Lasta im

      Дождь ритмично барабанил по палаткам, остужая лагерь после жарких дней и заставляя ночных птиц прятаться. Транс отпускал медленно, с дрожью в теле и острой болью в голове. Веки поднимались с трудом, и казалось, что глаза наполнили солёным песком.      С трудом выбравшись из спальника, Тав ползла к выходу из палатки, подтягивая слабые руки. Озноб становился всё сильнее, внутренности почти разрывались от тяжёлых ударов сердца, что отзывались колючим эхом в висках. Ей удалось выползти под редкий дождь, что ощущался на коже словно сотни мелких игл. В ушах зазвенело, когда Тав неуверенно поднялась и сделала первый шаг. Шаркая по камням и песку, облокачиваясь на ближайший тренировочный манекен, дроу вяло переставляла одну ногу за другой. Руки были слишком слабы, чтобы удержать тело в равновесии с шаткой опорой, и она рухнула вниз.      Облокотившись на основание манекена спиной, Тав попыталась отдышаться. Со лба стекал пот, попадая в глаза, сильнее их раздражая. Пальцы ног и рук пронзила резкая боль, будто ей медленно отрывают ногти, обнажая нежное мясо вокруг фаланг. Сильно зажмурившись, Тав надеялась, что это лишь очередной кошмар и бред уставшего сознания. Но ничего не исчезало, а только усиливалось. — Ч'к'л гхайк Влаакит м' зат'ак! — рядом с ней прошипел знакомый голос на чужом языке, заставив дроу приоткрыть глаза.      Перед ней наклонилась Лаэ’зель. Гитьянки расплывалась в окружении, пока рука поднесла к шее Тав острый кинжал. — Ты чувствуешь, как нечто расползается в твоём теле? Щупальца шевелятся в груди, охватывают сердце, приникают в живот? Твои кости трещат, твоя плоть распухает? — мокрые янтарные глаза старались следить, изучали побледневшее лицо дроу.      Веки Тав поднимались с тяжестью, грозя сразу же закрыться. Лаэ’зель выглядела иначе, непривычно слабой и нервной. Её рука дрожала, кожа блестела от пота, рассеянный взгляд метался. — Я могу. Я вижу это и в тебе. Я ощущаю это в себе. Всё кончено.      Голос Лаэ’зель звучал необычно тихо, ей с трудом давался каждый звук. Твёрдая уверенность в своей миссии и вера в свой долг, помогали её говорить и держать кинжал у горла дроу. — Мой клинок будет быстр. Сначала тебя. Потом остальных. Потом меня…      Несмотря на слова, Лаэ’зель едва держалась на ногах и падала на колени, выставляя руки и роняя клинок. В следующий миг личинки радостно зашевелились и разумы переплелись. Гитьянки чувствовала страх, боль и отвращение. Она понимала, что происходит с ними, знала, что станет тем существом, которое клялась уничтожить. Но сил на сопротивление уже не хватало. Лаэ’зель сомневалась. Это злило и пугало зеленокожую воительницу, её руки отказывались подниматься, ноги дрожали, всё тело ломило. Разумы Лаэ’зель и Тав медленно перетекали друг в друга, мысли становились всё более рваными и неразборчивыми, их окутывало липким туманом чужой воли. — Я не могу больше доверять собственному разуму и телу, — голос гитьянки стихал, пока глаза Тав закрывались. — Я...      Слабость стала невыносимой. Всё померкло с глухим звуком и ощущением мокрой земли на коже.

