Стикеры на стекле вместо слова "люблю"

Джордан лежал в своем номере, растянувшись на белоснежных простынях, которые уже успели принять форму его беспокойного тела. Экран телефона светился в полумраке, освещая его напряженное лицо голубоватым отсветом. Сообщения от Никиты всплывали одно за другим - о встрече с Кучеровым, о том, как они сидели у камина, о том, что эту встречу организовал... Капризов. Уил крепче сжимает телефон. В груди заныло что-то тяжелое и неприятное, словно ледяная клюшка вонзилась между ребер. «Черт возьми» - прошептал он в тишину номера, проводя ладонью по лицу. В голове назойливо крутилась одна мысль: почему именно Кирилл? Почему он так настойчиво втирается в жизнь Никиты? И самое главное - почему это так бесит? Он знал, что должен быть выше этого. Встреча Никки с Кучеровым - это хорошо. Но мысль о том, что за всем этим стоит Капризов... Это было как смотреть, как кто-то другой берет твою клюшку - ту самую, с которой ты выиграл столько матчей. Джордан заново перечитывает сообщения: «Фото твое показал – Куч попросил…». Уил усмехается, задумавшись о том, что именно мог показать Никита. «Куч сказал, что ты красивый» - это предложение заставляет нападающего хмыкнуть. Он-то точно знал, каким обаянием обладает. «И знаешь… Я с ним согласен» - последняя строчка, от которой у него перехватило дыхание. Джордан сразу по тексту понял, что Никита пьян. Гусев редко говорил комплименты, он скорее действиями заставлял ощущать себя необыкновенным, не таким, как все… По крайней мере, в его глазах. И Джордан мог признаться в этом хотя бы себе самому – это было чертовски приятно. Мысли кружились, как шайба перед решающим броском. Капризов. Опять Капризов. Казалось бы, просто организовал встречу старых друзей - что в этом плохого? Но Джордан знал, знал каждой клеткой своего хоккейного нутра, что за этим стоит не просто добрая воля. Это был ход. Точный, выверенный, как бросок в верхний угол. Телефон на его груди замигал, но он даже не посмотрел - знал, что это не Никита. Тот сейчас спит, убаюканный виски и теплом камина. Возможно, даже улыбается во сне. Джордан закрыл глаза, представляя эту картину: Никита, растрепанный, с расслабленным лицом, каким он бывает только в самые редкие моменты. Без той привычной напряженности в плечах, без тени в глазах. И где-то в этом же доме - Капризов. Бодрствующий. Думающий. Уил резко сел, схватив телефон. Экран осветил его лицо - напряженное, с плотно сжатыми губами. Он открыл галерею, пролистал до последних фото с Никитой. Джордан улыбнулся – смог запечатлеть этот момент: Гусев с присущей ему сосредоточенностью готовит для него какое-то красное варево, что называл странным словом. Борсч или борсщ – что-то в этом роде. Уил усмехнулся, вспомнив тот вечер. Как Никита ворчал, что «никакой нормальный канадец не поймет настоящей русской кухни», но при этом кропотливо тер свеклу. Как его руки - обычно такие уверенные с клюшкой - осторожно помешивали варево, словно это был какой-то алхимический эликсир. Пальцы сами собой потянулись к кнопке звонка, но он остановился. Нет, пусть спит. Пусть наслаждается этим вечером с другом. Джордан перевернулся на живот, положив телефон перед собой. Он еще раз взглянул на фото - на ту едва заметную улыбку, что играла в уголках губ Никиты, когда тот думал, что его не видят. На ту самую улыбку, ради которой стоило терпеть и Капризовых, и тысячи километров разлуки, и даже этот странный борщ, от которого его желудок потом бунтовал три дня. Джордан перевернулся на спину, уставившись в темноту. Мысли о Капризове настойчиво лезли в голову, как назойливый соперник, которого не отодвинешь от ворот. На заднем фоне остается здравый смысл, который кричит о том, какой он дурак, пока Уил лезет в интернет, вбивая «Никита Гусев и Кирилл Капризов». Он переходит в раздел картинок и перед ним всплывают тысячи их совместных изображений. Джордан разглядывает фотографии со сборной. Те самые, где Кирилл и Никита еще были неразлучны. Пальцы сами собой увеличивают изображение. Они стоят близко — плечом к плечу, клюшки скрещены. На других кадрах — объятия после голов, совместные интервью, где Никита улыбается так свободно, будто перед ним не камеры, а они одни. Но взгляд задерживается на другой фотографии. Она сильно выбивалась из общего ряда изображений, где хоккеисты были на льду и в форме. Это фото было домашним, взятым скорее всего с их личных страниц. Снимок явно сделан в чьей-то квартире — размытый фон, небрежный ракурс. Никита сидит на подоконнике, залитом вечерним светом, в простой футболке. Кирилл стоит рядом, склонившись над ним, одна рука опирается о стекло, другая — замерла в воздухе, будто в момент съемки он как-то дразнил Никиту. Гусев запечатлен в момент смеха — настоящего, не для камер. Глаза прищурены, губы растянуты в широкой улыбке, которой Джордан никогда не видел. Ему кажется, что нападающий так не улыбался даже в их лучшие моменты. Но больше всего Уила зацепила рука Капризова — пальцы едва касаются волос Никиты, как будто только что отдернуты. Этот жест, одновременно интимный и осторожный, говорил о том, что между ними было что-то, чего не передашь ни в каких интервью. Джордан вдруг почувствовал себя посторонним, словно подсмотрел что-то личное. Он хотел закрыть фото, но пальцы замерли. Незначительная деталь, которой по началу и не придаешь значение. Цепочка на шее Никиты, красивая, золотая и явно дорогая. Вот только не крестик на ней – кольцо. Тоже золотое, тоже красивое и… обручальное. Джордан резко увеличивает изображение, пальцы дрожат так, что приходится упереть локоть в колено. На шее Капризова из-под футболки тоже виднеется похожая цепочка, а на груди ткань слегка топорщится, обозначая такой же кругляшек. «Обручальные кольца» - хрипит Джордан, не заметив, что нервно теребит браслет на своем запястье. Тот самый, который подарил ему Никита. «Они были... в браке?» -ледяная волна накрывает Уила с головой. Он вдруг понимает, почему Капризов так настойчиво возвращается. Это не просто чувство вины. Темнота номера внезапно кажется ему враждебной. Где-то в Миннесоте сейчас спит человек, который хранил это в себе все их месяцы вместе. И рядом... рядом тот, кто знал его так, как Джордану и не