Стикеры на стекле вместо слова "люблю"

Пробуждение было тихим, почти безмолвным. Никита открыл глаза раньше будильника — его внутренние часы, отточенные годами ранних подъёмов, редко подводили. Электронные цифры на экране подтвердили: ещё полчаса. Рядом Джордан спал, раскинувшись на спине, одна рука закинута за голову, другая — всё ещё лежала там, где перед сном обнимала Никиту. «Принести ему завтрак в постель». Мысль возникла внезапно, но тут же укоренилась, согревая изнутри. Никита аккуратно приподнялся, стараясь не потревожить нападающего, и на цыпочках вышел из комнаты. Гусев двигался почти бесшумно, как тень, привыкшая не нарушать тишину раздевалок перед важными матчами. Холодильник открылся с тихим щелчком, освещая его лицо голубоватым светом. Яйца — для яичницы, которую Джордан любил с сыром и шпинатом. Авокадо — чтобы выложить ломтиками поверх тостов. Кофе — свежемолотый, потому что Уил терпеть не мог растворимый. Сковорода зашипела, когда он вылил на неё взбитые яйца. Запах растопленного сливочного масла разлился по кухне, густой и уютный. Никита помешивал бекон деревянной лопаткой, ощущая, как мышцы спины приятно ноют после вчерашнего. Краем глаза он отмечал, как за окном постепенно светлеет небо - от глубокого темно-синего, почти чернильного, к нежному персиковому, словно кто-то осторожно подмешивал в ночь капельки солнечного света. Никита знал, что Джордан еще спит. Тихо. Без привычного ворчания и бормотания сквозь сон. И Гусев представил его – раскинувшегося на их постели, одну руку, закинутую за голову, другую все еще лежащую там, где перед сном она обнимала его. Чуть подёргивающиеся длинные ресницы. Растрепанные кудри. И губы, чуть шевелящиеся, будто он что-то говорит во сне. Может, снится матч? Или, может, их вчерашний вечер? Никита улыбнулся про себя, переворачивая бекон. Он не стал будить его. Пусть спит. Потому что через полчаса он принесет ему завтрак в постель – и тогда увидит, как Джордан проснется, потянувшись, как кот на солнце, сонно хмурясь от света и тут же улыбаясь, когда почувствует запах кофе. А пока – пусть спит. Пока есть эти тихие минуты, когда можно просто думать о нем. И готовить завтрак. Под шёпот шипящего на сковороде масла. Под медленное пробуждение мира за окном. Под собственное, такое спокойное сердцебиение. Никита аккуратно поставил лопатку на край сковороды и потянулся к телефону, лежащему на кухонном столе. Экран вспыхнул, освещая его лицо холодным голубым светом – несколько непрочитанных сообщений. Парочка – от Крис. Девушка писала о том, что уже скучает без него и Дани, спрашивает, как они долетели. Гусев быстро отправляет ей ответ, в котором подробно описывает и дурацкий плакат Джордана, и ту щемящую нежность от встречи с ним. Другое сообщение заставляет его на секунду напрячься, но он быстро отгоняет это чувство. Капризов излагался совсем коротко: «Долетели?». Никита взглянул на его сообщение и почувствовал неожиданное спокойствие. Между ними уже не было той напряженности - только тихое понимание, к которому они пришли за последние дни. Его пальцы легко скользнули по экрану: «Да, прилетели вчера. Джордан встретил с дурацким плакатом - как обычно». Он на секунду задумался, затем добавил: «Спасибо, что спросил. Как твоя травма? Не беспокоит?». Просто. По-человечески. Без былой горечи. Положив телефон, Никита перевернул ломтики бекона на сковороде. Странно - еще неделю назад одно сообщение от Капризова заставило бы его сжаться внутри. А сейчас... Сейчас он искренне надеялся, что у Кирилла все в порядке. Ответ придет не скоро, в далекой Миннесоте 12 часов ночи. Никита аккуратно расставляет завтрак на подносе: идеальная яичница с золотистой корочкой, ломтики авокадо, и две кружки – одну со своим любимым чаем, другую с кофе. Он замер на пороге спальни, задерживая дыхание. Джордан раскинулся на постели, как солнечный пёс, выбравший самое тёплое место. Загоревшие за время отпуска руки беспомощно раскинулись поверх одеяла, одна нога высунулась из-под него. Его обычно аккуратные кудри сейчас беспорядочно торчали в разные стороны, а губы шевелились, будто он вёл во сне важные переговоры. Возможно, с судьёй. Или с собственным эго. «Джо...» - Никита осторожно поставил поднос на тумбочку, но тот лишь хмыкнул и потянулся, обнажая полоску загорелой кожи на животе. Он не удержался - провёл пальцами по этим мышцам, этим тёплым островкам. Джордан заворчал, но не проснулся, лишь бессознательно потянулся к его руке, поймал её и прижал к груди. Никита улыбнулся. Его золотистый ретривер. Его сонное, упрямое, невыносимо любимое чудо. Нос Уила забавно задёргался, как у щенка, учуявшего лакомство. Никита присел на край кровати, подавив улыбку, когда увидел, как веки Джордана подрагивали, а губы сложились в детскую гримасу недовольства. «Никки...» — хриплый, сонный шёпот прозвучал прежде, чем Уил вообще открыл глаза. Его пальцы бессознательно потянулись к подносу, но Никита ловко отстранил завтрак, заставив его наконец поднять веки. И вот они — эти глаза. Голубые. Яркие, как вода в бассейне того дубайского отеля, который ему показывал Джордан. Прозрачные, как лёд на утренней тренировке. «Ты пахнешь кофе» — Джордан потянулся, задевая губами его запястье — «И подгоревшим маслом». «Спасибо за комплимент» — Никита фыркнул, но позволил Джордану притянуть себя ближе. Тот привстал, опираясь на локоть, и вдруг — совершенно неожиданно — лизнул Никиту по щеке. «Джо!» - прикрикнул Гусев, вытирая пострадавшее место. «Что? Ты же знаешь, я как ретривер — сначала облизываю, потом думаю» — он уже смеялся, откинувшись на подушки, и солнечный луч поймал его лицо, подсветив каждую веснушку, каждую морщинку у глаз. Никита покачал головой, но сердце его бешено колотилось — не от раздражения, а от этого: от их утра, от их глупостей, от того, как легко сейчас было просто быть рядом. «Кофе остывает» — повторил он, но Джордан уже тянулся не к кружке, а к нему, цепляясь зубами за край футболки. «Сначала ты» — прошептал он между поцелуями — «Потом кофе». И Никита сдался — как всегда, как и будет сдаваться ещё тысячу раз, — позволяя этому золотистому, невыносимому, любимому чуду сбить себя с ног обратно в постель. Зимнее солнце, яркое и дерзкое, уже растопило на окнах последние узоры мороза, когда они наконец приступили к завтраку. Джордан, уютно устроившись в кровати с подносом на коленях, энергично работал вилкой, размахивая ею, как дирижёрской палочкой. «Самое лучшее утро» — объявил он, с трудом разговаривая с набитым ртом, и крошки яичницы рассыпались по простыням. Его голубые глаза сияли ещё ярче, чем солнечные блики на стене, а загорелые щёки порозовели от горячего кофе. Никита, сидящий напротив в растянутой футболке Джордана, только покачал головой: «Ты ешь, как голодный бобёр». «А ты смотришь на меня, как на последнее печенье в пачке» — парировал Уил, тыча вилкой в его сторону. Гусев рассмеялся, надевая свои пижамные штаны: «Я в душ». Он целует его в кончик носа и уходит в сторону ванной. Уил остался сидеть на кровати, обхватив руками кружку с кофе, которая обжигала ладони, но он не отпускал её — будто это тепло было последней ниточкой, связывающей его с только что ушедшим моментом. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь шторы, медленно полз по простыням, выхватывая из полумрака детали: смятые простын , крошки яичницы, след от Никитиной чашки на тумбочке. Он сделал глоток. Горячий, почти обжигающий кофе обжёг язык, но Уил лишь ухмыльнулся — он всегда пил его таким, слишком горячим, слишком крепким, и Никита каждый раз морщился, пробуя из его кружки. Не только по этим причинам, но и потому, что кофе не был его любимым напитком. За стеной зажурчала вода — Никита принимал душ. Джордан прикрыл глаза, представляя, как капли стекают по его плечам, по спине, по тем местам, которые он целовал всего час назад... Он потянулся за телефоном. Одно новое сообщение — от Бреннана: «Ты не ночевал дома». И подмигивающий смайлик. Уил закатил глаза, пока пальцы уже сами набирали ответ: «Да, тебе тоже было бы полезно хоть иногда не появляться в собственной квартире». Менелл тут же присылает еще одно сообщение: «Спасибо за совет, Мистер Любовный Купидон». Джордан рассмеялся, откидываясь обратно на подушки, телефон беззаботно упал на грудь. Его взгляд лениво блуждал по комнате, выхватывая знакомые детали: смятая футболка Никиты на спинке кресла (та самая, серая, с выцветшим логотипом «Динамо», которую он воровал уже три раза); две кружки на подоконнике — его, с потрескавшейся надписью «Dreams come true», и Никиты, с аккуратным логотипом любимого кофейного бренда Крис. Но тут он утыкается глазами в тот самый стеллаж. На второй полке все также стоит красная бархатная коробочка, о содержимом которой Уил мог только догадываться. «А что, если посмотреть?» - шальная мысль проносится в его голове. Но другая останавливает его: «Вдруг там на самом деле лежит кольцо? То самое, обручальное…». Джордан поднимается с постели и встает напротив стеллажа. Красный бархат сиял на солнце, словно насмехаясь над ним. «Чёрт возьми» — прошептал он себе под нос. Шаг вперёд. Пальцы дрогнули. Что если... Нет. Нельзя. Но любопытство всегда было его вторым именем. Уил осторожно взял коробку — она оказалась удивительно лёгкой. Сердце колотилось так громко, что, казалось, разбудит весь дом. Бархат был тёплым под пальцами, будто впитавшим солнечное тепло. Джордан перевернул ее – на дне была выгравирована дата – 16.04.2017. Неужели дата свадьбы? Уил резко положил коробочку обратно, словно обжёгся от одной лишь мысли. В голове гудело, глаза гипнотизировали этот чертов красный бархат. «Джо?» - Никита стоял на пороге, суша волосы полотенцем. «Ты второй день гипнотизируешь взглядом этот стеллаж» - подмечает он, подходя ближе. «Что тебя так в нем привлекло?» - спрашивает Гусев, обнимая за талию нападающего и целуя его в слегка оголенное плечо. Он прослеживает за взглядом Джордана. «Тебя интересует содержимое этой коробочки?» - Никита уже тянется за ней, вытаскивая с полки. «Там кольцо?» - срывается вопрос с уст Уила. «Как ты догадался?» - удивленно интересуется Гусев. Джордан сжал губы, понимая, что оказался прав. Это то самое кольцо, которое он видел на фотографии. Он медленно достал телефон, пролистал галерею и показал Никите снимок — тот самый, где молодой Гусев сидит на подоконнике, а Кирилл нависает над ним, оба смеются. На шее Капризова — тонкая цепочка, а на ней... «Нашел на просторах интернета…» — пробормотал Уил – «Почему ты не говорил, что был в браке?». Его голос звучал обиженно, почти обвиняюще. Гусев замирает в ступоре, рассматривая знакомое старое фото. Никита медленно опустился