Стикеры на стекле вместо слова "люблю"

Утро следующего дня было сумбурным. Никита довольно быстро адаптировался к другому часовому поясу, так что проснулся по своему обыкновению рано. За окном было пасмурно, ощущалось, что на улице явно холодно. Гусев прислушивался к звукам в доме. Кажется, ванная свободна, значит, можно идти умываться. Он тянется за телефоном. «Доброе утро, Джо! Спал, как убитый…» - печатает Никита, задерживая пальцы над сенсором. А что еще добавить? В груди ныло — не от усталости, а от этой дурацкой пустоты, которая вдруг появилась, когда Джордан не рядом. Может, об этом и стоит написать? Но вместо этого он допечатал по пути в ванную: «… проснулся, и сразу вспомнил твой вчерашний «чайный» ультиматум. Надеюсь, в Дубае нет запрета на слишком привлекательных нападающих?». Отправил. И сразу же представил эту милую сонную мордашку, когда Уил проснется. Конечно же, он ему сразу ответит. Каким-нибудь очередным подкатом, от которого дыхание перехватит и в комнате станет жарче. А пока, из-за разницы во времени, Джордан точно спал. Улыбнувшись своим мыслям, Никита приступает к утренним водным процедурам. Закончив, он выходит из ванной. Гусев прислушивается к тишине в коридоре, лишь храп доносится из комнаты, где спал Пыленков. Усмехнувшись, Никита спускается вниз. Живот предательски урчит, напоминая хозяину о завтраке. Он быстро преодолевает лестничный пролет, направляясь на кухню. Вот только там уже был Капризов. На столе – скромный завтрак. Никита замер в дверях, застигнутый врасплох. Капризов сидел за столом, сгорбившись над чашкой чая, его пальцы медленно барабанили по краю столешницы. В воздухе витал запах подгоревшей яичницы и горячего черничного чая — все как раньше, подумал Гусев с невольной ностальгией. «Доброе утро» - отмерев, все-таки обозначает свое присутствие Никита. Кирилл вздрогнул, обратив свой взгляд на него. «Привет» - слегка улыбнувшись, здоровается он. «Присоединяйся, если хочешь. Только… мои кулинарные способности лучше не стали» - хмыкнув, Кирилл указывает на свой «шедевр». Никита, кивнув, садится напротив него. Яичница слегка подгорела по краям, бутерброды были собраны кое-как, а чай... Гусев осторожно пригубил из своей чашки, уже почуяв аромат. Когда-то любимый черничный… Вот только он не пил его так давно, потому что он ассоциировался исключительно с Кириллом и их уютными вечерами в квартире в Питере. Тогда весь мир мог подождать, ведь то, что происходило между ними, было намного важнее. «Спасибо» — все же сказал он, отодвигая чашку — «Но ты мог и не напрягаться». Капризов хмыкнул: «Привычка. В детстве мама всегда говорила, что завтрак — святое». Он откусил от бутерброда, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то теплое — может, воспоминание о том времени, когда они с Никитой толкались на крохотной кухне в его съемной квартире в Москве, и яичница получалась хоть и кривой, но сам процесс был веселым. Гусев не ответил. Вместо этого он взял нож и аккуратно подправил яичницу на своей тарелке, срезая подгоревшие края. «Спасибо» — повторил он, на этот раз посмотрев на нападающего. Капризов кивнул, и уголок его рта дрогнул — почти что улыбка. Никита вытащил свой телефон, быстро печатая сообщение: «Мы уже завтракаем. Знаешь, я начинаю скучать по твоим кулинарным мини-шедеврам…». «Кстати» — вдруг проговорил Кирилл, будто резко вспомнив о чем-то – «Я отвезу вас сегодня к Крис, но обратно… Сегодня же стартует звездный хоккейный уикенд, и мне надо там быть. Так что обратно скорее всего на такси…». Он нервно мял салфетку в своих руках. Его слова вылетали отрывисто, будто пулемётная очередь — быстрые, резкие, неестественные. Глаза упорно изучали узор на скатерти, избегая встречи с Никитиным взглядом. Гусев свел брови к переносице, не понимая такой реакции Капризова. «Только не говори, что тебя попросили играть и ты согласился» - говорит он. «Нет, конечно нет» - резко отмахивается Кирилл – «Просто… Надо быть там, хотя бы лицом посветить. К тому же… матч-то благотворительный. Буду только на автограф-сессии, может получится больше денег собрать…». «Благотворительность – это хорошо…» - задумчиво произносит Никита – «И какую сумму планируете собрать?». Он быстро справился с яичницей и теперь допивал чай, налегая на бутерброды. Кирилл напрягся, его пальцы вдруг замкнулись в замок: «Минимум полмиллиона. Но в этом году...» — он сделал паузу, и Никита заметил, как его взгляд скользнул к холодильнику, где среди магнитов висел снимок детской хоккейной команды на колясках – «...есть спонсор. Если всё сложится, сможем полностью оборудовать новый реабилитационный центр». Внезапный скрип ступеней прервал их разговор. Даня спускался вниз, громко зевая. Кирилл мгновенно изменился в лице – маска спокойствия, будто не он только что смял салфетку в своих руках в этот комок. «О, завтрак!» - Пыленков радостно потирал ладони – «Кирилл, а у тебя не будет кофе?». Капризов согласно кивнул, поднимаясь с места: «Сейчас сделаю». Его движения были плавными, уверенными, когда он направился к кофемашине. Никита заметил, как аккуратно он взял чашку — совсем не так, как сжимал ту салфетку. Даня, ничего не подозревая, набросился на бутерброды. «Так какие планы на сегодня?» — спросил он с набитым ртом. «Я отвезу вас к Крис» — спокойно ответил Кирилл, не оборачиваясь от кофемашины – «Но потом мне нужно будет на хоккейный уикенд. Обратно придется ехать на такси». «А, понятно» — кивнул Даня, уже тянувшись за вторым бутербродом – «Ты там играешь или просто посмотреть?». Гусев посмотрел на него, как на идиота. Какой играть? С такой-то травмой. Кофемашина зашипела, заполняя кухню ароматом. Кирилл на секунду замер, затем повернулся с двумя чашками в руках. «Просто