***

Сквозь тьму в разуме пробирался нежный голос, он звал за собой, казался тёплым и знакомым. Сознание Тав потянулась к нему. Постепенно чувство собственного тела возвращалось, что-то отгоняло боль согревающими волнами, словно горячий летний ветер. — Я пришёл как раз вовремя, — голос звучал всё ближе, становясь осязаемым. — Ты преображаешься.      Дроу попробовала открыть измученные глаза. Резь исчезла, уступая влажности. Боль чувствовалась отдалённо, туман в голове рассеивался, зрение концентрировалось на фигуре над ней. Это был взрослый высший эльф с длинными золотистыми волосами и яркими серебряными глазами. Мягкие черты лица и тёплый баритон, казались приятными, дружественными, почти родными. Незнакомец в золотых латах, что сияли на фоне яркого звёздного неба и туманностей, исцелял её. — Я узнаю твой голос... я слышала его… — слабо прошептала Тав, всматриваясь в эльфа, что уже заканчивал проводить по её телу руками с лёгким голубым свечением и радужными отблесками. — Да, потому что я уже спасал тебя.      В мыслях промелькнул его образ, как раз перед падением на пляже. То, что затерялось в её памяти, всплыло так, словно она всегда это помнила. Он был той загадочной силой, что не позволила ей разбиться об песок. Именно он был рядом в ту ночь и оберегал. — И сейчас спасу снова. Не волнуйся. Ты не станешь иллитидом, пока я рядом. Я защищу тебя, — загадочный эльф поднялся с колен, протягивая руку.      Тав приняла помощь, и рука потянула её, помогая встать.      Зрение дроу становилось всё чётче, и серебряные глаза пробегали по окружению. Они стояли посреди величественных руин, плывущих на огромном каменном осколке среди звёзд и парящих скал. Вокруг вился фиолетовый дым, расстилаясь под ногами. Эльф потянул её за собой из дымки и подвёл к выступу, пока Тав не могла оторвать взгляд от сияющих звёзд незнакомого плана.      Впереди, прямо в воздухе среди туманностей, парил огромный череп божественного существа. Отколотые части черепа закрывались магическими прозрачными пластинами, отражающими звёзды разноцветными лучами, пульсируя и мерцая. Облака голубой пыли разбивались фигурами из яркого света, что кружили вокруг черепа, сталкиваясь друг с другом. Тёплая ладонь эльфа отпустила слабую руку дроу, он повернулся к ней. — У нас мало времени, поэтому слушай меня внимательно. В тебе есть великий потенциал. Он исходит от этого паразита. Инстинктивно ты сопротивляешься силе, которую он даёт, но ты должна принять её и взрастить, — голос окутывал Тав, ему хотелось довериться. — Я не дам ему поглотить тебя. Но, ради нас обоих, ты должна научиться пользоваться им. Эта битва за судьбу Фаэруна. Битва, которую мы проигрываем. Пока что. Ты можешь это изменить, но только если раскроешь свой потенциал, — с последними словами, вдали прозвучали взрывы и шум. — Мне нужно идти. Враг приближается. Но я ещё вернусь.      Всё вокруг окрасилось яркими вспышками и звоном. Загадочный образ выставил руку перед собой, отталкивая Тав. Его глаза засветились, и дроу потянуло обратно в темноту из звёздного плана. Последние слова прозвучали уже эхом в сознании. — Просыпайся. Тебе станет лучше, обещаю...

***

Тав очнулась резко, вскочив и распахнув глаза. Перед ней был всё тот же лагерь, яркие утренние лучи пробивались сквозь густую листву. Трель птиц перебивалась шуршанием палаток её спутников. Гитьянки перед ней тоже просыпалась и Тав инстинктивно забрала клинок с земли. Лаэ’зель выглядела растерянно, но и также более здоровой, без следов ночной агонии. На их лицах не было щупалец, только непонимание и встревоженность. Гитьянки молча поднялась, выхватывая свой клинок из рук дроу. Поднявшись, Тав не глядя отряхнулась от мокрого песка, подходя затухшему костру. Остальные собирались с одним и тем же вопросом, внимательно осматривая себя и друг друга. — Полагаю, все мы сегодня видели странный сон? — осторожно начал Гейл, проходя взглядом по всем спутникам. — Ладно. Мне явилась гостья несравненной красоты и силы. Она сказала, что заботится обо мне и охраняет меня... — Гостья? Не гость? — удивлённо перебила его Тав.      Слова Гейла о загадочном образе не сходились с её сновидением. Но бородатый волшебник также удивлённо уставился на дроу. — Именно. Необъяснимое видение, которое мне пока сложно истолковать, — задумчиво ответил Гейл, уходя в сторону своей палатки. — Может, мы видели разных гостей? — неуверенно спросила Израйя и добавила с мрачной ухмылкой. — Ни у кого, случайно, не было синеволосых эльфов?      