на край кровати, пальцы сжимали коробку так, что она слегка разъехалась. Он долго смотрел на фото, где его молодое лицо светилось счастьем, которого теперь не вернуть. «Я никогда не был в браке» - сказал он тихо – «Это была помолвка. Она продлилась ровно до того момента, пока он не выбрал карьеру вместо меня…». Гусев протягивает коробочку Джордану: «Открой». Уил аккуратно берет ее в руки, открывая с тяжким вздохом. Внутри действительно лежит украшение, только не кольцо, а перстень. Чемпионский. «Это после победы в плей-офф, мы взяли Кубок Гагарина в далеком 2017-ом» - Никита переворачивает коробку, где Уил снова видит ту же гравировку с датой. Джордан перевернул перстень в руках — массивный, тяжёлый, с выгравированными инициалами команды. «А я дурень решил, что это то самое кольцо…» - пробормотал он, и в его голосе прозвучало что-то между облегчением и стыдом. Никита усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. «Расскажи, что произошло в тот день, когда ты вдруг закрылся от меня и ничего не писал…» - попросил Джордан, кладя перстень обратно в коробку. Никита откинулся на подушки, глядя в потолок. «Помнишь, Кириллу стало плохо, а я помог ему…» - начинает он. Уил быстро кивает, отлично помня об этом случае. «Тогда… в тот вечер… я увидел, что он все еще носит это чертово помолвочное кольцо на своей шее…» - поджав губы, рассказывает Гусев. Джордан ложится рядом, повернувшись к нему лицом. «Это было больно… Не потому что я все еще испытываю к нему чувства… Просто… Больно. Он сделал свой выбор тогда, 3 года назад. А теперь носит это кольцо, как будто оно что-то значит. Как будто он имеет на это право» - Никита хмурится, вновь ощущая ту горечь. Джордан осторожно провел пальцами по Никитиной щеке, смахивая незаметную слезинку. «Я сорвался в тот вечер, накричал на него, закрылся от всех, даже от тебя… На следующий день проще не стало, я остался со своими мыслями наедине… Мне нужно было побыть с этим наедине. Кирилл незримой тенью шатался по дому, постоянно попадаясь мне на глаза…» - Никита хмыкнул, но совсем уж невесело. «Он… все еще любит тебя?» - сомкнув губы, спрашивает Джордан. И к его досаде, Гусев согласно кивает. Джордан почувствовал, как в груди что-то резко сжалось. Его пальцы, только что нежно касавшиеся Никитиной щеки, непроизвольно сжались в кулак. В глазах вспыхнула целая буря эмоций - страх, ревность, неуверенность. «Он сказал тебе это?» — голос Уила звучал неестественно ровно, будто он с огромным усилием сдерживал что-то внутри. Никита вздохнул и откинулся на подушки, закрыв глаза. «Да, и не только словами… я видел это в его глазах. В том, как он смотрел на меня, когда думал, что я не замечаю. В том, как его рука дрожала, когда он случайно касался меня...» - признается он. Уил сглатывает слишком громко для этой тишины. «А… ты?» - проглотив ком в горле, спрашивает он. «Я?» - удивляется Никита, повернув свое лицо к нему. «Мы поговорили с ним. Он объяснил, почему поступил так. Я выяснил для себя какие-то незакрытые вопросы. Стало легче. Обоим» - пожав плечами, говорит он. «И что теперь?» - голос Уила звучал хрипло – «Ты... простил его?». Никита медленно сел, Джордан – тоже, их плечи почти соприкасались. «Я понял его. Это не то же самое, что простить» - он повернулся к Уилу, взгляд стал мягким, но твердым. Джордан вздохнул, опустив голову. «Джо» - Никита мягко поднимает его голову за подбородок. Зеленые изумруды сталкиваются с голубыми алмазами. «Все это не имеет никакого значения. Особенно… для нас» - он указывает пальцем на расстояние