Стикеры на стекле вместо слова "люблю"

Сборы всей команды перед чемпионатом мира. Кирилл много нервничал, попав в состав. Ему только исполнилось 19 лет, а он уже на таком уровне представляет свою страну. ЦСКА, сборная России – кажется, что мечты становятся реальностью. Он рано приехал на очередную тренировку, его друзей и товарищей с ЦСКА еще не было. Поэтому Кирилл нервничал. Столько звездных фамилий, столько именитых игроков… Но почему-то среди всех он выделил его. Никита Гусев тоже впервые попал в состав сборной. Лично они знакомы не были, но Капризов давно обратил внимание на этого нападающего. Кирилл заметил это еще в первую неделю сборов – Никита был разным. На льду – рассудительный, азартный, со своим видением игры, который успевал отслеживать все: позицию партнеров, движение шайбы, малейший сбой в защите соперника. В раздевалке – не слишком активный при знакомстве, но такой громкий и яркий с теми, кого он знал. Их поставили в одно звено, и оказалось, что они прекрасные партнеры, которые понимают друг друга буквально без слов. Общались они исключительно на катке, ну и в перерывах между тренировками. А Кириллу отчаянно хотелось быть ближе к этому загадочному нападающему. Никита всегда держал дистанцию. Да, он помогал Капризову советами, подсказывал на льду, даже оставался после тренировок, чтобы разобрать его ошибки. Потому что Кирилл сам попросил. И это бесило. Бесило то, что он отчаянно хочет влиться в его общество. То, что Никита с ним не такой открытый, как со своими друзьями. То, что Капризов и сам не понимает, почему это так важно для него. Никита – взрослый, в самом расцвете своей карьеры. А он – шкет в его глазах, который только-только начинает этот путь. Но почему-то хочется верить, что Гусев видит в нем что-то большее, чем просто новичка. Сближение проходило медленно, тягуче, что невероятно раздражало Кирилла. Сначала эти тренировки, где Никита с ним возился. Потом – разговоры после них. «Смотри, ты опять упустил защитника» - Гусев склонился над планшетом, показывая момент, где Кирилл потерял шайбу – «Если бы не мой подкат, мы бы пропустили». Кирилл смутился, когда заметил пристальный взгляд на себе: «Я знаю. Но ты же всегда подстрахуешь». Никита терпеливо вздохнул: «Не рассчитывай на это всегда». Кирилл резко поднял на него взгляд: «Почему? Ты же – мой партнер. Разве не подстрахуешь?». Гусев внезапно улыбнулся, и это заставило сердце Капризова встрепенуться: «Конечно, подстрахую. Но рассчитывать надо в первую очередь на себя. Хоккей – командный вид спорта, здесь каждый буквально дышит в одном ритме. Но иногда приходится брать все в свои руки, потому что никто не сможет прочувствовать твой ход лучше тебя самого». Никита отложил планшет и пристально посмотрел на Кирилла. В его глазах не только привычная строгость, но и что-то еще – интерес, а может и что-то другое. «Ты способен на большее, чем просто полагаться на других. Я вижу, как ты читаешь игру. Но ты сдерживаешь себя» - Гусев сидел к нему совсем близко. Щеки предательски покраснели, и Капризов опустил взгляд на свои руки. «Я не сдерживаюсь. Просто…» - он сомкнул губы, тяжко вздохнув. «Боишься ошибиться?» - слишком понятливо продолжает за ним Никита. Он слегка склонил голову, продолжая: «Или боишься, что кто-то заметит, насколько ты хорош?». Слова задели Кирилла за живое. Он резко встал: «Ты вообще понимаешь каково это? Все вокруг – легенды, звезды, а я…». Капризов резко замолчал, отвернув голову от нападающего. Но Никита спокойно продолжил: «А ты – тот, кто заставил их обратить на себя внимание». Кирилл повернулся обратно. В глазах – удивление, смешанное с непониманием. «Ты думаешь, я стал тем, кто я есть, просто так? В твоем возрасте я тоже паниковал перед каждой сменой, боялся лишний раз шайбу получить, чтобы не облажаться. Но потом понял – если не рискнешь, так и останешься на скамейке» - Никита поднялся и сделал шаг ближе, а Капризов почувствовал, как учащается его пульс. «Я вижу, какой ты на льду. Вижу, как ты играешь, когда думаешь, что никто не смотрит. Ты – будущее этой сборной. И если ты сам в это не веришь, то поверь хотя бы мне» - Гусев похлопал его по плечу, подхватывая свою сумку. Кирилл замер. Впервые за все время Никита говорил с ним так – не как наставник с подопечным, а как равный с равным. Вопрос Капризова застает его уже возле двери: «Почему ты мне это говоришь?». Гусев улыбнулся – не привычной снисходительной ухмылкой, а чем-то настоящим. «Потому что я верю в тебя» - обернувшись, говорит Никита, а затем покидает раздевалку, оставляя Капризова с учащенным сердцебиением. И обещанием, что завтра он покажет им всем чего он стоит. После того разговора прошла неделя. И что-то изменилось. Кирилл начал раскрываться по-настоящему, получая от коллег похвалу, а от тренера – одобрительную улыбку. Он больше не сжимал клюшку так, словно она сейчас из рук вывалится. Он играл – смело, дерзко, с той самой искрой, которую Никита разглядел в нем с самого начала. Но куда приятнее было увидеть другое. То, как изменился сам Гусев. Они сидели в раздевалке после очередной тренировки. Теперь – рядом, обсуждая очередные ошибки и разбирая моменты. И Кириллу так нравилось это. Просто сидеть рядом и слушать его выводы. «Ну, Кирюх, на высоте сегодня был» - к ним подходит Никита Нестеров, его коллега по ЦСКА. «Спасибо» - похвала от старшего товарища была приятной. Даже Гусев улыбнулся краем рта. «Наконец-то пришел в свою форму. А то я все никак понять не мог, что с тобой. У нас в команде ты ведешь себя совсем по-другому» - по-доброму подкалывает его защитник. Кирилл, втянутый в диалог, замечает, как Никита посматривает на часы. Он вообще сегодня будто спешил куда-то. Пока Нестеров расхваливал своего сокомандника, Гусев быстро собрал вещи, и попрощавшись с ними, пошел к выходу. И Кирилл старается закончить диалог поскорее, чтобы попытаться догнать Никиту, и, возможно, пригласить его куда-нибудь. Чтобы еще ошибки разобрать. Нестеров эту симпатию в глазах друга заметил давно, а потому не сопротивляется, когда Капризов тащит его скорее к выходу. На улице прохладно. Служебный выход подсвечен яркими огнями фонарей, снег кружится в их лучах, заметая дорогу. Под ухом Нестеров рассказывает, как они с женой вчера после тренировки ходили в какой-то ресторан. То, что Никита ему по сути хорошее место для свидания рекомендует, Кирилл не уловил. Он оглядывается в поисках одного нападающего. Но вокруг только машины, снег и Нестеров, который все никак не заткнется. Капризов разочарованно вздыхает, но вдруг, краем глаза, он улавливает движение. Да это же Никита! Нападающий быстрым шагом шел в сторону своей машины, раздраженно смахивая снег с шапки. Такой дурацкой, брендовой. Но даже это кажется Капризову милым. Он тоже ускоряется, чтобы догнать хоккеиста. «Никит!» - громкий окрик, и Кирилл застывает на месте. Гусев ловит в свои объятия какую-то девушку, которая виснет на его шее, громко хохочя. На лице Никиты – широкая улыбка. Такая, которую он еще не видел. «Замерзла?» - тихий вопрос, но в нем столько нежности, что Капризову становится тошно. Кирилл наблюдает, как нападающий отряхивает снег с капюшона этой… этой… малявки. Девчонка явно младше него. Неужели он так ошибся в Никите? Может, то, что он почувствовал тогда, было лишь его больной фантазией? Волна разочарования проходится по всему телу. Капризов разворачивается в другую сторону, чтобы пойти в отель с другом, пока за его спиной Никита провожал его взглядом, ведя Крис на каток для тренировки. На следующий день Гусев удивленно наблюдал за партнером по звену. Кирилл был груб, когда проводил силовые приемы против соперников, не реагировал на его слова и замечания, и в целом вел себя так, будто не хочет с ним разговаривать. Тренировка превращалась в пытку. Капризов делал все, чтобы игнорировать своего партнера на льду. Когда Гусев подъехал к нему после очередного неудачного паса на его клюшку, чтобы спросить, что происходит с нападающим, Кирилл лишь огрызнулся. Никита отпрянул, словно от ожога. Не понятно. Неприятно. И тогда он занялся тем, что у него всегда получалось лучше всего – принялся наблюдать и анализировать. Капризов отрабатывал броски. Движения резкие, агрессивные, будто он не шайбы в ворота кидал, а из ружья расстреливал мишени. Каждый бросок сопровождался резким выдохом, будто Кирилл выплескивал через клюшку что-то большее, чем просто спортивную злость. «Что же с тобой такое, Солнце?» - пробормотал Никита себе под нос. Он дал ему такое прозвище, как только увидел его. Яркий, шебутной – Капризов будто всегда светился, даря тепло от своей улыбки всем окружающим. Но сейчас… Сейчас перед ним было совсем другое. Никита видел такое раньше, но никогда – на столь раннем этапе карьеры. Эта ярость, это упрямство… Это была не просто обида. Это было обманчивое предательство собственных ожиданий. Когда тренер объявил перерыв, Никита перехватил Кирилла у борта: «Поговорим?». Но тот лишь резко встряхнул головой, вырывая локоть из его хватки: «Не о чем». Гусев перегородил ему путь к скамейке: «Ошибаешься. На льду мы – одно звено. Ты ставишь под удар не только себя». В глазах Капризова вспыхнул опасный огонек: «А тебе-то какая разница? Все равно же подстрахуешь, не так ли?». Никита почувствовал, как сжимаются его кулаки. Не от злости – от понимания. «Ты прав» - неожиданно согласился Гусев – «Подстрахую. Но не потому что должен, а потому что хочу. Потому что мне нравится, как мы взаимодействуем на льду. Потому что когда ты играешь по-настоящему – с головой, с сердцем – ты чертовски хорош. А сегодня просто…». «Что?» - Кирилл впился в него взглядом – «Что я сегодня?». «Сегодня ты трус» - резко выдохнул Никита – «Боишься признать, что ошибся. Боишься спросить. Боишься показаться слабым. Но знаешь что? Настоящая слабость – это вот это твое поведение». Капризов замер, будто получил удар в солнечное сплетение. Его пальцы судорожно сжали клюшку, пока Никита снова надевал краги и приступал к возобновленной тренировке. Черт, он же действительно ведет себя как ребенок, а не профессионал, которым он является, каким его видит Гусев. Кирилл снова приступает к тренировке, но теперь он не прячет взгляд от Никиты, не игнорирует его на площадке. Он просто ждет ее окончания. Чтобы поговорить. Потому что он - не трус. Кирилл ждал, пока остальные уйдут. Когда дверь закрылась за последним игроком, он подошел к Никите, который, будто уловив его настрой, нарочито медленно складывал вещи в сумку. «Объяснишься?» - спрашивает Гусев тихо. «Что именно?» - Кирилл вдруг чувствует стыд. «Не надо делать вид, что ты ничего не понимаешь» - морщится Никита – «Ты ведешь себя как обиженный ребенок. Только я не понимаю почему». Кирилл молчит, уставившись глазами в пол. Гусев не торопит его, не заставляет говорить. Просто смотрит. Ждет, пока нападающий сам ему раскроется. Но время идет, а Капризов так и молчит. Поэтому, тяжко вздохнув, Никита поднимается со своего места и направляется к выходу. Но он резко останавливается. Фраза Кирилла впивается в его спину, сквозь плоть и кости, попадая прямо в сердце: «Ты мне нравишься». Никита замер, почувствовав, как воздух словно загустел вокруг. Его пальцы непроизвольно сжали дверную ручку, но повернуться он не мог – будто те самые слова пригвоздили его к месту. «Ты мне нравишься». Просто. Честно. Без прикрас. Сердце Гусева бешено заколотилось, ударяя по ребрам, как шайба о борт. Он медленно повернулся, встречая взгляд Капризова – тот стоял, сжав кулаки, с выражением смеси страха и решимости на лице. «Нравлюсь?» - переспрашивает Никита. Неужели, ему не показалось? Все эти взгляды, которые он замечал на себе, но скидывал на то, что Капризов видит в нем лишь звезду. Все эти тренировки, случайные прикосновения… Все это. «Да, нравишься» - смелее подтверждает Капризов. Но внезапно в его глазах Никита снова видит смесь из злости и разочарования: «Кажется, я ошибся с этим. У тебя ведь уже кто-то есть. Я видел вчера, как ты смотришь на нее». Кирилл отворачивается, не выдержав прямого взгляда Никиты. А до нападающего наконец доходит вся абсурдность ситуации. Не выдержав, он смеется. Громко и весело. «Тебе смешно?» - обидчиво спрашивает Капризов. Никита подходит ближе, все еще улыбаясь, но теперь в его глазах – только нежность. «Ты прав, мне смешно. Потому что ты ревнуешь к Крис» - посмеивается Гусев. Кирилл хмурится: «Я не ревную. Я просто…». Он замолчал, сомкнув губы. Потому что это была ревность. «Просто видел, как я на нее смотрю?» - Никита перебил его, шагнув еще ближе. Капризов молчал, но его дыхание участилось. «Крис – моя близкая подруга. Практически младшая сестренка. Она тоже хоккеистка, поэтому мы договорились с ней потренироваться вечером. Мы часто так с ней остаемся» - объясняет Никита, а в глазах Капризова появляется осознание. «Она вообще-то первая, кому я рассказал о тебе» - вдруг произносит Гусев. Кирилл замер: «О чем… ты ей сказал?». Нерешительный вопрос срывается с его уст. Никита был уже совсем близко к нему, всего пара сантиметров разделяла их. Он медленно провел пальцем по его щеке: «Что ты – первый человек за долгое время, который заставил меня чувствовать что-то к себе». Кирилл прикрыл глаза, прижавшись щекой к его ладони: «Что-то – это что?». Никита хитро улыбается, пожимая плечами: «Не знаю». Другая его рука медленно, будто спрашивая разрешение, легонько касается талии хоккеиста. «Для начала, думаю, сильную симпатию» - он смелее обнимает нападающего за талию, приближая к себе, не почувствовав сопротивления. Но на этот раз и сам Капризов сокращает расстояние между ними, притягивая Гусева в поцелуе, который не оставил никаких сомнений – ни в его чувствах, ни в том, что Никита ответил ему взаимностью. Кубок Первого Канала они поднимали вместе, не скрывая своей радости. «Санкт-Петербург Арена» ликовала вместе со своей командой, чествуя победителей. А на льду Кирилл уже притягивал к себе Никиту, чтобы разделить с ним победный поцелуй. Там же Гусев знакомит его со своей, на тот момент, Звездочкой. И там же зарождается первая их взаимная неприязнь в попытках ухватить себе больше внимания Никиты.

