Скрытые. Тени Лондона.

Юноши стояли как вкопанные, боясь не то что пошевелиться, но попросту вздохнуть: казалось, словно один единственный звук, неверные взгляд, движение – и им... – Я задал вопрос. – более раздражённо, даже зло процедил находящийся перед ними. От чьего голоса Одри словно бы очнулся, вздрогнул всем телом, переведя взгляд с немым вопросом на товарища подле себя: что делать? Но ответа, как ни странно, не последовало: ни словами, ни в самом взгляде или выражении чужого лица в принципе – парень понимал это чётко и ясно: Барретт не выглядел напуганным, скорее уж растерянным и непонимающим, что сейчас делать и стоит ли говорить с тем вообще. Напряжён, словно сжатая до предела пружина: готовый ринуться в бой... или бежать – сложно было сказать. Пусть касаемо себя Одри и понимал: если бы он точно знал, что сможет убежать – он бы это сделал, но сейчас... Уайт невольно шагнул к нему, соприкасаясь своим плечом с его, так же вынуждая отступить. Нет, всё таки глаза Одри подвели: Барри боялся. Боялся так же сильно, как и он, пусть и не выказывал этого. По крайней мере старался. Но как бы то ни было, если тот говорит правду о всей этой... нечисти – гулях и вампирах... Смысла молчать у них нет. По крайней мере сейчас молчание сделает только хуже: от них ожидали ответа, без которого уйти просто не позволят. Из-за чего, прочистив горло, понимая, что голос не слушался, застыл отвратительным слоем ужаса и холода в глотке, Одри, наконец, проговорил: – Мы... М-мы просто... Заблудились. – лучшей идеи ему на ум не пришло. По крайней мере начало положено. Вот только что говорить дальше?.. – вампир склонил голову на бок, втянул воздух, шагнул к ним: Одри огромного труда стоило остаться на месте. И сделать это он решил не только потому что понимал, что это вызовет ещё больше подозрений с чужой стороны, но и из-за того, что слышал хриплое тяжёлое дыхание и пыхтение этих... гулей позади них. Совсем близко. Это чувствовал, слышал, и очнувшийся от оцепенения Барри, что чуть придержал своего брата по несчастью, положив руку ему на спину, не давая сделать шага назад: если этот ублюдок рыкнет – гули оторвут им головы за считанные секунды: юноша сглотнул, поднимая взор на приблизившуюся к ним фигуру. Столь высокая и мощная, что Уайт обошёл бы того по широкой дуге даже там, в улочках города, не зная, кем именно тот является на самом деле. И снова глубокий вдох – он... – осознание ударило в голову, где-то в груди появилось тёплое, едва уловимое чувство надежды. – Эта сволочь тоже не может понять кто они. Он... молодой, как бы, наверно, выразились Глава Джеккил и мистер Мюллер: новообращённый, неопытный. Тот не может учуять их под этим зловонием, после «купания» в местных водах. И по тому, как вампир остановился, скривился, невольно оскалившись, Барри понял, что догадка его верна: – Да, мы из... Молодняка. – прежде, чем Одри успел сказать что либо ещё, подхватил ход разговора Уайт. – Нас... обратили совсем недавно и сегодня... была наша первая... Жатва. И мы... Он замялся. И почему врать так сложно?.. – сердце забилось чаще. И лишь уловив этот забегавший по темноте взгляд, подступающие всё ближе худощавые бледные фигуры, находящийся подле него быстро продолжил, пусть и не знал того, что было известно самому Уайту. Вот только насколько он понял из сказанного им по пути и увиденного там, снаружи, эти люди... – Охотники! – голос прозвучал громче, чем ему хотелось бы: трупоеды напряглись, зарокотали. Но одного лишь взгляда широкоплечей фигуры вполне хватило для того, чтобы те смиренно опустили головы. Что Одри просто не мог не подметить. Это... проявление иерархического строя или?.. Неважно. – Там наверху были... люди с оружием – охотники на... нас. Мы испугались, если бы пробыли там ещё пару минут... Возможно они уже где-то в тоннелях... – Да, именно. – снова вклинился юноша. – Стражи нашли вход к гнезду, между ними и гулями завязалась схватка, а мы... – они снова переглянулись. Взгляд вампира давил, словно наматывал нутро на кулак, тянул на себя, в попытке поставить на колени. Уайт знал о вампирах лишь со слов, и искренне надеялся, что узнать тех «поближе» ему не представится возможности никогда. Но по всей видимости, у судьбы другие планы. Как говорил мистер Мюллер, кровопийцы крайне... горды, если можно так высказаться: вспыльчивы и имеют крайне обострённые и специфические понятия чести и справедливости. Из-за чего словно физически ощущая на себе этот тяжёлый камень чужого взгляда, Барретт сделал единственное, что мог бы, будучи... одним из них: этот бой им не выиграть – можно было надеяться лишь на то, что им удастся обмануть и ускользнуть от них. Что тоже маловероятно. И тем не менее... – Мы струсили и сбежали. Барри ссутулился, опустив голову вниз, искренне боясь, что сейчас та покатится по каменным плитам. Он хотел было дёрнуть за влажный рукав и Одри, но тот последовал его примеру лишь спустя одно короткое мгновение задержки – взгляд его скользнул к многочисленным гулям у стен: жалкие, напуганные, а те же, кто ближе всех стояли к вампиру, и вовсе находились на четвереньках. И Одри последовал их примеру, опускаясь ниже. И сейчас, казалось бы, уловив, как плечи вампира чуть расслабились, опустились, стоило тому лицезреть эту картину, эти покорность и страх, Барретт повторил это действие, видя, как губы кровопийцы изогнулись в довольной усмешке. И улыбка эта стала шире, стоило зазвучать дрожащему голосу паренька подле него, Уайта: – Мы поступили подло, мы это понимаем, но... – Одри рвано выдохнул. – Если бы мы не покинули то ужасное место – они бы нас убили и мы не смогли бы доложить о том, что совсем скоро те люди могут быть здесь. Простите... Простите нас, пожалуйста... Мы... – Мы исправимся. – кровь гулко стучала в ушах, почти не давая различить звука собственного голоса. – Мы... загладим свою вину. – язык отказывался слушаться. – Прошу... Губы немо зашептали: будь то мольбы о шансе «загладить свою вину», искупить хоть чем-то «проявленную ими трусость», или же молитва в принципе, чтобы хотя бы ещё один раз увидеть голубое небо. Молитвы, что начинали тонуть, грязнуть в ворчании и нетерпеливом рыке находящихся вокруг них. И шаги вампира были столь же действенны, как эти ужасные звуки: тихие, едва различимые, но если понимать, что тот ещё более опасен, чем гули... – сердца обоих грозили разорваться от ужаса. Чтобы кто-то мог быть опаснее и страшнее этих зверей? От одного лишь этого осознание дыхание Одри перекрывало. В то время как в голове Барри же всплыли воспоминания своей недолгой «прогулки» с одним из чужих собратьев, в «объятиях» которого вновь тот оказаться не хочет точно, прекрасно осознавая, что в этот раз ему так не повезёт. Что же до вампира: тот обошёл юношей по кругу, тщетно пытаясь понять хотя бы то, кем именно они были – гули или же Низшие? Но эта вонь сбивала с толку. Но как не крути, на них определённо была кровь. Причём как человеческая, так и этих мерзких уродов. Почему ныне вампир даже и не думал о том, что перед ним люди? Ответ весьма прост: обычные жители Лондона понятия не имеют, что творится на ночных улицах или прямо у них под ногами на самом деле, а Охотники... Слишком юно те выглядели для членов их отрядов: этот, в жилетке, ещё может быть. – будучи за его спиной, мужчина оттянул того за волосы, вынуждая запрокинуть голову ввысь – и снова вдох: дерзкий, пусть и напуганный взгляд, крепкие ручонки, широкая грудь... Вампир разжал свою хватку, в нос ударило нечто отдалённо знакомое. И всё же многого это знание ему не дало. Что же до второго: схватив того уже за локоть, мужчина переместил руку уже на его запястье, подняв ввысь – парень вскрикнул: худой, низкий, с аккуратными, пусть сейчас и грязными руками, что в жизни явно если и знали труд, то очень малый – совсем ещё мальчишка. Можно даже сказать ребёнок. – он отпустил, из-за чего парень снова оказался у его ног, так и не решившись взглянуть на него. Нет, этого в ряды Охотников не возьмут точно... И явно было ошибкой делать того одним из них: – Доложили? Отлично. – наконец подал голос вампир, отступая. – Я извещу об этом наших. Что же до вас: отчитываться будете не мне, а Дику. – он развернулся, зашагав в противоположную от них сторону, напоследок насмешливо бросив. – Так что могу лишь пожелать удачи: то дерьмо, через которое вы, похоже, проплыли, и рядом не стояло с этим выродком. После чего наступила сравнительная тишина – юношей снова обволокла темнота и те немногие звуки, напоминающие о том, что они до сих пор находились отнюдь не одни. И всё таки, по всей видимости, после этого разговора гули в какой-то мере потеряли к ним интерес. Или же то было от того, что как Одри, так и Барри продолжали стоять каменными изваяниями посреди коридора, боясь сделать хоть что-то, не веря, что... им улыбнулась подобная удача?.. Возможно. Пусть и находились те, кто проходил мимо них, будь то окидывая взглядом светлых точек или так же стараясь вдохнуть исходящее от них амбре. Но вот, наконец, Барретт поднялся: сделал первый шаг. За ним второй. Третий, десятый – пальцы теперь до боли впились в тонкое запястье следующего за ним. И Одри не пытался вырваться или как бы то ни было ослабить чужую хватку. В конце концов, уж лучше так, чем то, что ему пришлось видеть за пределами тоннеля...