появлюсь» — он поставил кофе перед Даней – «Там будет автограф-сессия. Может, удастся собрать побольше для благотворительного фонда». Пыленков, наслаждаясь ароматом напитка, медленно откинулся на спину стула: «Эээх, жалко нам не удастся попасть туда». Никита, отложив телефон, повернулся к другу. Его глаза, обычно такие строгие, сейчас светились редкой теплотой. «Ничего» - сказал он, намеренно делая паузу – «В скором времени появишься там. Только не простым зрителем, а непосредственной звездой вечера». Даня замер, удивленно уставившись на друга. Кирилл лишь спрятал улыбку за очередным глотком кофе. Он-то прекрасно знал, к чему ведет Гусев, ведь и сам слышал подобные речи от него. «Скажешь тоже, звездой…» - Пыленков весь сжался, его плечи под просторной футболкой дрогнули. Он опустил глаза в свою чашку, будто ища там подтверждения словам друга. Никита встал и положил руку на плечо Дани. Его голос прозвучал твёрдо и ясно: «Звездой. Настоящим профессионалом. Ты же задрафтован Тампой?». Пыленков лишь кивнул. «Ну вот» - улыбнулся Никита, бодро похлопав его по плечу – «Значит, лучшим молодым защитником Тампы. Андрюха с Кучем тебе помогут». В воздухе повисло напряжённое молчание. Даня сидел, словно поражённый громом, его пальцы теперь дрожали уже не от неуверенности, а от переполнявших эмоций. Где-то за окном пролетела птица, отбрасывая тень на кухонный стол. «Но... но я же...» — он начал и замолчал. Никита, не отводя взгляда, сжал его плечо крепче. «Ты — будущее нашей хоккея» — твёрдо закончил за него Гусев. «Просто пока не все это поняли» - его голос прозвучал с такой непоколебимой уверенностью, что даже Кирилл у дверей невольно выпрямился. Пыленков поднял свой взгляд сначала на друга. В знакомых зеленых глазах он увидел не просто поддержку, а ту самую веру, которая когда-то заставила его поверить в себя. Затем его взгляд переметнулся к Капризову. И к своему удивлению, он увидел там не привычную снисходительность звезды НХЛ, а серьезное, почти профессиональное одобрение. Кирилл молча кивнул — один резкий, четкий жест, каким капитаны одобряют удачный бросок новичка. «Ладно» - хмыкнул он – «Тебе я верю». Никита с теплой улыбкой похлопал его по плечу и потянулся за грязной посудой. Кирилл, заметив это, уже дернулся к нему: «Не стоит, я все уберу». Но Никита лишь мягко отодвинет его руку: «Ты приготовил – значит, я помою посуду». Кирилл отступил на шаг, его глаза неожиданно смягчились. «Как скажешь, Гусь» — прошептал он, используя старое прозвище впервые за много лет. Капризов медленно опустился на стул, его пальцы бесцельно провели по краю стола, будто вырисовывая невидимые узоры. Рядом с ним расположился Пыленков, который активно переписывался по телефону. Судя по его влюбленной улыбке, которая появилась на лице, догадаться об адресате его сообщений труда не составляло. Это точно была Крис. А Никита стоял у раковины, склонившись над тарелками. Вода текла по его рукам, смывая остатки завтрака, но он мыл посуду почти механически — слишком привычное действие после стольких лет. Кирилл не сводил с него глаз. Он пялился — да, именно так это и выглядело, но в голове у него разворачивались совсем не наглые мысли. Капризов смотрел на Никиту, а в памяти уже просыпались старые картинки, где нападающий точно также мыл посуду в его квартире. Только тогда можно было подойти к нему ближе и обнять, прижавшись к его спине близко-близко, и оставить поцелуй на шее, от которого он точно вздрогнет. «Прекрати, нам же еще посуду надо вымыть» - тихо пробормочет Никита, но сопротивляться не будет. Резкий звонок разорвал тишину кухни. Никита вздрогнул, оторвав взгляд от тарелки, и потянулся к телефону. Экран ярко вспыхнул, освещая его лицо — и на нем мгновенно отразилась теплая улыбка. Он зажимает аппарат между ухом и плечом: «Привет, Джо! Ты чего не спишь? У вас же глубокая ночь». Голос Джордана в трубке раздался громче, чем нужно — видимо, он был где-то на улице, потому что ветер шумел на фоне. «Не могу спать!» — почти крикнул он, и Никита на автомате приглушил громкость – «Мелли проиграл мне в Mario Kart и решил, что лучший реванш — это разбудить меня в три ночи криками о мести!». Гусев закатил глаза, но улыбка не исчезла: «Так он проиграл тебе вчера, и теперь он мстит?». «Ага!» — Джордан фальшиво возмутился – «Но это неважно! Важно то, что я…». Его голос внезапно прервался, и вместо него раздался громкий плеск воды, недовольное ворчание Бреннана и крик Джо: «Эй, это мой телефон, идиот!». Никита рассмеялся, представляя эту картину, но вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Кирилл. Он сидел за столом, застывший, с чашкой кофе в руках, но не пил — просто смотрел. Его лицо было нейтральным, но в глазах читалось что-то сложное. Не ревность, не злость… Скорее, странное понимание. Да, теперь у него есть другой, кто звонит среди ночи просто так. Никита задержал взгляд на нем на секунду, будто ловя это мгновение, но тут Джордан снова заговорил: «Короче, я просто хотел сказать, что…». Он понизил голос, внезапно став серьезным: «Соскучился». Гусев отвернулся к окну, но Капризов все равно увидел, как его плечи расслабились, а пальцы чуть крепче сжали телефон. «Я тоже» — тихо ответил он. И тут же, будто стесняясь этой искренности, поспешно добавил: «Но если ты разбудишь меня в пять утра своим нытьем, я передумаю». Джордан рассмеялся, и звонкий звук заполнил кухню, такой живой и чужой в этом доме, где все еще витали тени прошлого. А Кирилл наконец сделал глоток кофе. Он был уже холодным. «Я… пойду машину подготовлю. Жду вас в гараже» - Капризов встает и подходит к Никите, который все еще разговаривал с… другим. Он ставит кружку к остальным и покидает кухню с бешено бьющимся сердцем.

***

Крис лежала на больничной койке, пальцы бессознательно теребили край одеяла. За окном медленно таял снег, капли воды стекали по стеклу, словно слезы. В голове крутилась одна и та же мысль, навязчивая и неотвязная: Капризов оплатил всё. И даже больше. Лучшая клиника. Лучшие врачи. Палата, больше похожая на номер пятизвездочного отеля, чем на больничную комнату. Она представила, как Капризов подписывает чек с тем же выражением лица, что и контракт с «Миннесотой» — деловито, без колебаний. Как будто деньги могли стереть тот вечер, когда Никита, пьяный и разбитый, звонил ей с вопросами: «Как я не заметил? Где я просчитался?». Она сжала кулаки. «Черт возьми» — прошептала себе под нос. Это было не просто великодушие. Это было... искупление. Вот только не перед ней, перед Никитой. И ей это не нравилось. Она прекрасно видела и щенячьи взгляды Капризова, и все эти широкие жесты. Но девушка прекрасно знала своего Наставника. Решит, что должен, что теперь он обязан Кириллу. Она видела, как Никита смотрит на Капризова, когда тот хромал. Будет помогать, потому что не может иначе. Но это так не укладывалось в ее голове… Было в этом во всем что-то неправильное. Что-то, что заставляло ее сердце болезненно сжаться. Снег за окном почти растаял, обнажая грязный асфальт. Точно так же и эта показушная благотворительность обнажала простую правду — Кирилл мог купить лучшую реабилитацию, но не посмел купить билет в Питер, чтобы посмотреть Никите в глаза. А самое мерзкое? Что где-то в глубине души ей было жаль их обоих. Дверь палаты тихо скрипнула, прервав её размышления. Крис резко подняла голову, ожидая увидеть очередного врача с бессмысленными вопросами о самочувствии. Но в проеме стоял Никита, его пальцы сжимали букет пионов. «Привет, Хвостик» — его голос прозвучал мягко, но в глазах читалась усталость. Он аккуратно поставил цветы в вазу на тумбочке, разглядывая её перебинтованное колено: «Как себя чувствуешь?». Крис попыталась удобнее сесть на кровати, когда Гусев подошел ближе, помогая ей. «Нормально. Во мне столько обезболивающего, что до сих пор в голове мутно» - отвечает Соколова, поглаживая колено. Никита сел рядом с ее кроватью, пристально вглядываясь в ее лицо: «Что тебя беспокоит?». Как всегда – в точку. Он знал ее слишком хорошо, чтобы пропустить мимо себя малейшее изменение в ее поведении. «Я боюсь, что ты почувствуешь себя обязанным ему» - тихо признается Крис. Гусев вздохнул, проводя рукой по лицу. Он знал, о чём она: «Крис…». Соколова сжала зубы. В её глазах вспыхнули знакомые искры упрямства — те самые, что когда-то заставили её, хрупкую девчонку, пробиться в хоккей. «А тебе не надоело быть для всех спасательным кругом?» — прошептала она — «Даже когда тонут те, кто тебя предал…». Никита замер. Где-то за дверью раздались шаги и смех — вероятно, медперсонал. Но здесь, в этой комнате, время будто остановилось. «Я не спасаю его» — тихо ответил он — «Я просто… не могу отказать в помощи. Даже ему». Крис отвернулась к окну. Снег почти растаял, оставляя после себя мокрые следы. «Вот потому ты и Никита Гусев» — пробормотала она – «Наставник, которого я так сильно люблю». Нападающий улыбается, притягивая ее в свои объятия. «Мой маленький Хвостик» - он зарывается носом в ее макушку – «Не переживай за меня. К тому же…». Гусев слегка отстранился, чтобы увидеть ее глаза. «Я уже нашел способ отблагодарить его» - он что-то разыскивает в своем телефоне. Потом Никита разворачивает экран к Крис. Какая-то афиша о благотворительном матче, на которой конечно же сияет своей улыбкой Капризов. Она листает чуть ниже и видит два денежных перевода – Никитин и Джордана. Двести тысяч долларов… Почти 20 миллионов рублей… Крис застыла, пальцы непроизвольно сжали край телефона. Цифры плясали перед глазами, сливаясь с каплями на окне. «Джо… Не стоило ему… Мне неловко» - Соколова закрывает лицо руками, после чего проводит ими по волосам. «Даня тоже порывался. Но я не дал» - отвечает Никита – «Вам деньги нужнее. К тому же нет пока что у вас таких сумм». Внезапно Крис поняла. Это не было благотворительностью. Это был удар в девятку — тот самый, которым Капризов когда-то выиграл Олимпиаду. «Ты перевел деньги на его фонд» — прошептала она — «Зная, что он не сможет их вернуть тебе». Снежная капля упала с карниза за окном с глухим стуком. Никита не ответил, но в его зелёных глазах вспыхнуло что-то… «Двести тысяч — это стоимость твоего реабилитационного курса» — наконец сказал он, аккуратно забирая телефон — «Даже больше». Крис тихо простонала, понимая, что ее Наставник опять все решил. Она снова прижимается к нему в объятиях. «Я люблю тебя» - тихо бурчит Соколова в его плечо. Никита улыбнулся, целуя ее в макушку: «Я тоже тебя люблю». Глаза наполнились слезами, которые она так яростно сдерживала все утро. Это был не подарок. Не благотворительность. Это была... любовь. Та самая, которая когда-то заставила мальчишку из Новокузнецка поверить в сборную, а девчонку из Питера — в женский хоккей. В этот момент дверь снова открылась, и на пороге появился Даниил, несущий три стакана. Он застыл, почувствовав, что нарушил атмосферу. «Э… я не вовремя?» - спрашивает Пыленков, топчась в дверном проеме. «Даня…» - Крис отпрянула от Никиты, украдкой стирая слезы. «Ты плакала?» - тон защитника становится серьезным и беспокойным. Он быстро добирается до ее кровати и садится рядом, поставив стаканчики с чаем на тумбочку. «Все в порядке» - уверяет Соколова его – «Просто Никита рассказал, какой благотворительностью вы тут занялись». Даня понятливо кивает, и морщинки на его лбу разглаживаются, когда Крис целует его в щеку. Дверь палаты в очередной раз скрипнула и отворилась. В палату вошел доктор Кэллоуэй с доброй и понимающей улыбкой на лице. В руках он держал планшет с графиком реабилитации, а на лацкане белого халата красовался значок олимпийской сборной Америки. «Мисс Соколова, готовы к нашему первому сеансу?» — его голос звучал спокойно, но в интонации чувствовалась стальная уверенность профессионала, видевшего сотни подобных травм. Крис нервно кивнула, пальцы сжимали край кровати. Доктор подошел ближе, демонстративно отложив планшет в сторону. «А где Кирилл?» - вдруг интересуется Крис. «На процедурах. Вряд ли сегодня увидитесь» - отвечает Гусев, настороженно наблюдая за девушкой. В его позе отчетливо читалось желание помочь, поймать, если не получится. Но он сдерживался, прекрасно замечая Даню рядом с ней. Доктор Кэллоуэй между тем уже снял ортез, его опытные пальцы осторожно исследовали колено. «Сустав стабилен, отек уменьшился... Мистер Гусев, вам стоит посмотреть на это» - он повернул планшет, показывая 3D-модель колена. «Видите эти микроразрывы? Вот наша главная проблема. Но…» — он щелкнул пальцами – «…и главная возможность». Крис нервно провела языком по губам: «Доктор, просто скажите, когда я смогу...». Ее глаза полные надежды были обращены к нему. «Шаг первый — прямо сейчас» — перебил ее Кэллоуэй. Он подал знак Никите: «Мистер Олимпийский чемпион, ваша очередь. Подставьте плечо, но не мешайте ей найти баланс». Никита кивнул, занимая позицию с правой стороны. Его движения были точными, выверенными — не в первый раз он выполнял эти указания. «Слушай доктора, Хвостик» — прошептал он – «Я здесь». Даня занял позицию слева от нее, готовый подхватить девушку. «Давай, малышка, вместе мы все сможем» - поддерживал он. «Вдох... и на выдохе переносим вес» — командовал Кэллоуэй. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась стальная уверенность: «Не торопитесь. Пусть мышцы вспомнят, как это работает». Крис стиснула зубы. Ее пальцы впились в Никитино плечо, оставляя следы на его темной футболке. Первая попытка оказалась неудачной — нога предательски дрогнула. Даня тут же страхует ее со стороны больного колена. «Нормально» — тут же сказал Кэллоуэй - «Мистер Гусев, не держите ее слишком крепко. Она должна почувствовать контроль». Никита ослабил хватку, но его глаза не отрывались от лица Крис. В них читалась та самая концентрация, с которой он следил за партнерами на льду — готовый в любой момент подставить плечо. Вторая попытка. На этот раз Крис сумела перенести вес. Капля пота скатилась по ее виску. «Так... Теперь шаг» — прошептал Никита, повторяя ритм дыхания Кэллоуэя. Его голос звучал так, как когда-то на их первых совместных тренировках — терпеливо, но требовательно. «Дань, страхуй спереди, она может завалиться» - отдавал он распоряжение. Пыленков понятливо кивнул, выполняя все, что говорит Гусев. Крис сделала шаг. Маленький. Неуверенный. Но шаг. «Блин!» — вырвалось у нее. Глаза внезапно наполнились слезами: «Я... Я сделала это, да?». Кэллоуэй ухмыльнулся, делая пометку в планшете: «Этап первый завершен. Мистер Гусев, можете гордиться — ваша ученица все еще лучшая в дриблинге, даже на больной ноге». Никита не ответил. Он просто крепко обнял Крис, позволяя ей перенести вес на себя. Его ладонь легла ей на затылок — точь-в-точь как тогда, когда она впервые забила гол на взрослом турнире. Доктор тем временем аккуратно поднял планшет, делая пометки: «Ну что ж, мисс Соколова, похоже, нам придется пересмотреть наши планы. Этап первый вы только что успешно прошли». В его глазах читалось неподдельное уважение: «Думаю, через неделю мы попробуем уже с ходунками». Никита слегка отстраняется, всматриваясь в лицо девушки. В ее глазах стояли слезы, но они не были горькими. Наоборот, она была рада. «Там уже папа приедет» - весело отозвалась она, поворачиваясь к Дане. Он сразу же подхватывает ее на руки: «Я так тобой горжусь, Крис». Даниил, все еще держа девушку на руках, вдруг резко повернулся к врачу: «А можно... то есть, если не секрет... сколько всего таких этапов?». Доктор резко закрыл папку: «Столько, сколько понадобится. До тех пор, пока она снова не сможет уверенно стоять на коньках». Крис вытерла ладонью мокрое лицо и вдруг сильно толкнула Даниила в грудь: «Слышал, защитник? Готовься — скоро я снова буду тебя обводить». Все в палате рассмеялись. Никита наблюдал за ними, прислонившись к подоконнику. Закатный свет падал на его лицо, высвечивая едва заметные морщинки у глаз — следы множества пережитых побед и поражений. В его взгляде читалась та самая гордость наставника, которая когда-то заставила поверить в себя и Капризова, и теперь снова — Крис. «Что там насчет ужина? Я здорово проголодалась» - заботливо усаженная на больничную кровать, подает голос Соколова. «Мы все принесли» - Даня указывает на пакет, с которым они пришли сегодня. Он разбирал его содержимое на столике рядом с микроволновкой. Крис от восторга захлопала в ладоши. Домашняя еда, не больничная – и счастье скрылось в таком простом жесте. Закатные лучи, пробивавшиеся сквозь полуприкрытые жалюзи, золотили края пластиковых контейнеров с едой, расставленных на столике у кровати. Пар поднимался от тарелки с домашним борщом — Никита привез его в термосе, еще теплым, как будто только что с плиты. Рядом лежали пышные кусочки черного хлеба, аккуратно нарезанные Даней, и небольшая баночка сметаны с отклеившейся этикеткой — видимо, купленная в ближайшем магазине второпях. Крис сидела, подложив под спину подушки, ее пальцы нетерпеливо барабанили по столику, пока Никита раскладывал еду. В воздухе витал аромат чеснока, лаврового листа и чего-то неуловимо домашнего — возможно, той самой щепотки душицы, которую он всегда добавлял в суп. Даня, устроившись на краю кровати, уже наливал чай из термоса — крепкий, с лимоном, точно такой, как любила Крис. Пар клубился над кружками, растворяясь в последних лучах солнца. За окном медленно гас вечер, больничный коридор затихал, и только редкие шаги медсестры нарушали тишину. Никита отодвинул стул, но не сел — он стоял, опершись на спинку, и смотрел, как Крис осторожно пробует первую ложку. Ее глаза закрылись на мгновение — знакомое выражение детского блаженства, которое он помнил еще с тех времен, когда она была его юной «Звездочкой», прибегавшей к нему после тренировок за порцией супа и советов. На тумбочке рядом с лекарствами теперь стояли три чашки — две пустые, одна еще полная. И если бы кто-то заглянул в эту палату сейчас, он увидел бы не больничную сцену, а что-то другое: тепло домашнего уюта, пробивающееся сквозь стерильную больничную обстановку. Молчаливое понимание между тремя людьми, для которых еда была не просто едой — а обещанием. Обещанием того, что впереди еще будет много таких ужинов. Уже не здесь. Уже дома. Их уединение прервет трель Никитиного телефона. Он достал телефон, и в тот же миг его лицо озарилось теплой улыбкой — на экране светилось имя «Джо». «Привет, Джо» - голос Гусева стал мягче, словно он не просто ответил на звонок, а впустил в комнату кусочек дома. «Привет-привет, Никки!» - Джордан сиял на экране, его голубые глаза искрились весельем даже через камеру. За спиной у него мелькали виды ясного дня — видимо, он где-то на улице. «Вы еще в больнице? Я успел?» - спрашивает он. «Джо! Привет!» - громко отзывается Крис. «Это Гусиный Хвостик? Привет!» - здоровается Уил, увидев на экране девушку, когда Никита подошел ближе к ней. «А можно на бис для меня вчерашний перформанс с Никки и его фамилией? Только про Пылю повторять не надо – я с твоим утверждением не согласен» - произносит Джордан, ухмыляясь. «Черт, Наставник! Ты все рассказал…» - Крис скрывается за сильно отросшими прядями волос, отчаянно краснея. Никита лишь рассмеялся, лёгкая улыбка тронула его губы, когда он опустил телефон так, чтобы Джордан видел их всех. Экран засветился ярче, отражая теплый