между ними. Джордан кивнул, заставляя уголки губ приподняться в подобии улыбки. «Я понял» - прошептал он, слишком быстро, слишком старательно. Его пальцы незаметно сжали край подушки, когда он отстранился, делая вид, что поправляет складки на простыне. В глазах - все та же голубая глубина, но теперь с едва уловимыми трещинками сомнения. Он отвернулся под предлогом поправить свитер, чтобы Никита не увидел, как дрогнул его подбородок. «Я... пойду на кухню, пить хочется» - Джордан поднялся с кровати, слишком резко для обычной ситуации. Его шаги по деревянному полу прозвучали неестественно громко - будто он специально топает, чтобы заглушить что-то внутри. В дверном проеме он замер на секунду, не оборачиваясь. «Никки... Ты ведь точно уверен?» - голос сорвался на полуслове, став вдруг таким юным, каким его не слышал никто, кроме матери много лет назад. И прежде чем Никита успел ответить, Джордан уже шагнул в коридор, оставив дверь приоткрытой - символ одновременно и желания убежать, и страха окончательно уйти. На кухне он ухватился за столешницу, вдруг осознав, как дрожат его руки. Стакан с водой, налитый с преувеличенной аккуратностью, все равно расплескался по поверхности, оставив мокрые круги - точь-в-точь как те невысказанные страхи, что разъедали его изнутри. А в спальне Никита сидел, глядя на приоткрытую дверь, и в его взгляде читалось понимание - настоящее, взрослое, без тени раздражения. Он знал. Всегда знал. Потому что любил не только того уверенного, дерзкого Уила с арены, но и вот этого - уязвимого, сомневающегося, настоящего. И сейчас ему предстояло доказать это не словами, а тем, что важнее любых клятв - терпением и готовностью ждать, пока тот, кто бежал всю жизнь, наконец поверит, что можно остаться.

***

Вопреки всему Уилу понадобилось взять паузу. Для себя. Для своих мыслей. Поэтому после тренировки под предлогом того, что ему надо проверить свою квартиру после недельного отдыха, он пошел к себе. Квартира встретила его безмолвной тишиной и пустым холодильником. Джордан бросил ключи на тумбу у входа, где они пролежали нетронутыми всю неделю. Металл звонко ударился о дерево, и этот звук неестественно громко разнесся по пустой квартире. Он прошел в гостиную, скинув кроссовки по пути. Паркет холодно щекотал босые ступни - совсем не так, как теплый пол в квартире Никиты. Телевизор включился с первого нажатия, заполняя тишину бессмысленным гомоном спортивного канала. Уил сел на диван, чувствуя, какие пружины непривычно жесткие после Никитиного мягкого дивана. «Черт возьми» - прошептал он, сжимая подушку в руках. Она пахла пылью и одиночеством. Телефон в кармане джинсов ждал - один неосторожный звонок, и он мог бы снова оказаться там, где тепло, где его ждут. Но вместо этого Джордан достал его лишь для заказа еды, пальцами механически тыкая в приложение доставки. Пицца «Пепперони». Двойная порция чипсов. Бутылка колы. Точно такой же заказ, какой он делал годами до встречи с Никитой. Когда курьер позвонил в дверь, Уил вздрогнул, будто его выдернули из глубоких раздумий. Он расплатился, даже не проверив сдачу, и поставил коробки на журнальный столик. Первый кусок пиццы оказался слишком сухим. Второй - слишком соленым. Все было не так, как нужно. Как будто за эту неделю он разучился быть один. Телефон снова лежал рядом. Невысказанные слова давили на грудь. Но Джордан лишь глубже вжался в диван, включив повторы хоккейных матчей. Он знал, что Никита ждет. Что не станет звонить первым, давая ему это пространство. И в этом молчаливом понимании была такая