* * *

И так это скитание во тьме продолжалось долго: как казалось, пару часов точно, за которые оба непрерывно вслушивались в эту черноту, боясь, что некая тварь может выскочить в любой момент. Каждый шаг, каждый шорох, вдох и выдох – всё это заставляло по спине пробегать дрожь, холод, от которого не получалось даже нормально сглотнуть, страх, от которого немели руки, ноги, отказываясь сгибаться. Возможно так себя чувствовали слепые в незнакомом районе – невольно пронеслось в голове Уайта, что имел удовольствие общаться с подобными людьми. Но будем честны, чтобы испытать это на собственной шкуре? Это было уже слишком. И честно, он даже не представлял, что сейчас испытывает тот же Одри. И не хотел. У них была одна задача, надежда на выполнение которой с каждым новым мигом таяла всё больше. Они могут плутать вечно. И снова в ушах зазвучал голос Вернера, что поведал ему о том «приключении», пережитом ими недавно: метки. Если бы только они могли что-то видеть, если бы только у них был свет – они мигом нашли бы их и вышли на поверхность... Или вода – а по ней, по её течению, к Темзе. Но как не крути, у них не было ни хотя бы каких-то подручных вещей, чтобы банально соорудить факел, ни чего бы то ни было другого. Лишь тишина и непонятное эхо, что отнюдь не походило на шум воды. Они заблудились – это понимали оба. Пусть и не озвучивали того вслух. – Что за молодняк? – вдруг раздалось рядом, из-за чего от неожиданности парень аж вздрогнул: столь тихие слова, но напугавшие не меньше этих звуков откуда-то издалека. Но поняв, кто именно их произнёс, облегчённо выдохнул, не сразу, но ответив: – Молодые вампиры и гули: недавно обращённые. – сказал он. – Такие вроде как неопытные и... мало что знающие о своей новой сути. Мы вполне подходим под это описание... По крайней мере я так думаю. И тот здоровяк, похоже, тоже был таким. – юноша качнул головой. – Вряд ли опытный вампир не отличил бы человека от своего. Так что считай, что нам повезло. На что Одри ничего не ответил. Всё таки везением нечто подобное назвать было крайне сложно. И всё же... Он просто не мог не заметить, как... гули смотрели на вампира, то, как они себя вели и что делали. По всей видимости их взаимоотношения работают подобно тем, что имеются... в мире животных или насекомых: есть низшая ступень, а есть высшая – один подчиняется другому. Но на основе чего? – призадумался он, чтобы хотя бы как-то отвлечься от царившей вокруг них темноты неизвестности и сырости. – Раз у них подобное обоняние – значит, по сути, те же... вампиры доминируют над гулями и дают знать о своём превосходстве... испуская тот или иной аромат? Интересно, если мысли его верны. И всё же если это так, они могут сыграть на этом: вряд ли у них выйдет имитировать ту отличительную черту вышестоящего звена. Хотя бы из понимания, что для этого нужно как минимум либо достаточно долго, если и вовсе непрерывно, находиться в тесном контакте с вампиром, либо же иметь одну из его вещей. Желательно атрибут чужого гардероба: то же пальто, рубашку или жилетку, например. Не вариант. Что же до гулей: как удалось понять Одри, те носят... лохмотья. Возможно если им удастся найти что-то подобное... – У меня есть... идея. – неуверенно проговорил он, привлекая внимание чуть замедлившегося Барретта, поведав тому о своих думах. – ...Таким образом у нас, возможно, получится сойти за «своих». Как не крути, но рано или поздно находящееся на нас высохнет, в каком-то смысле выветрится. Тогда мы станем... лёгкой добычей. – В особо тяжелых обстоятельствах гули не брезгуют и... каннибализмом, – ответил ему тот, пусть и не мог не признать, что для человека, оказавшегося в столь опасной и отвратительной ситуации, буквально с никакими знаниями, парень думает достаточно... логично. – И всё же так у нас появится хотя бы какой-то шанс. – тихо сказал юноша. – Нас... Нас могут разорвать при любом раскладе, если задуматься. Вопрос лишь в том, как... Как быстро они поймут, кто мы на самом деле. Тоже верно. Да и выбирать им не приходится. Из-за чего, чуть помедлив, Уайт бросил короткое «Ладно», двинувшись дальше. Разумеется, искать гуля и нападать на него с намерением стянуть пару тряпок они не будут, но если что-то схожее встретится им на пути – они этим воспользуются. Из-за чего теперь шаг их стал чуть громче: стараясь идти пусть и не так быстро, как до этого и минимизировать лишний шум, Барри почти не поднимал от земли ног при каждом новом шаге, в попытках наступить хоть на какую-то тряпку, что, возможно, только и ждала их на каменных плитах... Но ни через минуту, не через десять, не через час чего-то подобного на пути им не попадалось. Лишь то и дело палки, за которые цеплялись их ноги... Нет, слишком стук этих самых «палок» был громким и нехарактерным для чего-то деревянного. И бьющее в нос с каждым новым шагом зловоние гнили и крови это только подтверждало: впереди было... – Гнездо... – тихо, с замиранием сердца прошептал Уайт, попятившись: нужно было куда-то свернуть, в другой коридор, подальше от чужого «жилища». Да, возможно за столь явным «ароматом» чужих «яств» их и не заметят, но... Гулей там должно быть много. Очень много. Вот только вопреки этому осознанию, желанию скрыться, свернуть с той самой дороги, что, по идее, сулила им верную смерть... они не свернули. Некуда было сворачивать: велев Одри оставаться на месте, Барри принялся обходить стены на наличие иных поворотов и арок. Он водил рукам по сырому камню, но так и не нашёл желанной пустоты ни с одной, ни с другой стороны. – Сука... Прошептал он, не сразу, но всё же найдя чужую фигуру. Уайт тихо шикнул, красноречиво давая понять, что именно от Одри требуется, на что тот кивнул. Они двинулись дальше... И с каждым новым метром казалось, словно воздуха начинало не хватать: оба задыхались, стараясь вдыхать через раз. В какой-то момент дошло даже до того, что парень подле Барретта прикрыл обеими руками рот и нос, в то время как сам же он прижал тыльную сторону ладони к нижней части лица: на глазах обоих от этой мерзости выступали слёзы. Тело Уайта содрогалось в рвотном позыве. И сдерживать его было всё сложнее. Но тут раздался глухой удар, стук кости о камень – Уайт вздрогнул, тут же потянув споткнувшегося товарища ввысь, в попытке поставить на ноги. Темно хоть глаз выколи, они буквально не видели друг друга. И всё таки от парня просто не мог скрыться сковавший на мгновения Одри ужас: испуганный вздох, что лишь чудом не перерос в крик, как и дрожь, стоило тому отпрянуть как от него, Уайта, так и от того, что он, упав, ощутил. Пожалуй в этот самый момент он был благодарен царящему здесь мраку. Стоило ему оказаться на полу, руки упёрлись во что-то твёрдое, гладкое и липкое – кости: широкие, длинные, как те, что бывают в руках и ногах. Но не это было ужаснее всего, а то, чего коснулась его рука после: спутанных, словно в засохшей жидкости волос, холодного носа, сломанной челюсти... и шеи, что резко уходила в никуда. Это!.. Это... – отпрянув, руки Одри снова натолкнулись на кости, на этот раз «колючие», словно... позвонки. О, Боже... О, Боже! – он часто задышал, если бы он мог видеть ещё что-то, помимо черноты, парень поклялся бы, что перед глазами всё плывёт, темнеет. Удерживающие его от окончательного падения на холодный камень руки дрогнули – взор его устремился скорее всего в потолок. Воздуха не хватало, из-за чего он и не сразу заметил находящегося подле себя. Как и не сразу услышал его слов: – Тихо-тихо-тихо. – шептал Уайт, поняв, что дело дрянь: Одри никак не реагировал. Барри на всякий случай прикрыл ему рот ладонью, второй рукой сжимая плечо, в попытке приподнять. Но тот ни в какую: тело его содрогалось, будто... в тех судорогах, как у того парня, которого юноша знал – тот, что упал в детстве со второго этажа. Нет-нет-нет, если он такой же... – Уайт сглотнул... Но нет, Одри схватил его за локоть, сжал до боли дрожащей рукой, послышался всхлип. Нет, это... не те судороги. Это был страх. Ужас, что тот сдерживал даже сейчас, прекрасно понимая, чем именно это чревато. Страх, что передавался и самому Барри. Но они не могут дать этому волю сейчас. Не могут сдаться после такого пути. Возможно спасение, выход были там, всего за несколькими поворотами... Глупо... Неправдоподобно настолько, что он и сам в это не верит. На глазах предательски выступила влага, ведь по запаху, тому, как отреагировал Одри, он понимал, что именно находилось у них под ногами. Не показывай. – твердил он себе. – Не показывай своего страха. – когда-то сказала ему сестра. – Даже если тебе самому страшно. И в особенности когда страшно другим. Убеди себя в том, что всё будет хорошо, и эта уверенность передастся остальным. Из-за чего сейчас, поджав губы, Барретт подтянул Одри ближе, в самое ухо тихо зашептав. – Всё будет хорошо. Мы выберемся. Просто делай так, как я скажу – и мы снова увидим Лондон. – твёрдо отчеканил он, сжимая чужое плечо. Он мог бы бросить, по идее, подобный балласт как Одри – так у него было бы куда больше шансов на спасение... Но он не для того вступал в ряды Ордена, чтобы сбежать, бросить кого-то, трусливо поджав хвост. – Обещаю, мы выберемся. Несколько, казалось бы, нескончаемых минут, тяжелых вдохов, спустя которые, наконец, тело парня в его руках начала бить уже куда меньшая дрожь. Всё... Всё хорошо. – Уайт это понял в тот самый момент, когда Одри разжал хватку своих пальцев, зашевелился, в намерении подняться. В чём, собственно, тот ему и помог. И снова тишина. И тихое, едва различимое спустя секунды: – Спасибо. – на что Уайт ничего не ответил, потянув его дальше. Под ногами часто что-то хрустело, хлюпало, подобно грязи... Но то была не она: слишком уж явно оба ощущали, как подошва их ботинок прилипала, не давала сделать и шага без этого отвратительного чавкающего звука. И тем не менее Барри просто не мог не вспомнить, сколько тварей обычно строят эти Гнёзда, но... Почему же сейчас так тихо? – невольно задался вопросом он. То была тишина, от которой звенело в ушах: ни рыка, ни скрежета, ни отдалённого рокота – ничего. Оно... Оно ведь не может быть брошено. – понимал юноша. – Такое зловоние, столько добычи, гули просто не могут всё это игнорировать. Но так или иначе здесь могло быть хоть что-то, что им пригодится. В каком-то смысле Гнёзда гулей, по крайней мере... брошенные, – если таковые бывают – являются просто раем для мародёров: в конце концов при избытке пищи эти твари вряд ли будут глотать часы, сапоги, зажигалки и всё в этом духе, верно? – дав Одри понять, чтобы тот застыл, парень опустился к так называемой земле, принявшись на ощупь искать хотя бы что-то. И первые минуты руки его ловили лишь холодный влажный камень, многочисленные лоскуты... останки чужих тел – он поморщился. Уайт шарил по полу на четвереньках, перебирая то немногое, напоминающее какие-никакие вещи: как и ожидалось, разбитые карманные часы, порванный ремень с тяжёлой бляхой – может пригодиться. – невольно пронеслось в голове: Барретт скрутил его, впихнув в карман жилетки, продолжив. Итак... какая-то грубая ткань, возможно дорожная одежда – не то. Листы