Вторые сыновья

Когда на следующий день Люцерис прилетел в то же место, Вхагар снова была наготове. Эймонд бросил на альфу неодобрительный взгляд, видимо считая тот полет единоразовой акцией и милостью со своей стороны, но Люцерис решил попытаться вновь. От взгляда Эймонда по спине бежали мурашки, и всё-таки альфа не выказал желания отступить. Эймонд не добро хмыкнул, но ничего не сказал. Домой в тот день Люцерис вернулся довольный и совсем чуть-чуть напуганный.

***

Во-первых, Люку всё-таки досталось и от матери, и от брата за свою выходку с приручением, во-вторых, он был уверен, что скоро достанется и от Эймонда. Причина более чем имелась. Если, конечно, Люк проживет достаточно долго, чтобы убедиться в своей теории. В чистейшем безумии, видимо патологическом (наследие предков, не иначе), Люцерис летит в Королевскую гавань и в этот день снова испытывать судьбу. Вхагар уже как обычно на своем месте, а вместе с ней Эймонд в еще более прескверном настроении, чем во все их встречи до этого. — Ты был у меня, — выпаливает омега, едва лапы Среброкрылой касаются земли. Его вид как и раньше кричит о желании убивать. Люцерис обнаружил, что Эймонд, как и все Таргариены, питает явную слабость к полетам. Находясь в воздухе, омега расслаблен, доволен и спокоен. Его тяга к насилию уменьшается. Люк даже посмел предположить, что он действительно не желал той самой погони. Возможно, тогда он правда потерял голову от эмоций, что на памяти Люка вообще-то с блондином не случалось. — Не спал с тобой, клянусь! — Тут же защищается Люк. Обвинения справедливы. Люцерис правда посещал покои омеги во время последнего жара. Он снова наслаждался его мягким видом и запахом, поэтому сейчас и опасался за свою безопасность. — Но ты не говорил мне не делать этого! — Значит я виноват? — Вдруг ласково спрашивает Эймонд, и внутренности Люка начинают скручиваться с бешеной скоростью. Это даже хуже, чем когда он в ярости! — Ни в коем случае! — Замахал руками альфа, — ну… Просто я и не думал. С запахом же легче. Твой жар закончился за один день, да и к запаху уже привык. Не отпирайся, я знаю, что привык, иначе бы жар так быстро не заканчивался. Я изучал это. Эймонд то ли задумался, то ли готовился к нападению. Альфа уже весь вспотел, не зная, чего ожидать. Эймонд слегка наклонился, снова спрашивая тем сладким голосом, вызывающим панику. — И на многих омегах изучал? — Что? — Люк был так напуган, что едва расслышал слова из-за шума крови в ушах. — Ты слышал, — ответил Эймонд тоном, не терпящим игнорирования. Люк склонил голову, гадая каким будет правильный ответ, но в итоге всё равно прыгает в пропасть: — Эймонд, ты моя единственная омега. Лицо Эймонда закрывается, а Люк осознает, что сморозил. Он тут же краснеет и пытается исправиться: — Всмыле единственный с кем с провожу жар! Звучит еще хуже. — В смысле помогаю запахом! — Заткнись, — рыкнул Эймонд и Люк с удовольствием захлопывает рот, чтобы не напортачить еще больше, — пока я тебя не прирезал. Люк сглотнул и кивнул. Таргариен окинул альфу взглядом с ног до головы, и взялся за седло. Вхагар взлетела. Люцерис подождал секунду, всё ещё ожидая, что как минимум его отошлют подальше, а максимум повторят занимательный трюк с погоней, но команды не следует и, на свой страх и риск, он поднимает Среброкрылую следом.