свет лампы над кроватью Крис, и на нём появилось загорелое лицо Уила, обрамлённое растрёпанными от дубайского ветра волосами. «О, Пыля, и тебе привет» - увидев защитника, здоровается Уил. Даня, до этого сосредоточенно ковырявшийся в тарелке с фруктами, резко поднял голову. «Привет…» - отзывается Даня, застыв с ложкой у рта. «Рассказывайте, как вы? Гусиный Хвостик, как твоя лапка?» - спрашивает Джордан. Крис сразу подорвалась на кровати, её пальцы вцепились в край одеяла, а глаза загорелись, как у ребёнка, рассказывающего о первом выезде на лёд. «Я сегодня сделала первый шаг!» — выпалила она, и её голос дрогнул от восторга. Но почти сразу же её пыл немного угас. Она опустила взгляд, покусывая нижнюю губу, и добавила тише: «Конечно, с помощью Наставника и Дани… да и совсем неуверенным он был…». Её пальцы непроизвольно сжали складки больничной пижамы, а взгляд ускользнул к костылям, прислонённым к стене. В глазах мелькнула тень сомнения — словно она боялась, что этот маленький шаг ещё ничего не значил. Но Никита тут же положил руку ей на плечо, его тёплые пальцы слегка сжали ткань. «Зато следующий будет твёрже» — сказал он спокойно, и в его голосе звучала та самая уверенность, которая когда-то заставляла её подниматься после каждого падения. А Джордан на экране вдруг рассмеялся, его смех был звонким и заразительным. «Эй, Хвостик, ты же знаешь, что даже я в детстве падал на ровном месте? А теперь — смотри-ка!» - он резко вскочил с шезлонга, и камера на секунду захватила его босые ноги, оставляющие мокрые следы на плитке. Затем он сделал преувеличенно грациозный пируэт — и тут же поскользнулся, едва не шлёпнувшись в бассейн. Крис фыркнула, прикрыв рот ладонью, а Даня не сдержал громкого смеха. Даже Никита покачал головой, но уголки его губ предательски дрогнули. «Видишь?» — Джордан вытирал мокрое колено, но ухмылялся так, будто именно так и планировал - «Главное — не как ты идёшь, а как ты поднимаешься. И у тебя, малышка, с этим всегда было лучше, чем у меня». На мгновение в палате стало тихо, только тиканье часов на стене напоминало о времени. Крис медленно выдохнула, её плечи наконец расслабились. «Спасибо, Джо», — прошептала она, и в её голосе впервые за день не было ни капли сомнения. «И не только за поддержку… За деньги… тоже спасибо» - смущенно произнесла Крис. Джордан на экране замер на секунду. Его обычно озорные глаза стали мягче, а улыбка потеряла привычную дерзость. «Эй, пустяки, Гусиный Хвостик» — он покачал головой, мокрые пряди волос хлопали по лбу - «Я тебе еще привезу кучу шоколада и пару глупых открыток». Соколова фыркнула снова, но на этот раз в её смехе слышалась благодарность. Она провела рукой по глазам, смахивая неожиданно навернувшиеся слёзы. «Только без этих ужасных стишков» - пробормотала девушка, но уголки её губ дрогнули в улыбке. «А если серьезно, Крис. Я правда очень рад, что ты уже на ногах» - вдруг изменившись в лице, говорит Джордан. Его голос стал тише, а взгляд - тёплым и заботливым. «И присматривай там за Капризовым. Мало ли что он захочет сделать в этом своем доме. Я не очень доверяю это дело Пыле, он все проворонит» - снова возвращается к шуткам Уил. Даня возмущённо вскинул руки: «Эй!». Но его тут же осадил взгляд Крис. «Не переживай, Джо» - протянула она, игриво подбрасывая в руке яблоко. «Наставник в полной безопасности. Во-первых…» - Крис откусила кусочек фрукта – «Кирилл сейчас так старается быть хорошим, что держится от него на расстоянии. А во-вторых…». Она сделала драматическую паузу, переводя взгляд на Никиту, который уже начал подозрительно коситься в её сторону. «Во-вторых, у нас тут есть секретное оружие» — Крис торжествующе указала на Даню. «Стоит только Кириллу показаться в поле зрения моего парня, как он сразу заваливает его кучей вопросов, и ему становится не до Никиты». Даня покраснел до корней волос. «Это было всего один раз! И я просто... э-э-э... ну, хорошо. Это было несколько раз!» — пробормотал он, пряча лицо в ладонях. Никита закатил глаза, но его щёки слегка порозовели. «Джо, ты же знаешь, что я его не подпущу к себе» — буркнул он, нервно теребя брелок с клюшкой на своём рюкзаке. Крис торжествующе развела руками: «Вот видишь? Твой Никита под круглосуточной охраной. Хоть ставь на него маячок и отслеживай через спутник». Джордан на экране закинул голову назад с громким смехом. «Значит, всё по-честному — я слежу за твоим восстановлением, а вы следите за слишком горячим нападающим?» — его глаза блеснули озорно. Крис согласно кивнула, пока Никита только глаза закатил. «Договорились. Но если увидите, что он хоть на секунду заскучал без меня — сразу звоните. У меня тут целый арсенал из моих шуток припасен» - Джордан подмигивает им. Крис задорно смеется, пока Пыля фыркает на фоне. «Никки…» - вдруг обращается Уил к нападающему. И его голос изменился – без привычной усмешки, скорее с какой-то… нежностью? «Да, Джо» - Никита переводит камеру только на себя, будто невольно пряча этот момент от остальных. Экран теперь показывает только его лицо — чуть уставшее, но тёплое, с тенью улыбки в уголках губ. Джордан на секунду замолчал. На заднем фоне плескалась вода бассейна, кричали чайки, но в его глазах было что-то серьёзное. «Ты…» — он будто колебался, перебирая слова - «Ты точно в порядке?». Не «Как дела?» или «Как Крис?» — а именно ты. Никита почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Он знал, что Джордан спрашивает не про бытовые мелочи. Он спрашивает про то, как Никита справляется со всем этим — с больницей, с Капризовым, с этим странным возвращением в прошлое, которое вдруг снова стало настоящим. «Да» — ответил он после паузы, и голос его звучал твёрже, чем он ожидал - «Пока ты где-то там угрожаешь бассейнам — я справляюсь». Джордан рассмеялся, но смех его был тихим, почти облегчённым. «Ладно, ладно» — сдался он, откидываясь на шезлонг. «Тогда… просто знай, что я…» - он запнулся, будто поймав себя на том, что говорит слишком много. «Знаю» — Никита кивнул, и в его глазах было что-то тёплое, что не нуждалось в словах - «Я тоже». Они долго прощались друг с другом. Даня никак не мог понять, за что ему ухватиться. Он то прижимал Крис к себе в слишком крепком объятии, то порывался организовать рядом с девушкой удобное пространство, то просто садился рядом, держа ее за ладонь. Никита же, давно попрощавшись с Джорданом, просто наблюдал за этим мельтешением с доброй понятливой улыбкой. Его друг был влюблен и никак не мог оставить ее здесь одну. А за окном последний солнечный луч дрожал на поверхности чая, словно делал последний глоток перед тем, как окончательно стемнеет и уступит место ночи — но уже не страшной, не одинокой, а тихой и спокойной, как этот простой, но такой важный ужин и душевный разговор.