бумаги, книга... О, Боже правый! – пронеслось в его голове. – Неужели ни у кого из здешних «счастливчиков» нет в кармане спичек или зажигалки?!. А это что? – пальцы его коснулись чужой груди, зацепились за тонкую, порванную цепочку, вторая рука пробежалась выше, встретив лишь пустоту на том месте, где должна была быть голова. Прошу, – взмолился Уайт, принявшись обходить по кругу чужое тело, «осматривая» каждый миллиметр вокруг него в пределах пары метров. – Умоляю!.. Если он носил на шее крест, то... – но к счастью, долго искать не пришлось: напавшая на того тварь, по всей видимости, махнула рукой наотмашь, особо не имея намерений избавиться от столь «ненавистной вещицы». Кончики пальцев аккуратно прошлись по знакомым узорам, несколько раз пересчитали концы чужого украшения, не веря, что то и вправду было цело. Губы парня невольно даже растянулись в улыбке, во тьме послышался тихий смешок. – Спасибо, Боже! – сердце часто забилось, облегчение на мгновение охватило разум. Теперь у них есть хотя бы что-то, что сможет их защитить. Что-то, что... И снова «смех». Но на этот раз тот принадлежал отнюдь не Уайту: хриплый, даже скрипучий. Раздавшийся из-за спины: с той самой стороны, где был... Одри! – Назад! – Барри поднял крест по направлению к источнику шума – раздался недовольный рык, шипение, словно того некто опалило огнём. Одри отпрянул в сторону – гуль за ним. – Я сказал прочь! Парень пытался говорить так, чтобы на этот звук не сбежались остальные, из того коридора, откуда они пришли. Запоздало поняв, что говорить с этим чудовищем не было какого либо смысла: оно его не понимало... Но произошедшее после заставило внимание его перекочевать на иной звук: что-то... тяжёлое, шаркающее, словно нечто волокли за собой. Совсем рядом. И снова рык – юноши попятились, запоздало уловив за собой очертание одного из чужих тел. По крайней мере того, что от них осталось. Первым запнулся Одри: наткнулся спиной о Уайта, из-за чего тот не удержал равновесие – оба оказались на мокром липком полу, пытаясь отползти. Рывок – Барри выставил руку с крестом вперёд: гуль взвыл, но не отшатнулся. Наоборот же, разъярённый чем-то подобным, бросился на них... Но чужих пальцев, его когтей юноши так и не почувствовали, вздрогнув от чужого... хрипа, словно шею его что-то сдавило. Что-то, что и не пускало подобраться ближе. И по звону тяжёлых звеньев, наконец, до них дошло, что же именно то было: – Снова ты за старое... – тихое, уставшее откуда-то сбоку. А затем прыжок, что-то бросили на каменные плиты. Невнятный рык, снова звон, но на этот же раз частый и... удаляющийся: похоже гуль уловил нечто куда более интересное, нежели они сами – потянув Одри за собой, Барри нырнул за первое попавшееся укрытие, коим оказалось нагромождение гнилых полупустых ящиков. Кто бы это ни был, но встречаться как с ним, так и с разъярённым гулем им сейчас не желательно точно. Но к увы, этот некто пришёл как раз таки оттуда, куда им и нужно было продолжить путь. Чёрт! – мысленно выругался парень, на всякий случай так и продолжая держать руку у чужого лица: мало ли, вдруг заорёт или ещё чего. Что же до говорившего: голос явно был мужским. И сейчас, пройдясь ещё немного вперёд, тот продолжил – гуль отскочил от него, что-то недовольно бурча. – Я говорил тебе быть тише. – в голосе его скользила вселенская усталость, некая горечь... и нежность. Словно надежда на что-то... лучшее. Он подобрался ближе. – Если они найдут тебя – нам обоим несдобровать. Понимаешь? – но в ответ лишь утробный гул и хрип... И снова звон, гневный вскрик, за которым Одри уловил нечто отдалённо схожее... с женским голосом. По телу от этого осознания пробежала дрожь. Что же до мужчины: ещё мгновение – и его ждал бы удар когтистой руки. Но тот вовремя отпрянул, рявкнув в ответ. И это сработало: ощутив чужое превосходство, силу, гуль поёжилась, попятилась, смиренно опуская голову. А затем молчание: долгое, текучее, прерываемое разве что редким металлическим перезвоном – он... приковал её цепями. Ныне в этом не было сомнений для обоих. Пусть после произошедшего те и ощущали весьма смешанные чувства по этому поводу. Вампир продолжил, опускаясь перед той на колено. – Как тебя зовут? – но в ответ ничего членораздельного и понятного. По всей видимости как для них, так и для него самого. Из-за чего вопрос повторился, на этот раз более медленно, словно тот обращался к ребёнку. – Как. Тебя. Зовут? – недовольный рык, но не более. Из-за чего с уст его сорвался прерывистый, обречённый вздох. Словно он знал чужое имя, словно хотел помимо него услышать и что либо ещё... но не сумел добиться не то что этого, но скорее всего банально и осмысленного, человеческого взгляда. В груди Одри при этом что-то неприятно заныло. А стоило тому произнести следующее, и вовсе будто начало обливаться кровью, заставляя на мгновение забыть, где они находились и что пару мгновений назад гуль чуть было с ними не сделал. – Пожалуйста, мама... – вампир качнул головой. – Как тебя зовут?.. – но та лишь провела жилистыми руками по седой голове, будто от жуткой мигрени, от которой, казалось бы, череп сейчас треснет пополам – шаг назад: подальше от столь... превосходящего её по силе противника. Чужой голос дрогнул. – Как... меня зовут? – ожидаемо ничего. Гуль забилась в угол, желая лишь одного: поскорее избавиться от этого отвратительного давящего чувства в виде чужого присутствия здесь. Чувство, что было почти столь же ощутимо, как и терзающий её голод: вокруг было столько еды, до которой из-за треклятых пут она не могла дотянуться, и от этого сходила с ума. Больше-больше! Ей нужно больше!.. У него знакомый запах... – уже в который раз ловит себя на мысли та. – Такой... приятный, словно... из далёкого прошлого. Столь притягательный, но почему-то вкусить его обладателя пусть и хочется, но не настолько явно, как остальное здесь. Пусть иногда, как, например, сейчас, сопротивляться становится особенно сложно. Но он приносит еду. Каждый раз кормит её, отдаёт свои объедки. Она что-то... забыла – эта мысль проносится в ворохе голода и жажды так мимолётно и быстро, что разум не успевает даже зацепиться за неё. – Но это неважно. Он принёс что-то ещё, а значит больше не придётся ломать обвитые цепями руки, в попытке добраться до недосягаемых для неё остатков. То были мысли, что казалось бы вампир мог прочитать. Но не с помощью своей относительно новоявленной сути, а по её глазам: тем самым, когда-то нежным, с добрым прищуром, любящим, что всегда встречали его будь то в детстве, юношестве или всего какие-то месяцы назад, до... всего этого. Из-за чего сейчас, понимая, что та ему ничего не скажет, вампир поднялся, на негнущихся ногах подойдя к тому, кого поймал всего какие-то часы назад: извини, парень, – беря тело того за шиворот и не обращая внимания на свежий запах крови из вспоротой его же когтями шеи, пронеслось в его голове. – Ничего личного. – он бросил юношу по направлению к матери. Что, не медля, принялась за «угощение», от одного лишь звука ломающихся костей которого волосы на голове вставали дыбом. – Я скоро вернусь и принесу ещё. Единственное, что тот обронил перед тем, как направиться в ту сторону, откуда пришли Одри и Барри. Он должен добыть ещё: будь то пойти на охоту сам или же наведаться к другим гулям. Будь то за их так называемыми «запасами», либо же за ними самими, если те не захотят... сотрудничать добровольно. В конце концов, если он её накормит, если принесёт достаточно – она снова заговорит, снова вспомнит своё имя, снова вспомнит... его. Разве... он может поступить иначе?.. Этот вопрос мучил и Одри, что, казалось бы, прочувствовал всё произошедшее за эти пару мгновений на своей собственной шкуре. Быть забытым самым дорогим тебе человеком, совершать столь отвратительные вещи лишь для того, чтобы та его... вспомнила – это ужасно. И до невозможности больно, пусть тот и не понимал всех тех нюансов, что были известны тому же Уайту. Что же до самого Барри: несомненно, тот прекрасно знал, понимал, свидетелями чему они стали – это было не Гнездо. Скорее... убежище для той, кому этот некто приносил подобные «дары»: поэтому на них никто не напал, поэтому здесь больше никого нет – это была территория вампира. И не смотря на всю ту... драму, что перед ними разыгралась, какого либо сочувствия к этим чудовищам тот не испытывал: по запаху и тому, что во тьме встретили его руки, Барри прекрасно понимал, что именно здесь творилось, сколько невинных жизней унесли эти... клыкастые твари. Нечего было их жалеть, какими бы обстоятельства не были. Сейчас его думы были заняты лишь одним: покуда эта тварь набивает брюхо – у них есть возможность обогнуть её по дуге и пройти дальше. Что, собственно, они и сделали... Ещё дальше, ещё глубже. Но, благо, совсем скоро они наткнулись на ведущие наверх ступени: это было спасение! – несомненно, подобные мысль и радость пронеслись в головах обоих: они на уровень выше. Как и рассказывал Вернер. И как показалось Барри, здесь было даже... светлее. Или же их глаза привыкли к кромешной тьме? Возможно. Но как не крути, скорее всего солнце уже давно взошло, и если же раньше тот же Барри проклинал неприятно бьющие по утрам в глаза лучи, сейчас он бы отдал всё, чтобы так же раздражённо что-то пробурчать, прикрывая глаза рукой. Что же до Одри: он испытывал схожие чувства, хотя и не мог «насладиться» ими в полной мере – усталость бессонной ночи брала верх, застилая глаза мутной пеленой. В голове крутилось лишь одно: отец. Что он скажет отцу, когда они выберутся?.. Хотя нет, не то. Что будет с отцом, если они больше... не встретятся? – эти думы были подобны многотонному грузу, что тошнотой некой... вины вставал в горле. Что будет с папой? – снова промелькнуло в его голове. – После всего этого: после стольких проблем, стольких потраченных сил. Сначала мама, а теперь и... он, Одри... Отец не переживёт, если с ним что-то случится. Он не... Нет, хватит! – понимая, куда именно ведут его мысли, приказал себе парень, потирая лицо руками, в попытках сбросить чёртову пелену сна и столь тягостных дум. – Он выберется. Он ещё услышит его, отца, гневную тираду. Снова его обнимет – и вытащит их семью из этой поганой... нищеты. Он обязан!.. Как и обязан узнать больше о том, свидетелем чему стал. Он должен узнать, кто же именно стал причиной гибели его матери. Но из мыслей его заставил вынырнуть чужое шиканье, из-за чего тот замер. Тишина, а затем пинок небольшого камешка куда-то вперёд – какой либо реакции... чего бы то ни было не последовало. Из-за чего раздался голос: – Предлагаю устроить привал. – не дожидаясь чужого ответа, Барри сполз по стене. Не сказать, что безопасное место, но выбирать им не приходится: нет гулей – и ладно. Одри молча опустился рядом. Так они просидели пару, казалось бы, долгих-долгих минут, давая возможность гудящим от столь долгой, непрерывной ходьбы ногам отдохнуть. Уайту же и вовсе требовалось хотя бы какое-то время, чтобы в принципе вздохнуть спокойно... Хотя сейчас он начинал понимать, что привал этот был скорее ошибкой: все нанесённые ему там, наверху, удары в так называемом спокойствии давали знать о себе более явно. Как же... больно, чтоб вас! – поведя плечами, выругался себе под нос он: едва слышный хруст – с уст его сорвался приглушённый стон. Он искренне надеялся, что не обнаружит в возможной схватке парочку «скрытых» от него сейчас переломов... – А что до этого парня? – вдруг спохватился он, повернувшись к нему. – Слишком уж тот спокоен и тих. – тычок локтём – Одри вздрогнул, шикнул, потирая место «удара». И снова едва уловимый звук – он прижал ладонь к своей руке. – Ранен? – Уайт молча прощупал его плечо, чуть ниже, к тому же локтю – и юноша тут же подался вперёд, подальше от него: – Не... надо так делать. – процедил парень. – Сломал? – коротко и по делу: в голосе его скользнуло искреннее беспокойство. И он всё это время молчал? – Нет, по ощущениям... – казалось, словно ещё немного – и тот заплачет. Но нет, слова его дрожали от боли, стоило тому сжать место так называемого «перелома», в попытке понять, что же именно то было. – ...