***

Время до Олимпиады тянулось медленно и мучительно. До сборов еще было далеко, жили и играли они в разных городах. Переписки катастрофически не хватало. И Никита это чувствовал. В каждом сообщении, в каждом звонке сквозь строк читалось «я скучаю по тебе». Но графики были тяжелыми, не совпадали, а потому увидеться никак не получалось. До матча против ЦСКА было еще почти две недели, что одновременно казалось таким маленьким, но ощутимым сроком. Каждый день начинался и заканчивался для Никиты одинаково – проверить телефон, в надежде на новое сообщение. Но даже когда оно приходило, этого оказывалось так мало. «Сегодня дубль оформил. Тренер сказал, что я слишком агрессивно играю. Может, потому что злюсь, что тебя рядом нет» - Гусев перечитывает это сообщение снова и снова, сидя в раздевалке после тренировки. Рядом с понимающим видом сидел Саня Барабанов, который ловко отвлекал от ненужных расспросов Серегу Плотникова. Пальцы уже сами собой набирали ответ: «Ты и без меня справляешься. Но я тоже злюсь». Никита хотел написать больше. Рассказать, как вчера после матча машинально обернулся, чтобы поделиться эмоциями – и на секунду забыл, что Кирилла нет рядом. Как в автобусе кто-то засмеялся с той же интонацией, что аж сердце сжалось. Как он поймал себя на том, что ищет в толпе болельщиков его лицо. Но вместо этого просто добавил: «Две недели – не срок». Однако в голове уже зарождался один такой весомый план. Кирилл не спал. На столе перед ним горел экран ноутбука – повтор матча «СКА» против «Авангарда». Он знал каждое движение Никиты наизусть: как тот поджимает губы перед броском, как резко меняет направление, обводя защитников вокруг пальца, как его взгляд становится острым в решающие секунды. Капризов нажал на паузу. На экране – крупный план. Никита, запрокинув голову, ловит ртом воздух после мощного рывка. Капельки пота на висках, растрепанные волосы, тени от длинных ресниц. Дыхание что-то перехватило. Кирилл чувствует, как учащается пульс. Он проводит пальцами по изображению. Так близко. И в то же время так далеко. Его телефон внезапно вибрирует: «Солнце, не спишь?». Сердце прыгнуло. Солнце. Его личная звезда, ярко пылающая на хоккейном небосводе. «Нет» - короткий ответ нападающего, а затем видеозвонок. «Привет» - улыбающееся лицо Гусева, и Кирилл чувствует, что только сейчас начал дышать. По-настоящему. Никита продумал все до мелочей. Даты, разговор с тренером, его расписание – все было досконально изучено нападающим. А сейчас он звонил своему Солнцу, чтобы сообщить о своем решении. «Ты выглядишь уставшим» - говорит Никита, увидев родное лицо на том конце звонка. «Не выспался» - Капризов прикрыл глаза, прислонившись к подушке. «Мне снилось, что мы опять играем вместе. Ты отдал мне пас, как обычно» - Кирилл улыбается, пересказывая сон – «Вот только я, растяпа, не смог поймать. Проснулся от того, что руку вытянул – будто реально пытался поймать». Гусев рассмеялся: «Дурачина». Капризов улыбнулся: «Твой дурачина». И на мгновение стало легче. Тишина. Они просто смотрели друг на друга сквозь экран телефона, будто пытаясь запомнить каждую черту родного человека. А затем… «Я приеду» - внезапно говорит Никита. Кирилл резко распахнул глаза, подскакивая на кровати. Он удобнее перехватывает телефон: «Что?». Гусев улыбается, понимая, что примерно такой реакции он и ждал. «Послезавтра у нас выходной. Я уже взял билеты. Всего на двое суток. Даже не полных» - он невесело усмехается – «Но…». Кирилл перебивает: «Ты серьезно? А тренер?». Никита улыбнулся наивности нападающего: «Скажу, что к родным надо. Никто ведь проверять не будет». Двое суток… Мало. Слишком мало. Но… «Да» - Капризов кивнул, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди – «Приезжай. Я устрою нам свидание, ни о чем не беспокойся, все будет по высшему разряду». Никита смеется: «Я в этом не сомневаюсь». Через несколько дней Никита вышел из зоны прилета. В куртке, а под ней в простой черной толстовке и кепке, но Кирилл узнал бы его из тысячи. Встреча получилась даже слегка неловкой. Это Гусев понял по тому, как Капризов часто зарывался пальцами в волосах на затылке. «Привет» - улыбка на лице Никиты – «Ты нашел меня удивительно быстро». Кирилл фыркнул, отведя глаза: «Ну ты бы помимо кепки клубной еще и толстовку с огромной надписью «СКА» надел». Гусев смеется, пока их пальцы сплелись сами собой. «Такси ждет» - неловко пробормотал Капризов, забирая у него сумку. В такси Никита прислонится к плечу нападающего: «Две недели – все-таки срок». Кирилл лишь крепче сжимает его руку. Машина медленно пробиралась по Москве, улицы за окном мелькали. Гусев наслаждался видами родного города, в котором бывал так нечасто. «Куда едем?» - тихо спрашивает он, следя, как солнечный свет скользит по профилю Капризова, подсвечивая его собственное солнце. «Сначала ко мне заедем, чтобы вещи оставить. А потом по Москве погуляем. Вечером у меня тренировка. Но после я забронировал нам столик в ресторане. Если ты не против, конечно» - сбивчиво перечисляет Кирилл, вдыхая аромат шампуня Никиты. Что-то приторно сладкое. На корицу похоже. «Не против. А завтра я хочу увидеть, как ты играешь и побеждаешь» - рука Гусева ложится на талию нападающего, нежно поглаживая. «Ты и на игру останешься?» - неверующе спрашивает Капризов. Никита лишь кивает, чуть приподнявшись и улыбнувшись, глядя ему прямо в глаза. Кирилл не выдерживает первым, прижимаясь к родным губам хоккеиста. Наскоро оставив вещи в квартире Капризова, они едут в центр, чтобы насладиться совместной прогулкой. Погода не ахти, на улице настоящая русская зима, но им плевать. Они гуляют по набережной, смеясь над чем-то глупым, едят мороженое, несмотря на холод, и целуются. Много, горячо, согревающе. «Ты вообще понимаешь, как мы выглядим?» - смеется Никита, указывая на их отражение в витрине кафе: два хоккеиста, один – в заляпанной снегом кепке и явно не московской надписью «СКА», второй – в теплой куртке и со счастливой улыбкой на лице, оба с мороженым в руках. «Как два идиота» - пожимает плечами Капризов, выкидывая фантик от доеденного лакомства. «Как два влюбленных идиота» - поправляет его Никита, от чего нападающий замирает. Снег продолжает падать, в попытке добраться до открытых частей тела. Рядом дети, видимо после школьных занятий, играли в снежки. Гусев наблюдает за ними, весело усмехнувшись. Секунда, и снежок прилетает в него, прямо в плечо. Удивленный такой наглостью, он поворачивается в сторону кидавшего, замечая слишком невинный вид хоккеиста. «Что за…» - договорить не дали. Капризов был слишком близко, а в его руках – целая снежная артиллерия. Никита только пригнуться успел, когда мимо со свистом пронесся еще один снежок. «Ах так!» - он уже мастерил свой боеснаряд, четко попадая по своей цели. «Берегись, Капризов, я тоже меткий!» - кричит Гусев, заваливая нападающего снежками с невероятной мастеровитостью. Кирилл уворачивался, прятался за деревьями, но все равно упустил момент, когда Никита оказался так близко. Они повалились в сугроб, как маленькие дети. Шуточно боролись, перекатываясь в снегу. Но Капризов изловчился, прижав хоккеиста и нависнув над ним. «Холодно» - Никита чувствует, как снег попал ему за шиворот, но Кирилл уже накрыл его губы своими, горячими и сладкими от мороженого. Гусев забыл про мороз. Они целовались так, будто пытались согреться друг другом – жадно, с поспешностью людей, у которых слишком мало времени. Пальцы впивались в куртки, дыхание сбивалось, а снег падал на их ресницы, тая от жара кожи. «Мы…» - Никита оторвался, тяжело дыша – «… наверное, выглядим сумасшедшими». Кирилл прижал лоб к его плечу: «Мы и есть сумасшедшие. Я с ума сходил месяц без возможности поцеловать тебя. Я тебе целый счет за это выставлю». Гусев рассмеялся и вдруг резко перевернул их, прижимая Капризова к сугробу: «Давай без счетов». И снова поцелуй – долгий, медленный, уже без той первоначальной жадности, но с чем-то более опасным – с обещанием. Когда они наконец поднялись из сугроба, отряхнувшись, губы Никиты горели, а рука Капризова надежно согревало его собственную. Вернувшись домой, Кирилл наскоро проводил экскурсию по своей съемной квартире. Она была маленькой, но уютной – диван, заваленный футболками, кухня с парой немытых кружек и спальня. «Тут ванная» - Кирилл распахнул дверь, едва не задев Гусева локтем – «Там полотенца свежие, я специально оставил для тебя». Никита кивнул, пряча улыбку. Капризов нервничал – это было видно по тому, как он снова и снова поправлял свои волосы на затылке. «А там…» - он махнул рукой в сторону – «…ну, кухня. Есть чай, сыр, колбаса. Ну и так, по мелочи. В общем, что-то найдешь для себя». «Ты собираешься меня кормить?» - шутит Никита, но Капризов только заливается жгучим румянцем. «Просто… чтобы ты знал» - пробормотал Кирилл, отведя взгляд. Они находились в его комнате, по которой носился нападающий, собираясь на тренировку. Никита сидел на его кровати и просто наблюдал за ним. Капризов носился по спальне, в спешке собирая свою сумку. «Ты точно не опоздаешь?» - спрашивает Гусев, подхватывая с пола шарф, который уронил хоккеист. «Если такси приедет через пять минут – нет» - Кирилл на ходу натягивал на себя теплый свитер, снова и снова проверяя приложение. Никита усмехнулся: «Ты всегда такой… хаотичный?». Кирилл, застряв в свитере, ударился о дверцу шкафа, вызывая смешок у Гусева. Он встает с кровати и подходит к нападающему, помогая ему нормально надеть на себя свитер. «Нет» - доносится до него откуда-то из глубин шерстяной ткани. «Только когда ты рядом» - голова нападающего показывается из горла свитера. Никита, улыбнувшись, целует его в кончик носа. Пока Кирилл дальше пытается быстро собраться, Гусев подходит к полке с фотографиями. Одна привлекает его внимание – молодой Капризов, еще совсем подросток, с клюшкой в руках, улыбающийся во весь рот. «Это где?» - спросил он, беря в руки фоторамку. Кирилл обернулся и на мгновение замер, смутившись: «А… это в Новокузнецке. Первый серьезный турнир». Никита, прикусив губу, вдруг усмехнулся: «Ты уже тогда играл как будущая звезда». Капризов засмеялся, но было видно, как ему грели душу эти слова. Он подошел ближе и их плечи соприкоснулись: «Я тогда даже не мечтал о сборной». Никита почувствовал легкую дрожь в его голосе. Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент зазвонил телефон Кирилла. «Это такси» - проверив уведомление, с досадой говорит Капризов. Гусев понятливо кивает. Они идут в прихожую – Никита провожает его на работу. И есть в этом что-то, что заставляет сердце Гусева биться чаще. Кирилл надевает куртку, подхватывая сумку в руки, и уже хочет открыть дверь, когда резко разворачивается обратно, будто вспомнив о чем-то. Он открывает комод и достает оттуда ключ. «Держи» - нападающий протягивает Никите его. Гусев поднял бровь: «Это…?». Капризов не смотрит ему в глаза: «Ключ от квартиры. Мы же встретимся только после тренировки, не хочу тратить время на дорогу до дома, когда мы можем провести его друг с другом. А тебе же надо как-то закрыть дверь за собой». Никита почувствовал, как что-то теплое разливается в груди. Он рассматривал ключ в своей руке – обычный, но если приглядеться, то можно заметить гравировку. Это их номер. 