***

Полет необычайно долгий. Эймонд на этот раз не смотрит на альфу, и это беспокоит Люка. Обычно омега крутит головой, ища своего племянника или наслаждаясь небом, но сейчас он смотрит прямо перед собой. Вхагар, предоставленная сама себе, петляла и сворачивала, куда хотела. Среброкрылая с удовольствием делала тоже самое, иногда опасно сближаясь. Это заставляло Люка приходить в себя и уводить драконицу в сторону, но в остальное время он был сосредоточен на омеге. В конце концов Вхагар привела их на огромную поляну. Люк никогда не видел этого места и даже не знал, где они. Если бы Эймонд захотел бросить его здесь и сейчас, Люку бы пришлось очень постараться, чтобы найти обратную дорогу. Эймонд спускается с драконицы, и та, расправив крылья ложиться отдыхать. Люк думает недолго. Среброкрылая успевает сделать один лишний круг, и альфа приказывает ей снижаться. Драконицы отдыхают, а Люк осторожно подходит к дяде. Тот смотрит в бесконечные просторы, казалось совсем не обеспокоенный чьим-то присутствием. Люк неловко замирает рядом, стараясь не ёрзать. Эймонд молчит. Минуту, две, десять. Люк начинает рассматривать траву под ногами, как вдруг Эймонд говорит: — День за днем ты посещал мои покои, чтобы что? Просто быть рядом? Люцерис густо краснеет, желая провалиться сквозь землю от стыда. Омега на него не смотрит, и Люк очень рад этому. — Я правда не хотел такого. Просто… Другого пути не было. — Объясни, — потребовал омега, поворачиваясь к нему. «Иначе будет хуже» остается невысказанным, но Эймонд не задаёт вопросы, если они не помогают достигнуть цели. Люк не может смотреть ему в глаза, поэтому трава всё ещё остаётся интересной. — Я… Ты нравился мне ещё с детства, — Люцерис выпаливает это быстро, боясь замолчать. Он просто не сможет заговорить вновь, — а когда случилось это, — он неопределённо указывает на лицо, и Эймонд хмурится, — я понял, что у меня больше не будет шанса. Я правда хотел только помочь, а потом… это превратилось… в желание… увидеть… тебя. Эймонд сверлит его взглядом, а Люк не знает, куда себя деть. Он не поднимает головы, но глаза метаются из стороны в сторону. Долгое мгновение молчания, а потом Люка грубо хватают за волосы, заставляя подняться, и целуют. Люцерис уверен, что Таргариен его заколол кинжалом, и он уже мертвый гниет в земле, а это — фантазия умирающего мозга. «Фантазия» целует грубо и с каким-то отчаянием. Люк дергает руками, желая прикоснуться, но не решаясь. Эймонд отстраняется, чтобы вздохнуть, и в этот момент в голове альфы щелкает. Это Эймонд. Его Эймонд Таргариен. Тот, кого он желал столько лет. Целует. Его. Сам. Люк с новой силой возобновляет поцелуй, прижимая омегу к себе, опутывая руками. Он касается всего, до чего может дотянуться и целует как в последний раз (может это действительно первый и последний). Эймонд не останавливает его, почти с детским любопытством изучая ощущения, которые завладевают его телом, когда альфа начинает вести себя как альфа. Лишь мгновение, когда Люк внезапно переменился пошатнуло мир омеги, но теперь он собрался и контролировал ситуацию. По-своему. Нутро Таргариена отзывалось на прикосновения Люцериса. Оно пело о безопасности и желании раствориться в его объятиях. Даже к матери омега в Эймонде не тянулся так сильно, хотя тяга была. Всё тело Люка, в особенности запах, обещал защитить, и Таргариен неосознанно верил в это. Теперь Эймонд убедился наверняка — возможно, у Люка не было намерения привязывать омегу к себе, но из-за того, что он, так сказать, сопровождал в каждый его жар — самый уязвимый момент — образ Люка и понятие безопасности тесно переплелись. Судя по всему, сам Люк этого не осознавал. Эймонд захотел пойти дальше. Что будет с ним потом, если уже сейчас его тело будто горит? Он хочет узнать. Когда Эйгон затащил его в бордель первый раз, Эймонда буквально вырвало от обилия запахов. Потом Эймонд сам пытался вступить в связь как альфа, а не омега, но от любых потенциальных партнёров его воротило как от помойной ямы. Даже если это был бета и совсем без запаха. Эйгон смеялся, перечисляя все прелести хорошего времяпровождения в постели, но Эймонд не мог его понять. Теперь же… Омега расстегнул несколько пуговиц на одежде альфы, и Люк в ужасе отшатнулся. — Эймонд, погоди! Но омега притянул его назад, грубо схватив за воротник. — Я не смогу остановиться, — беспомощно прошептал альфа, держа руки подальше. Эймонд расстегнул последние пуговицы. — Ты видишь здесь кого-то, кто хочет остановиться? — Раздраженно спросил он, расстёгивая свой костюм. Люк чувствовал, что сдается. Он просто не настолько правильный, чтобы