Вывих, я думаю. – Думать тут не надо – нужно знать. – качнул головой Уайт. Так или иначе повезло, что не было кровоточащей раны. Но если тот прав, вправлять сейчас его руку было нельзя: без крика это дело не обходится даже для таких суровых мужиков, как тот же Стоун. Но дабы хотя бы немного отвлечь как его, так и себя, Барри проговорил. – Ты ведь вроде как... из обеспеченной семьи, нет? Ну... училище, продвинутые знания, всё такое. – он выдавил усмешку, невольно ловя себя на том, что вряд ли все его слова доходят до чужих ушей. Всё таки как не крути, но осторожность никто не отменял. – Уверен, вы там все поголовно с пяти лет химию, математику... медицину и ещё много чего в этом духе знаете. – Звучит так, будто ты думаешь, что мы из разных миров. – не сразу, но всё таки ответил Одри. – А что, нет что-ли? Ты себя видел? – после чего поправил. – Ну... в смысле не сейчас, измазанного в дерьме, а до этого. Ты Вэст-Эндовский? – Нет. – сухо отчеканил юноша. – Врёшь ведь. – мало верилось, что такой «милый мальчик», одетый с иголочки, мог быть, предположим, его соседом. – Нет. – разговор явно не клеился. Ладно, попробуем другой вариант. – Барри скрестил на груди руки, уверенно, задиристо настолько, насколько сейчас мог, сказав: – Твои родители что, девчонку хотели? – Что? – не понял парень, повернувшись к нему. – Твоё имя – «Одри»: оно ведь девчачье! – тихо прыснул тот. – Кто вообще додумается назвать своего сына «Одри»? – Ну конечно, Барретт, куда ведь лучше, когда твоё имя напоминает название какого-нибудь отделочного инструмента. – не остался в долгу тот. – Меня хотя бы при разговоре не будут воспринимать как местную цветочницу. – проигрывать в этой «схватке»? Нет уж! – Тебе вообще какая разница? – он, ожидаемо, начал распаляться. – Никакой, – честно признался Уайт. – Мне просто интересно. – Неудачное время ты выбрал для подобных разговоров. – резонно. – Уж лучше так, чем... – он запнулся. – Чем... что? – но в ответ лишь тишина, говорящая красноречивее чего бы то ни было. – ...Чем сидеть в звенящей тишине в ожидании... Но договорить он так и не решился. Из-за чего юный Страж кивнул: – Да. Именно. – и снова тишина, прерываемая отдалёнными, редкими шумами клацанья и топота. – Меня... назвали так в честь прадеда. – спустя какое-то время всё же ответил Одри. – Он был прекрасным человеком... Как мне говорили. – А меня... Просто потому что отцу нравилось это имя. – грустно усмехнулся Уайт. – Барри – короткое и нез... незам... незамысловатое. Я лишь от сестры пару лет назад узнал, что это, оказывается, сокращение от Барретта. Но... – Что? – Одри готов поклясться, что тот засмущался. – Мне как-то... не особо уютно, когда меня так называют. – признался юноша. – Кажется, будто... Не знаю, мне нужно быть лучше, чтобы меня так звали: более умным и образованным что-ли. «Барретт» будто должен жить в большом доме и не вылезать из объятий красоток, а «Барри» – обычный, простой, весёлый парень. Странно, вроде в каком-то смысле и стыдно говорить нечто подобное, но с другой же стороны... Какая разница, учитывая то, где и в каких обстоятельствах они находятся, верно? Они могут умереть в любой момент, так пусть об этой чепухе хотя бы кто-то знает... Кто-то... – перед взором встало знакомое лицо. Лицо Люси – его сестры. Человек, которому он был готов доверить всё самое сокровенное... Но не такую, казалось бы, смешную безобидную чушь. Ох, Люси... – перед глазами поплыло и без того едва различимое что-то, вынуждая бегло провести рукой по лицу. – Нет, нельзя. Они выберутся. По-другому и быть не может. – А мне нравится. – неожиданно для него изрёк Одри, вырывая из столь тягостных дум. – Тебе подходит: сильное, волевое... рычащее имя. – хмыкнул парень. – Услышав его, сразу становится понятно, что с тобой лучше не шутить. – А как же «отделочный инструмент»? – уже искренне улыбнулся тот. – Ну, отделочный инструмент тоже порой выглядит грозно, так что... – с уст обоих сошёл тихий смешок. Что спустя мгновения потонул в нескончаемых коридорах едва уловимым эхо. – Я хочу домой. – Я тоже. – поднимаясь, Барри протянул тому руку, помогая встать. – И мы выберемся. Помнишь, что я говорил: делай как я – и всё будет хорошо. Я... защищу тебя. Нас обоих. – Хорошо. – прерывисто выдохнул Одри, последовав за ним. – Расскажи мне больше о... тех людях с оружием. Как я понимаю, у вас целая группа или... организация, верно? В чём именно ваша цель? – А ты до сих пор не понял? – скрывать что-то уже не было смысла. – Ну слушай... Разговором нечто подобное было сложно назвать, и всё-таки что-то почерпнуть из простых коротких фраз Одри удалось. И в любой иной ситуации он бы счёл его слова бредом сумасшедшего, но сейчас сомнения юноши были отброшены прочь: вампиры, гули... Стражи – так значит все эти истории, сказки, фольклор... не были просто выдумками и поверьями того далёкого от науки люда? Боже, да ему ведь никто не поверит, если он расскажет! Хорошо бы изучить хотя бы одного гуля – невольно подумал он: слишком уж их поведение, повадки походят на нечто первобытное, звериное, на что-то, вызванное физическими и умственными отклонениями, что в свою очередь, возможно, стали результатом некой... болезни. Но как не крути, взять хотя бы одного «инфицированного» данным недугом человека для изучения и возможно излечения было бы крайне сложно. Но не невозможно, верно? – невольно пронеслось в голове Одри. – Возможно когда-нибудь, приобретя какое-никакое влияние в высших кругах, он займётся этим вопросом. Плюс ещё одна причина выбраться как отсюда, так и из той ситуации, в которой они с отцом оказались... Хотя, как выяснилось, по словам Барретта, то, как он жил, отнюдь не нищета. Но возвращаясь в действительность, на пути им, как ни странно, встретилось множество «больных»: полчища гулей. Будь то в поисках... пищи или чего бы то ни было иного, банально волоча своё существование, те встречались в коридорах: лежали, вынюхивали что-то, искали... ели по звукам, порой проносясь где-то рядом с оглушительным в катакомбах топотом, от которого сердце буквально падало куда-то в пятки. Но не замечали их... Точнее почти. И как раз таки это настораживало: многие начинали поворачиваться к ним, вести своей уродливой головой, словно заподозрив нечто подозрительное, что-то не то, исходящее от двух фигур в темноте. Но пока это происходило не так уж и часто, и тем не менее... напрягало то обоих: эта дрянь засыхает, сходит с тела коркой, с каждым новым шагом оставаясь где-то позади – и Одри, и Барри это чувствовали. То, как оно стягивает их кожу, как с каждым новым движением оно осыпается с одежды: совсем скоро, если так будет продолжаться и дальше, их так называемая маскировка сойдёт на нет. Но тут вместо очередного рыка, шороха, раздались голоса: – ...Где она? – глухой удар, рявканье, и снова, словно кого-то приложили о стену. Барри с Одри замерли, прижались к холодному кирпичу, невольно затаив дыхание. Только этого не хватало, – качнул головой Уайт. – Снова вампиры. Мужской голос повторил. – Где? Протяжно, глубоко, с нотками рвущегося наружу гнева... Или скорее уж того зверя, с которым он ныне был вынужден существовать. И тихий гул скорее всего донёсшийся из его груди был тому подтверждением. – Я всё сказал. – говоривший волновался. Казалось словно Одри и сам ощущает, как дрожат чужие губы: будь то от страха или же понимания, что ему не верят. – Я. Не. Знаю. – Не ври. – пригрозил третий. – Все мы знаем, что ты не мог оставить эту треклятую старуху. – Мисс Тёрнер мне как мать! – прорычал в ответ тот. – Вот именно! – чужой крик прокатился по тёмным коридорам, заставляя обоих юношей вздрогнуть: одного сглотнуть образовавшийся в горле ком, второго же перехватить в одной руке крест, сжимая второй найденный ремень. Такое себе оружие, но... Как говорится, какое есть. – Ты знаешь где она! Она и твой названный братишка. Отвечай. – удар, а за ним и второй, но тот, судя по звукам, не сопротивлялся. – Говори. Тихое, едва различимое. Шёпот, от которого волосы на голове вставали дыбом: приказ, несоблюдение которого вело лишь к одному. И спустя какие-то недолгие секунды находящийся в меньшинстве нехотя, словно выдавливая из себя слова, заговорил: – Сломанные решётки... Цепи... – он сопротивлялся, словно бы даже хотел заткнуть себе рот рукой, но не мог. Он не вампир. – запоздало дошло до Уайта после произошедшего. – Гуль. И раз уж ещё способный говорить и мыслить – из Молодняка. А они... Низшие. И даже учитывая тот факт, что по всей видимости речь идёт о местонахождении дорогого ему человека, это всё равно не способно освободить его от влияния чужой Воли. – Если пройти по... Если... Он рявкнул, заскулил, а после же и вовсе вскрикнул. И крик тот на звериный походил лишь на половину: безысходность, боль, гнев. Вампиры в замешательстве отпрянули, переглянулись. А затем же, когда один из них уловил знакомый металлический запах, глядя на то, как находящийся перед ними сползает по стене, в ярости изрёк: – Выродок. – снова этот звук, словно собака до этого тщетно лаявшая на проходящего мимо неё, и сейчас наконец сорвавшаяся с треклятой цепи. Затем удар. За ним второй и третий: глухой стук, хлюпанье разрывающейся от каждого нового взмаха плоти, редкий треск чужих костей – сердце Барретта, казалось бы, стучало предательски громко. Настолько, что он боялся того, что его услышат. И он был уверен, нечто подобное сейчас испытывал и Одри: дрожь, пробежавшую вниз по спине, холод, сковавший позвоночник, пот, выступивший на лбу... и желание закричать, закрыть уши, лишь бы не... Но вместо этого Уайт немо приложил палец к губам: будь то для себя или же для часто закивавшего на это юношу. В нос помимо царящего здесь зловония ударил и другой запах, пусть и не менее отвратный: едва заметный, словно тонущий в смраде нечистот, как и смешивающийся с ними источник – кровь. Много... Много крови. Гуля разорвали на части – Барретт этого не видел, но знал наверняка. Из-за чего невольно сжал крест в одной из своих рук, надеясь, что тот отведёт от них беду... Хотя если судить по словам Главы Джеккила или того