97. «И вообще, я хочу, чтобы он был у тебя. Не только на эти два дня» - Кирилл наконец поднял на него взгляд. «Ты уверен?» - спрашивает Гусев тихо, все еще рассматривая ключ в своей руке. «Да» - уверенный ответ нападающего. Никита резко приближается к нему, накрывая его губы своими. В этот момент за окном раздался гудок такси, и им пришлось отстраниться. «Иди» - Никита нежно провел ладонью по его лицу – «Я буду ждать тебя в ресторане». Когда дверь закрылась, Гусев остался стоять посреди коридора, перекатывая ключ в ладони. Он подходит к окну кухни и видит, как Кирилл садится в машину, один последний раз обернувшись к окну. Время пролетело на удивление быстро и незаметно. И вот, Никита сидел в ресторане – тихом, полупустом – и ждал его. Когда Кирилл вошел, слегка запыхавшийся после тренировки, Гусев уже ждал его с бокалом красного. «Ты опоздал на 12 минут» - подметит Никита, но в его глазах не будет раздражения, только тепло. «Мчал на всех порах» - Капризов ухмыльнулся, присаживаясь напротив. Ужин прошел в смехе, случайных прикосновениях и долгих взглядах, которые говорили больше, чем слова. Никита рассказывал о последних матчах, Кирилл – о том, как скучал. Когда официант принес десерт – шоколадный фондан с малиной – Капризов вдруг скажет, что хочет домой. При этом странно прикусив свою губу. Никита усмехнется: «Это что, намек?». Кирилл смущенно отведет взгляд. «Провокация» - поправит он. Квартира встретила их полумраком и тишиной. Кирилл хочет снять куртку и тянется к молнии, когда Никита нежно накрывает его руки. «Не торопись» - прошептал Никита, касаясь губами уголка рта Капризова. Гусев не отстранялся, скользя губами по линии челюсти Капризова, пока ткань соскользала с его плеч. Куртка упала на пол с глухим шумом, но они уже не обращали на это внимание. «Никит…» - Кирилл сглотнул, чувствуя, как дрожат его собственные руки. Гусев отстранился от него, встретив взгляд нападающего. В нем читалось что-то неуверенное, почти испуганное. Никита вмиг прекращает все свои действия, оставляя лишь руки на его талии. «Что-то не так?» - беспокойно спрашивает Гусев. Он проводит большим пальцем по его запястью, ощущая, как бешено бьется сердце хоккеиста. Капризов прячет глаза, сжимая пальцы в кулаки. «Просто…» - он чувствует, как собственное тело отзывается на любое прикосновение Никиты. «Я не…» - голос сорвался на хрип – «У меня не так много опыта». Тишина. Никита замер, изучая его лицо. Потом медленно улыбнулся – не снисходительно, а так, будто услышал что-то бесконечно дорогое. «И что?» - он притянул Кирилла ближе, касаясь лбом его виска – «Я же не собираюсь оценки тебе ставить». Шутка заставила Капризова фыркнуть, но не расслабиться. Тело все еще было напряженно, что несомненно чувствовал Никита. Он осторожно провел ладонью вдоль его позвоночника, как бы давая понять: «Я здесь». Гусев отступил на шаг, но их пальцы остались переплетены: «Давай так: ты говоришь мне, если хочешь остановиться. Не нравится что-то – говоришь. Хочешь медленнее – значит, медленнее». Он произнес это так просто, будто привычно обсуждал с ним тактику на игру. И эта мимолетная знакомая аура помогает Кириллу наконец расслабиться. «А если я сделаю что-то не так?» - шепчет он. «Если ты захочешь…» - Никита притянул его к себе, уже всерьез, чувствуя, как тело Капризова отзывается на его прикосновения – «…то я научу тебя. Но только если ты захочешь». И с уст Кирилла сорвался первый стон. Гусев скрыл свою улыбку за поцелуем. Его губы скользили по шее Капризова, давая тому привыкнуть к каждому новому касанию. Никита не спешил – руки исследовали изгибы тела, запоминая, где он вздрагивает от прикосновений, а где мышцы напрягаются в ответ. «Вот видишь» - Гусев улыбнулся в его плечо, чувствуя, как учащается дыхание партнера – «Ты уже понял, что мне нравится, как ты перебираешь мои волосы на затылке». Кирилл аж вздрогнул, когда понял, что его пальцы действительно зарылись в темных прядках нападающего. Он уже отдергивал руку, но Никита мягко улыбнулся, возвращая ее на место. «Не останавливайся» - просит Гусев, и в его голосе Кирилл с удивлением замечает хрипотцу. Он повинуется просьбе хоккеиста, и на этот раз делает это более уверенно. Никита целует его в ответ – глубоко, нежно, словно давая понять: «Вот так, да». Когда они оказались в спальне, Гусев позволил Кириллу вести себя – не потому, что тот вдруг обрел уверенность, а потому, что хотел, чтобы он ее почувствовал. «Ты же говорил, что любишь контролировать игру» - Никита лег на спину, притягивая его за талию. «Так покажи, на что способен. Как делал это всегда: на общих тренировках» - поцелуй в основание горла, заставляющий сглотнуть. «На играх перед болельщиками в твоем джерси» - легкий укус за мочку уха, от которого по спине Капризова побежали мурашки. «На наших индивидуальных тренировках, когда думал, что я не смотрю» - его рука касается кромки штанов Кирилла. И Капризов, краснея до кончиков ушей, наклонился, чтобы снова поцеловать его – уже без страха, но все еще со смущением. «Никит…» - его голос дрогнул, но руки уже сами потянулись к Гусеву, повторяя его движения – сначала неуверенно, потом смелее. «Вот так» - прошептал Никита, позволяя тому исследовать себя – «Ты же всегда чувствуешь игру. Чувствуй и сейчас». Кирилл снова целует его, но смущение не желает никуда уходить, и это проявлялось в том, как он то углублял поцелуй, то вдруг отстранялся, будто проверяя реакцию. Он зажмурился, когда пальцы Никиты скользнули под пояс его штанов, но не остановил его – лишь вцепился в простыни, прямо возле головы Гусева, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. «Дыши» - Никита коснулся губами его века, ощущая, как дрожат ресницы Капризова. «Ты же не задерживаешь дыхание перед броском?» - спрашивает он, и сравнение заставляет Кирилла фыркнуть. Напряжение чуть отпустило. Он сделал глубокий вдох, и вдруг осмелел – коснулся его в ответ. Глухой шипящий звук вырвался из Никиты, и Капризов в испуге отдернул руку. «Я…» - начинает Кирилл, тут же замолчав. «Нет, все в порядке» - уверяет его Гусев, и нападающий вернул свою руку. «Вот так лучше?» - спрашивает он, уже смелее проводя по груди Гусева, повторяя его движения. Никита закинул руки за голову, позволяя ему экспериментировать: «Почти. Только не бойся нажимать сильнее… вот здесь». Он положил свою руку поверх руки Кирилла, направляя. «Останешься сверху?» - спрашивает Гусев, и его голос звучал хрипло, но в глазах читался теплый заботливый вопрос. Капризов замер, не зная, как реагировать на этот вопрос. Его пальцы непроизвольно сжали простыни. «Я…» - он сглотнул – «Я… эмм… А как правильно?». Никита рассмеялся, легкое дрожание его груди передалось Кириллу. «Правильно – как тебе комфортнее» - он провел ладонью по скуле нападающего, стирая каплю пота – «Но если спрашиваешь мое мнение…». Гусев внезапно перевернул их, оказавшись сверху, и Капризов напряженно замер под ним. «…то я обычно веду» - закончил Никита, прикусывая его нижнюю губу. Но затем, увидев растерянность в глазах партнера, смягчился. «Сегодня – да. Но в следующий раз…» - его рука скользнула вниз, заставив Капризова прогнуться в пояснице – «…можешь попробовать сам. Если захочешь». Кирилл кивнул, слишком взволнованный, чтобы говорить. Его пальцы вцепились в плечи Никиты, когда тот начал двигаться – сначала совсем медленно, давая привыкнуть, потом увереннее. «Вот видишь» - шепчет он, чувствуя, как тело под ним постепенно расслабляется – «Ты уже почувствовал ритм». И правда – через некоторое время Кирилл неосознанно начал двигаться навстречу, найдя идеальную синхронность. «Никит…» - его голос сорвался, когда волны удовольствия стали слишком интенсивными. «Я здесь» - Гусев переплел их пальцы, прижимая ладонь Капризова к матрасу – «Просто отпусти себя. Как на льду, помнишь?». И Кирилл отпустил – с тихим стоном, впервые за вечер не думая о том, «правильно» ли он все делает. После, когда их дыхание немного устаканилось, Никита лениво проводит пальцами по его животу: «В следующий раз будешь вести. Обещаю». Капризов только хмыкнул, слишком опустошенный, чтобы спорить. Но в глубине души он уже представлял, как это будет – он, ведущий, а Никита, обычно такой контролирующий, отдающийся ему полностью… Мысль заставила его сердце снова учащенно забиться. «Спи, Солнце» - Никита притянул его ближе, и Кирилл прижался к его груди, слушая ровный стук сердца. На следующий день была тренировка, был матч, в котором Капризов набрал рекордные для себя 5 очков за матч – 2 за голы и 3 за передачи. После каждой забитой шайбы, он всегда смотрел туда, где сидел Никита. В раздевалке пахло потом, гелем для душа и свежевыстиранной формой – знакомый, почти родной аромат хоккейной победы. Кирилл торопливо собирал свою сумку, игнорируя шутливые подколки сокомандников, которые прекрасно видели и с кем он заявился сегодня на игру, и кому посылал эти жесты со льда. Никита ждал его у служебного выхода, прислонившись к стене. Снежинки таяли в его темных волосах, а в руках он сжимал этот чертов билет до Питера. На самый поздний рейс. Увидев Кирилла, Гусев ухмыльнулся – той самой ухмылкой, от которой у Капризова до сих пор подкашивались ноги. «Пять очков» - голос Никиты был хриплым от скандирования фамилии нападающего с тем же номером на спине, что и у него – «И кто тут «неопытный»?». Кирилл фыркнул, сгреб его за рукав куртки и поцеловал. В такси пахло мятной жвачкой и чем-то, что отдаленно напоминало грусть. Кирилл прижал коленку к сиденью, чтобы прекратить ее дергание, а Никита смотрел в окно, прощаясь с родным городом. «Ты не передумал?» - Капризов все же задал вопрос, который горел у него в груди с третьего периода. Гусев медленно повернулся. В тусклом свете фонарей его глаза казались темными, изумрудными. «О чем?» - спрашивает он, нахмурив брови. «Обо всем. О вчерашнем. О…» - Кирилл провел языком по пересохшим губам – «…о том, что я, наверное, ужасно неловким был». Никита рассмеялся – искренне и громко, так, что водитель в зеркало взглянул. «Кир, Солнце мое» - он потянулся, чтобы поправить воротник его рубашки, ведь нападающий собирался в жуткой спешке – «После вчерашнего мне теперь только в отставку». И поцеловал его. Быстро, украдкой, но достаточно, чтобы Капризов до самого аэропорта чувствовал на губах вкус этого поцелуя – чая, его парфюма и чего-то неуловимо Никитиного. Так началась их маленькая традиция. После московских игр – бешеным галопом по ночному городу, смех в такси и поцелуи у терминала, пока не зазвучит последний вызов на посадку. После питерских матчей – ключ от квартиры Никиты также перекочевал в собственность Капризова, и утро за задернутыми шторами, когда можно не торопиться. Иногда – только перехваченный взгляд через стекло автобуса сборной и сообщение с одним словом: «Заждался». Иногда – целые выходные, когда график милостиво совпадал, и они могли позволить себе роскошь просыпаться вместе. И всегда – этот взгляд через лед. Этот жест: Кирилл прикладывает ладонь к груди, а Никита в ответ касался козырька кепки, скрывая улыбку. Болельщики гадали, что означает этот их ритуальный жест. Комментаторы строили теории об «особой связке на льду». Но только они двое знали правду – это было не просто понимание на льду и благодарность партнеру. Это был их собственный, ни на что не похожий язык, где каждое движение говорило: «Я здесь. Я помню. Я жду».

