольшой выезд по маршруту: Казань – Санкт-Петербург – Москва. Три города, три игры, три разных результата. Но не это беспокоило его сейчас. Выспавшись после прилета, Никита сразу же поехал к Крис, и он вместе с ним. Не из вежливости, нет… Потому что правда хотел, потому что сам соскучился. Там уже был Даня и незнакомая ему женщина, которая была так похожа на их защитника, что ему не составило труда догадаться, что это – его мать. Светлана Владимировна, как представилась она, довольно быстро попрощалась и ушла, оставив их вчетвером. И по началу все было… нормально. Даже слишком нормально. Он шутил, другие смеялись. Никита сидел рядом с Крис, поправлял ей подушки, что-то тихо шептал. Даня смотрел на девушку влюбленным взглядом, будто видел в ней весь свой мир. А потом… Рутинные разговоры о скором отъезде, Крис, надиктовывавшая список вещей, которые надо собрать Никите, Даня, расспрашивающий про Миннесоту у Джордана, будто он оттуда родом. И звонок. И теперь Пыленков пристал с расспросами к Капризову. Никита разговаривал с Кириллом, но его взгляд был обращен только к Джордану. А он снова напрягся, снова ощущал эти… приступы. Не ревность – боязнь. Что он смог предложить во всей этой ситуации? Шутки? А Капризов приготовил все, вплоть до врачей и собственного дома, любезно предоставленного в их распоряжение. Джордан боится. Там Никиту ждет прошлое, болезненное, но что, если… Додумывать не захотелось. «Так, ты снова слишком тихий, а твои мысли слишком громкие» - рядом с ним Бреннан ставит игру на паузу, откладывая джойстик. Защитник по любезному приглашению друга, сидел в его квартире, снова опустошая его запасы пива. Все, кроме Шпатена. Почему-то это пиво Джордан никогда ему не давал. И Менелл смутно догадывался почему. «Ну-ка, выкладывай, что опять случилось?» - Бреннан всем корпусом разворачивается к нападающему. Джордан молча отпивает пиво, собираясь с мыслями. «Это ведь снова про Гуся?» - закидывает удочку Менелл, аккуратно добавляя – «И про Капризова». Джордан оглушительно смял пивную банку, откидывая ее на стол. Бреннан хмыкает, понимая, что попал прямо в цель. «Снова тебя мысли поглотили, что Никита может вернуться. В прошлое. К нему» - тихо произносит защитник. Уил поджимает губы, вздохнув: «Я не ревную». Бреннан громко фыркает: «Почаще повторяй это вслух, и может когда-нибудь ты и сам поверишь в свои слова». Джордан не реагирует на сарказм друга, открывая еще одну банку пива. «Что я ему дал?» - тихо спрашивает нападающий. «О, вот оно что» — Бреннан ухмыльнулся — «Ты боишься, что не сможешь дать ему то, что дает Капризов. Врачей, клиники, этот чертов дом в Миннесоте». Джордан замер. Его дыхание стало неровным, грудь болезненно сжалась. «Он…» — голос сорвался — «Он просто берет и делает. А я…» «А ты что? — Бреннан подвинулся ближе к нему — «Ты думаешь, Никите нужны только деньги и связи? Серьезно?». Джордан отвернулся. «Он не выбирал бы тебя снова и снова, если бы это было правдой» — Бреннан хлопнул его по плечу — «Но знаешь, что тебе действительно нужно?». Уил не отвечает, молча выслушивая друга. «Тебе нужно перестать сравнивать себя с Капризовым. Потому что ты — это ты. И Никита выбрал тебя» - ставит жирную точку Менелл. «Это далеко не все» - возражает Джордан. Его пальцы с силой сжали банку пива так, что алюминий прогнулся. Как объяснить Мелли то, что пульсировало в висках жгучей болью? Сутками. Они сутками будут находиться рядом. В этом чертовом доме в Миннесоте. Там, где каждый угол, каждое «случайно» оставленное фото на стене – все будет напоминать Никите о прошлом. О том времени, когда он выбирал его, Кирилла… «Он уже один раз оттолкнул меня из-за него» - вырвалось у Уила быстрее, чем он осознал, что говорит вслух. Бреннан замер, джойстик застыл в его руках. «Когда?» - невысказанный