боль и такая нежность, что Уил закрыл глаза, позволяя одной-единственной предательской слезе скатиться по щеке и исчезнуть в ткани дивана. Где-то за стеной зазвонил телефон соседа. Смех. Жизнь. А он сидел здесь, среди коробок от еды и собственных сомнений, впервые за долгое время оставаясь наедине с тем Джорданом Уилом, каким был до «них». И этот Джордан все еще боялся поверить, что его можно любить по-настоящему. В голове проносятся его последние «серьезные отношения». Он фыркает от пафосности этой фразы. Серьезными они оказались только для него, но не для того парня семь лет назад, которого он любил. Джордан швырнул недоеденный кусок пиццы обратно в коробку. Жирные пальцы потянулись к пачке сигарет, спрятанной в ящике стола - старой привычке, от которой, казалось, избавился. Первая затяжка обожгла легкие, заставив закашляться. «Семь лет, блять» - хрипло выдохнул он сквозь дым, глядя на потолок. Тот парень смеялся, когда Джордан, пьяный от победы и шампанского, признался в любви в раздевалке после финала. «Ты такой милый, когда нервничаешь» - сказал он тогда, потрепав Уила по волосам, как щенка. А через неделю улетел в Ванкувер, даже не оставив объяснительной записки. 7 лет назад закончились его самые долгие отношения, длинной в 7 блядских лет. И кто еще сказал, что «7» - счастливое число? Уил усмехнулся, выпуская облака табачного дыма. После этого предпочитал не влюбляться совсем. Он стал приверженцем непостоянных связей, но при этом никогда не давал ложной надежды на продолжение. Джордан стряхнул пепел в пепельницу, щурясь от дыма. «Просто секс. Без утренних чаепитий. Без милых смсок. Без дурацких совместных фото» - этот список он повторял как мантру каждому новому партнеру, растягивая губы в привычной беспечной улыбке. Он научился быть мастером бегства - уходил раньше рассвета, оставляя на тумбочке только таблетку обезбола со стаканом воды (чтобы не мучились с похмельем) и пару сотен на такси. Никаких «давай еще встретимся». Никаких «ты мне так нравишься». В раздевалке парни подтрунивали: «Уил, да ты просто блядский Джеймс Бонд!». Он отшучивался, поправляя галстук перед зеркалом: «Только без глупых смертей в финале, ладно?». Но иногда, в редкие моменты перед сном, когда алкоголь уже выветрился, а усталость брала верх, он ловил себя на мысли, что его коронная фраза «просто секс» звучит подозрительно похоже на «Пожалуйста, не влюбляйся в меня, а то мне снова будет больно». Дым заклубился под потолком, смешиваясь с горечью старых ран. Джордан вдруг осознал, что боится не повторения истории. Он боится, что на этот раз все по-настоящему. А значит - потерять будет в тысячу раз больнее. Уил осознавал, что боится не чужой влюбленности. Он боится своей собственной. Сигарета догорела, обжигая пальцы. Джордан даже не заметил. Телевизор продолжал гудеть на фоне, пока Уил крутил в руках свой телефон, будто не решаясь написать или позвонить Никите. Но вдруг, аппарат оживает в его руках, и на секунду Джордан радуется тому, что это может быть Гусев. Но его ждет легкий налет разочарования. «Привет, динамовец!» - это был Сикьюра – хоккеист, с которым они познакомились во время отпуска. Джордан задержал палец над экраном на секунду, прежде чем ответить. Его губы растянулись в привычную игривую ухмылку, хотя в глазах не было и тени веселья. «Привет, Сикки» - его пальцы быстро вывели текст, добавив огненный эмодзи. Он откинулся на спинку дивана, намеренно громко вздохнув, будто пытаясь убедить самого себя, что все в порядке. Телефон снова завибрировал — Сикьюра прислал