***

Джордан откладывал телефон, потянувшись за своим коктейлем. Лёд в бокале звенел, когда он поднёс его к губам, но взгляд его ещё несколько секунд оставался прикованным к потухшему экрану. «Ну, наговорился со своим Никки?» - поддразнивает его Бреннан, растянувшийся на соседнем лежаке. Его солнцезащитные очки сползли на кончик носа, открывая насмешливый взгляд. «Мелли, завидовать нехорошо» - протянул Уил, специально делая голос сладким, как сироп в его коктейле – «Хочешь, я попрошу Никки прислать тебе голосовое с пожеланием спокойной ночи?». Бреннан фыркнул и с преувеличенным отвращением отодвинулся – «Спасибо, я пасс. Мне и твоих обалделых слюней хватает». Но затем его выражение лица изменилось, стало серьёзнее. Он приподнял очки на лоб, и в его глазах появилось искреннее участие: «Ну как там у них дела?». Джордан улыбается, показывая большой палец верх: «Операция прошла успешно. Крис даже первый шаг сегодня сделала». Внезапно его тело напряглось. Глаза резко открылись, сузившись против солнца. В нескольких метрах от них, у бара, стоял высокий рыжеволосый мужчина в тёмных очках, заказывающий что-то бармену. Рядом с ним был смуглый брюнет, с которым он активно разговаривал. «Эй, Стивен!» - подрывается со своего шезлонга Уил. Глаза Менелла наполняются осознанием, когда он видит, к кому направляется его друг. Стивен Кэмпфер – защитник «Трактора» и по совместительству бывший партнер Джордана по игре за «Ак Барс». Но вот его собеседника Бреннан видел впервые. «О, маленький братишка!» - широко улыбается Кэмпфер, пожимая протянутую руку Уила. Его ладонь, покрытая старыми шрамами от клюшек, была тёплой и шершавой — точь-в-точь как в те времена, когда они вдвоем держали оборону за «Ак Барс». «Сколько лет, сколько зим, Стив» — усмехнулся Джордан, но его взгляд уже скользнул к незнакомому брюнету. Тот стоял чуть поодаль, лениво потягивая коктейль через соломинку, но внимательные глаза за тёмными очками явно изучали ситуацию. Кэмпфер хлопнул Джордана по плечу: «Знакомься, это...». «Дилан Сикьюра» - брюнет сам протянул руку – «Тоже играю за «Трактор», как и мой друг». Его рукопожатие было крепким, но не вызывающим — точёные пальцы пианиста, а не грубые лапы хоккеиста. Стивен внезапно ухмыльнулся: «Точнее сказать – скамейку протираешь, а не играешь». Дилан слегка прищурился, но ответил: «Даа, травма внесла свои коррективы в мою акклиматизацию». Джордан заинтересованно поднял бровь. «Травма?» — его взгляд скользнул по фигуре Дилана, отмечая спортивное телосложение под свободной рубашкой – «Что случилось?». «Разрыв мениска в самом начале сезона» — Дилан вздохнул, снимая очки. Его карие глаза оказались неожиданно выразительными. «Врачи говорили — полгода восстановления. Я вернулся через четыре месяца... и получил рецидив» - кратко пояснил Сикьюра. «Ах, вот оно что» — Джордан кивнул, и в его голосе появились нотки профессионального интереса. «Наверно, тяжело восстанавливаться, особенно в непривычной среде?» - Уил снимает свои очки, и в его взгляде проскальзывает что-то опасное, что сразу замечает Бреннан. «Тяжело, но я не ищу легких путей» - пожимает плечами Дилан – «К тому же я уже играю». Сикьюра лениво оперся о барную стойку, слегка наклонив голову. Солнечные блики играли на его влажных после бассейна плечах. «И как? Успешно?» - вдруг интересуется Уил. «Посмотри на наше место в турнирной таблице и сам ответь на свой вопрос» - усмехается Дилан, отпивая свой коктейль. «Ох как! Дерзко» - смеется Джордан. «Надолго вы здесь?» - спрашивает он, обращаясь к Стивену. «Думаю, как и вы, до конца недели» - пожимает плечами он. «Хм, думаю это будет отличной идеей – пересечься как-нибудь вместе?» - предлагает Дилан. «Как насчет пары партий в теннис?» - вторит ему Уил. Бреннану остается только с ужасом наблюдать за происходящем. «Трактор против Динамо? Звучит… притягательно» - ухмыляется Сикьюра. «Тогда по рукам» - уже протягивает свою руку Уил. Дилан жмет ее чуть дольше, чем следовало. «Что ж, до встречи» - улыбается Джордан. «Да, нам действительно уже пора» - угрожающе произносит Бреннан. Они отошли к своим лежакам, когда Бреннан внезапно схватил Джордана за запястье с такой силой, что тот чуть не выронил телефон: «Ты серьёзно? Опять?». «Что «опять»?» — Джордан невинно поднял брови. Этот жест словно подлил масла в огонь. Бреннан резко встряхнул его, заставив звякнуть льдинки в стакане. «Не притворяйся. Я видел, как ты на него смотрел. Ты же знаешь, что это плохая идея» - практически шипит он. «Остынь, Мелли. Я просто поговорил с коллегой» — голос Джордана звучал опасно спокойно. «Коллегой?» — Бреннан фыркнул, сжав кулаки – «Ты даже не знаешь, за какие клубы он раньше выступал! Но уже готов предложить ему «персональные тренировки», да?». Джордан на секунду замер, затем медленно выдохнул: «Ладно, ладно... Может, ты и прав». «Клянусь, если ты испортишь то, что есть у тебя с Никитой...» — он не закончил фразу, лишь показал пальцем на телефон Джордана, где только что всплыло уведомление от Гусева. Уил взглянул на экран, и его лицо невольно смягчилось. Он быстро набрал ответ, специально повернув телефон так, чтобы Бреннан видел: «Представляешь, Никки, мы встретили моего старого коллегу Стивена. Он познакомил нас с Диланом Сикьюрой. Договорились, что поиграем вместе в теннис. Динамо против Трактора – круто, не так ли?». Менелл лишь закатил глаза, прочитав текст. «Видишь, я ничего не скрываю» - провозгласил Уил, разваливаясь на шезлонге с видом невинной овечки. Бреннан фыркнул, но не смог сдержать ухмылки: «Ох уж этот твой «честный» флирт. Напомни, как в прошлый раз «просто дружеский матч» закончился...». «Мелли!» — Джордан притворно возмутился, но его глаза смеялись – «Я всего лишь хочу поддержать коллегу после травмы. Это называется профессиональная солидарность». «Да-да, конечно» — Бреннан покачал головой, но напряжение в его плечах наконец спало – «Просто помни — если этот «теннис» вдруг окажется в его номере, я лично позвоню Никите и расскажу ему всю правду». Джордан приложил руку к сердцу с преувеличенной серьезностью: «Клянусь, это будет самый невинный матч в истории спорта». В этот момент телефон завибрировал с ответом от Никиты: «Теннис? Звучит здорово, Джо. Удачи тебе. И обязательно расскажи потом во всех подробностях как ты победил». Джордан рассмеялся, показывая сообщение Бреннану. «Ну что, Мелли? Теперь у нас есть официальное благословение» — он щелкнул языком, поднимаясь с шезлонга - «Так что если ты не против, я пойду подготовлюсь к этому «историческому матчу». Но когда Уил в последний раз обернулся, его взгляд снова нашёл Дилана у бара. Тот как раз снял рубашку, прыгая в бассейн, и шрам от операции был отчётливо виден под водой. Бреннан тяжело вздохнул. Он знал этот взгляд. И знал, что это далеко не конец истории.