вопрос в его глазах. «Когда я был в его постели. Когда его губы были на моей коже, а телефон зазвонил – и он оттолкнул меня, чтобы ответить. «Это важно» - сказал он тогда. Важнее нас» - беспокойный рой мыслей кружится в голове Джордана, подкидывая ему дров в костер. «Неважно» - резко отвечает Уил. Он провел рукой по лицу, словно в попытке скинуть с себя это воспоминание. «Дело не в ревности. Дело в… в том, что я буду за океаном, а они – там. В его доме. С его врачами. С его… всем» - он начинает нервно мерить шагами комнату, поднявшись с дивана. «Ты вообще слышишь себя?» - Бреннан встал на его пути, заставив остановиться - «Ты говоришь так, будто Никита – какой-то ненадежный юнец, а не парень, который постоянно таскает в карманах твой любимый шоколад. Который, кстати, сам предложил тебе полететь в Дубай, если ты не забыл». Джордан зажмурился. «Он выбрал тебя, придурок» - Менелл ткнул его в грудь – «Даже когда было сложно. Даже когда ты вел себя, как полный мудак. А теперь что? Ты готов сдаться, только потому что Капризов умеет организовывать перелеты с клиникой?». Внезапно Уил рассмеялся – громко, жестко. «О, нет. Я собираюсь выиграть» - в глазах горит огонь, а в руке уже телефон зажигается, ослепляя ярким светом в приглушенной темноте комнаты. «Привет, Никки. Ты не против, если я приеду к тебе и этот выходной закончится чуточку интереснее?» - печатает он, понимая. Он докажет. Он заставит помнить о себе. На эту неделю. На эту жизнь. Бреннан откинулся на спинку дивана, довольная ухмылка играла на его губах. «Ну наконец-то» — пробормотал он, наблюдая, как Джордан впивается взглядом в экран, ожидая ответа. Телефон завибрировал почти мгновенно. «Ты еще спрашиваешь?» — сообщение Никиты светилось на экране – «Дверь открыта. И да — ужин еще теплый». Уил ощутил, как что-то горячее и легкое распирает грудь. Его пальцы уже застегивали куртку. «Ты куда?» — Бреннан поднял бровь, хотя прекрасно знал ответ. «Извини, Мелли, но, кажется, наш игровой вечер закончен» - на его губах играет улыбка. Он спускается на лифте, прекрасно осознавая, что идет к нападающему не с пустыми руками. С чем-то, что Капризов не сможет ему дать. С собой.

***

Никита был в комнате Крис, собирая вещи девушки, ведь завтра на это времени просто не будет. Сначала утренняя тренировка, затем игра, потом заехать за девушкой в больницу, привезти домой. Желательно поспать хоть немного, прежде чем поехать в аэропорт на ранний рейс. Пыля уже сказал, что останется у них в квартире, прикрывшись за словами, что оттуда им ближе в аэропорт. Но Никита понимал, что его другу просто хочется быть ближе к Соколовой. Он присел на диван, снова пробегаясь глазами по сообщениям Джордана. Всплывает еще одно уведомление: «Дом готов. Жду вас всех». Но Никита смахивает его, даже не отметив прочитанным. Он смотрит на диалог с Джо, и улыбка трогает его губы. Точно. Надо дверь открыть. Гусев поднимается и выходит из комнаты, по пути включая ночное освещение в квартире. Рука нечаянно сбивает фотографию с комода Крис, когда он возвращается обратно. Никита поднимается за ней и ставит на место. Но взгляд цепляется за другое. На фото - он, Крис и Жига по колено в воде, с удочками и дурацкими улыбками. Вода блестела на солнце, а Игорь, как всегда, держал свой «фирменный» трофей – крошечного карасика, которого потом отпустила Крис. Вообще, изначально они выбирались на озеро только с Игорем, но Соколова очень быстро разбавила их компанию, особенно когда защитник начал встречаться с Сашей. Мыслями он уносится в их недавний разговор. Жига вел себя странно, даже по меркам своего привычного в последнее время поведения. Все еще холодно и отстранено, но будто бы заискивающе. Будто хочет что-то сказать ему. Никита весь был в мыслях о Крис, он бы и не заметил