фото с тренировки, его сверкающая улыбка занимала полэкрана: «Скучаешь по Дубаю?». Джордан фыркнул, набирая ответ: «По солнцу — да. По песку в самых неожиданных местах — не особо». Он дописал сообщение, но не отправлял, задумавшись. Перечитал его еще раз, и, не заметив чего-либо криминального, отправил. Ответ не заставил себя долго ждать. «Песок – это поправимо» - и подмигивающий смайлик. Джордан усмехнулся, его пальцы уже выводили шутливый ответ, когда в двери провернулся ключ. Уил беспокойно выронил телефон, оглядываясь в темноту коридора – это пришел Бреннан. «Извини, тут Мелли пришел. Спишемся как-нибудь позже» - быстро печатает Джордан. «Мелли, ты напугал меня» - скрестив руки на груди, он стоял, опершись о дверной проем. «Да попробуй тебя напугай» - ворчит Бреннан, беспардонно проходя в гостиную и уже дегустируя пиццу, которую нападающий заказывал исключительно для себя. «Что? Уже успел соскучиться?» - ухмыльнулся Уил, присаживаясь рядом с другом. Он нервно постукивал пальцами по коленке, украдкой поглядывая на телефон, лежащий экраном вниз на журнальном столике. Бреннан, не обращая внимания на его напряжение, с аппетитом уплетал кусок пепперони. «Чё такой нервный?» — спросил он с набитым ртом, тыкая куском в сторону Джордана — «Опять с Гусем что-то?». Телефон снова завибрировал. Оба взглянули на него. «Не, просто...» — Уил потянулся за аппаратом, но Бреннан был проворнее. «Опа!» — Менелл ловко подхватил телефон, едва не уронив при этом кусок пиццы. Его глаза скользнули по экрану: «Сикьюра? Серьёзно, Джо? Прямо сейчас?». Джордан резко выхватил телефон обратно, чувствуя, как кровь приливает к лицу: «Это не то, о чём ты подумал». Бреннан откинулся на спинку дивана, скрестив руки. Его обычно добродушное выражение лица сменилось на редкую для него серьёзность: «Ты же знаешь, что Никита...». «Не начинай» — резко оборвал его Джордан, вставая и нервно прохаживаясь по комнате - «Я не обязан ни перед кем отчитываться». Менелл неодобрительно покачал головой, но тему все-таки сменил. От глаз Уила внезапно не укрылось, как время от времени друг сжимает ногу в районе лодыжки. «Что с тобой?» - перебив, спросит он, кивнув на ногу. «А, это» - Бреннан улыбнется – «Да ничего серьезного. Врачу сегодня показывался». Защитник легко отмахивается от вопроса, и Джордан верит ему. Потому что не привык к тому, что и Бреннан мог обманывать. Менелл продолжал рассказывать о каком-то фильме, который он упорно просил посмотреть Уила, пока сам Джордан слушал его в пол уха. Он разблокировал телефон. Новое сообщение от Сикьюры: «Как насчёт встречи послезавтра? Мы будем в Москве играть против Спартака». Пальцы Джордана замерли над экраном. Где-то в глубине души он понимал — это не просто безобидный флирт. Это бегство. Бегство от того, что он действительно чувствовал к Никите. Телефон снова загорелся — на этот раз уведомление от Гусева: «Завтра утром тренировка. Не проспи». Простое сообщение. Без намёков. Без упрёков. Джордан медленно выдохнул и набрал ответ Дилану: «Извини, брат, не могу. Занят». Отправил. Потом открыл другой диалог и написал Никите: «Разбудишь, если просплю?». Конечно же подмигивающий смайлик. «Хорошо» - короткий ответ нападающего, но было в этом что-то легкое и заботливое. Бреннан уговорил его посмотреть фильм, и где-то позади остаются все его беспокойные мысли. На следующий день была домашняя игра. Был Никита, который слегка улыбнулся ему при встрече. Был Жига, который неодобрительно посмотрел в его сторону. И был «Барыс», которому они уступили со счетом 0:2…