снилось. Он представлял, как Капризов сейчас мог также, как и он, сидеть в своей комнате с бокалом виски и разглядывать фотографии со сборной. Те самые, где он и Никита еще были неразлучны. Где они стояли плечом к плечу, улыбаясь одинаковыми чемпионскими улыбками. Он вспомнил, как Никита рассказывал об их последней встрече - о том, как Капризов извинялся, говорил что-то про ошибки. В голове всплыло лицо Кирилла с последнего интервью, которое Уил умудрился посмотреть - эти мудрые, слишком мудрые глаза, эти показные морщинки переживаний. «Актер» - усмехнулся про себя Джордан – «Лучше бы на льду так играл, как лицо строишь». Но самое противное было то, что он понимал - Кирилл искренен. Вот что бесило по-настоящему. Нельзя было просто назвать его подлецом и забыть. Нет, он действительно сожалел, действительно пытался загладить вину. И это делало его в тысячу раз опаснее. А как на все его попытки реагирует Никита? Джордан резко сел на кровати, и его мысли полились в этом русле. Гусев довольно отстраненно говорил о Кирилле, но что, если… Что, если Никита поведется на искупление Капризова? Уил резко провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть навязчивые мысли. В голове всплывали все их последние разговоры о Капризове — как Никита неизменно отмахивался, говорил «все в порядке, Джо», но... Но ведь именно он согласился поехать в тот проклятый дом в Миннесоте. Именно он позволил Кириллу оплатить операцию Крис. Именно он сейчас сидит там, в нескольких метрах от человека, которого когда-то любил. Никита всегда был слишком добрым. Слишком понимающим. Тем, кто даёт вторые шансы, даже когда не стоит. И эти чертовы кольца на их шеях тоже не давали покоя Джордану. Он снова залезает в интернет, вот только ищет свежие фотографии одного Капризова. Уил внимательно просматривает его интервью, вчерашние снимки с этого чертового звездного уикенда, всё, где была бы открыта его шея. И находит. Вот оно – еще одно доказательство того, что Кирилл до сих пор… любит. На свежем интервью из больницы, где Капризов рассказывал, как проходит его восстановление, он был в простой майке. И на нем все еще была та самая цепочка с кольцом. Он увеличил изображение, пальцы слегка дрожали: «Ты все еще носишь его...». Но где же тогда второе кольцо? Если Кирилл до сих пор носит свое, значит, где-то должно быть и Никитино. Он резко провел рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. А вдруг он также хранит его, как напоминание о той любви, которая была между ними. Как напоминание об их… браке. Ну или помолвке. Уил не знал, ведь Никита никогда об этом не рассказывал. «Может, он его выбросил?» — но нет, Никита не из таких. Он хранил старые клюшки, билеты на матчи, даже смятые записки от Джордана. «Может, отдал обратно Капризову?» — но зачем тогда Кирилл продолжал носить свое? И тут резко Уил вспомнил тот самый стеллаж в спальне Никиты. Там, где нападающий хранил дорогие его сердцу вещи. И бархатную коробочку на одной из полок, которой Джордан не придал значение, а теперь не мог отвязаться от этого красного бархата в его воспоминаниях. Он знал Никиту. Знал, что тот не хранит просто так. Если эта коробка все еще там — значит, она что-то значила. Значит, кольцо все еще было с ним. Не на шее, нет. Но... в сердце? Телефон в его руках издает звук оповещения, и Уил дергается от этой внезапности. Уведомление в инстаграм: «@sikky95 подписался(ась) на Вас». Он резко провел пальцем, открывая диалог с новым знакомым: «Привет, коллега. Надеюсь, не помешал?». Это был Дилан Сикьюра. Тот самый хоккеист из «Трактора», с которым познакомил их Стивен. Сообщение сопровождалось подмигивающим смайликом. Джордан почувствовал странное облегчение — отвлечение от мыслей о Никите, о кольце, о той чертовой коробочке. Он быстро набрал ответ: «Если бы мешал, я бы не ответил». Отправил. Потом добавил: «Как колено?». Сикьюра ответил почти мгновенно: «Болит. Но я же не из тех, кто жалуется. Кстати, ты в Дубае до конца недели?». Уил почувствовал легкий укол в груди. Отвлечение. Вот что ему сейчас нужно. Он ответил: «Да. Если, конечно, не сбегу раньше». Дилан прислал голосовое. Джордан нажал на проигрыш. «Значит, еще успеем сыграть в тот теннис. Я, кстати, не предупредил — я чертовски хорош» - голос Сикьюры звучал тепло, с легкой хрипотцой, и Джордан невольно улыбнулся. «Но и мы с Мелли не промах. Он – еще чуть-чуть и профессионал» - отправляет Уил. «Мелли? Как мило ты называешь своего парня» - приходит ответ от нападающего. «ЧТО?! Неееет, Мелли – мой лучший друг» - добавляя смеющийся смайлик, печатает Джордан. Телефон снова вибрировал - Дилан не заставил себя ждать: «Оу, просто я увидел его довольно грозный взгляд, когда ты разговаривал со мной, вот и подумал… Что ж, тогда я жду нашей встречи на теннисном корте. Мы вас разделаем». Джордан хмыкнул, читая сообщение, и невольно обернулся к двери - будто Бреннан мог подслушивать. Пальцы быстро застучали по экрану: «Мелли просто ревнует к моему фирменному подающему - завтра он будет ненавидеть тебя так же, как ненавидит мой бекхенд». Ответ не заставляет себя ждать: «Я уже с нетерпением жду нашей встречи. Хочется посмотреть на твою реакцию после проигрыша». Джордан рассмеялся, но смех получился каким-то хрипловатым. Он быстро написал: «Приходи и узнаешь. 10 утра. Завтра». И снова подмигивающий смайлик от Дилана светится в их маленьком чате. Откинув телефон на тумбочку, Уил подошел к панорамному окну его большого номера с кроватью, предназначенной для двоих. Ведь он не успел поменять свою бронь обратно на одноместный номер. За стеклом – ночной Дубай, всплески веселья и кутежа, все то, что так любил нападающий. Но прямо сейчас… Джордан ощутил странное разделение - часть его хотела погрузиться в этот легкий, ни к чему не обязывающий флирт, другая - требовала разобраться с Никитой. Где-то там был Дилан, который явно не против развлечься. Где-то в Миннесоте - Никита с его тайнами. А здесь и сейчас - только он сам. Завтра - теннис. В конце недели – возвращение домой. А пока... Джордан отошел от окна и лег в кровать. Он натянул одеяло на голову, как делал в детстве, когда мир становился слишком сложным. И впервые за долгое время Джордан Уил уснул без последней проверки телефона.