***

Их отношения с Крис не заладились с самого начала. И даже они сами не смогли бы ответить на вопрос: «Почему?». Никита представил их друг другу на следующий же день после той непонятной ситуации. Его Крис легко протянула руку для знакомства, а вот Кирилл отнесся настороженно. Почти ровесники, они вдруг начали соперничать за внимание Гусева. Знакомство проходило на одной из дополнительных тренировок Крис с Никитой. Она терпеливо сидела на скамейке, ожидая, когда закончится основная у ее Наставника. «О, Хвостик. Привет» - здоровается с ней Барабанов. «Привет, Саш» - улыбается девушка, ощущая, как нападающий треплет ее по голове. «Ну, как успехи у нашего центра? Скоро к нам в СКА перейдешь?» - посмеивается Саша. Соколова улыбается, кратко делясь своими успехами с ним. Никита подъезжает, наскоро открывая ей борт и выпуская к ним на лед: «Моя Звездочка теперь за Динамо играет. Первый профессиональный контракт, не так ли?». И Кирилл, стоявший рядом, чувствует столько гордости в его словах. Он смотрит на девчонку и видит, как та светится от счастья и похвалы. Барабанов лишь поздравляет и покидает лед, оставляя их наедине. «Ну что, Кир, это Крис. Моя подруга и, можно сказать, ученица» - представляет ее Никита. Девушка улыбчиво протягивает ему руку. «А про тебя я знаю. Тот самый Кирилл, о котором мне все уши прожужжали» - смеется Крис. Капризов жмет протянутую ладонь, слегка нахмурившись. Он стоял у борта, сжимая клюшку так, что пальцам стало больно. Кирилл привык, что их с Никитой тренировки проходили в тишине – только свист коньков по льду, только их синхронное дыхание. А теперь… Крис лихо развернулась на одной ноге, рассыпая снежную пыль, и Гусев рассмеялся – тем смехом, который Кирилл считал принадлежавшим только им двоим. «Смотри, Кир!» - Никита махнул ему рукой – «Сможешь повторить за Звездочкой?». Капризов лишь фыркнул, но повторил с такой ловкостью, что даже сам удивился этому. «Вау!» - восхищенно хлопает в ладоши Соколова. Вот только в ее тоне Кириллу чудится не искренность, а издевательская насмешка. «Ну, каков а?» - она тыкает локтем под ребра Никите, стреляя глазами в сторону Капризова. Гусев смеется, потрепав ее по шлему. А в его глазах – тихая гордость за нападающего. Они ведь вдвоем отрабатывали этот прием, буквально вчера. И на секунду эта неприязнь отходит в сторону. «Ну, Наставник, ну пожалуйста» - уже канючит о чем-то девушка с тем же 97 номером на спине. «Нет, Крис, я на это не поведусь. Ты всегда меня обыгрываешь» - отнекивается Никита, и Капризову становится любопытно. «Может, я смогу чем-то помочь?» - спрашивает он, удивляя обоих. «На вбрасывании хочет посоревноваться, хотя я никогда этому не учился» - поясняет Никита. «Оу» - понимает Кирилл, но включать заднюю он не собирается. К тому же, Крис сегодня легко соглашалась на все, что предлагал ей Никита. Неужели он хуже? Когда они встают на точку, Соколова пытается спрятать свою ухмылку, плотно сжав губы. А Кирилл напряженно гипнотизирует взглядом шайбу в руках Гусева. «Ну что? Все готовы?» - спрашивает он. Оба хоккеиста кивают. И Никита кидает шайбу. Кирилл даже сориентироваться не успел, когда Крис уже стояла, выпрямившись, и блистала слишком довольной улыбкой. Что невероятно бесило. И все началось с этого вбрасывания, где Кирилл раз за разом проигрывал точку, а Соколова продолжала победно улыбаться. А затем в ход пошли другие «веселые старты». Кирилл обходит ее в бросках на точность. Четыре из четырех залетает в верхнюю девятку, тогда как Крис попадает только три раза. «Ну, что, Звездочка, еще одну попытку?» - бросает он, и в его голосе звучит вызов. Капризов же побеждает в круге на скорость. Он пролетает дистанцию, оставляя девушку далеко позади себя, и тормозит у борта с таким видом, будто только что выиграл Кубок Гагарина. «Ну что, устала?» - дразнит он, но Соколова лишь ухмыльнулась: «Зато я хоть не задыхаюсь, как паровоз». Но Крис блестяще проходит полосу препятствий, демонстрируя идеальное владение шайбой. Кирилл пытается повторить, но на резком развороте теряет контроль – и шайба улетает в сторону. «Ой-ой, кажется, кто-то переоценил свои навыки дриблинга» - смеется Крис, а Никита лишь неодобрительно качает головой, смотря на это. Гусев понимает, что знакомство явно не удалось. Попытки закончить тренировку встречались дикими отрицательными криками и словами, что они вообще не устали. Но в один момент, когда оба хоккеиста, не удержав равновесие в попытках первее добраться до финиша, столкнулись с воротами, Гусев не выдержал: «Ведете себя, как дети малые. Не ожидал от вас такого». Он уйдет в раздевалку, оставив за собой глухую тишину. Они оба остановятся, стыдливо отводя глаза друг от друга. «Ладно, Капризов. Признаю, что ты – хорош в хоккее» - Соколова протягивает ему руку. Она переступает через свою гордость, потому что знает – Никита это оценит. «Спасибо. И ты отлично играешь на вбрасывании» - хмуро произносит Капризов, сжимая ладонь девушки. Они жмут руки, и оба отчетливо понимают – война только началась. И главный приз – Никита – даже не подозревал, что стал трофеем. Переодевшись, оба будут мило болтать возле кофейного автомата, в ожидании Никиты. И Гусев поведется на их откровенно плохую актерскую игру. Но следующий этап их маленькой победоносной войны наступает буквально через пару месяцев. Капризов, после изматывающей игры и не менее изголодавшегося Никиты, мирно спал в его постели, раскинувшись с царственной беспечностью. Да, он победил на льду «СКА», забив решающий гол в овертайме. Но Гусев, с присущим ему упрямством, тут же оспорил итоги игры… уже после финальной сирены. Никита прижимался к его спине, тихо посапывая в плечо нападающему. Скоро начинались сборы перед Олимпиадой, а потому Кирилл приехал к нему сразу с вещами – сумка валялась посреди комнаты, из нее торчал шарф с символикой ЦСКА, который Гусев демонстративно игнорировал. Да, завтра ему улетать обратно в Москву на крайнюю игру перед паузой, но сегодня можно было просто побыть счастливым. Они встречались уже несколько месяцев. Нечасто, украдкой, но каждый выжимал из этих встреч максимум. Капризов с каждой такой встречей становился лишь раскрепощеннее, в чем конечно была заслуга и Никиты. И вскоре вопрос о том, кто будет вести просто пропал из их риторики. Потому что это был Кирилл. И точка. Он научился диктовать ритм, брать инициативу, заставлять Никиту терять контроль – и обожать каждую секунду этого. «Ну что, тренер, я хорошо учусь?» - Капризов прижимал его к стене, шепча это. На что Никита лишь посмеивался, издав стон и: «Слишком хорошо, черт тебя подери…». Посреди ночи их разбудит звонок. Резкий, настойчивый, словно предчувствуя, что нарушает нечто хрупкое и важное. Никита первым срывается с кровати, глухо ругаясь, пока нащупывает телефон в темноте. «Звездочка?» - его голос хриплый от сна, но уже настороженный. Тихий стон в трубке, сдавленное: «Наставник, я… кажется, вывихнула руку». Он замер. Крис никогда не звонила просто так. Не жаловалась. Не просила помощи, даже когда убежала из дома после очередной ссоры с мамой по поводу ее участия в Олимпиаде. «Где ты?» - резко, уже натягивая джинсы одной рукой. Кирилл, разбуженный суетой, приподнимается на локте, глаза слипаются, но мозг уже ловит обрывки фразы, тревогу в голосе Никиты: «Что случилось?». Никита не отвечает, лишь укладывает его обратно, мягко целуя в лоб. Он отстраняется, надевая куртку: «Крис травмировалась. Я еду к ней». Капризов морщится. Он не ревнивый – ну, почти. Но это… внезапно. Неудобно. «Сейчас?» - вопрос слетает с его губ неосознанно – «Ты серьезно?». Никита резко оборачивается. В его глазах – непонимание. «Да, серьезно. Она одна там, ей нужна помощь» - отвечает Гусев. Кирилл вдруг вскакивает с кровати. «А я?» - вырывается у него, и он тут же ненавидит себя за эту детскую обиду. Но черт возьми, они ведь так редко видятся! Гусев замирает. Его пальцы сжимают ключи от машины так, будто он хочет раздавить их. «Ты – взрослый мужчина, у тебя завтра вылет. Спи» - отвечает он. Ему не хочется сейчас спорить, как-то выяснять отношения. Но Кирилл настроен серьезно. «О, конечно! Спасибо за заботу!» - Капризов резко проводит рукой по волосам – «Беги к своим делам, раз это так важнее… нас». Никита тушуется, сгорбившись в дверном проеме: «Прекрати. Она мне как сестра, ты это прекрасно знаешь». Только это лишь сильнее злит Кирилла: «Ну конечно!». Он начинает гневно расхаживать по комнате, споткнувшись-таки о собственную сумку. Никита тактично молчит, не дав фразе «я ведь говорил тебе убрать ее с прохода» сорваться с его губ. «Ой, Кир, извини, но выходные заняты – у Крис важное соревнование. Извини, Солнце, но на выходных не получится – с Крис едем хер пойми к кому, улучшать наши профессиональные навыки. Извини, Кирюш, но мне нужно срочно уехать. Почему? Проблемы у Крис» - перечисляет Капризов. «А как же я? Как же наши отношения?» - интересуется он. Никита поджимает губы. «Завтра поговорим, когда ты остынешь» - напряженно произносит он, покидая квартиру. Капризов только после хлопка двери поймет, что он сейчас ему наговорил. Когда дверь снова хлопнет, Кирилл притворится, что спит, отчаянно прислушиваясь к тому, что происходит в квартире. «Прости, пожалуйста, Наставник, еще раз. Но ты же знаешь, если мама узнает…» - тихий шепот девушки. Капризов поджимает губы, плотно сомкнув глаза. «Ничего, Звездочка. Главное, что ты сейчас в порядке. Растяжение – это не так страшно. До сборов должно пройти» - заботливый тон Никиты, от которого сжимается сердце и у Кирилла. «Черт, Каприз явно в бешенстве, что я сорвала тебя. Прости, я не хотела мешать вам» - продолжает распинаться девушка. Вот только голоса становятся все тише. Они явно отправились в гостиную. Кирилл поднимается с кровати и идет в их сторону, застывая в темном коридоре. Он видит, как поджал губы Никита, видит, как тяжело дышит Крис, когда Гусев пытается помочь ей снять куртку. Капризов не выдерживает, скрываясь в недрах кухни. Оба слышат, как копошится в другой комнате Кирилл. «Разбудили» - грустно отзывается Крис, успешно стянув куртку. Никита не отвечает, лишь плотнее сжимает губы. «Ты не пойдешь к нему?» - спрашивает девушка, заметив, что нападающий явно собирается стелить и диван, и кресло. «Нет. Ему завтра рано вставать. Не хочу тревожить» - отзывается Гусев. Но Соколову – дочь полицейского – обмануть не выходит. «Все-таки поругались из-за меня» - забыв о больной руке, Крис проводит ею по волосам, тут же досадно морщась. Никита присаживается рядом, осматривая руку: «Не из-за тебя. Просто… разногласия». Соколова чувствует, как жгучий стыд поднимается откуда-то из глубины души: «Слушай, Наставник, я бы правда не позвонила, если бы ситуация не была настолько критичной. Иди к нему». Капризов застыл у входа, прислушиваясь к тихому разговору. «Ты же любишь его» - сердце Кирилла дает сбой, когда он слышит слова Соколовой. «Люблю» - тихо усмехается Никита. «Черт!» - одинокая слеза скатывается по щеке Капризова, когда он слышит интонацию своего нападающего. Уставший, с горечью в голосе, будто это приносит ему тягость. И Кирилл осознает, что причиной является он сам со своей неуемной ревностью к Крис. «Привет» - он неуверенно заходит в комнату, чувствуя, как земля уходит из под ног. Два взгляда уставились на него: удивленный – Никиты, и любопытный – Крис. «Я тут чай заварил. С черникой» - Капризов поднимает кружку, из которой разносится теплый, сладковатый аромат – «Ты же любишь его, Крис». Тишина снова натягивается, как струна. Крис медленно улыбается – сначала Никите, потом Кириллу. «Да, спасибо» - она принимает кружку левой рукой. «А ты, Наставник, будешь?» - спрашивает Соколова, уже отхлебнув чая, но уже протягивая ему кружку. Но Никита замер. Как много услышал Кирилл? Услышал ли он признание? Да и этот чай. Встал ведь и, несмотря на ссору, сделал первый шаг. «Буду» - глядя в глаза нападающего, произносит Гусев. «Только это твоя, пей» - он мягко отодвигает кружку обратно ей – «А я схожу на кухню, за еще одной чашкой». И Капризов считывает этот намек, быстро уходя за ним следом. На кухне нет того интимного полумрака, за которым можно было скрыть свои истинные эмоции. В ярком кухонном свете они стояли друг напротив друга, словно обнаженные. Никита наливал себе заварку, не спеша завести разговор. Но Капризов начинает сам, мягко забирая чайник из его рук. «Правда любишь?» - тихо спрашивает он. «Слышал, значит» - усмехнулся Гусев. Он благодарно принимает кружку из его рук, делая щедрый глоток. Никита приятно жмурится, ощущая вкус черничного чая. «Никит…» - жалобно зовет его Капризов, и нападающий поднимает на него взгляд. «Я…» - Кирилл делает еще шаг навстречу ему – «Я повел себя, как идиот. И мне жаль». Гусев облегченно вздыхает, отставив кружку. Его руки сами находят Кирилла, притягивая к себе – крепко, будто боятся, что он убежит. «Не страшно, Кир» - он целует его в висок, пока по щеке Капризова стекает еще одна слезинка. Никита мягко стирает ее с щеки, целуя совсем близко к губам. «Вот только…» - Кирилл напрягается в его объятиях, слова застревают в горле. «Что, Солнце?» - Гусев мягкими успокаивающими движениями гладит его по спине. «Если ты признаешься мне, что любишь меня» - набравшись смелости, продолжает Капризов – «То я хочу слышать это не в пылу ссоры. Не потому что ты зол или устал. А потому что это – правда». Тишина. Гусев отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. И вдруг – улыбается. «Я люблю тебя» - повторяет он. «Не потому что устал или зол. А потому что каждое утро я просыпаюсь с мыслью о тебе. Потому что ловлю себя на том, что ищу тебя в толпе болельщиков или просто прохожих. Потому что даже когда ты сводишь меня с ума своей упрямостью…» - Никита делает паузу, и уголки его губ дрожат в сдержанной улыбке – «…я все равно не могу представить свою жизнь без тебя». И Кирилл ощущает, как его собственное сердце замерло. Его пальцы непроизвольно сжимают ткань Никитиной футболки. «Я…» - он пытается проглотить комок в горле. А Гусев продолжает успокаивающе гладить его по спине, не настаивая на продолжении. Потому что чувствует – его любят в ответ. Однако Кирилл, прочистив горло, все-таки договаривает: «Я тоже тебя люблю. Даже когда ревную тебя к Крис. Даже когда тебе приходится уезжать от меня на игры. Даже…». Гусев не дает ему договорить, мягко прижимаясь губами к его. Это не страстный поцелуй – а скорее обещание. Когда они наконец отрываются друг от друга, Крис, стоявшая все это время за дверью с перевязанной рукой, тихо ухмыляется и уходит, оставляя их наедине со своим счастьем.

