Ипомея и мотылёк

      Ночь подошла к концу, и опустевший клуб «Сова» приходил в себя. Усталые служащие прибирались в пропахшем алкоголем зале, оттирая липкий пол и собирая осколки битой посуды. Несколько парней, что обычно сопровождали босса на выездах, лениво распластавшись на диване в углу зала, играли, должно быть, сотую партию в карты.       Поздоровавшись со всеми, Исайя прошел в задние помещения клуба, в недрах которых скрывался небольшой кабинет хозяина.       Очень Ливей — высокий, широкоплечий мужчина с угольно-чёрными волосами курил, изучая какие-то бумаги и пристроив ноги в чистых, до блеска начищенных ботинках на дорогом столе из цельного дерева. Сложно было не заметить, как годы управления самым большим в городе преступным картелем отпечатались на его лице суровой чёрствостью: в чёрных глазах, высоких скулах и пологой линии подбородка, в каждом, полном скрытой опасности движении.       Подняв глаза от бумаг, Чень Ливей взглянул на затворившего за собой дверь Исайю, который теперь стоял поодаль, прислонившись спиной к обклеенной шелкографными обоями стене.       — Явился, — мужчина отбросил стопку бумаг и затянулся. — Как всё прошло?       Чень Ливей всегда глядел прямо в глаза, и взгляд этот пригвождал к месту любого, словно булавка бабочку. В отношении своего босса Исайя испытывал смешанные чувства. С одной стороны — бесконечное уважение к сильному человеку, который в минуту нужды приютил голодранца с улиц, дав кров, еду и некоторый смысл существования. С другой стороны, все они варились в одном котле беззакония и сомнительных методов решения проблем, и королём всего этого был Чень Ливей, готовый одним щелчком пальца смахнуть с доски любую фигуру, не желающую ходить так, как ему угодно.       — Дело сделано, но этот парень — ходячая заноза, — прямо ответил Кордича. — Боюсь, он даже под присмотром способен натворить дел.       Чень Ливей усмехнулся.       — Самый злой враг дилера — это его язык, — продолжая глядеть прямо в глаза, мужчина выждал какое-то время. — Больше ничего мне не хочешь сказать?       — Хм? — Исайя опустил взгляд, пытаясь сообразить, что от него желает услышать босс. Вопреки ожиданиям, вернувшись домой, он очень плохо спал и в итоге, поднявшись спозаранку, потратил несколько часов на тренировку, после чего сразу поехал в клуб, теперь чувствуя легкую заторможенность из-за недостатка сна. Так ничего и не надумав, Исайя вновь посмотрел на босса.       — Нет, не хочу.       Сигаретный дым клубился вокруг лица Чень Ливея. Мужчина вздохнул:       — Подойди сюда.       Мышцы на загривке Исайи сжались в нехорошем предчувствии. Не зная, что сделал не так, но абсолютно точно зная, что, провинившись, лучше покорно принять наказание, иначе будет хуже, Кордича медленно подошел к сидящему за столом мужчине, ощущая себя нашкодившим ребёнком.       Пальцы в тонких перчатках, постучали по столешнице, тарабаня ровный ритм. Исайя, конечно, наверняка не знал, но был уверен: босс не снимал перчатки даже чтобы подержаться за собственный член. И дело было вовсе не в микробах.       — Я заезжал сегодня ночью в Шудзинь, — сообщил Чень Ливей, и фраза эта не сулила ничего хорошего. — У дилера рука перебинтована. Кажется, я предупреждал тебя, что будет, если с его головы хоть волос упадет.       «Этот дилер…» — мысленно выругался Исайя. Золотая антилопа, в которую вцепилась голодная пантера.       — Под «этим дилером» вы имеете в виду Вивиана? — не подумав, брякнул Кордича, и снова выругался про себя.       Чень Ливей приподнял бровь:       — У него научился язвить?       