***

Крис потянулась на больничной койке, с недовольством наблюдая, как солнечный луч медленно ползёт по стене. Она уже трижды перечитала все мемы в соцсетях, поговорила с Васькой, у которой был перерыв на работе, посмотрела серию «Доктора Хауса» (и тут же пожалела - больничная атмосфера и так угнетала), даже попыталась поиграть во что-то на телефоне, но больное колено пульсировало назойливой болью, мешая сосредоточиться. Дани с Никитой все не было, и это удручало ее. Вдруг дверь приоткрылась, и Крис оживилась - наконец-то! Но вместо Никиты или Дани в проёме показалась медсестра с лекарствами. «Опять…» - досадно подумала Соколова, но покорно выпила все, что ей принесли. За окном пролетела птица, и она задумалась - вот бы сейчас оказаться на улице, а не в этой стерильной коробке. Хотя бы на скамейке у больницы! Но, увы, пока что это было противопоказано. «Может Вам книжку принести?» - участливо спрашивает медсестра, замечая искреннюю скуку на лице пациентки. Крис лишь улыбнулась ей в ответ: «Боюсь, пока не придут мои близкие – мне будет скучно». Девушка лишь понятливо кивнула и удалилась из палаты. Крис снова осталась одна. Она взяла телефон и открыла чат с Даней: «Если ты не появишься здесь в течение 10 минут, я начинаю операцию «Побег из больницы». У меня уже разработан план с участием костылей и дежурной медсестры, которая явно мне симпатизирует». Отправила и сразу же открыла чат с Никитой: «Наставник, если вы не поторопитесь, то я расскажу Джордану как ты отзывался о нем в прошлом сезоне. Да, мне скучно. И Я НЕ ШУЧУ». Положив телефон, она устроилась поудобнее (насколько это возможно с больной ногой) и приготовилась ждать. Где-то за стеной зазвучали шаги. Крис навострила уши - может, наконец... Но шаги прошли мимо. Она хмуро уставилась в окно, которое выходило на внутренний дворик. Там детки играли друг с другом в догонялки, и это заставило ее грустно улыбнуться. Дверь палаты распахнулась с таким размахом, будто за ней стоял не человек, а торнадо в человеческом обличье. Это заставило Крис испуганно вздрогнуть. Первым ворвался Даня, едва не споткнувшись о порог, его глаза сияли восторгом, а в руках он сжимал небольшой крафтовый пакет, из которого до нее долетал яркий аромат шоколада и выпечки. «Извини… что… задержались» - парень запыхался, было видно, как он торопился к ней. «В лифте… уронил один круассан. Пришлось возвращаться за новым. В общем…» - он ставит перед девушкой пакетик - «… это тебе. С шоколадом. Как ты любишь». Крис расплылась в довольной улыбке: «Дань… Спасибо». Она приподнимается на месте, приближаясь к нему. И Пыленков с радостью движется ей на встречу, получая в благодарность горячий поцелуй. «О-о-о-о, Гусь, кажется, нам надо еще немного погулять» - вдруг раздается слишком знакомый голос возле двери. Крис, отстранившись от парня, резко переводит свой взгляд в проход и ее челюсть готова встретиться с полом. «Не смущай их» - смеясь, пихает в плечо друга Никита. «Да брось» - отмахивается нападающий – «Ну, что, Звездочка? Скучала?». «Куууууч!» - раздался радостный крик девушки. Кучеров по-доброму рассмеялся, проходя внутрь. Он, слегка промахнувшись, ставит на тумбочку пакет, откуда тут же посыпались шоколадки, чипсы и пара банок колы. Никита протягивает ей букет садовых пионов и коробку конфет, явно не из буфета больницы. «Держи, страдалица. Бельгийские сладости» - он треплет ее по волосам. «Спасибо, Никит» - Соколова обнимает старого приятеля. Кучеров садится рядом с ее кроватью, удобно устраиваясь на кресле. «Ну, рассказывай, как твои дела?» - он с любопытством смотрит на девушку. «Нормально. Все гастролирую по больницам в попытках отыскать ту, где мне новую ногу приклеят» - усмехается она. Гусев, стоявший у подоконника с бутылкой минералки, фыркнул, но взгляд его был мягким. «В любом случае» - хмыкает Крис – «Мне сейчас куда лучше, чем вам, не так ли Наставник?». Никита сделал слишком большой глоток воды, чуть не подавившись. Минералка забулькала, а Кучеров рассмеялся – тем самым смехом, от которого когда-то дрожали стёкла в раздевалке их детской хоккейной школы. «А я говорил, что пора закругляться после третьего бокала. Но кто-то так бурно делился своей личной жизнью, что и не заметил, как опустошал один бокал за другим» - посмеивается Кучеров, похлопывая по плечу Никиту. Крис, уютно укутанная Даней в плед, с интересом подняла брови. Она только что разворачивала очередную конфету из роскошной коробки, которую притащил ей Кучеров. «О, так ты тоже знаешь про Джордана» - протянула она, смакуя слова и шоколад одновременно. Кучеров согласно кивнул, его глаза лукаво сузились. «Ага. И про «чайные церемонии», и про «тренировки» до полуночи...» — он сделал многозначительную паузу, наслаждаясь тем, как нападающий покраснел до корней волос. Кучеров, развалившись в больничном кресле, лукаво поднял бровь, наблюдая, как Никита пытается сохранить невозмутимый вид. «А потом ты обижаешься, что я мало что тебе рассказываю, балабол» - буркнул Гусев, запивая свои слова водой. Пыленков издал смешок, скрывая его за кашлем. Он вообще еще с утра находился под огромным впечатлением, увидев на кухне слишком много именитых хоккеистов НХЛ на квадратный метр. «Да ладно тебе, Наставник. Мы же просто рады за тебя» - пожимает плечами Соколова, смакуя очередную конфету. «Крис, может хватит? Сахар ведь подскочит…» - Даня ласково проводит по ее волосам. «Ой, да брось» — она игриво толкнула его плечом — «после вчерашнего труда я имею право на маленькую слабость. Тем более это не просто конфеты — это конфеты от Кучера!». Кучеров, наблюдая за этой сценой, вдруг улыбнулся — не своей обычной широкой ухмылкой, а чем-то более тёплым, почти ностальгическим. «Ладно, Гусь, не дуйся» — он потянулся и нежно ткнул друга в бок — «я же просто скучал по тебе. И по твоим... э-э-э... «чайным церемониям». Никита закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. Он смотрит на подругу, которая уплетала шоколад со скоростью света. Нападающий взял со стола яблоко и подбросил его Кучерову: «Теперь она точно выздоровеет. Или умрёт от передозировки сахаром». «Лучший способ уйти!» — Крис уже вовсю смеялась, разворачивая конфету. В этот момент медсестра заглянула