***

К Олимпиаде их влюбленность уже действительно перетекла в любовь. Они вместе, рука об руку, клюшка к клюшке, проходили все этапы: начиная от сборов, заканчивая непростым выходом в финал. Никита лежал в номере Кирилла, чей сосед убежал на совместный вечер кино. Расположившись на груди Капризова, он спокойно слушал мерное сердцебиение своего парня, пока за окном жила своей жизнью Олимпийская деревня. Где-то смеялись спортсмены, звенели медали в чемоданах, а по коридорам разносились обрывки языков со всего мира. Пальцы Гусева лениво выводили узоры на оголенной коже парня – то ли разминая усталые мышцы, то ли просто потому, что он не мог не прикасаться. «Завтра финал» - пробормотал Кирилл, проводя ладонью по спине нападающего. «Мммм…» - Никита лишь прижался ближе, вдыхая знакомый запах его тела – мятная жвачка, апельсиновый гель для душа и что-то неуловимое его. «Ты снова думаешь о хоккее» - прошептал он, слегка кусая Капризова за ключицу. «Кстати, о зимних видах спорта…» - Гусев поднимает глаза с хитрой усмешкой – «Мне тут Крис прислала занимательное фото. Где ты, такой улыбчивый стесняшка, между двумя нашими лучшими фигуристками Женей и Алиной – в обнимку, как лучший друг принцесс на балу». Кирилл закатил глаза, но губы дрогнули от сдерживаемого смеха: «Ну и?». «Ну и ничего» - Никита приподнялся, упершись подбородком ему в грудь. Они смотрят друг другу в глаза. И Гусев, усмехнувшись, продолжает: «Просто представил, как ты им объяснял, что «нет, девчонки, я не могу вас проводить – меня там парень ждет». Капризнов фыркнул, шлепнув его по плечу: «Во-первых, я сказал «партнер», а не «парень». Во-вторых…». Он вдруг опрокинул Никиту на спину, нависнув над ним с торжествующим видом: «Они сами попросили фото. Говорят, их подруга – болельщица в тебя влюблена. Так что это ты меня подвел». Никита рассмеялся, обхватывая его шею: «Ну конечно. Значит, это я виноват, что ты там красовался, находясь в настоящем цветнике?». «Абсолютно» - Кирилл кивнул с преувеличенной серьезностью, целуя его в нос – «Но если хочешь, завтра после финала могу принять ту же позу – руки в боки, улыбка до ушей. Только для тебя». Никита вдруг замолкает, и тишина виснет между ними. «Ты чего?» - обеспокоенно спрашивает Капризов. «Да просто прикинул» - пожимает плечами Гусев – «Это ведь ты у меня завидный жених». И когда Кирилл рассмеялся, Никита поймал его губы своими – потому что эта легкость, это отсутствие ревности, это умение шутить над собой… Это было бесценно. А фото, кстати, Никита все же сохранил – на память. На случай, если вдруг понадобится напомнить Кириллу, кто на самом деле тут главный цветочек. А затем был финал. Этот решающий овертайм, когда возле экранов телевизоров по всей стране собрались все поклонники хоккея, в надежде на главный приз. Они играют в одном звене на флангах. В центре их скрепляет человек, на которого оба ровнялись в детстве, считая его своим кумиром. Павел Дацюк ждал паса, чтобы завершить эту игру и сделать их Олимпийскими чемпионами. Но Никита не спешит. Он знал, что Каприз накатывается с другого фланга, знал, что это рискованно, что пас могут перехватить. Однако Гусев верит. В свое мастерство, в удачу… В Кирилла. Всего одно мгновение – но Никита успевает отдать этот пас на Олимпийский победный гол Кирилла. По всей России рано утром слышатся громкие крики. Все, как один, скандируют фамилию нападающего: «КАПРИЗОВ! КАПРИЗОВ!». Но сам Кирилл бежит обнимать не команду, а его. Он прекрасно знал, чья это заслуга. Два раза Никита спасал их сборную от провала в этом финале, и этот пас… Капризов просто не мог не забить, права не имел. Они обнимают друг друга прямо на льду, на миллионы зрителей, но им плевать. В раздевалке их встречают брызгами шампанского, радостными криками и громкими поздравлениями. Кирилл – в центре внимания, пока Никита тихо общается с Крис. Шампанское течет рекой, ему суют бокал. «Ну, Кирюха, требуем тост от снайпера!» - его обнимает за плечи Ковальчук. А Капризов внезапно тушуется от такого количества внимания. Он бешено обводит взглядом своих сокомандников, не сумев сконцентрироваться хоть на чьем-нибудь лице, когда слышит чей-то окрик. «Так вон Хвостик стоит, значит и Никитос где-то неподалеку» - смеется Барабанов, указывая на хоккеистку. «Чего тебе, Сань?» - кричит в ответ Никита. «Шампанское открываем, некому оценить тост от Кирюхи. Он все ждет своего партнера, чтобы в очередной раз поблагодарить за то, какой ты ему шикарный пас отдал» - смущая молодого нападающего ЦСКА, кричит Барабанов. Раздевалка взрывается умиленными преувеличенными возгласами и свистом. Кто-то хлопает в ладоши, кто-то кричит: «Гусь, выходи, тебя вызывают!». Кирилл пунцовеет до кончиков ушей, но когда его взгляд наконец находит Никиту – тот уже пробирается сквозь толпу, смеясь и отмахиваясь от шутливых тычков товарищей. «Ну?» - Гусев останавливается перед ним, берет его бокал и отхлебывает, не отрывая глаз – «Где мой тост, Солнце?». Капризов выдыхает. И говорит громко, нарочито четко, чтобы все слышали: «Это наша победа! Победа всей страны, и мы – гордимся, что принесли ей это!». Раздевалка взрывается новым витком веселья, но Никита лишь прищуривается, понимая истинный смысл фразы – «это наша победа». Он склоняется чуть ближе к нему и шепчет ему на ухо: «Не за что. Но подробности – только в номере». А шампанское, между тем, льется рекой – золотое, как их медали, и игривое, как их любовь. Гусев снова прячет его за своей броней: от посторонних взглядов, от добрых, но надоедливых шуток коллег, просто от всего мира. И через 4 года, вновь на Олимпийских играх, вот только уже не с ним, Никита вспомнит тот день. Прямо посреди столовой, пока мимо проходят хоккеисты сборной Канады, и один чуть задержится. Они пересекутся взглядами, вот только Гусев меланхолично отведет его первым, вскоре вовсе позабыв про этот момент.

***

К сожалению, на Чемпионате Мира они так блеснуть не смогли. Но бронза вслед за золотом – тоже достойный результат. Мимолетные выходные, которые они проводят вместе дома у Никиты. Ведь культурная столица больше подходит для поцелуев под дождем, в темных укромных переулках, ну и где бы еще Капризов так романтично отравился бы шаурмой. А затем – финал Кубка Гагарина. Никита, обладатель этого приза в прошлом сезоне, в этот раз находился на заслуженном отдыхе, пока Кирилл готовился к схватке с казанским Ак Барсом. Счет в серии был не утешительным, и это очень тяжело давалось молодому нападающему, который только стал Олимпийским чемпионом. И этот матч Никита смотрел дома, обложившись подушками и пиццей. Каждый пропущенный гол от Ак Барса отзывался в груди тупой болью. Он видел, как его Солнце тускнеет после каждого промаха, как бьет клюшкой по льду после удаления. Когда серия стала 1-3, телефон ожил: «Я не справлюсь». Никита набрал его номер, не думая. «Ты справишься» - сказал он первое, когда Капризов поднял трубку. Твердо, без сомнений. «Потому что ты – Кирилл Капризов. Потому что ты уже взял Олимпийское золото. Потому что…» - Никита замялся. Но Капризов догадался: «Потому что ты веришь в меня?». «Нет» - Гусев улыбнулся, глядя в экран, где Кирилл отчаянно тонул в самобичевании – «Потому что я знаю тебя». Нападающий сдавленно выдохнул, попытавшись сдержать слезы. «Ты ведь приедешь?» - спрашивает он. «Конечно приеду. И я буду смотреть не на то, как ты расклеиваешься, а на то, как сияешь. Ярче моей Звездочки» - произносит Никита, вызывая несмелую улыбку на лице Капризова. Ак Барс выиграл 4-1. В их раздевалке гремела музыка, а по коридорам уже разносились первые интервью счастливых казанцев. Но в гостевой зоне царила тишина. Кирилл сидел, уткнувшись лбом в клюшку, сжимая ее так, будто хотел сломать. На коленях – мокрое от пота полотенце, на щеке – свежий шрам от силового приема в третьем периоде. «Эй» - теплая ладонь легла на его плечо. Никита присел рядом, не спрашивая разрешения – он знал, что сейчас слова не нужны. Просто протянул бутылку с водой и тихо провел большим пальцем по его скуле, стирая каплю крови. «Они были сильнее» - хрипло выдохнул Капризов. «Сегодня – да» - согласился Гусев – «Но не в следующем сезоне. Вы еще возьмете свое». Кто же знал, что его слова окажутся пророческими? Однако сейчас в его объятиях сидел грустный нападающий, съедающий себя плохими мыслями. Но когда Капризов вместе с Гусевым прилетели в Питер – он смог вздохнуть спокойно. Никита прижал его к себе прямо в аэропорту – без слов, просто притянул и обхватил так крепко, будто захотел защитить от всего мира. А потом повел домой по тем самым переулкам, где когда-то он отравился шаурмой. Потому что поражения – временны. А они – нет. «Ты вообще понимаешь, что мы выглядим как герои дешевого ромкома, которые так любит Крис?» - Кирилл фыркнул, когда Никита прижал его к стене какого-то темного переулка у Гостиного двора. «Нет» - Гусев прикусил его губу, заставляя вздрогнуть – «Потому что в ромкомах нет этой прекрасной шаурмы с тройной порцией аджики». И Кирилл снова ест ее, закашлявшись и вытирая слезы от остроты. А Никита смеется, вытирая ему рот салфеткой. Конечно же Капризов снова отравился и не вылезал из ванной на следующий день.