же мистера Мюллера, толку от него было мало если число противников превысит единицу. Но хотя бы так. Но как бы то ни было, голос вампира раздался вновь. – Ты видел? – повернулся он ко второму. С уст его сорвался презрительный смешок. – Откусил язык, мразь. – Мы могли заставить его отвести нас к ним. – по всей видимости раздражённый столь явной несдержанностью своего напарника, бросил Низший. – Но нет же! У кого-то тяга к... – Чему? Дракам? Боям? – с вызовом проговорил он, шагнув к мужчине. – До всего этого дерьма я был чемпионом, между прочим. Так что высказывать будешь кому нибудь своего уровня... – Не трогай меня. – короткий шлепок – вампир оттолкнул чужую руку. – А ты меня! – шаг вперёд. Он оскалился – и в ответ ему была точно такая же клыкастая «улыбка». – Мало тебе было на ринге? – в голосе его помимо злости скользнули издевательские нотки. – Хочешь ещё пары зубов лишиться? Или тебе не хватает нового перелома? – Повтори!.. – обстановка накалялась: того и гляди и они схлестнуться в бою. Но раз они вампиры, почему они так?.. – но ход его, Барри, мыслей прервали слова третьего, по всей видимости пришедшего на запах крови: – Что вы устроили? – резкость, с которой он произнёс эти слова, заставили всех четверых – и вампиров, и юношей за поворотом – вздрогнуть. Спесь Низших тут же сошла на нет – оба отошли друг от друга, смиренно опустив перед тем головы. Взгляд вампира перед ними скользнул к тому, за кем и была вся эта охота. – Что сказал? Он обошёл тех по кругу. На что Низшие переглянулись, в полной мере ощутив тот страх перед последствиями за свой гнев от долгой погони, от осознания, что не могут покинуть это место, как бы не пытались, – в конце концов, с одной стороны было солнце, с другой же их новоявленные «братья», чтоб их – как и жажда, так и подначивающая пустить кому нибудь кровь: просто почуять её, провести влажными от неё пальцами по искусанным своими же клыками губам, и разумеется невозможность сдержать эти самые порывы, что в совокупности представляли собой нечто поистине необузданное. Но разумеется то было не оправдание, и отвечать за свою несдержанность им придётся в любом случае: – Я пытался его утихомирить. – быстро заговорил один из вампиров. – Говорил ему что... – Чего-чего?! – затараторил второй. – Он... Он ничего не делал и не говорил мне! Клянусь. Я пытался, но... – Где беглецы? – уже с более явным нажимом спросил, возможно, их... Прародитель?.. Хотя какая разница? – мотнул головой Барри, невольно вслушиваясь. Но в ответ вампиру была непродолжительная тишина, которую решил нарушить тот, кто и начал перед тем первым оправдываться: – Мы... Мы не знаем. – едва различимо ответил ему тот. – Мы пытались разговорить его, но... – Он откусил себе язык. – закончил за него напарник. – Мы... Мы столько гнались за ним, столько бегали из-за этого ублюдка, и я... Не сдержался. Мне... Что-то неразборчивое, тихое, что совсем скоро потонуло в этой звенящей тишине. Затем вскрик – вампир повалился на спину, держась за кровоточащий нос: – Будешь объяснять это Госпоже лично, если не найдём предателей. – пригрозил ему мужчина: в голосе его скользнула сталь. – И уж поверь, церемониться она не любит. – после чего, сорвав с чужого тела – точнее того, что от него осталось – лоскут ткани, поднёс его к своему лицу, глубоко втягивая воздух. Опять мгновение тишины – выдох: во тьме блеснули белые точки чужих глаз. – За мной. Те, разумеется, повиновались, двинувшись за Прародителем. Как Барри, так и Одри, не знали сколько они пробыли неподвижными изваяниями в темноте коридора, но когда, наконец, до Уайта дошла, что опасность миновала, ноги его медленно понесли в сторону, где до этого и произошло то ужасное нечто. Одри что-то зашептал ему в след: будь то пытаясь отдёрнуть, дабы тот не испытывал судьбу, или же просто боясь, что тот отойдёт слишком далеко, если и вовсе не бросит. Но как не крути, не взирая на те страх и недовольства в его голосе, Барри продолжил свой путь: это было ужасно – он не видел всей картины того, что Низшие сотворили с гулем, но уже тех нечётких очертаний и запаха было достаточно, чтобы желудок его скрутило. Но это был их шанс выбраться. И сейчас, опустившись к растерзанному чудовищу, Уайт не без усилий, но снял с него влажную от крови рубашку. То немногое, оставшееся от неё. После чего, приложив немного усилий, разорвал на две неравные части – треск ткани неприятно ударил по ушам, заставляя обоих снова ненадолго застыть, вслушиваясь... Но не уловив характерного звука приближающихся шагов, Барри вручил один лоскут ткани Одри, второй набрасывая на свои плечи, подобно накидке. От исходящего запаха которой его аж передёрнуло. – Совсем скоро гули будут здесь. – подобно приговору изрёк он. Всё таки как не крути, но оставить столь лёгкую добычу без внимания они не могли. – Так что... – он замялся, повернувшись к своему товарищу, натягивая на лицо хотя бы что-то напоминающее улыбку, пусть и понимал, насколько та была неуместной и скорее всего неразличимой в темноте. Но как-то... Как-то вселить даже крупинку чувства уверенности он должен был... В них обоих. В конце концов Страж он или нет? – Так что сейчас проверим твою теорию. – Я бы предпочёл... избежать этой «проверки», но... – Одри завязал ткань на своëм поясе. – Насколько я понимаю, спокойный путь нам не светит, верно? Нет – мог бы ответить Уайт, но вместо этого лишь едва заметно качнул головой. И словно бы в подтверждение их мыслям раздался первый рёв, совсем рядом – нашли. – сразу понял Барри, отталкивая Одри в сторону, подальше от чужой «добычи», отходя следом. Зазывать своих долго гулю не пришлось – из коридора послышался частый топот чужих ног, довольное шипение и изредка бормотание. Как и предполагалось, эти твари первым делом бросились к останкам. И понимая, что такая толпа справиться с ними достаточно быстро, дабы не рисковать и действительно избежать момента проверки их теории, Уайт потянул Одри за собой, быстрым шагом обходя чужое скопление по широкой дуге. Следующий поворот был совсем рядом, всего пара шагов – и они... Но тут из темноты выбежали несколько фигур: трое из них пронеслись мимо, ринувшись к своим собратьям, двое же других, не заметив юношей, столкнулись с ними, повалив на холодный камень. Одри вскрикнул, пальцы Уайта на чужом предплечье невольно разжались. И сейчас, обернувшись назад, к своему соратнику, тот лицезрел недовольного поднимающегося с пола гуля и пытающегося отползти от него паренька. Тварь зло взревела, тут же прижала свою ладонь к чужой груди, оставляя под одеждой светлые отметины от своих когтей. Гуль надавил, вынуждая Одри снова повалиться на спину: вес этой твари приковал к полу, а доносящиеся с его стороны звуки, это нечто, отдалённо напоминающее человеческий голос и хрип умирающего животного, заставили сердце встать поперёк горла. Гуль навис над ним, что-то злобно рыча, после чего сжал пальцы на груди Одри сильнее, сминая одежду – притянул на мгновение к себе, встряхнул, из-за чего юноша пискнул, ударившись затылком о пол. Что же до Барри: стоило руке Одри исчезнуть из его хватки, он машинально бросился к тому на помощь, уже готовый использовать своё импровизированное оружие... Но не успел: вторая из нёсшихся на них до этого тварей обошла по кругу. Так близко, что юноша ощутил его дыхание на своей коже. Уайт озирался, попятился, в попытке не дать этому чудовищу оказаться за своей спиной... Из-за чего не прошло и пары мгновений, как столкнулся с гулем лицом к лицу – толчок, от которого дыхание перекрыло, но тот удержался на ногах. Затем рёв, слившийся с какофонией чужих «голосов»: не яростный, как ему показалось, но... раздражённый. Более тихий, пусть от этого и не менее режущий слух как те, что ему приходилось слышать во время ночных патрулей. Гуль... Рывок – Барри стоило огромного труда не двинуться с места: отвратительный клекот точно в лицо, а затем... Затем словно удостоверившись, что «сказал» ему всё, что думает о нём, о том, как тот встал на его пути, между ним и едой, гуль продолжил свой путь. И как ни странно, нечто подобное ожидало и оцепеневшего Одри – вторая тварь отпустила его столь же резко и неожиданно, так же быстро потеряла интерес к нему, как и тот к Барретту. Пусть от юноши и не укрылось, как часто и тяжело гуль дышал, втягивая воздух через нос. Несомненно, запах крови заинтересовал его... Но перебил именно тот «аромат», что находился за ними, учитывая его количество. Сработало – пронеслось в головах обоих, что снова оказались вместе. И дабы не испытывать судьбу, медлить те не решились, невольно переходя на бег... Но увы, удача в подобном месте была не более, чем кратким мигом: – Куда это вы? – они застыли – перед ними словно из ниоткуда возникла сгорбленная фигура, двигающаяся непомерно медленно по сравнению с другими, пусть и так же рвано, словно в приступах боли: по голосу молодой мужчина, но на вид, очертания которого они в принципе могли уловить, на свой возраст тот не выглядел точно. Он протянул иссохшую руку с длинными пальцами к его, Барри, лицу, вынуждая того отойти. Ожидаемо сохранивший остатки разума гуль заинтересовался бегущими в противоположную от пропитания сторону «собратьями». Чёрт! – мысленно выругался Уайт. Фигура перед ними повела носом. – Что за запах? – глубоко вдыхая и так же резко выдохнув, проговорил он. И то, какие порыкивающие нотки соскочили с его уст под конец этой фразы, насторожили сильнее всего. Барри был готов к бою хоть сейчас, готов был бежать, защищать... Но заставлял себя сдерживать столь заманчивый порыв: Одри был прав, им удалось сойти за своих перед этими... безмозглыми животными, но он... Юношей охватили сомнения. – Кольтер всё же попался. Как жаль. – даже не взглянув, по всей видимости, в сторону того самого Кольтера, а точнее явно виднеющихся костей в многочисленных руках, изрёк гуль. Но в голосе его, вопреки словам, не было ни капли того самого сожаления. Шаг вперёд – парни назад. Ещё один. А за ним второй и третий. – А вы кем будете, ребята? Неужели вам не мил наш праздничный стол? – и снова вдох. – Хотя чую Кольтер был для вас чем-то иным? Друг? – короткий смешок. Ещё ближе, но на этот же раз юноши стояли на месте: отходить было некуда – позади целая стая гулей. – Друг или, возможно, соучастник побега? – Побега? – тихо, словно спрашивая то у себя, задался вопросом Уайт. – А что, он не сказал? – тварь махнула когтистой рукой. – Неважно. Куда важнее то, что полагается Её верным слугам за поимку парочки из них. Рывок, которого Барретт, казалось бы, только и ожидал, взмахнув найденным ремнём – тяжёлая бляха угодила точно по чужому лицу, заставляя того в гневе рявкнуть, сплёвывая осколки выбитых зубов. Что, не пройдёт и пары мгновений, скорее всего восстановятся. – Не стой! Вперёд! – сжимая пальцы на запястье Одри, парень побежал вперёд, уже спустя пару секунд уловив за их спинами знакомое клацанье чужих когтей. И судя по всему, бежал за ним отнюдь не один этот ублюдок. И что страшнее всего, вряд ли им удастся преодолеть достаточное расстояние, чтобы оторваться от них, если только... Вспоминая их ночные