в палату, собираясь сделать замечание о шуме, но, увидев Кучерова, замерла на пороге. Тот одарил её ослепительной улыбкой: «Добрый день! Мы тут ненадолго. Хотите автограф? Или, может, тоже конфетку?». Девушка покраснела и поспешно ретировалась, а в палате снова раздался хохот. Даже больничные стены, казалось, потеплели от этого хаоса — такого знакомого, такого домашнего. «Ну что» — Кучеров развёл руками — «теперь ты официально самая популярная пациентка клиники. Готовься к нашествию фанатов после моего твита». «Только попробуй!» — Крис пригрозила ему конфетой, но глаза её светились — «Я тебя сама придушу этими костылями». А Никита Гусев тем временем ловил момент — тот самый, ради которого и стоило тащить Кучера через полгорода: её смех, её забытую на секунду боль, эту живую, непобедимую Крис, которую они все так любили. Кучеров уже битый час травил свои НХЛовские байки, пока за окном по-тихоньку темнело. Гусев заметил, как Пыленков уже в пятый раз за последние десять минут поправлял Крис подушку, а его пальцы тревожно перебирали край одеяла. Взгляд Дани то и дело скользил от двери к Кучерову и обратно, словно он мысленно строил планы, как бы остаться с девушкой наедине. 97 номер Динамо понимающе ухмыльнулся. «Ладно, Куч, время почти 6 вечера. Ты успеешь вовремя добраться до арены?» - Никита напоминает другу о благотворительном матче, который начинался через полтора часа. «Ой, точно, совсем забыл!» - Кучеров забавно подскакивает со стула – «Извини, Звездочка, мне правда пора». Он целует ее в щеку, обнимая на прощание. «Ты давай выздоравливай. Макс все еще ждет, когда ты его своему фирменному броску научишь» - уже у выхода кричит он. Крис смеется, соглашаясь с другом. «Я… тоже уже пойду. Пройдусь немного по городу, надо же Джо какие-то сувениры отсюда привезти» - Никита тоже поднимается с места. «Давай, Хвостик, не скучай» - он целует ее в лоб и направляется к двери, подмигнув напоследок Пыленкову. Дверь закрылась с мягким щелчком. В коридоре Кучеров уже доставал ключи от машины: «Подбросить тебя куда-нибудь, Гусь?». «Нет, спасибо, пешком пройдусь» — Никита улыбнулся. Кучеров кивнул, понимающе хлопнул друга по плечу и зашагал к выходу, насвистывая какую-то бодрую мелодию. А Никита вышел на улицу, где уже зажигались вечерние огни. Он достал телефон, глядя на последнее сообщение от Джордана: «Никки, мы снова купаемся. Я в большом предвкушении от тенниса. Жаль, тебя нет рядом. Скучаю». Пальцы сами собой набрали ответ: «Я тоже. И у меня для тебя кое-что есть». Он убрал телефон в карман и зашагал по заснеженному тротуару, оставляя за спиной больницу, где в тёплой палате остались двое самых дорогих ему людей. А пока что можно пройтись по магазинам и найти что-нибудь для Джо. Тем временем в палате Даня целовал свою девушку, мечтая о том, чтобы снова выйти с ней на лед.

***

Когда Никита вернулся домой, было уже совсем темно. В прихожей пахло свежесваренным кофе и чем-то домашним — возможно, остатками ужина. Теплый источник света исходит из кухни, куда он и направляется. «Привет» - тихо здоровается с Кириллом Никита, доставая из пакета пару булочек с шоколадом — тех самых, что любила Крис. «Привет, Никит» - отвечает ему Капризов. «Как там Крис? Обрадовалась, наверное, когда Куча увидела» - интересуется он. Никита усмехнулся, ставя чайник. «Да как тебе сказать...» — он сделал паузу, вспоминая, как глаза Крис загорелись при виде старого друга — «Думаю, госпиталь еще долго будет помнить этот радостный визг при виде Кучерова. Потом съела половину его конфет. В общем, всё как обычно». Капризов хмыкнул, отодвигая Никите свободную чашку. «А Пыля?» — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. «Пыля...» — Никита налил себе чай, и его губы дрогнули в улыбке — «Пыля сейчас, наверное, самый счастливый человек в Миннесоте. Мы их... оставили одних». Капризов понятливо усмехнулся. За окном падал снег, чайник на плите все еще пускал клубы пара, а два бывших партнера сидели за одним столом. Никита был напротив, его пальцы медленно водили по краю кружки. Кирилл украдкой наблюдал за этим привычным жестом - сколько раз он видел эти сильные, уверенные руки, держащие клюшку, а теперь так нежно обхватывающие фарфор. «Как твое восстановление?» - участливо интересуется Гусев. Кирилл, не ожидавший вопроса, давится чаем. «Н-нормально» - он прокашлялся, смущенно вытирая подбородок. Его сердце бешено колотилось - этот простой вопрос, заданный с такой искренней заботой, ранил сильнее, чем любая обида. Он украдкой впитывал каждую деталь: как свет лампы играет в темных прядях Никиты, как его губы слегка подрагивают, прежде чем сделать глоток чая, как знакомый запах его одеколона смешивается с ароматом черники. Все это было таким родным и таким недосягаемым одновременно. «Врач говорит... еще пара недель» - Кирилл говорил медленно, растягивая слова, лишь бы продлить этот момент. Его пальцы нервно барабанили по столу. Никита поднял глаза, и их взгляды встретились. На мгновение Кириллу показалось, что в зеленых глазах друга мелькнуло что-то теплое, почти ностальгическое. «Это хорошо» - просто сказал Гусев. Он продолжал пить чай, не замечая, как Капризов следит за каждым его действием. «А…» - Кирилл прочистил горло, слегка откашлявшись – «А в Динамо как дела?». Никита медленно перевел свой взгляд на него. В его глазах промелькнула тень удивления — он явно не ожидал такого вопроса. «Тоже нормально» - хмыкнул он – «Идем пока что на третьем месте на Западе». Пауза повисла между ними, наполненная невысказанным. Кирилл видел, как Никита непроизвольно коснулся брелока на рюкзаке, который таскал с собой каждый чертов день — подарка Джордана, но тут же убрал руку. «Ты счастлив… играть там?» - слова вырвались у Кирилла прежде, чем он успел их обдумать. Никита замер. Его лицо стало нечитаемым. «Да» — ответил он наконец - «Да, я счастлив». Капризов кивнул, выдавив улыбку. Его взгляд блуждал по фотографиям на холодильнике, останавливаясь на их олимпийской, где между ними стоял Дацюк. Но оба помнили, что их руки переплетены за спиной хоккейной легенды. «Ладно, я пойду к себе» - вырывает его из мыслей Никита. Он уже помыл кружку и стоял у выхода. Кирилл просто кивнул, наблюдая