Группа озадаченно переглянулась и помотала головами в ответ.      «Значит, всем явились разные гости…» — Тав встревоженно кусала губу, обдумывая и вспоминая образ своего гостя, в попытках найти хотя бы намёк на ответ. — Проклятье. Я надеялась, что это всего лишь игры воображения после лихорадки... но, кажется, нет, — тихо добавила Шэдоухарт, хмурясь и потирая правую руку. — Это что-то большее. Этот... гость из снов хотел, чтобы я воспользовалась личинкой... её силой, если точнее. Кем бы он ни был, он заявил, что он союзник, но... я не уверена. — Г'лик! — резко сплюнула гитьянки. — Это значит, паразит пускает корни. Каждое обещание, это гхайская ложь. — Лаэ’зель права. Как бы соблазнительно ни звучало обещание новых способностей, мы должны понимать, что этот сон наслан личинками, — Уилл показал пальцем на свою голову. — Ничего хорошего не стоит ждать от медоточивых незнакомцев, сотворённых червями свежевателей разума. Существо из сновидений нам не друг. — Разумные слова, Клинок. Паразит, это угроза, которую следует уничтожить, а не возможность, за которую надо хвататься, — уверенно поддержала Лаэ’зель.      Гейл вернулся с несколькими книгами и добавил, задумчиво перелистывая страницы одной из них. — Здоровая подозрительность в подобных вопросах естественна. Однако пока разумнее, наверное, не спешить с выводами. Возможно, обещание ночных гостей может принести очень приятные и полезные плоды. — Наконец-то волшебник говорит что-то дельное, — бледный эльф добавил свой комментарий с притворно восторженной интонацией и выразительными жестами. — Некий гость обещает защиту и чудесные способности от паразита, который сидит у меня в голове? И это отлично! Наконец, мы увидим, чем эти личинки могут быть полезны. — Ты дурак, если думаешь, что за эту защиту и силу не придётся платить, — твёрдо оборвал его Уилл. — Это было... странно, мягко говоря. Сны для эльфов сами по себе редкие гости, и этот явно неслучайный, — спокойно добавил Эрдан. — Кем бы ни был этот гость, он ведёт свою игру, и, скорее всего, его интересы далеки от наших. — Согласна, всё это очень странно. И не менее любопытно, — слова Израйи вызвали уже знакомый строгий взгляд солнечного эльфа, отчего её голос стал более серьёзным. — Но это не было похоже... на то, что я видела ранее. Возможно, он и правда союзник нам, но причина этого союза является загадкой. Нужно больше ответов, чтобы её решить. — И загадка более чем интересная, — Гейл оторвался от книги и добавил. — В исследованиях о воздействии иллитидских паразитов, которые я читал, ничего не упоминалось об общих снах заражённых. Впрочем, как и о псионической связи. Наш случай выглядит всё более особенным. — А мы крайне удачливыми, — хмуро подытожила Тав. — Четыре дня из семи, что отведены на цереморфоз, мы вполне здорово себя чувствуем и используем нехарактерную для заражённых телепатическую связь. Потом одновременно у всех резко ухудшается самочувствие, и нас спасает загадочный гость из сновидений. Вам не кажется это слишком удачным совпадением? Группа замолчала, погружаясь в свои мысли, которые были быстро прерваны громким возмущением Карлах. — Чёрт побери, что за бред творится у нас в головах?! Кто бы он ни был, не нравится мне этот гость, уж больно смахивает на очередную ловушку. — Послушайте, у нас ещё будет время это обдумать. Солнце уже давно взошло, и нам пора спешить в лагерь гоблинов за друидом. Если он исцелит нас, то загадочный гость из сновидений уже не будет так важен, — Тав оглядела группу и, дождавшись кивка от каждого, направилась к своей палатке.      «Это явно неспроста. Слишком вовремя и слишком подозрительно, — Тав постаралась собраться и направить мысли согласно своему же совету. — К чёрту эти сны. Сначала друид, потом всё остальное».      Войдя в палатку, первым делом она бережно развернула новую броню. Чёрная кожа была приятна на ощупь, казалась очень лёгкой. Пока она надевала одну часть за другой и застёгивала десяток тонких ремешков, почти невинная радость мешалась с тревогой из-за приближающейся битвы. Облачившись в броню, она сделала несколько движений, растягиваясь и изгибаясь. Каждое движение было бесшумным, несмотря на множество лоскутков, а гибкость тонкой кожи совсем не стесняла. «Не удивительно, что все они носят такие, — довольно подумала Тав, вспоминая, как многие сородичи мечтали о такой. — Она невероятна».      