***

Никита сидел в гостиной, согреваясь от тепла камина и наслаждаясь треском поленьев. Этот звук успокаивал его, давая некоторое расслабление после тяжелого дня. За окном совсем смеркалось, ночь вступала в свои права. Даня тихо похрапывал в своей комнате, наскоро пожелав спокойной ночи другу. Гусев же решил остаться внизу, чтобы насладиться уютом гостиной. Крис по-тихоньку восстанавливалась, что не могло не радовать его. Но в сердце поселилась тихая грусть. Он отчаянно скучал по своему нападающему, с которым за эти месяцы стал так близок. Никита взял кружку с чаем, ощущая, как тепло проникает сквозь керамику в его ладони. На вкус напиток был слишком сладким - он по привычке насыпал две ложки сахара, как любил Джордан, а не одну, как предпочитал сам. Эта маленькая деталь заставила его усмехнуться. Пальцы сами собой потянулись к рюкзаку и висящему на замке брелоку-клюшке - подарку Джордана. Металл успел нагреться от тепла ладони, и Никита на мгновение закрыл глаза, представляя, как сильные руки Уила обнимают его, как его губы прижимаются к его виску, а затем медленно... Додумать не дает открывшаяся дверь. Гусев распахнул глаза, обращая свое внимание на вход. «Никит, ты еще не спишь?» - на пороге своего дома стоял Капризов. Никита поднимается с места и идет к нему. «Нет, не сплю. Мы буквально минут 20 назад вернулись» - отвечает Гусев, замечая, что Кирилл ведет себя странно, постоянно косясь за спину. «А я не один…» - вдруг произносит он, что заставляет Никиту озадаченно свести брови у переносицы. «Что ты…» - начинает Гусев, но затем его глаза светятся ярче, когда он видит своего лучшего друга. «Куч!» - радостно произносит он, приветствуя тезку. «Привет, Гусь!» - Никита Кучеров стоял на пороге дома Капризова и сжимал его в дружеских объятиях. «Как ты здесь оказался?» - все еще неверующе спрашивает Гусев. «Это я у тебя должен спросить» - фыркнул Кучеров, что заставляет закатить глаза Никиту. «Я же говорил, что у нас тут звездный уикенд» - несмело подает голос Капризов. «А Куч – точно подходит под это описание» - продолжает он, наблюдая за счастливой улыбкой Никиты. «Да, Каприз меня позвал, сказав, что ты тут. Так что у меня не было выбора отказаться» - Кучеров хлопнул по плечу, стоявшего рядом Кирилла. «Ну, чего мы тут застряли? Пойдемте в гостиную, у меня есть хорошая бутылка виски» - переминаясь с ноги на ногу, говорит Капризов. Они проходят в комнату, и у самого входа Никита тихо скажет ему: «Спасибо». И это будет искренне. «Ну, рассказывай, я так и не услышал вразумительных причин почему ты тут, а я об этом даже не знаю» - рассевшись на диване, спрашивает Кучеров. Никита слегка хмурится, принимая стакан с виски от Кирилла. «Причина на самом деле хреновая» - произносит он. «Крис… Снова травмировалась. Опять колено, понадобилась операция» - Никита рассматривает янтарную жидкость в своем стакане. «Черт, бедная Звездочка…» - задумчиво потирая бороду, произносит Кучеров. «Она… Попросила больше себя так не называть» - горько усмехнувшись, поправляет его Гусев – «Теперь это просто мой Хвостик». «Надо будет навестить ее завтра» - также приняв бокал от Капризова, произносит нападающий Тампы. Кирилл, чувствуя себя лишним, неловко устраивается в кресле. Кучеров отхлебнул виски, задумчиво покручивая стакан в руках. «Значит, снова колено… Как она вообще?» - интересуется он. «Ты же знаешь ее – злиться, что не может ничего сделать самостоятельно. Но знаешь…» - Никита вздыхает, и легкая улыбка появляется на его лице. «В этот раз все проще. И огонь в ее глазах не потух, и она борется. Сегодня делала первый шаг». Капризов резко поднимает голову: «Правда?». Гусев кивнул, и Кирилл ощущает, как сердце снова встает на место. «Да уж, помню ее в прошлый раз. Она чуть со скуки на качелях Макса не повесилась, когда ты уехал» - усмехнувшись, произносит Кучеров. Никита смеется, вспоминая, как Соколова смиренно приняла тот факт, что остается до конца реабилитации у его лучшего друга, но потом украдкой писала ему кучу сообщений обо всем, что попадалось ей на глаза. Потому что и вправду скучала. «За Крис» - вдруг поднимает свой бокал Кучеров – «За то, чтобы у этой смелой девчонки все было хорошо». Никита поднял свой бокал, янтарный отблеск виски играл в свете камина. «За Крис» — произнёс он твёрдо, и в его голосе звучала та самая тёплая уверенность, которая всегда появлялась, когда речь заходила о его подруге. Капризов и Кучеров тут же присоединились, стаканы звонко столкнулись. «Чтобы её колено выдержало ещё не один сезон» — добавил Кирилл, неожиданно серьёзный. «Чтобы она наконец перестала материться на врачей» — усмехнулся Кучеров. «И чтобы Даня не сдулся от переживаний раньше времени» — закончил Никита, и все трое рассмеялись. Они выпили, и на мгновение в комнате стало тихо — только потрескивание дров в камине и далёкий храп Пыленкова сверху. Капризов вдруг поднялся, неловко озираясь по сторонам: «Ладно, я уже спать пойду. А вы давно не видели друг друга, так что не буду вам мешать. Спокойной ночи». И он удалился. Никита слышал, как неравномерно скрипят ступени лестницы. Кирилл снова заметно хромал. «Слушай, Гусь, я ведь даже не поверил ему сначала, когда она сказал, что ты в его доме… После всего, что было…» - аккуратно интересуется Кучеров. Никита хмыкает: «Он еще на предсезонке в России ко мне подошел, все извинялся. Когда узнал про Крис, даже рискнул к ней подойти и врачей предложить». Кучеров усмехается: «Смело». Гусев лишь кивает головой. «А потом снова эта травма и его предложение оказалось как нельзя кстати. Тут еще парень Крис – Даня Пыленков. Помнишь такого?» - спрашивает