за тем, как Гусев быстро поднимается по лестнице, на ходу вытаскивая телефон. Он проводит руками по лицу, будто пытается стряхнуть с себя все тяжелые мысли. Сполоснув кружку, Капризов тоже поднимается наверх, но гораздо медленнее. Не стал он говорить Никите, что после сегодняшних процедур и смены погоды колено ныло сильнее обычного. Никита валялся на кровати, набирая знакомый номер. Гудки все шли, а Уил так и не отвечал. Нападающий хмурится, собираясь скинуть звонок, но тут на экране появляется загорелое лицо Джордана. «Никки» - улыбается он – «Прости, я был у бара. Но я успел!». Никита приподнялся на локте, экран телефона освещал его лицо в темноте комнаты. Голос Джордана звучал немного глухо, будто он стоял где-то на ветру, но его улыбка — та самая, с хитринкой в уголках губ — заставила Никиту расслабиться. «Привет, Джо» - здоровается он, разглядывая его лицо – «Чем занимаетесь?». «Мелли только что проиграл мне в «кто дольше задержит дыхание под водой» и теперь клянется, что я жульничал» — Джордан повернул камеру, показав мокрого Бреннана, который с негодованием выжимал воду из футболки — «Вот, смотри, какой он неспортивный». Никита рассмеялся, но в груди что-то дрогнуло. «А я тебе звоню не просто так» — начал Гусев, перекатываясь на спину и уставившись в потолок — «Купил тебе кое-что». «О-о-о!» — Джордан тут же переключился, его голос стал звонче — «Давай, показывай!». «Не так быстро» — Никита ухмыльнулся, намеренно медля — «Сначала скажи, что ты мне привезешь из Дубая». Уил задумался ровно на секунду, а затем вновь посмотрел на экран. Его голубые глаза, обычно такие озорные, стали темнее, тяжелее. Он медленно провел языком по нижней губе, и Никита почувствовал, как воздух в комнате стал гуще. «Ты же знаешь, что я не люблю раскрывать сюрпризы...» — Джордан наклонился ближе, и камера поймала каплю воды, скатывающуюся по его шее к ключице. — «Но если настаиваешь... Может быть, что-то, что будет так же приятно снимать, как и надевать». Гусев резко сглотнул. Его пальцы сами собой потянулись к брелоку-клюшке на тумбочке. «Это... угроза?» — Никита попытался сохранить невозмутимость, но голос дал небольшую трещину. «Обещание» — Джордан улыбнулся так, что у Гусева перехватило дыхание — «И поверь, Никки, я всегда выполняю свои обещания». «Ладно» — Никита выдохнул, чувствуя, как сердце бешено колотится — «Тогда и тебе придется подождать. Пока не вернешься». Джордан застонал, но в его глазах читалось понимание. Они оба знали — эта игра в «угадайку» была лишь предвкушением того, что ждет их, когда они снова окажутся в одной комнате. Без тысяч километров между ними. Без экранов, разделявших их. «Тогда расскажи хотя бы, как прошел твой день» - недовольно ворчит Уил. «Ну, с утра проверили Крис — колено опухло, но врач говорит, что все идет по плану. Потом Кучеров ворвался в палату, как ураган, завалил ее шоколадом и два часа рассказывал байки про игру за «Тампу»...» — Гусев лениво перечисляет события. «А Даня?» — интересуется Уил, отпивая из своего стакана. «Даня...» — Гусев растягивает паузу, наблюдая, как за окном метель рисует узоры на стекле — «...покраснел, когда Кучеров начал расспрашивать про их с Крис первые свидания. В общем, ничего нового». Он не говорит, что сам покраснел, когда разговор неожиданно перешел на него и Джордана. «Скучно у вас там» — фыркает Уил. «Не то слово» — усмехается Гусев, глядя на коробку с подарком, которая лежит на тумбочке. На некоторое время между ними виснет тишина. Но она такая уютная, что сердца обоих невольно замедляют свой ритм, будто синхронизируясь через тысячи километров, чтобы через мгновение забиться с новой силой - громче, увереннее. «Знаешь, а мы с Мелли сегодня...» - вдруг начинает Джордан, и его голос звучит так, будто он улыбается. Он рассказывает о безумной гонке на квадрациклах по дюнам, о том, как Бреннан чуть не перевернулся, крича что-то нецензурное на смеси английского и французского. О гигантском завтраке с кучей экзотических фруктов, которые Уил упорно называл «эти желтые штуки» и «вон те колючие гадости». О том, как они с Менеллом весь обед спорили, можно ли считать хачапури пиццей, пока официант не пригрозил выгнать их из ресторана. Никита слушает, закрыв глаза, и перед ним встают яркие картины: Джордан, загорелый и счастливый, с ветром в волосах; его смех, перекрывающий шум моторов; капли сока, стекающие по его пальцам, когда он пробует какой-то незнакомый фрукт. «В общем, как-то так» - заканчивает Уил, улыбаясь в камеру. «Это точно хороший день…» - начинает Гусев. Никита хочет сказать что-то еще, когда слышит грохот за стеной. Он поворачивается в сторону двери, прислушиваясь к звукам. Тихий скрежет не прекращается. «Никки?» - зовет его Джордан – «Все в порядке? Что это был за шум?». Никита поднимается с кровати, направляясь к выходу: «Не знаю». Он открывает дверь, и понимает, что звуки доносятся из ванной. «Джо, я тебе чуть позже напишу» - произносит Гусев. «Хорошо» - отзывается Уил, и они завершают звонок. Никита подходит ближе к ванной комнате. Он стучит в дверь, слыша, как копошение прекращается. «Кирилл?» - громко произносит он имя нападающего. «Все… Все в порядке» - доносится с той стороны. Гусев недоверчиво хмурится: «Ты уверен? Тебе точно не нужна помощь?». Какое-то время ничего не происходит. Никита уже снова хочет стучать в дверь, когда слышит тихое: «Нужна». Гусев чертыхается сквозь зубы. «Тогда… Тогда я захожу» - предупреждает он. Дверь с тихим скрипом открывается, и Никита заходит в ванную, быстро оценивая взглядом происходящее. Он застыл на пороге, его мозг на секунду отказался обрабатывать информацию. Ванная была залита теплым желтым светом, пар еще клубился у потолка, а Кирилл... Кирилл сидел на полу, стиснув зубы и сжимая колено, вокруг валялись различные бутыльки с шампунем, гели для душа и прочее. Сам Капризов был… обнаженным. Он пытался укрыться полотенцем, но то явно было не рассчитано для того, чтобы обернуться в него полностью. «Я… Я хотел принять ванну, но… совсем забыл, что сегодня после процедур колено совсем разнылось… вот и…» - Кирилл говорил сбивчиво, быстро и пытался не смотреть в глаза Никите. «Чёрт возьми, Капризов!» - вырвалось у Гусева, прежде