патрули, Уайт, как его и учили, на ходу приложил руку к стене подле себя: как говорил Глава Джеккил, лучший способ оторваться или поставить гулей не в очень выгодное положение – это найти улицу со множеством ответвлений, поворотов. И совсем скоро рука парня натолкнулась на пустоту очередного коридора. – Сюда! Резко притормозив, чуть было не упав, Уайт завернул в следующий поворот: ожидаемо несколько гулей пронеслись мимо. А те же, что видели, куда исчезли самозванцы, так же остановились, в попытке направиться за ними. Но учитывая их скорость, рваность движений, несколько из них сбили друг друга с ног, повалили на каменные плиты, сталкивая тех с себя, что тоже было беглецам только на руку. Но так или иначе обернуться они не решились, прекрасно понимая, чем именно то может для них закончиться. Ещё поворот – они свернули, следующий – хорошо... Нет, ничего хорошего! – пронеслось в панике в его, Барри, голове. – Ну оторвутся они ненадолго, что дальше? Рано или поздно они их нагонят, пройдут по их следу, а затем... К чёрту! – понимая, что дыхание его начало срываться отнюдь не только из-за бега, подумал он. – Нужно найти выход. Точка. Либо сейчас, либо никогда. – Я не могу... – вдруг донеслось хриплое из-за спины, Барри невольно замедлился, ощутив чужую тяжесть, то, как заплетались его, Одри, ноги. – Не... могу... – Можешь. Ты должен! – не переставая тянуть того за собой, бросил он. – Хочешь здесь сдохнуть? Я нет! Если остановимся, мы... – юноша за его спиной упал, проехался одной рукой по камню пола, опираясь второй о стену. После же на... ящик. Ящик! – мысленно воскликнул Уайт. – Если здесь были ящики, значит выход находился относительно близко. Им бы только... Но дыхание его, Барри, спутника, надежды не вселяло: оно было настолько громким, прерывистым, чуть ли не свистящим от нехватки воздуха, что Уайт невольно поймал себя на мысли, что если того не сожрут гули – он обязательно задохнётся. – Вставай, вставай! Ну же! – но тот не успел: один из нагнавших их гулей бросился на пытающегося поднять того Уайта – парень вскрикнул. – Отпусти! Иди в задницу, ты, сукин!.. Теперь уже его дыхание перекрыло – шею сдавили цепкие пальцы. Барри пинал того в живот, пытался оттолкнуть, ударить бляхой своего «оружия», но не мог достаточно размахнуться. Перед глазами его заплясали звёздочки, одна рука упёрлась в уродливую морду, не давая тому возможности перегрызть себе глотку, вторая же, до этого сжимающая чужое запястье, судорожно потянулась в карман, за крестом... Но никак не могла вытащить его оттуда, а клыки этой твари всё ближе и ближе. Но тут раздался глухой удар, а за ним треск и рёв – на мгновение пальцы трупоеда разжались, что и дало Барри возможность оттолкнуть, вскочить на ноги... и лицезреть торчащий из чужой спины обломок по всей видимости ящиков, доски. Спасибо. – мысленно поблагодарил Одри парень, наконец достав крест. После чего выставил руку с ним вперёд – гуль жалобно заскулил, закрывая лицо руками, словно ощущая боль, жжение, будто на его коже плясали языки пламени. По крайней мере такое складывалось ощущение по его реакции. Прежде Барри не приходилось использовать нечто подобное в патрулях, но теперь он точно знает, насколько этот метод действенный... По крайней мере какое-то время. Так как не взирая на эту агонию, тварь всё равно пыталась подползти к ним, обогнуть по дуге, зайти за спину, дабы не видеть, не чувствовать священного символа. И Уайт не давал тому этого сделать, прекрасно зная по словам таких ветеранов в рядах Ордена, как, например, тот же Стоун, что именно их ждёт, стоит кресту пропасть из его, порождения ночи, поля зрения. Из-за чего Барри решился на довольно опасный метод: глубоко вздохнув, Уайт смело шагнул по направлению к гулю. С ним сейчас был человек, которого он обязан спасти, вывести отсюда, и без риска тут не обойтись. Он вытянул руку с крестом точно к чужому лицу – трупоед в ужасе попятился к стене. И пока это оцепенение с него не спало, пока он не отошёл от преграды достаточно далеко, Барри, не медля, пнул его так сильно, как только мог – гуль повалился на спину, прямиком на камень стены: рёв, клекот – одежду юного Стража окропили тёмные пятна. Торчащий до этого из чужой спины обломок вышел через грудь, вынуждая монстра хвататься за неё. Ещё пинок – дерево показалось сильнее из чужой раны. – Осиновый кол случайно не?.. – но договорить Одри не успел. – Сомневаюсь, что это осина. – сжимая ремень, Уайт обвил тот вокруг шеи гуля: всего пара усилий. – И уж тем более не... – короткий миг. – ...Кол. Хруст – их противник обмяк, повалившись на пол. Но это было ненадолго. Коридор сменялся коридором. Но благо совсем скоро они нашли ведущую на верхние уровни лестницу, а впереди... – Вода. – прошептал Барри. Это был запах воды, сырости... свежего воздуха, коим потянуло из тоннеля. Поворот – очередной гуль столкнулся с другим, ещё – совсем рядом пронеслось чужое рычание – Уайт вскрикнул: щека на краткий миг, казалось бы, онемела. А после же вниз к подбородку потекли горячие струйки. Но вот мимо, на одной из стен, показалось светлое пятно – юноша застыл, сделав пару шагов назад. – Что ты делаешь?! – Одри было рванулся к нему, но тут же замер, уловив впереди несколько фигур на четвереньках. На что Барри ничего не ответил, быстро проведя рукой по рисунку – не стёрся, как и рассказывал Вернер, но куда же он указывает? И лишь громкое «Барретт!» заставило его перехватить обрывок ремня, с готовностью размахнувшись – нападавший получил удар, точно в висок. Гуль мотнул головой, на мгновение замешкав, но этого было достаточно для того, чтобы юный Страж бросил вперёд по направлению к нему и остальным его собратьям крест – короткий звон: эти твари отпрянули, словно от огня, недовольно рыча и переваливаясь с одной ноги на другую. Они били по полу рядом с ним руками, старались обойти, но проход был слишком узким. И тем не менее Страж понимал, что это ненадолго: всего пары минут будет достаточно, чтобы над одним из них взял верх голод, что заставит его скорее всего в прямом смысле этого слова переступить через всесжигающий огонь. И Уайт видел, как один из них уже начинал подходить к кресту ближе прочих. Видел, как начинали дымиться кончики его пальцев, чувствовал запах палёной плоти: столь сильное желание, такое неутолимое, что заставляло его фактически медленно убивать себя, лишь бы ощутить вкус крови на своих губах. И тем не менее именно это в каком-то смысле и помогло юношам: в темноте Барри видел лишь светлое пятно метки, но сейчас, когда руки гуля начинали походить на тлеющие угли, которые с каждым разом оказываясь всё ближе, понемногу вспыхивали и тут же гасли, тот уловил как раз таки в момент одной из этих вспышек характерный узор, явно дающий понять куда именно им нужно идти: – Сюда! – они немного пробежали вперёд, где совсем скоро показались три поворота. – Направо. Позади раздался душераздирающий вопль, затем тишина, а после... – после снова топот. Ненасытные мерзкие твари! – выругался про себя парень, но совсем скоро он услышал то, что уже и не надеялся. Шум воды, волн: столь желанный, что ноги понесли быстрее. Впереди показалось светлое, казалось бы неестественно белое пятно. Почти-почти-почти! Последний рывок... Свет больно ударил по глазам, ноги утопли в грязи, разъехались в стороны, из-за чего оба повалились на сырую землю – руки ощутили знакомую прохладу свежих луж, редких камней, кусков древесины и осколков разбитых бутылок. Это... – Барри проморгался, глядя на размытые, но знакомые очертания берега и «свода» над их головами, что преграждал доступ к то ли заходящему, то ли встающему солнцу, чьи лучи изредка, тонкими, казалось бы белыми линиями, но всё же пробивались к ним. – Темза? – озвучил его мысли Одри, что озираясь по сторонам, словно бы и вовсе не верил, что они, наконец... выбрались из этого ада. И он оказался прав: Темза, её мост, под которым они находились. Они... Они это сделали. Они смогли! – казалось, словно одной лишь этой мысли было достаточно, чтобы ноги обмякли окончательно, не давая подняться. Лёгкие, кожу, обдувал ветер, заставляя Уайту на мгновение прикрыть глаза, отдавшись на волю шуму воды. Казалось, словно оба они больше и не надеялись услышать, ощутить все эти на первый взгляд обыденные вещи, но... О, Люси, теперь я понимаю, почему ты так любишь гулять. – пронеслось в голове Барри, что прежде искал самый тёмный и малознакомый ей в доме угол, лишь заслышав о том, что «им нужно провести время вместе. Например за прогулкой». Каким же он был дураком. – Уайт качнул головой, пообещав себе, что первым делом, которое он сделает по возвращению домой, это сходит с ней на прогулку... Нет, сначала отоспится, но после этого обязательно. Что же до поднявшегося и прошедшего на негнущихся ногах Одри: мысли его были схожи в плане того, что... Он и вправду хотел снова их увидеть – своих близких: сказать им, как сильно любит их, поблагодарить отца за его труд и заботу... попросить прощения у одного человека, за то, что было. За то, за что не смог даже сам себя простить. Там, в темноте, в голове его было столько мыслей, столько слов, что он хотел бы сказать, казалось, словно там перед глазами его отнюдь не один раз проносилась жизнь – думы, которые он упорно отгонял, не давая им взять над собой верх, а сейчас... Сейчас голова Одри была относительно пустой. Была лишь одна мысль: дом – он должен вернуться домой... И желание: заключить отца в объятия и забыть всё произошедшее как страшный сон. Всё то, что скорее всего остаток жизни будет преследовать его в ночных кошмарах. Но было и кое что еще: то, что где-то там, с задворок сознания пробивалось яростнее, сильнее прочих мыслей – понимание, что то, что он тогда видел, было не просто игрой воображения. – окинув взглядом горы хлама перед собой, взгляд юноши скользнул к разбитому зеркалу, так же отводя взор от которого... тот боковым зрением уловил в темноте, за Уайтом, движение... и несколько белых точек; – Барретт! – только и успел крикнуть он, как на плече юного Стража сжались длинные, склизкие, ощутимо горячие пальцы – рывок: в глаза Уайта потемнело. Он слышал чужой рык, едва уловимый голос Одри: эта тварь швырнула его о стену с такой силой, что ему казалось, будто он слышал какой-то хруст. Барри тряхнул головой, отползая от обидчика: перед взором всё плыло. Он видел, как замявшись, Одри отпрянул, бросившись в противоположную от гулей сторону, которые по всей видимости оказались смелее некоторых своих собратьев, что не рискнули перешагнуть через крест. От тех же, кто осмелился, даже в таком состоянии Страж ощущал смрад жжённого мяса. – Я не боюсь этой дряни. – словно прочитав его мысли, проговорил тот, кто и раскусил их горе-маскировку. Голову Уайта будто сдавили в тисках – прижимая её к полу, гуль сжал вторую руку на его, Барри предплечье. Нет-нет-нет!.. – парень вскрикнул – эта тварь оторвёт ему руку! – Не волнуйся, малыш, совсем скоро всё закончится. Вас явно обратили по ошибке, я всего лишь помогаю. – Отпусти!.. Отпусти меня! – на глаза навернулись слёзы. Он сопротивлялся, пытался вывернуться, но становилось лишь хуже. – О, я тоже просил, чтобы меня отпустили. Но, как видишь, не повезло. – Уайт часто задышал, глядя перед собой в поисках хотя бы чего-то, что могло бы сгодиться за оружие. Но увы, дотянуться до него он был не в состоянии. Но тут гуль произнёс. – Но я дам тебе возможность сохранить голову на плечах: где остальные ваши? – Чт?.. – он осёкся, вскрикнул – казалось, ещё немного, и плечо издаст уже более явный хруст. Как, собственно, и череп, на который тот давил второй рукой. – Говори. – приказал он, но не получив ответ, надавил сильнее. Рядом с ним возникли ещё несколько его собратьев, по всей видимости уже готовых разорвать парня на части, стоит державшему дать немое «можно». Это... конец?.. – внезапно пронеслось в голове Уайта. – Они... они ведь выбрались, столько всего прошли, чтобы вот так просто взять и в конце... Вот именно, в конце... – ...