он. Кучеров кивнул: «Помню. Кажется, за нами задрафтован. Да и ты отзывался о нем хорошо». Они замолчали. Только треск поленьев в камине нарушал эту тишину. «И все-таки» - снова начинает Кучеров – «Что у тебя на личном?». Гусев усмехается: «Не беспокойся, по ночам в подушку от одиночества не плачу». Кучеров внимательно всматривается в лицо своего друга, а Никита лишь прячет ухмылку за очередным глотком виски. И тогда нападающий Тампы видит – озорной блеск в его глазах, который невозможно с чем-либо перепутать. «Колись давай» - Кучеров очень смешно забирается на диван с ногами, уставившись на друга. «Ну, что тебе сказать…» - нарочно тянет резину Никиту. И он смеется, когда видит обидчивое выражение лица друга. «Его зовут Джордан» - начинает Гусев. «О-о-о-о» - тянет Кучеров, барабаня пальцами по обивке дивана. «Мы с ним вместе в Динамо играем» - признается Никита, и в его голосе звучит та самая лёгкость, которая бывает только когда говоришь о чём-то действительно важном. Кучеров замирает, его пальцы перестают барабанить по дивану. «Серьёзно? Ты и... Джордан?» — он произносит имя с преувеличенным акцентом, растягивая его на канадский манер. Никита кивает, поднося бокал к губам, но не пьёт — просто прячет улыбку за стеклом. «И... что, он хороший?» — Кучеров делает большие глаза, как ребёнок, выспрашивающий про новую игрушку. «Лучший» — отвечает Никита просто, и в этом одном слове — вся история. «Да к тому же клюшкой владеет неплохо» - усмехнувшись, подмечает Никита, пальцы невольно сжимают брелок в форме клюшки. Кучеров вдруг заливисто смеется: «Ты, пожалуйста, уточняй – про хоккей ты или про кое-что… иное». Его друг не перестает хихикать, даже когда Никита кидает в него подушку. «Чертов пошляк. Я про хоккей» - отзывается Гусев, но предательский румянец уже заливает его щеки, окрашивая даже кончики ушей. Он отводит взгляд к камину, где языки пламени лижут поленья, будто пытаясь скрыть смущение. В голове всплывает картинка: Джордан в их спальне, в одних спортивных шортах, демонстративно крутит клюшку перед зеркалом… «Фото его есть?» - спрашивает Кучеров, и Никита согласно кивает. Он заходит в галерею, и задумывается, какую именно показать? Точно не ту, где на нападающем из одежды только игрушечный гусь, прикрывающий хоть что-то. И уж точно не эту — где Уил спит, прижавшись к его плечу, с растрепанными волосами и полуоткрытыми губами. Слишком личное. Слишком их. Прокрутив ленту дальше, Никита останавливается на идеальном кадре: Джордан на льду после забитого гола, в развевающемся свитере «Динамо», с сияющими, как лед под софитами, глазами. Его клюшка поднята в триумфе, а на щеках румянец от мороза и адреналина. «Вот он», — Никита разворачивает экран к другу, и в голосе звучит та самая теплая гордость, которую не скрыть. Кучеров присвистывает, рассматривая фото. «Неплохо, Гусь. Очень… энергичный экземпляр» — ухмыляется он, нарочито медленно проводя пальцем по экрану. Никита тут же выхватывает телефон обратно, но Кучеров уже хватает свою кружку с виски и поднимает ее в виде тоста: «За твоего канадца! Пусть его клюшка — в любом смысле — никогда не подводит!». Гусев закатывает глаза, но бокалы все же звонко сталкиваются. Они еще какое-то время сидят у камина, продолжая разговоры ни о чем и обо всем сразу. Треск поленьев создает ритмичный аккомпанемент их беседе, а золотистые блики пламени играют на стенах, отбрасывая причудливые тени. Кучеров, развалившись в кресле, с теплой ухмылкой показывает видео, где его сын впервые уверенно стоит на коньках - малыш смешно перебирает ножками, но глаза горят точно так же, как у отца в его первом матче за «Тампа Бэй». Никита, подперев подбородок ладонью, слушает и невольно улыбается. В его бокале виски уже давно закончился, но он все так же перекатывает остатки льда по дну, наслаждаясь моментом. «А вот у меня капитанство, можно сказать, провалилось» - вдруг признается он, глядя в огонь – «Не мое это - командовать. Особенно когда...». Голос обрывается, но Кучеров понимающе кивает - не надо заканчивать фразу, чтобы знать, о чем речь. И есть в этом что-то уютное и дружеское. Что-то, чего Никите не хватало все эти месяцы - этой простой легкости, когда можно молчать, не боясь неловкой паузы. Когда не нужно подбирать слова или скрывать эмоции. Куч - не Жига, не будет лезть в душу с ножом и пристрастным допросом. Он просто сидит рядом, иногда подливая виски, и его присутствия достаточно, чтобы мир вокруг казался чуть проще, чуть добрее. За окном ветер гонит последние снежинки, но в гостиной Капризова тепло и спокойно. Никита ловит себя на мысли, что впервые за долгое время его плечи не напряжены, а в груди нет привычного тяжелого камня. Возможно, именно такие вечера и есть то, что называют домом - не стены и не место на карте, а эти редкие моменты, когда можно просто быть собой, без масок и обязательств. Они разойдутся лишь глубокой ночью, чтобы вновь встретиться утром у палаты Крис. Но пока что есть только мягкая кровать в выделенной для него комнате и белоснежное покрывало, что так пахло лавандой. «Спокойной ночи, Джо. Я только дополз до кровати. Кирилл притащил домой моего лучшего друга – Никиту Кучерова. Проболтали чуть ли не до утра» - сообщение для Джордана. «Я рассказал ему о тебе. Фото твое показал – Куч попросил… Он сказал, что ты красивый. И знаешь… Я с ним согласен» - Никита пьян. Но сообщения уже отправлены. «Воу, Никки. Судя по тексту – ваша дружеская встреча удалась. Спи. Завтра расскажешь поподробнее, какие фото ты показывал своему другу. А я скажу удачное ли ты выбрал» - приходит ответ. Вот только Никита уже спал, тихо похрапывая.