чем он смог остановиться. Его взгляд автоматически скользнул по знакомому телу - тем же широким плечам, тому же шраму на ребре от старой травмы, тем же бедрам... Он резко отвернулся, чувствуя, как кровь приливает к лицу – «Ты мог хотя бы позвать на помощь, а не устраивать тут погром!». Кирилл весь сжался, будто ожидал такого негодования: «Я… не хотел отвлекать тебя. И… напрягать». Никита тяжко вздохнул, снова поворачиваясь к нападающему. Он нагнулся, подбирая упавшие флаконы, стараясь не смотреть в сторону Кирилла. Но периферийным зрением все равно видел, как тот беспомощно дергается, пытаясь сохранить остатки достоинства. Гусев расставляет в хаотичном порядке флаконы, наконец, остановившись взглядом на лице Капризова. «Идиот» - выдохнул он – «Ты же знаешь, что я бы помог». Кирилл отвел взгляд: «Знаю». Его пальцы крепко впиваются в полотенце на бедрах, будто ища в нем опору. «Хватайся» - Никита присел на одно колено, ожидая, пока Кирилл схватится за него. Вот только тот был так шокирован предложением нападающего, что тупо пялился в ответ. И тогда Гусев, с тяжелым вздохом, сам закидывает его руку себе на плечи, снова попросив схватиться покрепче. «Иначе я тебя не подниму» - объясняет он. Кирилл наконец опомнился, его пальцы судорожно впились в плечо Никиты. Гусев почувствовал, как дрожит рука нападающего — от боли или от чего-то еще, он не был уверен. С резким усилием он поднял Капризова. «Так, теперь попытаемся опустить тебя в ванну» - руководит процессом Никита. Он чувствовал, как бьется сердце Капризова через тонкую ткань своей футболки — быстро, нервно. «Никит, мне неловко…» - признается Кирилл, сильнее впиваясь пальцами другой руки в полотенце. И тогда до нападающего доходит. Но он лишь громко фыркает: «Я помогал мыться Крис, когда она в первый раз слегла с коленом. Так что не беспокойся, фазу стеснения и неловкости я прошел еще тогда». Никита крепче обхватил Кирилла за талию, чувствуя, как тот напрягается при каждом движении. «К тому же, чего я там не видел» — хотел сказать он, но вовремя прикусил язык. Вместо этого Гусев лишь крепче сжал его бок, помогая опуститься в воду. Кирилл застонал, когда горячая вода коснулась больного колена, но почти сразу его лицо расслабилось — боль отступала. «Ну что, терпимо?» — спросил Никита, отводя взгляд к кафельной стене. «Да... Спасибо» — Кирилл откинулся назад, закрывая глаза. Его пальцы наконец разжали полотенце, и оно медленно сползло в воду, но теперь это уже не имело значения — пена скрывала все, что нужно. Гусев кивнул, наклонившись за еще одним тюбиком, который не заметил изначально, и вдруг почувствовал легкое прикосновение к своей спине — Кирилл дотронулся до него кончиками пальцев. «Извини... за неудобства» — прошептал он. «Все мы проходили через травмы, так что… не за что» - отвечает Никита на пути к выходу. «Позови, как закончишь» - бросает он через плечо, покидая комнату. Гусев быстрым шагом идет к себе, оставляя дверь открытой, чтобы услышать Капризова. Он падает в кресло рядом с панорамным окном и устало прикрывает глаза, напряженно выдыхая. Метель рисовала причудливые узоры на стекле, а в комнате было тихо - только тиканье часов и далекий плеск воды из ванной. Телефон в кармане снова напомнил о себе. Никита медленно достал его, глядя на экран. «Никки, ты где пропал? Все в порядке?» - Джордан волновался. Гусев прикусил губу, раздумывая, как же ему ответить. «Капризов в ванной поскользнулся. Помог ему» - он еще около минуты смотрит на свой ответ. И все-таки отправляет его. Какое-то время не происходит ничего. А потом приходит еще одно сообщение: «Понял тебя». Экран телефона замерцал в темноте комнаты, отбрасывая синеватые блики на напряженное лицо Никиты. Эти два слова горели на экране, как угли. Он провел пальцем по сообщению, словно пытаясь прочесть между строк. Была ли в этой лаконичности обида? Разочарование? Или что-то еще… Никита начал набирать ответ, но пальцы предательски дрожали. «Просто упал. Ничего серьезного» — он стер это. Слишком сухо. «Не переживай, это не…» — снова стер. Как объяснить то, что сам не до конца понимал? Помощь Кириллу была… механической, почти медицинской. Он бы и Пыле так помог. «Никки, ты слишком идеален для этого мира. И ты… молодец. Я горжусь тобой» - читает Гусев и чувствует, будто камень с души упал. «Спасибо, Джо. Правда, я не мог оставить человека в беде. Все… Все ведь хорошо?» - все-таки уточняет он. «Конечно, Никки. И сладких тебе снов» - приходит ответ от Уила. Никита замер, вглядываясь в экран, где последнее сообщение Джордана светилось мягким голубоватым светом. В груди что-то дрогнуло, теплое и щемящее, словно кто-то осторожно развязал тугой узел под ребрами. Он провел рукой по лицу, ощущая, как напряжение медленно покидает плечи. За окном метель утихла, и теперь снег падал мягко, как пух, заворачивая мир в белое безмолвие. Сладких снов. Эти два слова, такие простые, оказались спасательным кругом. Никита улыбнулся, представив, как Джордан набирал их — возможно, с той самой хитринкой в уголках глаз, которая появлялась, когда он хотел кого-то подбодрить. «Спокойной ночи, Джо. Завтра обязательно позвоню тебе из больницы, чтобы ты мог поговорить с Хвостиком. Думаю, теперь мы можем поиздеваться над ними в ответ, заставляя краснеть до самых кончиков ушей» - отправляет Гусев. После того, как Джордан ставит лайк на его сообщение, Никита откидывает телефон на кровать и закрывает глаза, откидываясь на мягкую спинку кресла. Из ванной донесся приглушенный стон. Никита мгновенно открыл глаза: «Кирилл?». Ответа не последовало. «Капризов, ты в порядке?» - громче кричит Гусев. Тишина. Он вскочил с кресла, и вправду испугавшись. Он уже мчался к ванной, когда услышал: «В-все в порядке... Просто... неловко просить о помощи снова...». Голос Кирилла звучал сдавленно, будто сквозь стиснутые зубы. Никита остановился на пороге, рука уже на дверной ручке: «Ты... уверен?». Пауза. «Нет» - это признание, такое простое и такое сложное, повисло в воздухе между ними. Гусев глубоко вздохнул и толкнул дверь. «Значит так» - сказал он, входя внутрь – «давай без этих дурацких танцев вокруг да около. Ты не можешь сам вылезти?». Кирилл, красный как рак, медленно покачал