***

В отпуск они полетели вместе. И выпал он на день рождения Никиты. Утро этого дня он встретил один – в огромной кровати их виллы, залитой солнцем. «Кир…?» - голос эхом разнесся по пустым комнатам. На тумбочке мигнул телефон. Крис прислала поздравление из Диснейленда, куда ей подарил билеты сам Гусев. Он улыбался, наблюдая, как Микки Маус поздравляет его с днем рождения. А в это время Капризов вовсю колдовал на кухне. Яичница в форме сердца (получилось криво), свежевыжатый апельсиновый сок (разлил половину на стол) и даже круассан с единственной свечкой (чуть не поджег дом, пытаясь зажечь ее) ждали нападающего на столе. Никита спускался на запах гари. Тихо подкравшись, он застыл в дверях, наблюдая, как Капризов отчаянно машет полотенцем над дымящейся сковородкой. «О, ты уже проснулся… Доброе утро!» - Кирилл обернулся, заметив его, и смущенно потупил взгляд. «А я тут завтрак имениннику готовлю» - махнув рукой в сторону стола, произносит он. Никита не сдержал смеха, обнимая его со спины: «Спасибо, Солнце. Но в следующий раз просто разбуди меня – я сам все приготовлю». «Нет» - упрямо твердит Капризов, гордо демонстрируя свой «шедевр» - «Ты сегодня именинник. Расслабься». Кирилл разворачивается лицом к Никите, и тот, усмехнувшись, вдруг целует его. Медленно, смакуя каждую секунду и сладко. «Ты чего это?» - спрашивает Капризов, когда нападающий отстраняется от него. «Ну, выполняю требование» - указав на фартук, усмехается Гусев. Кирилл смотрит вниз, только сейчас замечая глупую надпись: «Kiss The Cook». Пляж. Пальмы. Кокосы, которые Капризов упорно пытается вскрыть клюшкой (неудачно). Никита смеется, снимает на видео, а потом целует его соленые от моря губы – просто потому что может. Ресторан на берегу. Красивый закат. И Кирилл, который дарит ему билеты в Лас-Вегас: «Чтобы ты проиграл мне в покер хоть раз». Никита дарит ему ночь – медленную, жгучую, с шепотом «Я все равно выиграю» на разгоряченной коже. Она началась с шепота прибоя за окном и горячего дыхания на коже. Гусев прижал его к прохладным простыням, медленно снимая с него дорогую рубашку, которую нападающий купил на часть премиальных за второе место в финале. Пальцы скользили по загорелым плечам, оставляя мурашки на вспотевшей спине. «Ты сегодня такой… торжественный» - усмехнулся Гусев, целуя его шею – «Как будто мы на церемонии вручения какого-нибудь НХЛ-овского чего-то там Трофи, а не просто…». «Просто?» - Капризов резко перевернул их, оказавшись сверху. Его глаза горели знакомым вызовом. «Просто лучший день рождения» - признается Никита, когда губы Кирилла нашли его шею, а зубы слегка зацепили кожу. За окном грохотало море, но они слышали только стук сердца и прерывистое дыхание друг друга. Никита проснулся первым, ощущая тепло тела Кирилла у себя за спиной. Он повернулся и собирался потянуться к нему, чтобы мягко провести рукой по спине. Но Капризов уже не спал. Он смотрел в окно, где первые лучи солнца цеплялись за горизонт, и в его глазах стояла та самая решимость, которую Гусев узнавал всегда – когда Кирилл принимал важное решение. Никита все же обнимает его за талию, а Капризов уже переворачивал его ладонь, водя по ней пальцами, словно что-то рисуя. «Надеюсь, это карта сокровищ?» - хрипло пробормотал Гусев, приоткрывая один глаз. Капризов ухмыльнулся, но не остановился: «График перелетов. Смотри – если я попаду в «Миннесоту», а тебя возьмут в «Вегас», то между нами всего два часа на самолете. Никита приподнялся на локте, разглядывая воображаемые линии на своей коже: «Ты уже планируешь, как мы будем встречаться в перерывах между играми?». «А ты нет?» - Кирилл поднял на него взгляд, и в его глазах светилась та самая дерзкая уверенность, которая появилась с приходом Никиты в его жизнь. Они замолчали, каждый представляя эту жизнь – другие города, другую лигу, но все те же звонки среди ночи, те же редкие, но бесценные дни вместе. «Когда-нибудь» - тихо сказал Никита, целуя его в плечо. «Когда-нибудь» - согласился Кирилл. Оставшийся отпуск они внезапно провели в компании Ковальчука, который тоже отдыхал там. И Никита начал замечать, как Кирилл тянется к этому звездному нападающему, с которым он играет в «СКА». Это было замечательно – наблюдать, как светятся глаза Капризова, когда он разговаривает со своим кумиром. Кто же тогда знал, что это лишь начало конца?

***

Начало сезона заставило их снова расстаться на долго время. Расстояние между ними стало не просто километрами, а чем-то большим. Графики катастрофически не совпадали, и Никита так сильно скучал по нападающему. Кирилл все реже отвечал на сообщения. Когда звонил – говорил о новых друзьях, о вечеринках после матчей, о том, как его теперь узнают на улицах. Голос его звучал возбужденно, но Никита ловил себя на мысли, что все меньше слышит в нем того парня, который когда-то нервничал перед первой игрой за сборную. Когда Гусеву удалось вырваться к нему на пару дней, он не заметил, что Кирилл особо рад этому. Никита отказался идти с ним в клуб, где, по словам нападающего, «тусовались все его коллеги после игр». Только вот что-то не заметил Гусев среди этой компании своего хорошего друга – Игоря Ожиганова, который тогда был защитником ЦСКА. В квартире Капризов стал чаще проверять телефон во время их разговора, отвлекаться на сообщения от новых знакомых, чьих имен Никита не знал. Потом – смех стал громче, жесты шире, а взгляд – чуть более рассеянным, будто он уже мысленно был где-то еще. Особенно это бросалось в глаза, когда они снова проводили время с Ковальчуком. Илья был хорошим человеком, но эта тяга к клубам и не самым полезным знакомствам, которые так легко начал заводить Кирилл – пугали Гусева. Но как только Никита заводил об этом речь, все будто становилось на свои места. Он снова видел того самого нападающего, которого так любил. «Кир, ты же сам говорил, что эти тусовки тебя выматывают» - осторожно начинал Никита, наблюдая, как Капризов нервно постукивает пальцами по столешнице. И тогда – чудо. Кирилл вздыхал, откладывал телефон, и в его глазах проступало что-то знакомое – то самое, что Никита помнил с их первых сборов. «Ты прав» - он потирал переносицу, будто пытаясь стереть с себя весь этот глянец и показаху. И тут же рассказывал о новом тренере, о том, как Жига с Нестером давали ему совет по улучшению броска, о том, что скоро они едут в Питер, а значит, снова смогут увидеться и побыть вдвоем. И Никита верил ему. Потому что любил. А Кирилл тем временем учился быть скрытным. Терять Никиту не хотелось, но и новые знакомства, которые вполне могли помочь ему пробиться в НХЛ, терять тоже было нельзя. Он научился оставлять в телеграме сообщения по таймеру, которые в определенное время посылались нападающему, успокаивая, что он дома и уже почти спит. Хотя на деле Капризов снова посещал очередную вечеринку. Фото в сторис – утренние пробежки (сделанные вчера), «домашние» ужины (сфотографированные официантом в ресторане). Разговоры об НХЛ звучали все громче и отчетливее между ними. «Кир, мне чуть-чуть по контракту осталось. И мы вместе поедем. Помнишь – ты в «Миннесоту», а я всего на два часа пути от тебя – в «Вегас» - в который раз говорил Никита. Капризов прикрыл глаза, позволяя рукам Гусева разогнать усталость, и кивал: «Конечно помню. Скоро, совсем скоро». Кирилл улыбался, кивал ему, пряча скрытые чаты, где были все важные переговоры с агентом о возможном переходе. И близость между ними изменилась. Да, Кирилл научился доминировать. Когда-то он изучал каждую реакцию Никиты, теперь же будто действовал по определенной схеме. Он все так же притягивал Гусева за талию перед поцелуем, но пальцы больше не искали то место, от прикосновений к которому Никита всегда вздрагивал. Капризов все так же целовал его, но теперь это было слишком правильно – как будто он повторял когда-то заученный алгоритм: левая рука на затылке – не потому что Никита так любит, а чтобы контролировать глубину поцелуя; правая рука на пояснице – ровно там, где начинался изгиб спины; язык проходился по его нижней губе ровно три раза – не два, не четыре. Как будто боялся ошибиться. Как будто боялся забыть, что когда-то знал его наизусть. Никита заметил это сразу. «Ты что, составил себе инструкцию?» - как-то раз рассмеялся он, когда Кирилл в очередной раз повторил этот идеальный, но бесчувственный ритуал. Капризов замер на секунду, потом фальшиво ухмыльнулся: «А что, тебе не нравится?». Гусев не ответил. Просто притянул его к себе грубее, глубже, неправильнее – так, как они целовались раньше, когда Кирилл еще не боялся оставить засос на его ключице или запутаться в его волосах. Капризов застонал – и снова стал тем самым мальчишкой, который когда-то дрожащими руками расстегивал его джинсы, потому что боязнь, желание и неопытность смешивались в дикую смесь из эмоций. Когда даже Жига начал присылать ему сообщения о том, что с Капризовым что-то неладное творится, Никита понял, что надо действовать. Он долго готовился к этому тяжелому разговору, изучая статьи, заготавливая слова. Разговор получился долгим и тяжелым. Они сидели на кухне Никиты, перед полупустыми чашками чая. «Ты стал другим» - тихо сказал Гусев, не поднимая глаз. Кирилл сразу напрягся. В груди что-то болезненное сжалось – он знал о чем речь, но все равно испугался. «Это что, упрек?» - голос его прозвучал резче, чем он хотел. Никита на секунду закрыл глаза. В голове проносились обрывки воспоминаний – вот Кирилл, смеющийся, с растрепанными от ветра волосами на том самом озере; вот он, нервно кусающий губу перед первой игрой за сборную; вот его глаза, полные слез после олимпийского золота. «Наблюдение» - тихо ответил он, наконец поднимая взгляд. Кирилл почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он хотел отшутиться, сказать что-то резкое, но вдруг осознал – он устал. Устал от той маски крутого парня, которую он носит, устал от новых друзей, которые сулили ему несусветные богатства, устал от ночных клубов, где музыка долбила по ушам, мешая услышать даже соседа. «Я просто…» - его голос дрогнул, и он резко провел рукой по лицу, наконец снимая старую маску – «Я должен соответствовать. Все время. Каждую секунду». Никита видел, как дрожат его пальцы. Видел тень под глазами, которую не скрывал даже загар. Видел ту едва уловимую дрожь в уголках губ, которая появлялась, когда Капризов врал. «Кому?» - спросил он мягко. Кирилл взорвался моментально. Слишком долго держал это в себе. «Всем!» - его кулак со стуком опустился на стол, чашки дрогнули – «Тренерам, агенту, болельщикам, этим чертовым спонсорам…». Гусев молча наблюдал, как его парень – нет, уже не парень, а взрослый мужчина – разваливается на части. Как его гордость и упрямство трещат по швам. «А себе?» - перебил он тихо – «Ты сам-то себе еще нравишься?». Тишина повисла между ними, тяжелая и липкая. Капризов опустил голову. Внезапно он почувствовал себя тем самым 19-летним мальчишкой, который боялся лишний раз получить шайбу. «Я… не знаю» - прошептал он, и в его голосе Никита услышал что-то, чего не слышал уже столько времени – искреннюю, детскую растерянность. «Иногда я просыпаюсь и не понимаю, чье это лицо в зеркале» - признается Капризов. Гусев медленно потянулся через стол. Его пальцы осторожно накрыли дрожащую руку Кирилла. «А мне нравится» - сказал он просто – «Даже когда ты злишься. Даже когда глупишь. Даже когда проигрываешь». Капризов сжал его пальцы так сильно, что Никите стало больно. Он впервые за долгое время посмотрел ему прямо в глаза. «А если я больше не буду звездой?» - в его голосе звучал настоящий страх. Гусев улыбнулся – той самой улыбкой, которая заставила Кирилла влюбиться в него. «Ты будешь Кириллом. Моим Солнцем» – прошептал он – «А это куда круче». За окном дождь усилился. Кирилл вдруг осознал, что его телефон – тот самый, что последние месяцы он не выпускал из рук – лежит в другой комнате. И ему все равно. Он перевернул ладонь, сплетая пальцы с Никитиными. Это был первый шаг – самый важный. И они его сделали. Вместе.