Не успев в голове произнести и четверти ругательств, что знал, Исайя боковым зрением заметил, как рука босса скользнула к столу и прихватила тяжелую стеклянную пепельницу. Не замечая просыпающегося пепла, мужчина бросил её прямо в лицо своего подчиненного. Сделав над собой усилие, чтобы не отклониться от летящей в него пепельницы, Исайя покорно встретил карающее орудие. Пепельница угодила в левую скулу, туда, где уже был маленький тонкий шрам, полученный много лет назад в драке, и упала вниз, расколовшись об пол на два больших куска. От удара в голове зазвенело. Слегка кровоточащая рана на лице Исайи тут же налилась красным.       Скрипнуло кресло, и Чень Ливей поднялся со своего места. Не смотря на свой немалый рост, Исайя всё равно уступал этому мужчине, который, казалось, был создан для того, чтобы подавлять всех окружающих одним своим присутствием.       — Обещание есть обещание, — равнодушно произнес Чень. — Мог бы выкинуть тебя в канаву, но ты знаешь, за что получил. Считай, что тебе повезло.       Хлопнув Исайю по плечу, Чень Ливей вернулся на свое место, и подхватил оставленные на столе бумаги:       — Вообще-то ты неплохо справился. Просто не забывай, что будет, если облажаешься. С этого момента будешь приглядывать за ним постоянно.       — Если хотели похвалить, босс, могли бы сделать это и понежнее, — с досадой в голосе вздохнул Исайя, касаясь припухшей скулы.       — Иди в бар, пусть дадут тебе льда и пришлют кого-нибудь прибраться, — не поднимая взгляда, бросил мужчина.       Не смея больше задерживаться, Исайя покинул кабинет. В картели Кордича быстро научился тому, что удары не обсуждают. Их принимают, абсолютно точно зная, за что, а потом живут с этим дальше.       Последовав совету, он попросил в баре лёд, приложив обёрнутые полотенцем кусочки к лицу. Сидя за стойкой, он хмуро оглядел пустующий зал ночного клуба. В голове зазвучал предупреждающий голос Марка: «Держись от этого парня подальше». Похоже, теперь ему это уже не грозит.       — Босс сегодня не в духе? — сочувственно глядя на Исайю, спросил один из телохранителей.       — Я бы сказал, что, наоборот, в весьма добром расположении, — усмехнулся Исайя, наслаждаясь тем, как нервно дернулся глаз мужчины.       Он бросил на стойку полотенце с подтаявшими кусочками льда и вышел наружу. День был погожим и даже жарким, и человек с разбитым лицом, тёмной тенью выпорхнувший из ночного клуба, не вписывался в него, заставляя прохожих отшатываться, как от заразного. Люди торопливо проходили мимо, спеша куда-то. В отличие от них, Исайя никуда не спешил.       С наслаждением выкурив сигарету, он затушил бычок и сел в дожидавшуюся его неподалеку Джиджи, но ехать, по справедливости, ему было некуда.       Блуждая рассеянным взглядом по салону автомобиля, он неожиданно зацепился за завалившийся между сидениями предмет. Сунув пальцы в щель, Исайя извлек на свет солнечные очки. Кажется, эти очки вчера носил Вивиан.       И снова осторожный интерес шевельнулся где-то внутри. Что этот немного странный, замкнутый парень прятал за солнечными очками? И что, если не прятал ничего?       Исайя вздохнул. «Ничего» в картель не приводит. Вивиана легко было представить домашним мальчиком, любимым маменькиным сынком, хорошим студентом. Но он не был ни тем, ни другим, ни третьим. Слишком много вопросов, а хотелось знать наверняка.       Повертев вещицу в руках, Кордича положил её на панель и завёл машину. Что ж, если босс желает, чтобы он сдувал пылинки с его дилера, то Исайя будет делать это со всем тщанием.       Спустя полчаса старушка Джиджи остановилась у особняка Шудзинь. Прихватив с собой очки и купленную по дороге энчиладу, Исайя поднялся на второй этаж.       — Привет, приятель, — поздоровался он с золочёным оленем, что ответил надменным взглядом.       — Снова ты? — открывший на стук Вивиан даже не потрудился скрыть своего удивления.       — Вот, забыл у меня в машине, — Исайя протянул очки.       — И ты приехал ради этого? — с сомнением принимая вещь, уточнил молодой человек, но всё же посторонился, пропуская в квартиру.       Если б Исайя сам знал, зачем приехал.       — Я только что от босса. По его настойчивой просьбе, мне необходимо и дальше ограждать тебя от неприятностей, — вместо ответа на вопрос сообщил Исайя, так и не придумав достаточно веской причины для появления здесь.       — Вот как, — Вивиан закрыл дверь и проследовал за гостем. — А у тебя на лице следы его настойчивой просьбы? — без обиняков поинтересовался молодой человек. В проницательности этому парню точно не откажешь. И откуда только такие берутся?       Уязвленная гордость Исайи заставила его проигнорировать и этот вопрос.       — Уже ел? — вместо этого спросил Кордича, оглядывая по-прежнему заваленный мусором и грязной посудой стол, на котором и пакет-то негде было пристроить.       — Нет, — протопав босыми ступнями на кухню, ответил Вивиан. Он попытался освободить небольшой уголок стола от мусора, покидав одноразовые коробки от еды в большой мусорный мешок. — Надо полагать, голод входит в список неприятностей, от которых меня нужно ограждать? — не удержался от очередной шпильки молодой человек.       — Не обольщайся, я просто сам голодный, — ответил Исайя. — Твоя рука в порядке?       — Да, — кивнул Вивиан, продемонстрировав избавленную от бинтов ладонь, на которой виднелся тонкий ровный порез.       Пока парень тщётно пытался навести какой-никакой порядок, Исайя неторопливо огляделся. Теперь он приметил ещё одну дверь, не замеченную им в прошлый раз, на которой висел биометрический замок. Широкие балконные двери были распахнуты настежь, впуская в квартиру свежий, прогретый солнцем воздух и тёплый ветер, осторожно колышущий выцветшие фонарики. Перед выходом на балкон было достаточно большое ничем не занятое пространство, где на полу одиноко стояла белая урна для праха. Рядом с урной лежала квадратная красная подушка с кисточками и пара обычных резиновых медицинских перчаток. Похоже, до прихода Исайи Вивиан занимался изучением артефакта. Увидев фарфоровый сосуд, Кордича тут же вспомнил, какой вопрос не давал ему покоя.       — Я хотел кое-что спросить, — он поставил пакет с энчиладой на стол, принимаясь разворачивать еду.       — Спрашивай, — пристроившись рядом, дозволил Вивиан. — Если нужна тарелка, то мой сам.       — Обойдусь, — скривился Исайя. Он снял пиджак и, оставив тот на диване, вернулся обратно к столу, где, не дожидаясь приглашения, Вивиан уже успел руками подхватить сочащуюся соусом лепёшку и откусить от нее большой кусок.       — Вкусно и… остро, — в уголках синих глаз выступили слёзы, стоило только парню распробовать угощение.       — Не любишь острое? — улыбнулся Исайя, последовав примеру и подобрав лепёшку руками.       Вместо ответа, Вивиан помахал ладонью у раскрасневшегося лица. Лишь старательно пережевав весь кусок, он снова заговорил:       — Люблю, но в меру. Так о чём ты хотел спросить?       — Ну… — замешкался Исайя, обдумывая, как задать вопрос так, чтобы не вызвать гнева этого прямолинейного и весьма циничного парня. И дело было даже не в самом вопросе, а в том, что, казалось, любой из них, даже самый безобидный, Вивиан неожиданным образом мог воспринять, как грубое вторжение. В конце концов, так ничего и не придумав, Исайя спросил напрямую. — Ты — медиум?       Кордича приготовился к новой колкости, но Вивиан, вопреки ожиданиям, не стал язвить или отнекиваться.       — Мгм, — опустив взгляд, промычал он. — Почему ты так подумал?       Мысль о том, что Вивиан обладает способностями контактировать с миром духов зародилась в голове Исайи ещё в тот момент, когда он наблюдал за тем, как худощавый парень внимательно оглядывает полки с разнообразным хламом в доме пастора Тадео. По-другому его «удивительную чуйку» на артефакты было просто невозможно объяснить, как и временами отсутствующий взгляд.       — Некоторые вещи только так и обретают смысл, — расплывчато ответил Исайя, принимаясь за вторую лепёшку. — Моя тётка говорила, что может слышать мёртвых. Но, честно говоря, я никогда ей не верил. Едва ли мёртвые будут пересказывать сплетни о соседях. Зачем бы им это было надо? Думаю, если бы я умер и превратился в неупокоившегося духа, то был бы занят исполнением последнего желания, а не делами соседей. Разве нет?       Вивиан, слушавший болтовню Исайи подперев голову рукой, распрямился. Выражение его лица сделалось отстраненным, а взгляд куда-то провалился, и мягкая улыбка застыла на губах, превратившись в неестественную, как будто приклеенную.       — Всё не так просто. После смерти сознание сильно меняется, и человек может зацикливаться на, казалось бы, совершенно несущественных мелочах. Нам это кажется странным и смешным, а для них это вся жизнь.       Сказав это так просто и буднично, он стёр остатки томатного соуса с пальцев и вернулся к стоящей на полу фарфоровой урне, оставив Исайю в смешанных чувствах. До этого момента Кордича никогда всерьёз не задумывался о жизни после смерти. Слова Вивиана заставили его по-другому взглянуть на природу мёртвых, существование которых к земле тянули не просто прихоти, но полные отчаяния и тоски по утраченному желания. Он поглядел через плечо на склонившегося над урной совсем молодого человека. Сколько ему? Чуть за двадцать? В этот момент он выглядел, скорее, прожившим жизнь стариком. Чувство фальши, поселившееся в Исайе ещё в начале их знакомства, стало острее.       Энчилада внезапно встала поперек горла.       Так и не доев, Исайя бросил остатки еды в мусорный пакет. Сунув руки под холодную воду, Кордича на секунду задумался — он хотел уехать сразу после еды. Делать здесь больше нечего. Но отчего-то уйти было сложно. Вернее, его просто тянуло остаться. Хотя бы ненадолго.       Кордича подобрал одиноко стоящий в стороне стул, и, перевернув его спинкой вперед, поставил ближе к Вивиану и изучаемой им урне.       — Что с этой штукой? — поинтересовался он, усаживаясь.       — Пока не знаю, — не отрываясь от созерцания рисунка на стенках сосуда ответил Вивиан. — Дух в этом предмете не желает идти на контакт.       Впервые наблюдая нечто подобное, Исайя заинтересованно подался вперед.       — И что будешь делать?       Молодой человек метнул в него сердитый взгляд:       — Ты можешь помолчать?       — О, прости, — извинился Исайя, совершенно при этом не ощущая вины.       Довольно долгое время они просидели в тишине. Вивиан сверлил взглядом фарфоровую урну, Исайя — в основном сидящего на полу Вивиана. Часы на стене громко тикали, отмеряя минуты. Наконец, молодой человек натянул перчатки, всё это время лежавшие рядом, подобрал урну с пола, повертел её в руках и снял крышку, заглядывая сначала под донышко, а затем внутрь. Там не было абсолютно ничего, кроме тонкого слоя пыли. Уже собираясь вновь закрыть крышку, Вивиан втянул носом воздух и внезапно остановился. Сунув нос глубже, он принюхался к запаху внутри сосуда.       — Хм, пахнет водой и… тиной? С чего бы урне пахнуть тиной… — пробормотал он. Взгляд Вивиана тут же стал задумчивым. Поразмыслив какое-то время, он поднялся и, пройдя на кухню, набрал в стакан воды, после чего вернулся на прежнее место.       Рука, собиравшаяся перелить воду в урну, на мгновение замерла.       — Раз уж ты здесь, — обратился он к притихшему Исайе, — проследи, чтобы я не сделал ничего странного.       — Ничего странного? — переспросил Кордича.       — Я не знаю, что произойдет и произойдет ли, так что просто смотри в оба, — вздохнул Вивиан, перелил воду, накрыл урну крышкой и пристроил сверху ладонь. Какое-то время он просидел так, но ничего не происходило. Казалось, это абсолютно его не расстроило, и парень, стянув резиновые перчатки, снова сложил руку на крышку. — На всякий случай… присмотри, чтобы я не отпускал её, — голос Вивиана был далёким и сонным. Плечи медленно опустились, словно он так и уснул сидя.       В комнате повисла гробовая тишина. Не сводя глаз с Вивиана, Исайя наблюдал какое-то время, но ничего не происходило, что заставляло его беспокойно хмуриться. До каких пор ему стоит ждать пробуждения? И что считать странным? По разумению Исайи, происходящие уже выглядело странным. В конце концов, часто ли кто-то засыпает, прикоснувшись к урне для праха? И при чём тут вода?       Покоящаяся на фарфоровой крышке рука начала медленно соскальзывать. Заметив это, Исайя присел на пол чуть позади и, подставив плечо, чтобы парень ненароком не завалился на бок или назад, накрыл его ладонь своей, придерживая её от падения. Невзначай ребро его ладони коснулось прохладного фарфора урны.       В голове зашумело, как будто он оказался под водой, а следом его накрыла сонливость, как от дозы сильнейшего снотворного. Бороться с желанием закрыть глаза оказалось совсем не просто, и, не в силах противиться, Исайя быстро погрузился в сон.       Слепящий белый свет прорезался сквозь плотно сомкнутые веки. Он был таким ярким, что на мгновение Исайя испугался, не ослепнет ли, если хоть чуть-чуть приоткроет глаза.       Сделав над собой усилие, он всё-таки разомкнул веки, на всякий случай заслонившись ладонью. Стоило только ему это сделать, как изображение и звук разом вернулись, оглушая своей пронзительностью.       Прямо перед ним на фоне до боли голубого неба, освещенного ярким диском солнца, раскинулся огромный заросший лотосом пруд. Нежные розовые лепестки цветов омывались искрящимся белым светом, отражающимся мириадами бликов в воде. Где-то вдалеке пели сверчки. Исайя стоял на деревянных мостках, под досками которых слышался лёгкий плеск воды.       Вивиан находился здесь же. Привычное уже кимоно и спортивные штаны сменили чёрные брюки и белая рубашка. Присев на колено у края мостков, он сосредоточенно вглядывался в воду. Нестерпимо яркий свет ложился на его плечи, и казалось, будто он обладает плотностью и весом, как струящаяся тяжёлая парча, но сотканная не из шёлка, а из сияния, пронизывающего это место насквозь.       — Вив? — позвал Исайя, уже и сам не уверенный, что видит именно его.       Парень обернулся, поднялся на ноги и, сделав несколько шагов навстречу, замер, читая изумление на лице Исайи. Изменилась не только одежда, но и в целом Вивиан выглядел совсем юным, ниже ростом, каким-то трогательно уязвимым и чистым, как первый снег, как льдинка, что должна бы растаять на таком ярком солнце, но отчего-то не таяла. Это было настолько странным, и так не вязалось с тем, что уже привык видеть Исайя, что он, по-глупому приоткрыв рот, уставился на парня, пытаясь найти хоть какие-то слова, но те не желали приходить на ум.       — Только попробуй сказать что-то мерзкое, — рассерженно приподняв бровь, проговорил Вивиан, и видение померкло, хотя никуда не делся ни юный облик, не омывающий всё вокруг свет.       — Это правда ты… — медленно выдохнул Исайя, совершенно не имея ничего мерзкого на уме.       — Чего? — по обыкновению бесцеремонно переспросил парень, и на сердце Кордичи отлегло: всё тот же невыносимый грубиян.       — Ничего, — потирая кончиками пальцев лоб, ответил Исайя, не в силах сдержать улыбку. Он бросил взгляд на собственную руку, пытаясь понять, не задели ли его странные метаморфозы этого места, но ничего не понял — рука как рука. Наверняка Вивиан не преминул бы отпустить что-то едкое, если бы Исайя действительно выглядел как-то не так. Тем временем, недовольство на лице парня приобрело свирепые нотки:       — Даже не смей. Что за противная улыбочка?       — Сейчас позовёшь маму? — уже откровенно потешался Исайя, намереваясь отыграться за все колкости, отпущенные в его адрес. — Ладно-ладно, я больше не буду, — примирительно подняв руки, пошёл на попятную Кордича, завидев, что ещё немного, и ему не поздоровится.       — Я думал, что эта урна — какой-то дешёвый новодел, но на дне нашел клеймо завода, который, судя по тому, что пишут в интернете, перестал существовать почти сто двадцать лет назад, — мгновенно переключаясь, заговорил Вивиан тихо и отстраненно. Он снова отвернулся к пруду, так что Исайе пришлось подойти ближе, чтобы расслышать его слова за пением сверчков. — Вполне может быть, что душе, поселившейся здесь, больше века.       От осознания этой мысли по спине Исайи пробежали мурашки. Это было странное и новое чувство для него. Чувство соприкосновения с чем-то иным, старым и имеющим абсолютно отличную от обычных вещей природу. Должно быть, нечто подобное ощущают археологи, откапывая из-под земли древний, никем не тронутый курган.       Ощущение было таким всепоглощающим, что он инстинктивно огляделся, ища точку опоры в этом странном месте. Позади Исайя увидел ровно такую же картину: лотосы, пруд и деревянные мостки. Будто они находились на маленьком затерянном острове.       — Возможно, здесь больше ничего и нет, только этот пруд, — спустя какое-то время сказал он. — Почему бы этому не быть местом для уединения?       — Может быть, — тихо ответил Вивиан. Он присел на корточки и зачерпнул зеленоватую, пахнущую тиной воду. Просачиваясь сквозь пальцы, крупные капли падали вниз, переливаясь на свету жемчугом. Вивиан склонился над водой ещё ниже, силясь в просвете между крупными листьями лотоса разглядеть что-то. — Все-таки, почему я… Он не договорил, вскрикнул, послышался плеск, и ещё секунду назад сидевший на мостках парень исчез из поля зрения. Бросившись к тому месту, Кордича опустился на колени, вглядываясь в воду, на поверхности которой лишь слегка колыхались растения.       — Вив? — позвал Исайя, но ответом ему было лишь неугомонное пение сверчков. Почему он не всплывает? Это ведь не настоящий пруд, не настоящая вода. Исайя вдруг понял, что не знает, возможно ли пораниться или умереть в подобном месте, и эта мысль заставила его, не теряя больше времени, прыгнуть в воду.       Как только зрение прояснилось, Исайя оказался в изумрудно-зелёном подводном царстве пруда. Преломляясь, лучи солнца играли в воде, рассекая её меж уходящих в глубину стеблей лотоса. Не чувствуя ни дна, ни поверхности, он замер где-то посреди. Вивиан находился неподалеку, точно так же зависнув в толще воды. На бледном лице не было ни страха, ни паники — только пустое, отсутствующее выражение. Глаза были полуприкрыты, взгляд казался остекленевшим. Подплыв ближе, Исайя обхватил молодого человека одной рукой, намереваясь подняться на поверхность, но неожиданно и сам оказался в ловушке пруда.       Его сознание затуманилось, а перед глазами всё поплыло. Темнота сменилась сизой дымкой, а потом пришли образы. Они возникали в голове подобно картинкам калейдоскопа, сменяясь и перетекая один в другой: покоящаяся на коленях виолончель и тонкие пальцы, выуживающие стальную струну из упаковки; увитая ипомеей кирпичная кладка; статуя ангела с печальным и кротким взглядом; переливающаяся золотом и сверкающая кристаллами огромная люстра под сводом расписанного фресками потолка и снова тонкие пальцы, обхватывающие мертвенно-бледное лицо с обескровленными губами; скользящая по оголенному бедру властная рука; шум дождя, трепещущие фонарики из вощеной бумаги и деревянная шкатулка, с лежащими в ней книгой, перчатками и маленькой бархатной коробочкой… Что это за чувство? Оно было таким душным, распирающим изнутри, ширилось, как набухающий на коже пузырь, что вот-вот готов лопнуть и… что тогда?       