отказаться от того, что дают! Тем более если это то, о чем он грезил всю жизнь! Если таким образом Эймонд решил отвлечь его внимание, чтобы прикончить, Люк умрет счастливым! Альфа сбросил верхнюю одежду, плащ и разложил их на теплой земле. Потом поступил так же с верхней одеждой Эймонда, складывая их друг на друга. — Я не буду сожалеть, — предупредил Люк, хватая омегу за предплечье. — Оставь эти глупости при себе, бастард, — огрызнулся Эймонд. Шпилька, что должна была уколоть, только подкинула дров в огонь. Люк притянул Таргариена к себе, возобновляя поцелуй. Теперь, через тонкую белую ткань нижнего белья было так легко почувствовать рельеф тела. Перед глазами Люцериса живо нарисовалась картина покоев, когда омега мирно спит в пылу жара. Мягкий, беззащитный, желанный. Эймонд охнул, когда Люцерис уложил его на землю. Откуда в этом мальчишке столько силы? Руки того забрались под нижнюю рубашку Эймонда, и блондин выгнулся, сжимая пальцы на плечах альфы. Его тело всегда было таким чувствительным? Когда Эймонд прикасался к себе сам, он не чувствовал ничего похожего. К прикосновениям матери, брата, сестры и мейстеров он относился спокойно, а больше и некому было проверить этого. Сейчас каждое прикосновение Люцериса отзывалось волной тепла, расходящейся по телу, как рябь на воде, потревоженной внезапно камнем. Хотелось извиваться, выгибать, требовать еще, ещё и ещё. Эймонд долго выдохнул, распахивая глаз, привыкая к столько новому, но не враждебному ощущению. Правда потом все его усилия пошли насмарку, ибо к прикосновениям пальцев добавились поцелуи. От первого поцелуя омега вздрогнул, от второго закружилась голова. Люк целовал его шею и ключицы, поднимался к подбородку и спускался к груди. Люк чувствовал себя на небесах, опьянённый внезапной вседозволенностью, наконец дорвавшись до блаженной сладости. Он совершенно не сдерживался, предпочитая тратить энергию на более полезные задачи. Как например… Люк хотел снова поцеловать желанные губы, но Эймонд хлопнул его по губам, зажав рот. Люк распахнул глаза, немного прийдя в себя. Эймонд вдруг сорвал повязку, открывая миру уродливый шрам и яркий сапфир. Омега следил за реакцией альфы, а Люк думал лишь о том, как любит его. — Ты такой красивый, — сказал Люцерис и поцеловал его в лоб. Эймонд опешил, ожидая отвращение или хотя бы стыда. Веларион уже видел его шрам, но одно дело в огромном темном зале и совсем другое в условной постели, но голова Люка, похоже сейчас вообще не была пригодна для обрабатывания мыслей. — Самый прекрасный, — продолжал Люк, — самый лучший. Мой омега. Эймонд таял, не в силах сделать хоть что-нибудь. Его существо пело от этих тихих заверений, сказанных на ухо. Омега внутри него жаждал его и больше, но и сам Эймонд был почему-то рад услышать, что он красив, хорош собой и кому-то нравится. Какой ужас. — Ты не знаешь, как сильно ты мне нравишься, — сказал Люк. Но Эймонд знал. Люк уже говорил об этом. — Я покажу тебе насколько, — тем не менее решил альфа. Люк оттолкнулся, а Эймонда вдруг захлестнуло негодование. — Почему ты всё ещё одет? — Потребовал омега. Альфа растерянно посмотрел на себя, а потом в пару движений сорвал с себя нижнюю рубашку. Рот Эймонда наполнился слюной, а мысли вылетели из головы. Люцерис был… был… так в форме. Таргариену вдруг захотелось попробовать его на вкус. Омега поднялся, а Веларион не двигался, наблюдая за ним. Эймонд прикоснулся к груди Люка, чувствуя перекаты мощных мышц. Он уже чувствовал это и не раз, прикасаясь к своему собственному телу, но чувствовать это от другого человека, особенно если эта мощь принадлежит тебе… Эймонд не захотел думать. Слишком сложно сейчас. Омега продолжил касаться и поцеловал первый раз. Ощущение были такими странными, словно он вкушал какое-то блюдо, которое ему нравилось с каждым укусом все больше и больше. Эймонд именно кусал. Ему не хватало простого прикосновения губами, как Люку, или вылизывания языком, даже втягивать кожу и то мало. Ему очень хотелось вонзить зубы в мягкую плоть, почувствовать как мышцы напрягаются, чтобы не навредить в ответ, а прижать ближе. Омега неожиданно наслаждался покусываниями, не собираясь останавливаться, а Люк не собирался останавливать его. Он был ужасно возбуждён, но еще больше ему нравилось держать Эймонда в своих руках, когда он выглядел так — довольным. Эймонд отстранился через время, удивлённо моргая и облизывая губы. Он не ожидал, что ему так понравится подобное. Люк игриво зарычал, наклоняясь к нему. Эймонд был вынужден сжать ноги, чтобы хоть как-то унять возбуждение. Дрожь прошибла от рыка альфы. Люк