этого, если бы не Пыля, который обратил его внимание. И правда, Ожиганов задерживал на нем взгляд дольше обычного. Гусев начал мысленно перебирать их встречи с Джо, но ничего так и не всплыло, что могло задеть их капитана. Тогда он лишь отмахнулся от этого, но Жига сдаваться не собирался. Просто после тренировки он снова сел рядом с ним, что несомненно удивило Гусева. «Как…» - его голос дрогнул, что еще больше поразило Никиту. Он никогда не мямлил. «Как там Крис?» - спрашивает Ожиганов, и тут до нападающего доходит, что изменилось в поведении его друга. Не про Джордана. Не про тренировку. Про Крис. «Откуда ты знаешь?» - спрашивает напряженно Никита. «Пыля сам не свой, а ты – тем более. Даже Уил… не в порядке» - сквозь зубы выдавил Игорь. «Она…» - Гусев вздыхает – «Снова колено. Врачи говорят, что шансы есть. Хорошие. В отпуск улетаем на операцию и реабилитацию». Ожиганов понятливо кивает, тяжко вздохнув. «Передай ей, что… что все будет хорошо. Справимся» - пытается подбодрить он. Никита только кивает в ответ, умолчав о том, что Жига по-хорошему и сам мог бы сходить к ней. Гусев дальше снимал с себя хоккейную форму, пока капитан сидел рядом. И это было странно. «А ты как?» - внезапно спрашивает Игорь. Никита замирает со свитером в руках, медленно поворачиваясь к другу. «Я?» - переспрашивает он. Вдруг ему почудилось. Но вопреки его мыслям, Ожиганов подтверждает свои слова: «Да, ты». Он нервно постукивает пальцами по колену. «Я же знаю, как она важна для тебя. И что ты точно проводишь в больнице времени больше, чем дома» - говорит их капитан. «О, тут ты не прав. У нее ведь теперь есть еще и Пыля, так что мы разделяем время» - отвечает Никита – «Так что со мной все в порядке». Ожиганов кивает, поджав губы, принимая к сведению эту информацию. «Ну, ты, это… Если что, звони или пиши. Ты же знаешь, я помогу, чем смогу» - Игорь встает с места, закинув сумку на плечо. Капитан тогда с ним не попрощался. Но это был их первый нормальный разговор с того конфликта. Может, диалог не просто так остался открытым, намекая на то, что еще не все потеряно? Никита со вздохом ставит фото обратно, снова принимаясь к складыванию вещей подруги. Список лежал неподалеку. Никита стоял возле шкафа, сжав в руках бирюзовый свитер Крис. Он так и не мог вспомнить, тот ли это оттенок, который она просила его положить. Рюкзак девушки лежал неподалеку. Для него был отдельный список, составленный девушкой с особой педантичностью: «Бирюзовый свитер (не голубой!!!!), теплые носки (серые, а не черные), книга с закладкой на 132 странице…». Никита вздыхает, поднося свитер ближе к свету: «Черт, а какой именно бирюзовый?!». За окном уже совсем темно, время близится к 9 вечера. Дверь вдруг хлопает, и улыбка появляется на его лице, когда он слышит: «Никки, это я!». Джордан, провозившись в коридоре, зайдет в комнату Крис и включит яркий свет, ворча о том, что нападающий портит зрение. «И тебе привет, Джо» - закатив глаза, скажет Никита. Уил фыркнул, подошел ближе, и, не дав опомниться, наклонился, чтобы поцеловать. Гусев машинально щеку ему подставляет, но Джордан мягко повернул его лицо и прижался губами к его губам. Коротко и тепло. «Вот так лучше» - прошептал Уил, отстраняясь всего на пару сантиметров. Никита хмыкнул, но пальцы сами нашли его руку на лице, мягко обхватывая ее. «Чего это тебе вдруг захотелось сделать мой вечер интересным?» - спрашивает он, продолжая складывать вещи. «Ну, как это? Завтра тебе будет точно не до меня. А послезавтра ты полетишь к своему бывшему. И ты думаешь, что я оставлю тебя без жгучих воспоминаний о себе?» - произносит Джордан, вызывая искренний смех нападающего. Вот только за сарказмом Уил скрыл истину. Никита складывает последний свитер Крис в чемодан. «Оставь свои «жгучие воспоминания» для