головой. «Отлично. Тогда я тебя вытащу. И да» - Никита предупредительно поднял палец – «если ты скажешь хоть слово про неловкость, я оставлю тебя тут до утра. Понял?». Капризов сдавленно кивнул, и нападающий двинулся к ванне. «Только… только еще одно полотенце в моей комнате» - произносит он. «Где оно лежит?» - спрашивает Никита, разворачиваясь. «В шкафу на отдельной полке. Ты сразу увидишь» - говорит Кирилл, опускаясь в воду чуть ли не с головой. Гусев уверенным шагом идет в комнату нападающего. Там мягким светом горела настольная лампа, потому он не включает основной свет, направляясь к шкафу. Открыв дверцу, Никита удивленно замирает. Все вещи лежали аккуратно сложенными, на каждой полке они были рассортированы. И на секунду это выбивает его из колеи – ведь во времена их отношений Капризов был довольно-таки неряшлив. Сбросив с себя наваждение, он действительно быстро находит подходящее полотенце возвращаясь обратно. Кирилл покорно ждал его, сидя в ванной. «Так, для начала поднимем тебя, и ты накинешь полотенце» - Никита оставляет его на бортике ванной, снова обхватывая нападающего за талию. Капризов выполняет его указания, пока Гусев снова рассматривает кафель в его ванной комнате, чтобы он смог повязать полотенце вокруг бедер. «Хорошо. Теперь обопрись сильнее на меня. Будем вытаскивать тебя из ванной» - руководит процессом нападающий. Никита поддерживает его, пока Капризов медленно и аккуратно одной ногой за другой вылезает. «Теперь – в твою спальню» - Гусев крепко держит его, и они вдвоем проходят этот путь. В комнате Никита мягко опускает Капризова на кровать. «Черт!» - ругается себе под нос Кирилл. «Что?» - спрашивает Гусев. «Одежда… оставил в ванной» - стыдливо отводя глаза, отвечает он. Никита не произносит ничего. Он просто идет обратно и возвращается с его одеждой. «Спасибо» - тихо благодарит его Капризов, уже натягивая на себя футболку. Он торопится, руки дрожат и не слушаются его. И Кирилл умудрился застрять в ней. Рядом неожиданно раздается смешок. Знакомые руки мягко убирают его, и помогают надеть футболку нормально. «Я настолько смешен?» - тихо спрашивает Капризов. «Нет» - качает головой Никита – «Просто вспомнил, как ты также застрял в своем свитере, когда я в первый раз приехал к тебе». Между ними повисло молчание, густое, как смола. Где-то за стеной капал кран — размеренно, будто отсчитывая секунды до чего-то неизбежного. Признание Гусева было таким легким, но при этом очень болезненным, что отдалось гулким ударом в грудной клетке Кирилла. Внезапно от душевной боль переросла в физическую, когда Капризов, уже одетый, попытался лечь. Он схватился за колено, которое будто горело огнем. Никита уже был рядом, его руки – обычно такие точные на льду – неуверенно замерли в сантиметре от Капризова. «Так, таблетки есть какие-то?» - спрашивает он, быстро сориентировавшись в ситуации. «Да, в той же ванной за зеркалом над раковиной. Принеси, пожалуйста, всю аптечку» - просит Кирилл. Никита рванул в коридор, его кроссовки скользили по паркету. Ванная встретила его запахом мяты и влажной плитки. Он открыл дверцу – внутри аккуратные ряды пузырьков с таблетками, шприцы, тюбики с гелями. Вся жизнь хоккеиста в миниатюре. Его пальцы схватили первое, что попалось – «Кеторол». Потом «Найз». Потом что-то с непонятной латинской надписью. В голове стучало: «Слишком много. Почему так много?». Когда он вернулся, Кирилл лежал, запрокинув голову, глаза закрыты. Его грудная клетка поднималась слишком часто, а рука все еще сжимала колено, будто пытаясь физически удержать боль. «Вот» — Никита высыпал таблетки на тумбочку с глухим стуком — «Что... что именно?». Капризов приоткрыл один глаз, его губы дрогнули в подобии улыбки. «Ты... как на допинг-контроле» — хрипло прошептал он — «Синие. Две». Гусев налил воды в стакан. Его пальцы оставили отпечатки на пластике, когда он подал Кириллу таблетки. Тот проглотил их, не открывая глаз, его горло содрогнулось. «Еще... гель» — Капризов показал на тюбик с красной крышкой — «Если не... не сложно». Никита молча выдавил на ладонь липкую массу. Запах ментола ударил в нос, резкий и обжигающий. Он замер над коленом Кирилла – багровым, опухшим, с сеткой старых шрамов. «Давай уже» — Капризов стиснул зубы — «Не... не церемонься». И Никита принялся втирать гель с медицинской точностью. Сейчас он думал только об одном - как странно, что руки помнят то, что сердце пытается забыть. «Лучше?» - спрашивает он. Кирилл кивнул, его дыхание начало выравниваться. «Я сейчас вернусь» - Никита схватил все эти тюбики и пошел обратно в ванную. Он нервно расставлял все обратно, пытаясь ни о чем не думать. Закончив, Гусев опирается руками о края раковины, и тяжелый вздох вырывается из его грудной клетки. Но тут что-то блеснуло на свету. Никита прищурился и опустился вниз, чтобы достать предмет. Он подцепляет пальцем его и поднимает. Сердце болезненно сжимается. Цепочка с кольцом, которые он узнал бы из тысячи. Потому что когда-то думал, что наденет его на палец Капризова. Видимо Кирилл оставил ее на раковине, прежде чем залезть в ванную, и смахнул рукой, когда не смог удержать равновесия. «Никит?» - доносится из соседней комнаты, и тот отмирает, начиная дышать. Оказалось, что дыхание перехватило, но он и не почувствовал этого. Золотая цепочка мерцала в ладони, как обманчивый огонек во льдах. «Иду» - крикнул Гусев. Никита резко распрямился, сжав ее в кулаке. Он набрал в ладони ледяной воды и плеснул себе в лицо. Посмотрел в гладкую поверхность зеркала – глаза горели яростным огнем. Никита возвращается в спальню, обманчиво спокойный. В сжатом кулаке нагревался металл кольца. Кирилл уже сидел на кровати, его пальцы нервно перебирали край одеяла. Былую боль выдавали лишь капли пота на висках. «Спасибо еще раз за помощь» - Капризов улыбнулся, и его рука снова зарылась в кудряшках, выдавая все смущение нападающего. А Никита подходил к его кровати, пока сердце бешено стучало где-то в горле. Он медленно разжимает кулак над поверхностью тумбочки и цепочка соскальзывает с его руки, падая с громким стуком. Кирилл испуганно ощупывает шею, понимая, что действительно оставил ее в ванной. Вот только Гусев ведет себя странно, приближаясь к нему