А потом раздался такой крик, что у меня аж уши заложило! Казалось, будто это были голоса десятков этих тварей. – продолжал свой рассказ Уайт, попутно пихая в рот всё новую и новую порцию безвкусной и от этого прежде ненавистной ему каши: водянистой и на вид напоминающей уже нечто пережёванное кем-то. Но Боже! Сейчас это было что-то невообразимое, как бы наверно сказал точно так же уплетающий уже вторую тарелку подле него соратник по несчастью. Барри снова вернул взгляд с лиц находящихся перед собой на полупустую тарелку, громко стуча ложкой. Что же до Стражей перед ними: они того не торопили, прекрасно осознавая, что то, что он пережил, было делом отнюдь не из лёгких; в темноте, в логове кровожадных монстров, без оружия и провизии – это поистине... чудо, что Барри удалось не только выжить, но и вывести из этой передряги кого-то другого, ничего не знающего об истине их мира, скрытого от глаз обычного человека. И Джеккилу, и Мюллеру хотелось расспросить парня больше: услышать его рассказ с начала, чтобы он не упускал ни одной детали... Но оба лишь переглянулись, немо спрашивая друг у друга, кто именно из них решится на это. И оба промолчали, в кои-то веки согласившись в том, что этим двоим и вправду нужно было мгновение передышки. И всё же сглотнув очередную порцию, подавшись вперёд, словно чуть было не подавился, Уайт продолжил. – Не знаю что это было, но гули, они... Они... Он приложил руку ко рту, вздрогнув: так торопился, словно боясь, что еду отнимут, из-за чего это дело начало грозить ему смертью. – качнул головой Джеккил, понимая, какая, однако, это будет унизительная участь – пережить похищение вампиром и такое приключение в полном этих тварей логове... и подавившись, умереть. – Не торопись. – по-дружески похлопав того по спине, тихо проговорил подсевший рядом Вернер. – Ладно. Они, гули, словно испугались и на мгновение застыли, – действительно чуть притормозив, продолжил он. Что же до Мюллера: тот невольно поймал себя на том, что мальчишки сейчас живы лишь благодаря... одному из этих Высших ублюдков. Чтобы отдать приказ схватить столь сильного предателя, как Блэйк, его пассия должна была крикнуть первой, а за ней обычные и Низшие вампиры, по цепочке, поднимая гул десятков голосов, лишь бы тот дошёл до каждого из их Потомков и их отпрысков. Так что, выходит, сама того не ведая, эта вампирша спасла их человека. Но как бы то ни было, Барри продолжил. – А затем появились лучи света и отпугнули этих уродов. – Лучи света? – переглянулись члены Ордена. – Да, это был Одри: – кивнул он в сторону только решившего разглядеть Стражей парня. – Сами знаете, что Темза отнюдь не прозрачная, а берега её чистыми лугами точно не назовёшь. – наконец покончив с едой, Барри откинулся на спинку стула. – Там было много мусора, среди которого находилось и зеркало. В общем, по всей видимости гулей удалось спугнуть не только отражёнными лучами солнца, но и скорее всего этими... криками? Не всех, конечно, тот говорящий урод остался. Он кричал что-то на подобие «Вот, я принесу ей ваши головы! Она меня наградит! Своим поцелуем, кровью, кольцом!» и так далее, и тому подобное, и мы с Одри... – Стой, что за кольцо? – неожиданно остановил его рассказ Глава. Барри на мгновение опешил. Но поняв о чём именно тот говорит, развёл руками: – Не знаю, ведь... – Я тебя умоляю, думаешь они трепали языками с гулями? – махнул на это Мюллер, хлопнув низкорослую фигуру возле Уайта по плечу. – Ешьте и отдыхайте. А ты... Барри, – тот напрягся, словно ожидая гневной тирады. Но её, как ни странно, не последовало. – Сегодня вечером изложишь обо всём произошедшем в докладе, понял? – Да, конечно. – облегчённо выдохнул он. На что Мюллер лишь коротко кивнул, не взирая на свои слова, холодный вид, всё же ощутив... облегчение за него: за этого... везучего, но вечно влипающего в смертельные неприятности поганца. Картер уже успел похоронить его, как и тогда... Боже, этого парня, по всей видимости, только на скачки с собой брать, да в паб на карты и кости, как личный талисман. Он, Мюллер, и вправду был рад, что тот цел и невредим. Как и рад тому, что ни он, ни мальчишка с ним, не подхватили никакой «заразы», как показала проверка. На душе стало легче... Намного. Но лишь на краткий миг, ведь мыслями тот снова вернулся к кольцу, прекрасно понимая, почему Джеккила так насторожил данный факт. Что же до него самого: он не желал верить в правдивость их догадок. Но как не крути, у него был достоверный источник, что и подтвердит, что именно было за кольцо на пальце этой кровопийцы: обычная побрякушка или же... – ...Глава Джеккил. – громко, словно уже отнюдь не первый раз пытаясь привлечь чужое внимание, сказал Уайт. – ...Мистер Мюллер. – так же проговорил Вернер. Оба в задумчивости проморгались: по всей видимости обоих терзали думы о сказанном юным Стражем. – Так... что Вы скажете? – снова спросил Барри у находящегося за столом: Джеккил с немым вопросом посмотрел сначала на него, а потом на Вернера и Картера. – Повтори. – потребовал он, сложив руки перед собой в замок. Лицо попроще сделай. – хотелось на это каменное выражение сказать Мюллеру, но тот промолчал: только перепалок им сейчас и не хватало. Да и к тому же бессонная ночь сказывалась и на нём самом. Что же до Барри: разумеется тот подчинился; – Одри знает слишком много, так что... – парень слева от него громко сглотнул, словно в страхе, что помимо погони от упырей ему придётся ещё бежать и от убийц уже в лице... них. И учитывая чужой арсенал, что тот видел в бою, парень без сомнений мог сказать, что страхи его не безосновательны. Барретт продолжил. – Вы могли бы рассмотреть его как возможного члена Ордена, разве... нет? – переводя взгляд с одного Стража на другого, нерешительно закончил тот. – К тому же он совсем не глупый. Чего только стоит его идея замаскировать наш запах и тот трюк с осколками зеркала. Он, мне кажется, нам бы пригодился. Да, хилый, да, мелкий, но его можно поднатаскать. На что Джеккил промолчал, окинув чужую фигуру оценивающим взглядом: как Уайт и говорил, худощавая фигура, мышц почти не прослеживается, низкорослый, чуть ниже Картера. В общем, физические данные этого юноши уверенности не вселяли. Что же до умственных: это был уже другой вопрос, на обсуждение которого уйдёт гораздо больше времени. И к тому же... – Я приму к сведению. – поднимаясь со своего места, холодно бросил Глава, прибавив. – Но думаю тут вопрос стоит не только в том, одобряю ли я его кандидатуру на вступление в наши ряды, но хочет ли тот этого сам. После увиденного и пережитого. На что Барри перевёл вопросительный взгляд к бледному лицу, что сейчас вновь отвёл взор в сторону, словно стараясь избежать ответа на этот вопрос как ему, Уайту, так и тому самому Главе, о котором парень упомянул ещё тогда, в музее... Точнее здесь, в музее, казалось бы нескончаемое количество часов назад. И всё же часто замотав головой, тот ответил: – Нет. Нет, не хочу. – ведь от одних лишь воспоминаний к горлу его подкатывала тошнота, сердце больно стучало в грудной клетке, кровь колотила по барабанным перепонкам. Это был ужас, самый настоящий. Который он больше не хотел переживать. Искренне хотел забыть, словно ничего этого и вовсе не было. Но вопреки этому, снова в голове всплыла навязчивая мысль, желание найти, узнать правду... От которой он тут же отмахнулся, как на духу сказав. – Я хочу домой. На что Джеккил понимающе кивнул, ничуть не виня того за это решение. Всё же даже он сам помнил тот ужас, что испытал при первой встрече с миром, скрытом на той стороне медали. – Понимаю. Ешьте и идите помойтесь: думаю этот смрад и вид вызовут у ваших близких больше вопросов, нежели ваше отсутствие. – после чего взгляд его был прикован исключительно к Одри. – С тобой же, прежде чем ты направишься домой, нам нужно будет провести небольшую беседу. – после чего поднялся со своего места. – Не буду отвлекать. Он кивнул Мюллеру на дверь, мол, за мной – Картер двинулся вслед за Главой, заговорив с ним лишь тогда, когда они оказались в его, Джеккила, кабинете: – Знаю о чём думаешь, и отвечая на твой вопрос: нет, это невозможно. – сразу ответил Картер, скрестив руки на груди. Пусть от Джеккила и не могла скрыться та толика чужое волнения. – Почему же ты так напряжён? – резонно уточнил Страж. – А сам как думаешь? – прыснул он. – В Вашингтоне мне говорили лишь о нашествии гулей, связанном с их чрезмерно растущей популяцией на поле боя. По прибытию сюда я узнаю о наличие одного, чтоб тебя, вампира, который мог оказаться так называемым «нулевым пациентом», после мы узнаём о наличии целого полчища этих кровососущих тварей под предводительством Высшего Матриарха. Согласись, всё оказалось «чуть» более не таким, каким оценивалось изначально. Боже, проговаривая это вслух, мне кажется, будто я схожу с ума. – потирая виски, устало сказал Картер. – Так что теория о том, что, возможно, теперь за этими делами стоит отпрыск Верховного ублюдка... Я не знаю. – покачал он головой. – Если всех ныне живущих Высших можно сосчитать по пальцам, о Верховных же точно известно, что последний из них был уничтожен три века назад. Следовательно и тех Высших, относящихся к ним или конкретно к нему. Не люблю наводить панику, но мне нужно связаться с Лайонелом. С Братством. – Понимаю, и я был бы за это признателен. – час от часу не легче. – покачал головой мужчина. Несомненно, он тоже боялся, как и Картер, но в то же время понимал чужую усталость и то, что он был прав: последний Верховный был убит очень и очень давно. Информация об этой схватке хранится в их, Ордена, архиве во всех подробностях со слов Стражей, участвующих в той... бойне. И вполне вероятно, что эта женщина может быть Потомком одного из своих Верховных собратьев. Как не крути, но пока учитывая происходящее, всё то, что им известно, сходится. Но как бы то ни было, это ничего не меняет: Верховные вампиры были подобны предвестникам кончины целых поселений, и их наиближайшие собратья, их отпрыски – Высшие, далеко от этого не ушли. И то, что они узнали от юного Стража, ясно дало понять хотя бы одно: в их рядах был не просто разлад, а по всей видимости самая настоящая война. Которой было бы не плохо воспользоваться...