Дубая» - легко парирует он, бросая в нападающего свернутыми носками – «Там тебе точно скучать не дадут». Уил поймал носки одной рукой, но вместо привычной шутливой ухмылки его лицо на мгновение стало серьезным. «А я все равно буду, лежа у бассейна, попивая коктейли, думать…» - он поджимает губы, не давая фразе «о тебе» вырваться. Гусев подходит к нему, обнимая за талию: «Джо…». Он прижимается лбом к его затылку, слегка потеревшись. «Ты же знаешь. Это все – про Крис. Только про Крис. А ты…» - Никита сделал глубокий вдох – «…ты про меня». Уил вздрагивает в его руках, поворачиваясь лицом к нему. «Я знаю» - он прижимается своим лбом к его – «Вот, кстати, держи». Он достает из кармана какую-то маленькую коробочку. Гусев открыл ее. Внутри лежал брелок – хоккейная клюшка с гравировкой: «Я буду ждать. Всегда». Тишина в комнате стояла густая, как мед. Никита сжимал в руках крошечную клюшку, ощущая, как металл постепенно нагревается от тепла его кожи. «Всегда?» - его голос прозвучал тише, чем он планировал. Джордан не отвечал. Его пальцы сжали Никитины запястья, будто боясь, что тот отстранится. Губы дрогнули, прежде чем он выдавил: «Ну, знаешь... На всякий случай». В этих словах было все. На случай, если операция затянется. На случай, если реабилитация окажется сложнее. На случай, если Капризов вдруг... Никита резко потянул его к себе, прижав так сильно, что ребрам и правда было больно. Он находит его губы своими, закрепляя все сказанное здесь, среди разбросанных вещей и списков. Поужинав, они пройдут в комнату Никиты, где уже стоял собранный чемодан. Джордан забирает из его рук брелок и прикрепляет его к замку на рюкзаке нападающего. На самом видном месте, на вещи, которую он будет таскать с собой везде. Никита улыбнулся, наблюдая, как брелок покачивался, отражая свет ночника. «Вот так» - Уил, довольный, поворачивается к нему, обнимая за талию – «Так ты будешь вспоминать каждый раз, кто твой самый преданный болельщик». Гусев улыбается, качая головой: «Неужели ты думаешь, что я смогу о тебе забыть?». Вопрос бьет в цель по нападающему, пальцы сильнее впиваются в его талию, удерживая рядом с собой. «Нет» - отрицательно машет Уил. «Но ты же не думал, что я отпущу тебя так просто?» - в его глазах уже загорался привычный огонек, который Никита так любил. Губы Джордана скользнули по шее нападающего, оставляя горячий след: «Я тебе весь Миннесотский госпиталь завидовать заставлю». Никита закатил глаза, но тело уже отзывалось на каждое прикосновение: «У нас тренировка в 10 утра и игра затем…». «Значит, у нас полно времени» — Джордан прикусил его нижнюю губу, заставив Гусева резко вдохнуть — «И я не собираюсь тратить все на сон». Он толкнул Гусева на кровать, скидывая футболку через голову. В свете ночника его тело казалось высеченным из мрамора — каждый рельеф мышц, каждый шрам, который Никита знал наизусть. «Запомни меня вот таким» — Уил прижал его запястья к матрасу, наклоняясь так близко, что губы почти касались — «А не тем, кто капризничает и таскает все твои запасы шоколада». Гусев вырвался, перевернул их и оказался сверху, прижимая его к постели: «Я и так тебя помню. Каждую деталь». Его пальцы скользнули вниз, расстегивая джинсы Джордана. «Но если ты настаиваешь на повторении…» - губы нападающего изучают лицо Уила. Джордан засмеялся — хрипло, беззвучно, потому что губы Никиты уже накрыли его рот. Они не спали до самого рассвета. На полу валялись смятые простыни, на тумбочке — пустая пачка от презервативов. Джордан лежал на спине, одна рука все еще сжимала бедро Никиты, как будто даже во сне он не мог отпустить. Гусев осторожно приподнялся, глядя на спящего Уила. «Идиот» — прошептал он, поправляя одеяло. Брелок на рюкзаке блеснул в первых лучах солнца. «Я буду ждать. Всегда». Никита улыбнулся.