Ответ пришел сам, поднялся из глубин — устрашающий и иррациональный. Исайя понял: стоит этому пузырю лопнуть, и его накроет волна обжигающе-горячей боли, неудержимо омоет каждую клетку тела, каждый уголок, до которого доберётся, оставляя после себя пустоту, прах и пепел. Это действительно его чувства или же.? Он ощутил, как прижатое к нему тело задрожало и забилось в руках, а пляшущие перед глазами образы смешались в нечто нечитаемое, и сквозь них, наконец, проступили черты Вивиана, который теперь глядел прямо на него с какой-то отчаянной злобой.       «Прочь. Уйди», — слова осязались так ясно, хотя никто их не произносил.       Кислород, который раньше, казалось, и вовсе не нужен был в этом месте, вдруг стал таким необходимым. Лёгкие обожгло, и из глубин поднялся ещё один монстр. На этот раз — страх. Страх сделать вдох. Стоило только подумать о том, как вода врывается в рот и нос, заполняет лёгкие, и за этим нет уже ничего. Совсем ничего, даже пустоты.       Вивиан вдруг перестал трепыхаться и пытаться вырваться, а рука, что ещё недавно толкала Исайю в грудь, желая отстранить, скользнула к его щеке. Прикосновение почти неосязаемое в этом месте, тем не менее, показалось таким успокаивающим.       «Это всё не настоящее. Ты не умрёшь. Просто дыши, как обычно».       Ладонь скользнула от лица к затылку, и Вивиан прижался к нему, обвил руками, даря объятия такие невесомые, что Исайя не был уверен, чувствует ли он их наяву.       И он позволил себе вдохнуть, заполнить себя такому нужному кислороду, и тело вдруг стало снова материальным, тяжёлым, живым. То, настоящее тело, что всё ещё находилось в квартире Вивиана. И сквозь морок лотосового пруда проступили истинные ощущения и звуки: далёкий гул с улицы, тепло падающих сквозь распахнутые балконные двери солнечных лучей и гладкая прохлада чужой ладони.       Весь пруд словно задрожал и вскипел, наполняясь крохотными пузырьками воздуха, и последним, что увидел Исайя сквозь пелену, была светлая девичья фигура в длинном платье, медленно струящимся в толще воды.       Исайя резко открыл глаза. Они всё ещё находились в квартире Вивиана. Оба уже не держались за урну, но ладонь Исайи по-прежнему накрывала бледную, холодную кисть руки.       Вивиан скоро и мелко дышал, облокотившись о его плечо. Было нетрудно предположить, в каком он находится состоянии, ведь и сам Исайя чувствовал себя словно раздвоившимся, а сердце суматошно стучало в груди, отдаваясь морским прибоем в ушах. Перед глазами всё ещё мелькали неясные образы увиденного, и уродливый монстр медленно опускался в пучину, где ему было самое место.       Исайя рефлекторно сжал пальцы, переплетая их с чужими, и этим неосторожным движением словно запустил какой-то скрытый механизм. Вивиан судорожно вздохнул, высвободил ладонь, склонился вперед, и Исайя отчетливо увидел, как его пальцы медленно сгибаются, а ногти с усилием скребут по паркету.       — Вив…       Парень быстро обернулся. Его кожа приобрела мертвенно-серый, восковой оттенок.       Он схватился за ворот рубашки Исайи:       — Что ты видел? — с нажимом процедил Вивиан сквозь зубы, напирая так, что Кордича завалился назад.       Что он видел? Исайя и сам не знал, что видел. Мысли отчаянно путались и, прежде чем он успел что-либо ответить, Вивиан поднялся на ноги.       — Проваливай. Сейчас же, — тихо сказал он, отведя взгляд.       Отчего-то от этих слов стало мучительнее, чем если бы на него просто наорали.       Что за мрачные тени он невзначай потревожил? И кто же ты такой на самом деле, Вивиан?       Единственное, что наверняка знал Исайя: заглядывать в эту замочную скважину ему не стоило.