Осмотрев себя в последний раз, Тав спрятала кинжалы в удобных ножнах на бёдрах по обе стороны и закрепила на спине лук. Выходя из серой палатки, нога дроу задела дневники безумца, которые она читала перед трансом и, по всей видимости, разбросала перед пологом ночью. Подняв дневники, Тав направилась к костру, у которого уже суетились Гейл и Израйя. Подойдя ближе, она остановилась прямо у огня и дождавшись, когда волшебник снимет большую сковороду, присела, чтобы вложить дневники под горящее полено. — Зачем ты сжигаешь книги? — возмущённо воскликнул бородатый волшебник, наблюдая за зверством по отношению почитаемым источникам знаний. — Это явно ни те книги, которые стоит хранить, — Тав остановила его рукой и улыбнулась, — а дневники свихнувшегося последователя Ллос. — Но всё же, они могли быть полезными, — недовольно фыркнул Гейл и вернулся к раскладыванию завтрака для группы. — Кажется, их принёс Уилл из той пещеры с пауками, — Израйя передала Тав чашку с ароматным чаем и осторожно уточнила. — Ты никогда не служила Ллос, верно? — Нет, меня уберегли от этого, — Тав нахмурилась всплывшим словам из дневников, но тут же постаралась вернуться в настоящее перед костром с чаем в руках. — А ты когда-нибудь подумывала найти для себя что-то божественное? — Израйя медленно продолжала разливать чай по стальным кружкам. — Для дроу кто-то ещё? — ухмыльнулась Тав в ответ.      Хотя она и слышала о дочери Ллос, что противостояла своей матери, ведя проклятых тёмных эльфов к свету, Тав никогда не задумывалась о богах. Сама мысль о служении кому-то казалась ей совершенно чуждой, даже неприятной. — Если когда-нибудь станет интересно, возможно, я смогу помочь, — мягко добавила Израйя, передавая Гейлу тарелку с нарезанными овощами.      Тав кротко улыбнулась и погрузилась в мысли о скором нападении на гоблинов, наблюдая, как дневники медленно сгорают в пламени, пока вокруг собиралась остальная группа.      Завтрак проходил в спешке и в обсуждении идей для боя, что пришли перед сном. Группа суетилась, создавая шум на солнечном пяточке лагеря. Эрдан задумчиво жевал, смотря на пергаменты с картой разрушенного храма Селунэ. Шэдоухарт и Гейл в который раз осматривали сумки, пока Израйя что-то быстро объясняла Шкрябу и Воло. Лаэ’зель проверяла остроту своего длинного меча рядом с Уиллом, который рассказывал Карлах историю появления в лагере скелета и знаменитого писателя. Астарион скучающе подкидывал кинжал в руке, о чём-то задумавшись.      Минуло всего с два десятка минут, как группа направилась вдоль речки в сторону магического портала. Гитьянки шла впереди всех, за ней медленнее шли волшебники, о чём-то бурно перешёптываясь. Шэдоухарт шла чуть позади, всего в паре шагов, внимательно слушая, но не вступая в разговор. Оглядываясь, Тав шла между Карлах и Астарионом, пока Уилл замыкал цепь. Клинок Фронтира не смотрел вперёд, лишь себе под ноги. Уставший взгляд и потемневшая под глазами кожа выдавали почти бессонную ночь.      «Столько всего произошло с ним вчера. Сначала правда о своём святом походе, а потом эта Мизора со своим договором, — Тав немного замедлилась, всматриваясь в совсем недавно преисполненного оптимизмом героя. — И рога, которые он клялся срубать».      Рядом почувствовалось тепло, и, обернувшись, она заметила Карлах, что также обеспокоенно оглядывалась назад. Они переглянулись. Задорная тифлинг подмигнула и совсем замедлила шаг, пока не сровнялась с Уиллом. — Эй, как твоё самочувствие, солдат? — Довольно непривычно... — Уилл поднял глаза и состроил слабую улыбку, которая явно давалась ему сейчас с трудом. — Они заставляют меня чувствовать себя чужим даже в собственной коже, — он поднял руку к новообретённым рогам. — Словно клеймо на моей душе, напоминающее мне, что я стал тем, кого когда-то клялся уничтожить…      Клинок Фронтира неловко помялся, осознавая, что говорит это не просто тифлингу с подобными рогами. А тифлингу, на чьих рогах архидьяволица оставила свою личную метку собственности. — Извини, Карлах. Это прозвучало грубо с моей стороны. — Уилл, знаешь, что? — она широко улыбнулась и, мягко толкнув его плечом, наклонилась к герою. — Не позволяй этой сучке портить тебе настроение. Эти рога, знак твоей внутренней силы и отваги. Ты выглядишь как настоящий рогатый герой, и неважно, что думают другие. Главное, что у тебя здесь, — она указала на его сердце. — Правда! Мне вот, по душе твой новый образ.      Улыбка на лице Клинка стала настоящей, и, казалось, его тёмная кожа даже немного покраснела, а плечи вновь выпрямились. «Не только у героя доброе сердце, — с этой мыслью, улыбнувшись, Тав вернула взгляд к песку. — Пусть и механическое».