* * *

После произошедшего прошёл всего день, но Одри казалось, словно... мир, его жизнь, поделились на до и после: то серое до, включающее в себя одинокие вечера за книгами. И уже тёмное после, прерываемое вдруг ставшими столь отчётливыми звуками... рыка и клекота, проносящихся по тёмным улицам, которые прежде Одри либо не замечал, либо же списывал на далёкие вопли сцепившихся в драке животных, или крики тех, кому просто не повезло оказаться одному в ночных подворотнях. Что же до отца: как выяснилось, тот искал его везде, поднял всех своих знакомых; будь то тех, коими обзавёлся здесь, как и людей, с которыми более не желал иметь ничего общего. Он переступил через себя, не спал, даже отказался выходить на работу, на которой за всю его, Одри, сознательную жизнь тот проводил почти каждый божий день. Он не на шутку испугался, причём это ещё мягко сказано. Одри никогда не видел отца... таким, как никогда не видел и столько гнева, никогда не слышал столько облегчения и ярости одновременно в его голосе, даже испугавшись, что чужие объятия перерастут в нечто смертоносное или же удар. Которого, честно говоря, юноша в каком-то смысле даже ожидал, понимая, как поступил с ним, пусть и не намеренно. Но благо после того, как тот успокоился, Одри удалось поведать ему о так называемой «подработке» и «дурной компании», с которой он связался, в попытке облегчить отцу жизнь. И отчасти то было правдой, Одри уже отнюдь не один раз думал об этом, всякий раз воздерживаясь от этого из понимания, что труды отца не должны пропасть даром: всё ради учёбы, ради того, чтобы он, Одри, сумел в отличие от него вырваться отсюда и снова зажить в Вэст-Энде, снова вернуть ту жизнь... которой их лишили. И учитывая все эти факты, мужчина достаточно быстро поверил в чужой порыв «помочь», как столь же быстро он ему пообещал и то, какие его, Одри, ожидают последствия за такую «помощь», о которой тот не удосужился даже предупредить. Благо расспрашивать о роде деятельности чужой «работы» тот не стал, лишь удостоверившись в том, что проблем для их семьи то не принесёт. Почему Одри не рассказал отцу всё как есть? А потому что знал, что тот ему не поверит. Как и тогда не поверил. Да и честно говоря он бы и сам себе не поверил. К тому же в разговоре с этим Главой Джеккилом ему ясно дали понять, что знать об этом обычным людям не стоит точно. И на то был ряд причин, которые Одри были довольно очевидны. И как он понял ещё со слов Барретта, они – Стражи: те, кто защищают людей от этих чудовищ. И мешать им в их деле Одри точно не был намерен... Но что если... Что если они могут ему... помочь? – думы эти терзали юношу почти всё время со своего возвращения из катакомб. Что если им под силу... найти того, кто и повинен в гибели его матери? Это чудовище, эта... мерзость должна... должна понести своё наказание. Должна заплатить за то, что сделала с ней. – от этих мыслей пальцы его сжались в кулаки. – Страшно. Как же ему страшно лишь от одной мысли столкнуться с подобными тому убийце, но... Разве она не достойна этого? Не достойна отмщения? Как и все те люди, по чьим останкам они бродили с Барреттом? К тому же будем честны, то, что он, Одри, видел, уже отнюдь нельзя было назвать человеком: это была... болезнь, возможно новый виток в науке, изучив который, они смогут помочь многим людям: стопроцентная видимость в темноте, сверхчувствительные обоняние и слух, огромные сила и скорость, регенерация в конце концов – это было просто невероятно... Но будем честны, конкретно исследования данных существ пусть и вызывали у Одри профессиональный интерес, который ему давным-давно привили, но... интересовала его больше именно первая причина. И с одной стороны он и вправду хотел снова пойти в тот музей, но с другой же его бросало в дрожь, дыхание перекрывало, по спине словно пробегали струйки холодного пота: снова столкнуться с теми чудовищами? – сложно. Очень сложно. Казалось, будто изнутри его разрывало на части: правда вскрылась, пусть и не полностью. Но чтобы узнать всё ему нужно столкнуться с этими самыми страхами, столкнуться с ними лицом к лицу. Но из мыслей этих его вывел звук отварившейся двери и голос отца: – ...Убирайся. Я уже говорил, что тебе тут не рады. – а он рано. – невольно подумал Одри. Хотя о чём это он? После случившегося отец пообещал приходить пораньше, но... Он не думал, что тот говорит всерьёз. По всей видимости пропажа сына и вправду напугала его. – от этого осознания поперёк горла встал ком вины. Оно и неудивительно, учитывая какая приближается дата. Но так или иначе гости в их доме были большой редкостью. Да и товарищей, близких друзей, коих отец был готов впустить к ним, у того не было... Но стоило прозвучать голосу чужого собеседника, сердце Одри, казалось бы, пропустило удар: – Я знаю, но прошу тебя, я прибыл как только узнал. Мне жаль, что не смог помочь, но... – голос мужчины дрогнул. – Пожалуйста, Итан, я должен удостовериться, что с ним всё в порядке. – Живой и этого достаточно. Уходи, просто... – но договорить тот так и не успел, увидев в проëме двери чужую фигуру. – Дядя Нейт. – так давно он не говорил этого, что язык не хотел слушаться. Всё то же тёмное пальто, кожаные перчатки, тёмные волосы... но ныне взволнованное, бледное лицо и уставшие, точно такие же, как и у него с отцом, голубые глаза. Шаг вперёд, Натаниэль тоже, пусть от Одри и не укрылся взгляд, коим тот одарил своего... брата: словно бы немо спрашивая разрешения войти, коего так и не прозвучало. И снова он посмотрел на приближающегося к нему юношу – шаг назад, Одри застыл. В груди что-то больно кольнуло от этой реакции, заставляя на устах застыть тому, что он поклялся там, на берегу, сказать ему. – Я... Дядя, я... – Я так рад, что с тобой всё в порядке, мой дорогой. – слова, произнесённые с таким облегчением, с едва заметной хрипотцой, но они были ему, Одри, нужны. И вправду нужны. Да банально любые его слова были ему нужны, ведь... Ведь... – Одри. – раздражённо бросил Итан, качнув головой, стоило сыну пронестись мимо, по направлению к чужой фигуре. А после заключить в крепкие объятия. – Я так скучал. – вспоминая их уроки, те разговоры, то время, признался парень, на что находящийся перед ним ничего не ответил. Лишь усмехнулся, прижимаясь губами к его макушке. – Мы так давно не виделись, я... – Я тоже скучал, малыш. – голос Натаниэля едва заметно дрогнул. – Признаться честно, мне стыдно, что меня не оказалось на месте, когда твой отец пришёл ко мне за помощью. Но как я и сказал, я рад, что с тобой всё хорошо. И если ты хочешь поговорить... – Успеете ещё наговориться. – фыркнул Итан, прерывая его. – Сам знаешь о намечающемся... «предприятии». – Папа, пожалуйста, хватит. – взмолился Одри. – Хотя бы одна ваша встреча может пройти без?.. – Боюсь что не смогу присутствовать в этот раз, Итан. – сгорбившись, мужчина прижал руку своим рёбрам. Казалось бы даже шикнул, оскалился, побледнел ещё больше, из-за чего и Одри, и его отец подались к нему, намереваясь подхватить. Но тот тут же выпрямился, жестом дав понять, что помощь ему не требуется. – С тобой всё хорошо? Что случилось? – всполошился парень, тут же получив ответ. – Всё в порядке. – сглотнув, ответил он. – Сами понимаете, времена нынче не спокойные. И мне в том числе не повезло наткнуться на не очень приятных личностей. – после чего прибавил. – Приношу свои извинения. Вам обоим. Говоря о невозможности посетить в этом году чужую могилу, ответил он. На что находящийся перед ними сипло выдохнул, покачав головой: – Как и всегда, да, «дорогой брат»? – он притянул сына к себе, в дом. – Я на другой ответ и не надеялся. Натаниэль промолчал, снова вернув внимание племяннику: – В любом случае, я прибыл сюда узнать, всё ли с тобой в порядке. Как вижу, да. – после чего в прощании обоим кивнул. – Более не смею отнимать вашего времени. И ждать того, когда отец закроет дверь, пришлось не долго. Да, как и всегда. – тяжело вздохнув, подумал Одри, не сказав отцу и слова. Как не крути, но подобная сцена была делом неизбежным во время их с дядей встреч. Почему? Длинная история, которая казалась ему самому до невозможности бредовой: что было – то прошло. К тому же, не смотря на годы, он прекрасно помнил их семейные прогулки, вечера, мамин смех, отцовские байки, дядин кабинет, который для него уже тогда был словно входом в волшебный мир. Он помнил как дядя часто улыбался: не так, как сейчас – не холодно, словно бы из вежливости, просто потому что так надо, а... широко и искренне. Помнил мамин звонкий смех, когда она с подругами приходила в родовой дом. А так же отцовские не смешные шутки, из-за которых даже ему самому порой было стыдно. Тогда всё казалось таким... ярким и солнечным, таким тёплым, таким... А потом всё резко изменилось: он, Одри, не видит отца днями напролёт, не имеет возможности на протяжении недель и даже месяцев поговорить с дядей, а сейчас даже навестить его... Чтоб тебя, да он в последний момент в принципе узнал о том, что тот направляется на фронт. Мир стал унылым, бесцветным и до ужаса холодным, даже в данный момент: да, папа был рядом, но... Быть близкими понастоящему и просто находиться в одном доме это не то же самое. И как ни странно, Одри точно знал о том, когда, в какой именно день, их семья раскололась...