многозначительно запустил пальцы под ткань штанов — еще верхних. Эймонд же в свою очередь сделал тоже самое. Люцерис нетерпеливо сбросил оставшуюся одежду, а Эймонд медлил. Во-первых, он завис, разгадывая альфу, а во-вторых, ощущения в теле снова были непривычны. Обычно, когда смазка начинала появляться, это сопровождалось нарастающей болью жара. Сейчас же она выделилась, но никакой боли не было. Только клокочущее возбуждение. Люк помог сделать выбор, снова запустив пальцы под ткани и стянув одежду. Эймонд сглотнул. Они оба были такими голыми, такими открытыми. Люди и должны чувствовать себя так во время соития? Люк не дал ему уйти в глубокие мысли, толкая в плечо. — Перевернись, принцесса. Эймонд задумал его убить, но избавиться от возбуждения сейчас было важнее. Наверное, это тот самый момент, когда альфа наконец будет трахать его и доведет до конца их обоих. Эйгон описывал это именно так, но Эймонд уходил до того, как брат доберётся до неприличных подробностей. Омега перевернулся, опираясь на локти. Альфа последовал его мыслям и забрался сверху, целуя между лопаток, но почему-то не спешил использовать член. Люк дорожкой поцелуев шёл по позвоночнику, подбираясь к упругим половинкам. Эймонд уже задумал поторопить его, потому что руки затекали, как тут долину наполнил удивлённый вскрик. Эймонд зажал рот рукой, чтобы не позволить больше подобным звукам вырваться наружу. Другой рукой он болезненно сжал чёрные волосы сумасшедшего альфы, что впрочем Люка не остановило. Тот продолжил вылизывать сладкое место омеги, языком собираясь смазку и толкаясь внутрь. Боги, как же он об этом мечтал! Эймонд в итоге оставил его волосы в покое, в угоду равновесия. Его ноги начинали дрожать, тело не слушалось, взрываясь от ощущений языка и пальцев (когда он успел добавить пальцы?!) внутри. Опираться на две руки было надёжнее. Эймонд кусал губы и руки, но тихие стоны всё равно наполняли пространство. Это так приятно, боги! В какой-то момент Люцерис отстранился, и Эймонд всхлипнул от яркости ощущений. Омега обернулся, чтобы посмотреть этому наглецу в глаза, но тот был слишком увлечён вкусом своей омеги. Смазка в перемешку со слюной испачкала подбородок, и Люк не переставал слизывать ее, испытывая неземное наслаждение. Вид его смазки на лице его альфы, подкосил Эймонда. Он вскочил и трясущейся рукой обхватил чужой затылок, притягивая к себе. Собственный вкус во рту Люка пьянил. Эймонд даже позволил снова уложить себя и продолжить растягивать пальцами, только не прерывать поцелуя. Люк с удовольствием ловил каждый вздох любимого, проталкивая фаланги как можно глубже. Он хотел уже поскорее взять омегу, но не навредить он хотел больше. Наконец они оба на пике возбуждения. Лиловый глаз Эймонда задернут пеленой. Он как никогда близок к тому самому омеге из жара. Люк осторожно оказывается внутри, испытывая трепет. Таргариен опутывает его конечностями, и Люк совершает первый толчок, который стал одним из многих. Эймонд в блаженстве, а Люк безумно счастлив. Он доставляет удовольствие своей омеге, держа его так крепко, словно он может исчезнуть. Эймонд пачкает их животы, раскидывая руки по «кровати». Наверное, больно биться о землю, пусть и укрытую травой. На настоящей кровати было бы удобнее. Если бы Эймонд позволил вновь, Люк не выпустил его из спальни три дня. И это меньшее. Люцерис не решался двигаться, чувствуя, как его сперма заполняет внутренности омеги. Эймонд глубоко дышал, запрокинув голову в блаженстве от освобождения. Альфа не хотел портить момент, поэтому замер, хотя колени болели. Что-то сбоку привлекло его внимание, сопровождаемое громкии звуком. Большая голова Вхагар — о существовании которой Люк успел забыть, как и о мирно спящей Среброкрылой — которая до этого была отвернута куда-то в сторону теперь поворачивалась к ним. Она остановилась ровно настолько, чтобы видеть Люка. Ее большие вековые глаза содержали предупреждение. Старая драконица словно говорила «Один неверный шаг и ты труп». Интересно, это она от Эймонда набралась или он у нее учился? Люк в любом случае не хотел проверять. Их переглядки прервал Эймонд, наконец, пришедший в себя. Люцерис ожидал, что он повторит предупреждение своей драконицы, но омега был расслаблен и доволен. Он притянул Люка к себе, глубоко целуя и закрывая глаза. Его запах снова заполнил ноздри, и член Люка, всё еще находящейся внутри омеги (все равно без гона узла не будет) снова начал твердеть. Люцерис низко застонал, больше всего на свете желая второй раунд, и Эймонд дал ему зеленый свет, скрещивая ноги на пояснице. Голова Вхагар снова была отвернута.