слишком близко. Он опирается руками по обе стороны от Капризова, заключая того в своеобразный капкан. Глаза – изумрудные, такие знакомые – смотрят в его – такого же цвета, лишь другого оттенка. Его лицо становится все ближе, и Кирилл, нервозный, отстраняется дальше, практически опускаясь на кровать под его давлением. Он чувствует, как руки нападающего снова оказываются на его талии, а дыхание Никиты ощущается на нежной коже шеи. Капризов, резко выдохнув, обнимает нападающего, утыкаясь в плечо, совсем потонув в аромате его кожи, в этом запахе – таком родном. Но Гусев не дает поцеловать себя, проговорив ледяным шепотом: «Этого ожидал от меня, нося это чертово кольцо на своей шее? Этого хотел, оплатив все больничные расходы Крис? Этого добивался, приглашая в свой дом?». С каждым вопросом голос Никиты звучал все более ужасающе, пока под конец не сбился на крик. Гусев резко оборвал себя, его ноздри раздулись. В глазах, обычно таких ясных, бушевала метель — гнев, боль, что-то еще, что Кирилл не решался назвать. Капризов попытался отодвинуться, но спина уже уткнулась в изголовье. Он чувствовал, как сердце Никиты бьется о его грудную клетку — бешено, неровно. «Я не...» — Кирилл задыхался, его пальцы впились в плечи Никиты, но не отталкивали — «Я просто не мог...». «Не мог что?» — Гусев встряхнул его — «Не смог забыть об измене? Не смог насладиться своей карьерой в НХЛ? Или не смог перестать надеяться?». Кирилл закрыл глаза. «Ты...» — Капризов сделал жалкую попытку улыбнуться, но получился лишь оскал — «Ты же пришел за мной. В ванную. Помог». Никита замер. Его дыхание, горячее и быстрое, обжигало губы Кирилла. «И что это доказывает?» — прошептал он, и внезапно вся ярость ушла, оставив только усталость — «Что я все еще твой?». Его руки разжались, освобождая Кирилла, но тот вдруг рванулся вперед, цепляясь за футболку Никиты. «Нет!» — Капризов кричал шепотом, его пальцы скручивали ткань — «Что даже после всего... ты все равно приходишь. Пожалуйста, Никита, не отпускай…». Гусев медленно поднял руку, его пальцы дрожали, когда они коснулись его плеча. «Крис была права» - спокойно произносит он. «Мне следовало быть аккуратней и не подпускать тебя так близко… Снова…» - каждое слово больно впивалось в сердце Капризова. Кирилл замер, его пальцы разжали ткань футболки, как будто она внезапно обожгла кожу. Воздух между ними стал густым и тяжёлым, наполненным невысказанными словами, которые теперь навсегда останутся висеть в пространстве. «Никит…» - предпринимает еще одну попытку Капризов. Никита отступил на шаг, его рука всё ещё дрожала на плече Кирилла, но теперь это было не прикосновение, а барьер. «Я...» - начал Капризов, но язык будто прилип к нёбу. Гусев покачал головой, его глаза - те самые, в которых Кирилл когда-то видел отражение своего счастья - теперь смотрели сквозь него: «Всё. Хватит». Его пальцы наконец разжались на плече Капризова, и он сделал еще один шаг назад, оказываясь все ближе к двери спальни. «Нет, пожалуйста, послушай…» - Кирилл резко дергается на кровати вперед, наплевав на боль в колене, которому не понравились столь дерганные движения хозяина. «Ляг обратно» - слишком спокойным тоном произносит Никита – «Иначе боль в колене усилится. Не своди к нулю хотя бы эти мои старания». Он разворачивается, открывая дверь: «Спокойной ночи, Капризов». Никита выходит из его спальни, ощущая на себе взгляд. Даня, видимо вернувшийся от Крис, удивленно смотрел на него. «Привет» - устало произносит Гусев. «П-привет…» - все еще пораженно здоровается в ответ Пыленков. «Я…» - Никита замолкает, понимая, что не обязан ни перед кем отчитываться – «Крис в порядке?». Пыля просто кивает ему. «Хорошо…» - тяжко вздохнув, произносит Гусев – «Тогда спокойной ночи». Даня отмирает только когда слышит хлопок двери. «И тебе» - чуть громче произносит он, чтобы нападающий услышал. Дверь закрылась с мягким щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. Капризов остался сидеть на кровати, его пальцы автоматически нашли цепочку на тумбочке. Металл был холодным - совсем не таким, какими были ладони Никиты. Слова нападающего все еще висели в воздухе, на коже ощущались фантомные прикосновения. Но хуже всего было вспоминать его взгляд. А помощь, которую бескорыстно предложил Никита? Невозможно. Больно. Он просто упал на подушку, прижимая кулак с кольцом к груди, прямо туда, где под рёбрами ныла свежая рана. Глаза наполнялись слезами, которые ручьем бежали по его щекам. Потерял. Самое дорогое, самое ценное, что было в его жизни. Он лежал, свернувшись калачиком, как раненый зверь, а слезы продолжали течь безостановочно, смешиваясь с потом на подушке. В горле стоял ком, мешающий сделать полноценный вдох. Пальцы так сильно сжимали кольцо, что оно оставило глубокие следы на ладони. Но эта боль была ничтожной по сравнению с тем, что творилось у него внутри. В голове проносились обрывки воспоминаний: Никита, поддерживающий его в сборной; Никита, такой нежный и заботливый в их первый раз; Никита, счастливо сжимающий его в своих объятиях, когда они стали олимпийскими чемпионами; Никита, прощающий его измену; Никита, который был уже согласен стать его мужем… Но Капризов благополучно все просрал. Он резко перевернулся на спину, уставившись в потолок. Глаза были красными от слез, но новых уже не осталось - словно все эмоции вытекли наружу, оставив после себя лишь пустоту. В соседней комнате было тихо. Слишком тихо. Никита действительно ушел. Капризов медленно поднял руку с кольцом перед лицом. Лунный свет играл на золотой поверхности, а его пальцы дрожали, когда он провел по ободу. Он зажмурился, снова ощущая то самое жгучее стыдное чувство, когда осознал, что Никита нашел цепочку. Когда понял, что его маленькая тайна раскрыта. Когда увидел в глазах Гусева не гнев, а... жалость. С резким выдохом Кирилл швырнул кольцо через всю комнату. Оно со звоном ударилось о стену и покатилось по полу, потерявшись в тенях. Теперь в комнате было тихо настолько, что слышалось только биение его собственного сердца - неровное, сбивчивое, как после изнурительного овертайма. Капризов закрыл глаза. Утро наступит совсем скоро. Но пока была только эта ночь. И бесконечная, всепоглощающая боль.