***

День перед выездом выдался настолько выверенным по расписанию, что пунктуальность Никиты ликовала. Утро началось не с кофе, а с долгого пробуждения Джордана. Тот зарылся лицом в подушку, отказываясь вставать и предпринимая слабые попытки в виде «еще 5 минут…» и «за что ты так меня ненавидишь». Но когда Никита приступил к изощренным пыткам (щекотке), Уил сразу вскочил с кровати. Тренировка пролетела совсем незаметно, хотя Жига и кидал в их сторону многозначительный взгляды. После – короткий сон в квартире Джордана, где они оба рухнули на кровать, даже не переодевшись. «Ты храпишь» - пробормотал Гусев, зарываясь лицом в его плечо. «Вранье» - лениво отозвался Уил, лишь крепче прижимая его к себе. Игра была победной. Яркой, стремительной, будто сама судьба давала им напутствие перед долгой разлукой. А потом — дорога до больницы, извертевшийся на заднем сидении Пыленков. В больнице все было готово. Бумаги подписаны, вещи собраны. Соколова с опаской и болью в глазах смотрит на кресло-каталку. Никита заметил и не стал ждать, прежде чем подхватить ее на руки. Джордан шел следом, неся их вещи, а Даня возился с бумагами у медсестры. На улице воздух был холодным, свежим. Никита бережно усадил Крис в машину, поправляя подушку за ее спиной. «Ты домой?» - спрашивает Гусев, закрывая дверь за подругой. «Нет» - Джордан отрицательно машет головой – «Я к тебе. Хочу проводить завтра, а чемодан в аэропорт привезет Мелли». Никита улыбается, чмокнув его в щеку, и садится за руль. По дороге он поглядывает в зеркало заднего вида – Крис лежит на плече Пыленкова, а он нежно поглаживает ее по плечу. В квартиру ее уже несет сам Даня. Он осторожно переступает порог: «Ну что, капитан, доложите обстановку». Крис смеется, отвечая: «Все в норме, командир, рифов в виде чемоданов и иных препятствий не вижу». Она ухмыльнулась, но тут же шикнула, когда он неловко задел дверной косяк. Никита с Джорданом зашли следом, неся сумки. «Я хочу чай» - с порога заявляет Уил, его в этом активно поддерживает Крис. Гусев с Пыленковым переглядываются, послушно следуя их желаниям. Даня аккуратно сажает девушку на диван в гостиной, поправляя подушку позади нее. «Капитан на месте» - шутливо отрапортовал он, отдавая честь – «Приступаем к операции «Вечернее чаепитие»!». Крис шутливо закатывает глаза, но улыбка выдает ее с головой: «Ты только будь добр, следи за чайником, а то в прошлый раз он неведомым образом у тебя прохудился, и вода вся вылилась». Даня возмущенно негодует: «Вообще-то я проверял его на прочность!». Джордан, присаживаясь рядом с Крис, фыркнул: «Просто признайся, что решил устроить чайным пакетикам сауну на кухне». В гостиную заходит Никита с любимым пледом Крис в руках. Он укрывает им ее: «Ага, чтобы они «раскрылись», как вино». Соколова укуталась, вдыхая знакомый запах стирального порошка с оттенком Никитиного одеколона. «Спасибо» - тихо благодарит она друга, который оставляет поцелуй на ее макушке. Никита скрывается на кухне, туда же уносится Уил. Конечно же, спустя буквально минуту оттуда доносится спор. «Нет, Джо, мы не кладем перец чили в чай!» - голос Гусева звучал устало, так, словно он уже в сотый раз втолковывал это нападающему. «Но это же традиционный рецепт!» - возмущается Уил – «В Монреале так все пьют!». Крис буквально представила, как ее Наставник сейчас закатил глаза, цокнув: «В Монреале еще на завтрак пудинг едят из свиных ног, но это не значит, что мы тоже будем». Соколова рассмеялась, слушая их перепалку, пока в гостиную возвращается Даня. Он ставит поднос на столик перед ней, на котором стояла чашка с ароматным запахом и блюдце с дольками лимона. «Вот, капитан» - он галантно кланяется ей – «Этот чай пить можно, его заваривал Никита». Она потянулась к чашке: «Спасибо». Но Даня садится перед ней на корточки, придерживая ее руки. «Погоди, я подую, а то горячо» - Крис чувствует, как дыхание Пыленкова смешивается с теплым паром напитка. «Вот, теперь можно» - он поднес кружку к ее губам, но она выхватывает ее. «Я вполне могу позаботиться о себе сама!» - с досадой в голосе говорит Соколова. Даня ухмыльнулся, присаживаясь