***

Кирилл снова становился прежним. Медленно, но уверенно, ведь Никита был рядом с ним. Гусев начал приучать его к диалогам. Таким, где Капризов не может скрыться за маской. Где важно было не скрывать своих чувств и переживаний. В один из их очередных совместных вечеров они пили чай. Кирилл вертел в ладони сахарный пакетик, разрывая уголок, но так и не высыпал содержимое. Его взгляд упорно избегал Никиту, будто в узорах на скатерти было что-то невероятно важное. «Кир» - мягко позвал его Гусев, протягивая руку через стол. Капризов вздрогнул, словно его вернули из далеких мыслей. Его пальцы непроизвольно сжали бумажный пакетик, и крупинки сахара рассыпались по столу. «Черт» - пробормотал он, смущенно отряхивая ладонь. Никита не стал смеяться. Вместо этого он осторожно накрыл его руку своей – теплой, твердой, знакомой. «Не торопись» - сказал он тихо – «Мы никуда не спешим». Кирилл наконец поднял глаза. В них читалась усталость – не от тренировок, а от постоянного напряжения, от необходимости быть «тем самым Капризовым» для всех вокруг. «Не закрывайся от меня, Солнце» - просит Гусев, обхватывая его ладони своими. Кирилл замер. Его пальцы дрогнули в Никитиных руках, словно не решаясь принять эту простую ласку. В горле стоял ком – он боялся, что если откроет рот, наружу вырвется что-то непоправимое. «Не закрывайся». Как будто это так просто. Он медленно разжал кулаки, позволив Никите переплести их пальцы. «Я… не знаю, как это делать» - прошептал Капризов, и голос его звучал чужим даже в собственных ушах. «Как не скрыться за маской, которая будто впилась в мое лицо. Как говорить без этих шуток, без дурацких ухмылок» - продолжает он, сжимая руку Никиты все сильнее. Гусев внимательно смотрел на него, и в его взгляде не было ни капли осуждения. Только терпение. И что-то еще – то, от чего в груди у Кирилла вдруг стало тесно. Его поцелуй на костяшках пальцев был таким легким, что Капризов едва почувствовал его. Но по спине побежали мурашки. «Вот видишь» - внезапно улыбнулся Никита, не отпуская его руку – «Ты уже начал открываться». Кирилл опустил взгляд. «Это нечестно. Ты…» - он сглотнул – «Ты всегда знаешь, что делать». Нападающий отвернулся, не сумев выдержать взгляд Никиты. «Ошибаешься» - возражает Гусев. Он внезапно притянул руку Кирилла к своей груди. Под ладонью Капризова четко прощупывалось учащенное сердцебиение. «Я тоже волнуюсь. Каждый раз, когда ты отдаляешься» - это признание прозвучало так тихо, что Кирилл едва расслышал. Но оно ударило сильнее, чем любой силовой прием на льду. Он резко поднял глаза. Перед ним сидел не всезнающий нападающий, не непоколебимая звезда сборной. Просто Никита. Его Никита. С тенью неуверенности в глазах и едва заметной дрожью в пальцах. «Я не хочу терять тебя» - признался Гусев шепотом. «Ты…» - голос Капризова сорвался. Он видел, как Никита напрягся, будто ожидая удара. И вдруг мир перевернулся. Не думая, Кирилл рванулся вперед, врезаясь губами в его губы. Никита ахнул, но не отстранился. Его руки впились в плечи Капризова, то ли пытаясь удержать, то ли боясь, что тот исчезнет. Капризов обнимал его отчаянно, прижимаясь всем телом. «Я могу сделать кое-что… для тебя. Только…» - Кирилл вдруг замолчал, но уверенность в своем решении скользила в его глазах. Он поднялся с его колен и ушел в комнату, к своей сумке. Затем Капризов вернулся с чем-то в руках. Он ставит бархатную коробочку на стол, открыв ее. Тишина повисла между ними, густая и звенящая. Гусев не дышал, его глаза были прикованы к маленькой бархатной коробке. «Это…» - Никита замирает в удивлении, глядя на золотое кольцо. «Это не совсем предложение» - поясняет Кирилл. Слова висели в воздухе, такие хрупкие и такие важные. Он зарывается рукой в своих волосах, и Гусев сразу понимает, что тот волнуется. «Это обещание, что когда-нибудь, когда ты решишь, что готов – это кольцо окажется на твоем пальце и я буду рядом, чтобы одеть его» - говорит Капризов. Никита медленно поднял руку, но не к кольцу – к лицу Кирилла. Его пальцы дрожали, когда он касался щеки Капризова, ощущая под кожей горячий румянец. Нападающий перехватил его ладонь, прижимая к своим губам. Голос Никиты дрожал: «Ты же знаешь…». «Шшш» - Кирилл осторожно отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Его пальцы дрожали, когда он брал кольцо из коробки: «Не сейчас». Гусев кивнул. Он не надевал его. Просто сжал в ладони, когда Кирилл передал его, чувствуя, как металл нагревается от их кожи. «Когда-нибудь» - Капризов улыбнулся. «Когда мы оба будем готовы» - соглашается с ним Никита. Их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось. «Храни его» - прошептал Кирилл – «Для того самого дня». Гусев кивнул. Никто не обещал, чтоб будет легко. Не клялся, что больше не будет сомнений. Кольцо, сжатое в их сплетенных пальцах, стало молчаливым свидетелем этого момента. А затем снова наступил финал Кубка Гагарина. И история начала повторяться.

***

Лед. Ослепительный свет софитов. Гул трибун, сливающийся в единый рев. Кирилл ждал своей смены на скамейке, сжимая клюшку так, что пальцы немели. Перед глазами мелькали кадры – прошлогодний финал, слезы в раздевалке, теплые руки Никиты на своих плечах. «Вы еще возьмете свое» - тогда сказал Гусев. И вот они снова здесь. Капризов поднял голову. На противоположной стороне льда, в специальной гостевой зоне, мелькнуло знакомое лицо. Никита. В темной кепке, но без шарфа – будто специально, чтобы Кирилл мог разглядеть ту самую цепочку на шее, где теперь вместо крестика висело кольцо. Их кольцо. «Каприз!» - крикнул Нестеров, и Кирилл резко встряхнулся. Шайба уже летела к нему. Все остальное произошло на автомате: обводка защитника, рывок к воротам, удар. Свисток. Гол. Трибуны взорвались. Команда свалилась на него в объятиях, но Кирилл уже искал глазами того самого зрителя. Его личного болельщика. Никита не кричал. Не скандировал его имя. Он просто стоял, прижав руку к груди – прямо над тем местом, где под толстовкой пряталась цепочка. И Капризов, не задумываясь, повторил его жест. Они стояли в зоне для прессы, окруженный толпой фанатов и журналистов. Вспышки камер слепили глаза, а голоса сливались в оглушительный гул. Кирилл улыбался во все 32 зуба, обнимая поклонников и раздавая автографы. «Кирилл! Взгляни сюда!» - раздавалось с разных сторон. «Кирилл, как ощущения перед НХЛ?» - спрашивал журналист. «Теперь-то после кубка Гагарина, да Олимпийского золота, можно замахнуться на что-то по-крупнее?» - очередной хоккейный эксперт. Он ловил каждое слово, каждый взгляд. И к нему снова возвращалось это желание, словно наркотик – слаще любой победы, любого трофея. А Никита стоял неподалеку рядом с Нестеровым. «Не тяжело тебе будет потянуть такую звезду?» - ухмыльнувшись, спрашивает он. Гусев не ответил, лишь плотнее сжав губы. На афтепати они поехали вместе. Стеклянные бокалы звенели, смех гремел под низкими потолками, а дым от сигар висел тяжелой пеленой. Кирилл полулежа развалился на кожаном диване, обнимая Никиту за талию. Капризов чувствовал тепло нападающего рядом – его рука поглаживала Гусева, пальцы слегка сжимали ткань рубашки. «Ну что, чемпион» - кто-то из команды поднял бокал – «Следующий шаг – НХЛ?». В воздухе повисло ожидание. Все смотрели на Капризова, даже Никита, хоть и старался этого не показывать. Кирилл медленно потягивал виски, лед уже почти растаял, но только Гусев знал, что это уже четвертый бокал. Капризов повернул голову, встретив его взгляд. «В НХЛ?» - Капризов наклонился ближе к микрофону, который ему тут же поднесли. Уголки его губ дрогнули в улыбке – «Только вместе с ним». Гусев замер, его пальцы непроизвольно сжали край бокала: «Кир…». Но Капризов уже встал, подняв свой бокал: «За нас. За нашу команду. За тех, кто был рядом, когда это было важнее любых контрактов». Взрыв аплодисментов. Кирилл, не стесняясь камер, агентов и тренеров, целует Никиту. «Каприз, идем! Давайте сюда!» - зовут их в толпу на танцполе. «Ну, штрафной за опоздание» - ему вручают очередной бокал с алкоголем. «Кир, не смешивай. Завтра плохо будет» - мягко предупреждает его Никита. Голос тихий, но несколько голов тут же повернулись в их сторону. «Опа» - фыркнул Нестеров – «Гусь-нянька снова в деле». Смешки. Кирилл почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он замер с бокалом у губ, пока алкогольное тепло смешивается с внезапным холодком раздражения. Его пальцы сжали хрусталь так, что костяшки побелели. «Я сам решаю, когда мне остановиться» - прозвучало резче, чем он планировал. Тишина. Даже музыка словно притихла. Никита отступил на шаг, и эти пара сантиметров внезапно превратились в пропасть. Его глаза – всегда такие теплые – стали чужими. «Конечно» - кивнул он без интонации – «Извини». Нестеров фыркнул, но теперь смешок звучал неловко. Капризов резко поставил бокал на стол, расплескав жидкость. «Все, я…» - он махнул рукой – «Пойду танцевать». Когда он отошел, Гусев медленно вытер ладонью капли со стола. «Эй» - Нестеров потянул его за рукав – «Да ладно, он же…». Но замолкает, не находя слов. «Он прав» - произносит Никита. Голос ровный, будто лед перед трещиной: «Я не его нянька». Он достал телефон, сделав вид, что проверяет сообщения. На танцполе Кирилл смеялся громче всех, но в такт музыке не попадал. Никита выключил экран. Шумный клуб гудел до самого раннего утра. Но на столике лежали два телефона. На одном экране сияло заботливое напоминание: «Купить алка-зельтцер». На другом – новое сообщение от агента НХЛ.

***

Чемпионат мира 2019 года. Они снова в сборной. Тишина гостиничного номера оглушала. Их поселили вместе со словами: «чтобы больше не приходилось кому-то оставлять вас наедине». Никита лежал в номере один, вспоминая прошедшую тренировку. «Ты забываешь об обороне, Солнце» - мягко корит его Гусев. «Я забиваю» - парировал Кирилл, резко развернувшись – «Или ты забыл, кто лучший бомбардир команды?». Опять это. Капризову слишком сладко в уши пели его агенты, представители НХЛ, а добавляли масло в огонь журналисты. Кирилл произнес это с такой ядовитой сладостью, будто их слова стали частью его ДНК. Гусев стиснул зубы: «Речь не о статистике. Речь о команде». Никита переворачивается на кровати, утыкаясь лицом в подушку. Спор вышел таким бессмысленным, но это происходило все чаще. Он знал – это его вина тоже. Когда-то он сам научил Кирилла не бояться быть звездой. Теперь не мог упрекать его за то, что урок усвоен слишком хорошо. Дверь номера скрипнула, впуская вместе с Кириллом запах алкоголя и далекие отголоски ночного веселья. Гусев не шевельнулся, лишь глубже вжался в подушку, но его пальцы бессознательно сжали край одеяла. Капризов, спотыкаясь, прошел к своей кровати. Его движения были размашистыми, неуклюжими – совсем не такими, какими они бывали на льду. «Никит…» - тихо зовет его нападающий. Гусев не ответил. «Сп… спишь?» - голос Кирилла звучал странно – пьяная бравада смешалась с чем-то детским, уязвимым. Он знал, что Никита явно не будет доволен, но все равно пошел в этот бар со своими новыми «друзьями». «Сплю» - буркнул Гусев. «Я… я сегодня…» - мямлил Капризов, в попытках стянуть с себя обувь. «Кирилл» - Никита резко перевернулся – «Завтра игра». Лунный свет выхватывал из темноты лицо Кирилла – виноватое, но абсолютно пьяное. «Я знаю» - он фыркнул – «И ты знаешь. Всегда знаешь, что лучше». Никита сел на кровати. Капризов огрызнулся. Он все чаще начал демонстрировать ему свой характер, иногда неосознанно задевая Никиту за живое. «А ты нет?» - спрашивает Гусев. Кирилл замер. Потом медленно провел рукой по лицу: «Я не… не хотел…». Он начал и замолчал, пошатнувшись. Никита взял его за плечи – крепко, но нежно. «Ложись» - сказал он, и в его голосе не было ни осуждения, ни злости. Лишь усталость. Кирилл послушался, как когда-то слушался его советов на льду. Гусев накрыл его одеялом, поправил подушку. Потом сел на край кровати, глядя, как дрожат ресницы Капризова, как он пытается бороться с алкогольным туманом. «Прости» - вдруг выдохнул Кирилл. Никита не ответил. Он просто провел рукой по его волосам – один раз, осторожно, как делал это раньше, после особенно тяжелых поражений. «Спи» - прошептал он. За окном город жил своей жизнью, где-то играла музыка, смеялись люди. А в этой тихой комнате время будто остановилось. Никита вернулся к своей кровати. Он не ляжет рядом с ним, не укроет обоих одним одеялом. Гусев просто снова уткнется в свою подушку и задумается о том, как странно устроена жизнь – они могли читать друг друга на льду без слов, но здесь, в этой тишине, между ними выросла стена. Он смотрел на спящего Кирилла и понимал: где-то внутри этого самоуверенного, заносчивого парня все еще жил тот самый мальчишка, который когда-то с восхищением ловил каждое его слово. Но теперь он все реже понимал, как до него достучаться.