рядом: «Но это не отменяет того, что я люблю заботиться о тебе тоже». Из кухни снова доносятся громкие споры на английском. «Никки, ты что, серьезно добавил в печенье изюм?!!» - громко возмущался Джордан. «Это же классика!» - пытался оправдаться Гусев. Но Уил перебивает его: «Это преступление против человечества!». Крис и Даня переглянулись и синхронно покачали головами. «Они же как дети» - фыркает Пыленков, закатывая глаза. «Зато весело» - смеется Крис, прислоняясь к плечу парня – «Как в большой семье». Никита вернулся с тарелкой печенья, за ним шел Джордан, несущий в руках «особый» экземпляр с чили. «Вот, попробуй» - он протягивает одно Крис – «Если выживешь – значит, рецепт удался». Соколова открещивается от «заманчивого» предложения нападающего: «Нет уж. Мои вкусовые рецепторы еще мне пригодятся». Джордан обиженно повернулся к Пыленкову: «Ну хоть ты поддер…». Но Даня уже прятался за Никитой: «Я, вообще-то, за классику!». Уил вздохнул и отправил печенье себе в рот. «Неплохо…» - пробормотал он через секунду, хотя глаза слезились. Никита протягивает ему предусмотрительно взятое с собой мороженое: «Держи, горе мое луковое». Гусев присаживается на ковер возле ног Крис, прислонившись к ее коленям. «Как самочувствие?» - спрашивает он, нежно поглаживая по колену. На фоне Джордан донимал Даню, компенсируя его допросы в больнице. «Лучше» — она провела пальцами по его волосам, как делала это годами — «Когда вы рядом... всегда лучше». Гусев закрыл глаза, расслабляясь под её прикосновением. «Никки, ты сейчас уснешь» - рядом присаживается Уил. «Пойдем, перед вылетом надо отдохнуть» - он тянет его за руку. Гусев не сопротивляется, покорно следуя за нападающим в свою комнату. Даня с Крис остаются в гостиной, тихо переговариваясь, впервые оставаясь вдвоем наедине. Спальня была такой же, как и всегда – аккуратной, с развешенной формой и книгой на прикроватной тумбочке. Только смятые простыни напоминали о том, что было в этой комнате буквально утром. Никита зевает, уже даже не скрывая того, как он устал. Он заваливается на кровать, простонав. Джордан подходит с другой стороны, присаживаясь. Он проводит пальцами по виску, смахивая непослушную прядь. «Ты ведь даже зубы не почистил» - усмехнулся Уил, но в голосе его не было насмешки, только забота. «Умру сначала» - буркнул Никита, уткнувшись в подушку – «Разбудишь перед вылетом». Джордан покачал головой, но подчинился. Он накрыл Никиту одеялом, поправляя складки с непривычной аккуратностью. Потом замер, глядя на его расслабленное лицо. Ресницы, тени под глазами, чуть приоткрытые губы — всё это было таким знакомым, таким… Его. Он потянулся к выключателю, но вдруг Гусев поймал его за запястье. «Ложись…» - пробормотал он, не открывая глаз. Джордан замер. «Приглашаешь?» - Никита буквально кожей чувствует, как он ухмыльнулся в своем фирменном стиле. «Просто поспи» - пихает его Гусев, приоткрыв один глаз, и в его взгляде читалась усталая нежность – «Без… всего». Уил медленно лёг рядом, осторожно, как будто боясь разбудить. Никита тут же притянул его к себе, прижавшись спиной к его груди. «Ты как грелка» — удовлетворённо пробормотал он. Джордан фыркнул, но обнял его крепче, впитывая тепло: «Спи, Никки». За стеной слышался приглушённый смех Крис и низкий голос Дани. Джордан прислушался. «Держу пари, Пыля сейчас краснее твоего свитера» — шепнул он. Никита слабо рассмеялся, но уже почти тонул в сне. Уил обнял его, понимая, что лишится этого на целую неделю. Джордан прижался губами к его плечу, едва слышно прошептав: «Черт возьми, я уже скучаю». Его пальцы непроизвольно сжали ткань Никитиной футболки, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую складку, каждый теплый изгиб тела. Из гостиной донесся шорох и тихий вздох, за которым последовало долгое молчание. Джордан закрыл глаза, прижимаясь щекой к Никитиной спине. В груди щемило странное чувство - сладкой грусти и абсолютной наполненности одновременно. Он вдруг осознал, что запоминает этот момент: вес подушки под щекой, запах Никитиного шампуня с нотками корицы, далекий гул ночного города за окном.

***

Звон будильника резал тишину, словно лезвие по нервам. Никита застонал, уткнувшись лицом в подушку, но Джордан уже тянулся через него, с размаху шлепнув ладонью по экрану телефона. «Ненавижу этот звук» — хрипло пробормотал Уил, зарываясь носом в Никитину шею. Гусев лишь выдохнул в ответ, пытаясь перевернуться, но рука Джордана на его талии оказалась удивительно тяжелой. «Ты... придавил меня, как одеяло» — выдавил он, но даже не пытался вырваться. Уил усмехнулся, прижимаясь губами к его плечу: «Это стратегический ход. Чем дольше ты тут лежишь, тем позже нам придется вставать». «Гениально» — Никита приоткрыл один глаз — «Но самолет, напомню, ждать не будет». «Могли бы и подождать» — проворчал Уил, но всё же ослабил хватку. Никита перевернулся к нему лицом, и они замерли на секунду — нос к носу, дыхание смешиваясь с дыханием. Гусев потянулся, нежно проводя пальцами по щеке Джордана: «Ты обещал мне сегодня не грустить». «Я не грущу» — Уил фальшиво ухмыльнулся — «Я просто... стратегически недоволен». Гусев рассмеялся и, прежде чем Джордан успел что-то ответить, поймал его губы в поцелуй — короткий, но такой теплый, что Уил на мгновение забыл, почему вообще стоит вставать с этой кровати. «Ладно» — Никита отстранился, потягиваясь — «Пора». Джордан вздохнул, но подчинился, с неохотой отрываясь от теплых простыней. «Только кофе» — пробормотал он — «Без кофе я вообще не человек». «Знаю» — Никита уже натягивал футболку — «Уже кипячу воду». Из коридора донесся голос Дани: «Вы там живы? А то мы с Крис уже чемоданы собрали, пока вы валялись!». Джордан закатил глаза, но в уголках губ дрожала улыбка. «Идем, идем» — крикнул он в ответ, на ходу ловя брошенную ему Никитой толстовку. Утро было холодным, за окном еще темно, но в квартире пахло кофе, корицей и чем-то неуловимо домашним. И даже если впереди была разлука — прямо сейчас, в этой кухне, среди смеха и ворчания, они были вместе. До аэропорта добирались быстро. Народу утром не так много, все сонные, недовольные и даже злые. Голос диспетчера объявляет посадку на их рейс. Крис сжала подлокотники кресла-каталки, глядя на табло. Даня тут же опустил руку ей на плечо, будто удерживая на месте — как будто она могла сорваться и убежать прямо сейчас. Никита и Джордан стояли чуть поодаль. Чемодан с бирюзовым свитером Крис (тем самым, правильного оттенка) уже отправился на ленту, а в руках у Гусева оставался только рюкзак — и брелок с клюшкой, подаренный Уилом, тихо позвякивал при каждом движении. Громкоговоритель снова напомнил о посадке. Крис глубоко вдохнула и посмотрела на Джордана: «Ну что, канадец, прощайся уже. А то мы опоздаем, а ты тут стоишь, как памятник собственной драме». Соколова все-таки смотрит на Даню, намекая, что надо оставить их наедине. Уил закатил глаза, но шагнул вперед — и вдруг резко обнял Никиту, прижавшись лбом к его виску. «Значит, так» — он сделал серьёзное лицо — «Ты позвонишь мне, как только прилетите. Потом — когда поговорите с врачами. И потом — перед сном». «Джо…» - отзывается Гусев, крепче обнимая его. «И никаких "Джо"» — он ткнул пальцем в его грудь — «Я серьёзно. Если проигнорируешь хотя бы один звонок, я прилечу туда и устрою сцену прямо в больнице». Никита рассмеялся, но тут же притянул его к себе, обняв за талию. «Обещаю» — он поцеловал его в висок. «Пора» — Гусев вздохнул, поправляя ремень рюкзака. Они двинулись к выходу — он, Крис, медленно отъезжающая коляска, которую толкал Даня — но на последнем повороте Гусев обернулся. Джордан стоял на том же месте. Рука его была поднята в немом жесте — то ли прощание, то ли «я здесь». Никита кивнул. И развернулся, чтобы идти. Самолет взлетал в хмурое небо, оставляя за собой Москву, снег, и двух людей, которые теперь смотрели вверх — каждый со своей стороны океана. Но брелок на рюкзаке Никиты тихо звенел при каждом шаге. «Я буду ждать. Всегда». И это было главное.