***

Измена была неожиданной для Никиты, но такой ожидаемой для самого Капризова. Он снова был далеко от него, снова начал скрываться. Но довел эту скрытность до идеала. А Гусев ждал. Ждал, когда у них совпадут выходные, чтобы отвезти его в уединенный домик за Питером, который ему посоветовал Жига. Потому что хотелось провести с ним время наедине, без суеты, без спешки. Просто снова рядом, как тогда. Крис все чаще стала подмечать несостыковки в рассказах Кирилла, но Никита упорно игнорировал их. Потому что любил и верил, хотя с каждым разом становилось все труднее. И он сорвался, решив устроить своему любимому сюрприз. Ключ приятно грел кожу ладони, когда он проворачивал его в замке, ожидая увидеть удивленное лицо Капризова, а затем получить поцелуй. В одном из отделений его дорожной сумки лежало печенье с изюмом, которое он приготовил сам и которое так любил Кирилл. Дверь открывается. Никита заходит внутрь и ставит сумку на пол. Кроссовки Nike, которые никогда не носил нападающий. Но Гусев не придает этому особого внимания. «Кир, Солнце, ты дома?» - кричит он. Из спальни донеслись приглушенные звуки – шуршание простыни, тихие маты и странное пыхтение. Кирилл выскочит в коридор, на ходу надевая джинсы. «Никит? Привет…» - рука в привычном смущенном жесте скрывается в волосах на макушке. Гусев осматривает своего парня: голый торс, съехавшие трусы, взъерошенные волосы. «Я тебя разбудил?» - спрашивает Никита, пока к нему начинают подкрадываться сомнения. «Я не ожидал сегодня тебя увидеть» - голос Капризова сорвался на фальцет. Он нервно поправил джинсы, а до Гусева долетал запах парфюма. Чужого. Никита медленно прошел мимо него, толкнул дверь в спальню. На кровати сидел парень лет двадцати, кажется, кто-то из армейской вышки. Тот растерянно прикрывал простыней нижнюю часть тела. «Охуенно» - тихо сказал Гусев. Он вернулся в коридор к Кириллу. Тот стоял, съежившись, вдруг став меньше ростом. «Сколько раз?» - спрашивает Никита. Будто количество имеет значение. Капризов открыл рот, но Гусев резко поднял руку: «Не ври. Хотя бы сейчас». Молчание. «Два» - прошептал Кирилл. Никита кивнул. Поставил сумку на комод. Достал коробку с печеньем. «Я пек. Для тебя» - он открыл крышку. Аромат ванили и изюма заполнил комнату. «Никит, я…» - пытается оправдаться Капризов. Гусев перевернул коробку. Круглые печенья рассыпались по грязному полу. Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Дождь стучал по подоконнику три дня подряд. Питер оправдывал свое дождливое призвание. Никита сидел на кухне, разглядывая пейзаж за окном. Три дня с тех пор, как он застал Кирилла с тем парнем. Три дня, в течение которых телефон Гусева взрывался от сообщений, звонков, голосовых – мольбы, оправданий, признаний. Три дня, за которые Крис порывалась вернуться из-за океана и накостылять Капризову. За окном капли отстукивали уже въевшийся в сознание ритм. В дверь снова позвонили. В третий раз за сегодня. Он знал, кто там. Никита открывает дверь. «Заходи» - сказал Гусев, даже не поворачиваясь. Он вернулся на кухню. За спиной раздался знакомый шорох – Кирилл снимал мокрую куртку. «Я…» - голос Капризова дрогнул – «Принес твой любимый чай. Черничный». Он ставит стаканчик перед ним, робко оставаясь рядом. Никита наконец обернулся. Перед ним стоял не самоуверенный хоккеист, не звезда КХЛ – просто Кирилл. С мокрыми от дождя волосами, с красными глазами и дрожащими руками. «Два раза» - тихо сказал Никита. Он встал, подошел вплотную: «Почему?». Кирилл сжал кулаки, отвел свой взгляд. «Я заигрался» - тихо признается он, так, что Никите приходится прислушиваться. Гусев не отрывал взгляда от Кирилла, наблюдая, как по его вискам стекают капли дождя, смешиваясь с чем-то более соленым. «Заигрался?» - повторил Никита, и его голос звучал горько. Капризов кивнул: «Все это внимание, любовь болельщиков, личные фанаты…». Кирилл стоял, сгорбившись, будто несущий невидимый груз. «Сначала это был просто… флирт. Комплименты в соцсетях. Потом «случайные» встречи после игр» - его голос дрожал – «А потом я не смог остановиться…». Никита резко вздохнул. «Ты мог просто сказать мне» - прошептал он. Капризов поднял глаза – в них читалось столько боли, что Гусев невольно отступил на шаг. «И что? Видеть твое разочарование каждый день? Я предпочел быть подлецом в твоих глазах один раз, чем жалким ничтожеством – всегда». Тишина. За окном дождь усилился, стуча по стеклу, как сердце в лихорадке. Никита подошел к окну, прислонился лбом к холодному стеклу. «Знаешь, что самое смешное?» - его голос звучал устало – «Я бы понял, если бы ты рассказал мне. И мы бы справились с этой звездной болезнью. Вместе». Он обернулся, встретив взгляд Кирилла: «Но ты выбрал самый простой путь – предать». Слова резанули по Капризову без ножа. Однако Никита продолжил: «И самый сложный – попросить прощения». Кирилл задрожал: «Прости…». «Нет» - Никита покачал головой, сделав шаг вперед – «Не заслуживаешь». Капризов отвернулся, не выдержав тяжелого взгляда нападающего. Его плечи уже подрагивали в беззвучном рыдании. «Но я все равно даю шанс» - раздается за его спиной. Кирилл неверующе поворачивается к Никите. Тот стоял на том же месте, раскинув руки в приглашающем жесте, и улыбался – грустной, но доброй улыбкой. Капризов медленно, осторожно подступал к нападающему. «Правда?» - спрашивает он. «Да» - кивает Никита, сгребая нападающего в свои объятия. Кирилл не сдерживает своих рыданий, уткнувшись лицом в его грудь. А Гусев утыкается носом в его макушку, мягко поглаживая по спине. «Только запомни» - говорит он, и Кирилл поднимает свой взгляд. В глазах Никиты горело что-то новое – не всепрощение, а холодная решимость: «Еще раз соврешь – все. Даже если это будет «просто» новый друг».

***

Но внезапно камнем преткновения стало совершенно иное. Мечты об НХЛ становились все ярче, разговоры о его скором отъезде – все громче, а беседы с агентом – почти ежедневными. Кирилл начинал эти разговоры первым. Он мог часами расписывать Гусеву о том, как они становятся звездами там, доказывают, что не хуже их кумиров. Никита поддерживал, напоминая, что всего лишь через год это может стать явью. Ну конечно, этот чертов контракт со «СКА». Капризов гневно сжимает кулаки. «Ну что, ты готов к собеседованию?» - сообщение от агента. Это тоже невероятно бесило. Как все вокруг отправляли его за океан. Но мечта играть в лучшей лиге мира маячила перед глазами, и Кирилл не мог устоять. Он разговаривал с Ковальчуком. Внезапно Илья стал ему старшим товарищем, который поддерживал его. Он тоже много говорил об НХЛ, об упущенных возможностях. И Кирилл слушал, и впитывал все, как губка. Он сидел перед агентом и представителями Миннесоты. Ему много рассказывали о команде, о том, какую роль в ней отведут ему, о партнерах, о жилищных условиях, о контракте. Но больше всего говорили о другом. Они в красках расписывали Кириллу, каких высот он сможет добиться, если уедет сейчас. Они ждали скорого ответа, но Капризов сказал, что подумает. После собеседования, его ловит агент. «Пойми, в следующем году твое место уже может быть занято. Я понимаю, любовь, все дела. Но…» - мужчина поджал губы - «Там не отнесутся с таким же снисхождением к вам обоим. Два нападающих разных команд вместе – это не то, что им нужно. Подумай об этом». Капризов хмурился. «Послушай моего совета. Я тебе ведь, дураку, добра желаю. Ты ведь хочешь играть, а не погрязнуть в медиа-скандалах?». Кирилл задумался, это было видно по складкам на его лбу. «Давление СМИ – лишь полбеды, а вот то, как воспримут их информацию фанаты – дело посерьёзнее. Пойми, НХЛ подвязана на имидже, и ваша связь не скрасит вас» - он по-отечески хлопает нападающего по плечу и уходит, оставляя его наедине. Кирилл размышлял. Он, лежа дома на диване, смотрел подборки матчей Миннесоты, интервью тренера и игроков, и уже представлял себя там. Перед ним вставал важный выбор – карьера или Никита. Капризов видел это так четко: зеленая форма на нем, его имя в списке лучших бомбардиров, интервью, где он наконец говорит на ломаном английском, а не через переводчика, толпы фанатов, которые кричат его фамилию, и… пустая квартира, где его никто не ждет. «Ну и что!» - он бьет кулаком по столу. Плевать, они и так живут порознь, встречаясь лишь украдкой. А там… Там ведь мечта, которая в детстве казалась всем юношеской глупостью. А теперь это так неумолимо близко. И он просто не сможет упустить этот шанс. Значит, Никита останется в прошлом. Как хорошее воспоминание.

***

Никита ждал его дома с особым трепетом. На столе уже был накрыт вкусный ужин, а сам он перебирал в руках кольцо. Четвертый год… Уже так долго, и кажется, что время пришло. Они вместе проходили через разное, вместе переживали трудности и вместе испытывали счастье. Разве этого недостаточно, чтобы сказать ему «да»? Звонок в дверь – и улыбка освещает кухню своим светом. Кольцо на цепочке снова приятно холодило кожу, сталкиваясь с ней при каждом шаге. Когда нападающий входит в квартиру, Никита хочет его обнять, но наталкивается на барьер в виде вытянутой руки. «Кир, ты чего?» - улыбчиво спрашивает Гусев. «Я уезжаю в Америку» - без предисловий с порога заявляет Капризов. «Что?» - сердце вдруг дает сбой. Наверно, это шутка. Но Никита видит, что нет. В глазах Капризова горит тот самый уверенный огонек, когда он принимал решение окончательно. «А как же я? Мы же хотели дождаться окончания моего контракта и поехать вместе» - спрашивает Никита, пока кольцо на цепочке становится невероятно тяжелым. «Прости, но я кажется остыл к тебе и этим отношениям. Я хочу расстаться» - прямо говорит Кирилл, и голос его не дрогнул. «Но… как же…» - Гусев чувствует, как воздуха становится катастрофически мало. «Извини» - еще раз произносит Капризов и разворачивается, чтобы уйти. Вот только Никита не дает. «Погоди» - рука Гусева на его плече оставляет ожог даже сквозь кофту. Кирилл оборачивается, чтобы сказать, что он уже все решил и не хочет ничего выяснять. Но вместо этого… «Держи» - Никита снимает цепочку с тем самым кольцом. «Однажды ты сказал, что будешь ждать, когда я буду готов. Но по итогу не готовым оказался ты. Удачи в Миннесоте» - он протягивает кольцо ему. Капризов сжимает его в своей ладони, кивает на прощание и уходит, ставя точку в их отношениях. Капризов в НХЛ становится звездой, пока Никита в Питере гробит свою карьеру. Сначала – просто пара бокалов после игры, чтобы заглушить звон в ушах от тишины. Потом – бутылка. Потом – вторая. Алкоголь притуплял остроту воспоминаний, но не стирал их. Курение возвращается к нему, как старый враг. Первую сигарету он закуривает после матча с «ЦСКА». Дым обжигал горло, но боль хоть как-то отвлекает от пустоты. В кармане – смятая пачка «Мальборо» и телефон, где в избранном все еще диалог с ним. Он называл Кирилла Солнцем. Не потому что яркое или недосягаемое. А потому что - тёплое. Потому что без него стало темно. Никита первое время вообще перестал замечать, светит ли на улице солнце. Оно больше не грело. И тогда приходит Жига. Он врывается в его квартиру и застает его на полу среди окурков и пустых бутылок. «Гусь, ты серьезно?» - его голос дрожит от ярости. Он не дает ему опомниться – хватает за плечи и трясет так, что у него зубы стучат. «Ты что, совсем сдурел? Ты же Гусь, черт возьми! Ты – Олимпийский чемпион, а не жалки алкоголик!» - пытается достучаться до него Игорь. Никита хочет огрызнуться, но вместо слов из его горла вырывается хриплый стон. За Жигой в квартиру влетает Крис. «Наставник, как же так…» - в ее глазах – слезы, и это ломает его окончательно. Гусев падает ей на плечо и рыдает, как ребенок, сжимая в кулаке ее куртку. Они не уходят. Просто садятся рядом на пол, обнимая его и поглаживая по спине. «Все пройдет» - шепчет она – «Ты был опорой для меня всегда, теперь – моя очередь». Игорь, мрачный, разбирает пакеты еды на кухне. Он не говорит ничего. Просто ставит еду на стол, заваривает крепкий чай и бросает Никите полотенце: «Умывайся. Потом поедим. А потом – на лед». И Гусев понимает: вот они те, кто остался. Не тот, кто обещал вечность, а те, кто не бросил его на самом дне.

***

Кирилл стоял в аэропорту, ожидая прилета Никиты и его друзей. Перед глазами – тысячи картинок их совместного прошлого. Да, он стал звездой НХЛ. Его имя гремит на всю лигу. Его фамилию скандируют трибуны, когда он забивает очередной гол. Камеры ловят его улыбку, уверенную и ослепительную, а интервью пестрят хвалебными заголовками: «Русский феномен», «Новая надежда «Миннесоты Уайлд». Он носит дорогие костюмы, позирует с кумирами детства, его лицо мелькает в рекламе. Все, как и рисовали ему представители НХЛ тогда, когда он сделал свой выбор. Вот только никто не удосужился рассказать о том, какой труд будет скрываться за его успехом, никто не скажет о цене, которую ему придется заплатить. В руках он вертит кольцо. То самое, которое когда-то давало ему повод жить. Да, он выиграл контракт. Проиграл – Никиту и их отношения.