***

     Путь до вымершей деревни прошёл в тихих разговорах между спутниками о различных стратегиях на случай, если что-то пойдёт не по плану. Гоблины же продолжали праздновать, наполняя воздух разрушенного сада ещё большей вонью. Большая часть орды дремала на мусоре и в лужах, другая, просыпаясь, уже тянулась к общему чану с кислым варевом. Карлах не удержалась от хлёсткого возмущения ароматами грязного веселья, притихнув только близ осквернённого святилища. — Боги, сколько они могут в себя влить? — Уилл с отвращением пытался обходить подозрительно густые лужи вокруг огромного котла, в котором плавали кружки. — Давайте закончим с этим быстро, не тратя время на разговоры, — закрывая нос, Карлах покосилась на крупные куски ещё красного мяса на вертеле, в которых узнавался небрежно порубленный торс молодого дварфа.      Пересекая сад и с отвращением оглядываясь на окружение, группа подошла к воротам святилища. Но как только ладони Лаэ’зель и Карлах дотронулись до массивной двери, послышался тихий зов в головах. Оглянувшись, все уставились на лунную эльфийку. С хитрой улыбкой она покачала в руке флакон с ядом виверны, который ей отдала Нетти. — Теперь он действительно послужит нам с пользой, — её голос пронёсся в сознаниях группы в тон её улыбке. — О, как мне это нравится! — восторженно отозвался белокурый эльф, уже доставая из своей сумки простой яд. — Что ж, давай устроим им пиршество, которое они никогда не забудут!      Израйя остановила эльфа и развернула небольшой свиток и начала тихо читать заклинание. В следующую секунду, с дальней стороны сада, послышался громкий гоблинский голос. — Сюда, тут ещё один лазец на склоне!      Крик поднял всех бодрствующих пьяниц, и они поспешили в сторону шума. Площадка заметно опустела, позволяя эльфам безопасно подбежать к центру. Пока Израйя выливала флакон с ядом виверны в котёл с варевом, Астарион разбрызгивал простой яд на остатки дварфа на вертеле. Вернувшись с самодовольными улыбками, эльфы направились к главной двери. «Хорошая идея. Должно помочь», — Тав невольно улыбнулась и последовала за всеми внутрь.      Отворив массивные двери храма, группу остановил теперь уже Гейл. — Погодите, — заперев двери, волшебник прошептал заклинание, окутав древесину фиолетовыми рунами. — Это магический замок. Мы же не хотим, чтобы все гоблины снаружи ворвались во время суматохи внутри, — Гейл повернулся ко всем и добавил. — Он среагирует только на наши голоса. Спутники молча кивнули и, пройдя через пару длинных коридоров, минуя небольшие группы гоблинов, и подошли к центру, где стоял теперь уже одинокий алтарь гоблинской жрицы. Все выстроилась по обговорённым накануне маленьким группам и солнечный эльф повторил план. — Итак, проговорим ещё раз. Тав попробует приручить пауков. В твоей сумке есть зелье для разговора с животными, — Эрдан взглядом указал на набедренную сумку дроу и продолжил. — В это время идём по установленным точкам. Тав, Астарион и Карлах идут в ямы за друидом. Лаэ’зель, Гейл и Уилл идут к Дрору. Гейл и Уилл, поднимайтесь по лестнице на стропила рядом с паучьими ямами. Там редко ходят патрули. Лаэ’зель, будь рядом с открытой дверью, вторая дверь удачно заперта, они не скроются от твоего меча, — дождавшись кивков, он продолжил. — Мы пойдём к Минтаре и попробуем её заговорить. Когда получим знак, Шэдоухарт, тебе нужно будет сразу сжечь Всевидящее Око, оно слабо восприимчиво к свету, но сконцентрированная магия его уничтожит. А потом уже будем разбираться с Минтарой. — А также, — добавил Гейл, обращаясь взглядом к Тав, Астариону и Карлах, — как только выйдете из ям, воспользуйтесь свитком Послания, что также в сумке Тав. Это простое заклинание и действует на любом расстоянии между знакомыми. У тебя будет ровно двадцать пять слов для описания ситуации и решения для последующих действий.      Группа уверенно кивнула друг другу и начала расходиться по залам храма. Перемявшись с одной ноги на другую, Тав нервно провела по волосам и направилась к решёткам, за которыми суетились пауки. Время словно замедлилось, пока Тав перебирала в голове всё, что знала о жрицах Ллос и подчинении священных для Королевы созданий. На последних шагах она залпом опустошила флакон с зельем, и обеспокоенное выражение лица сменилось холодным и пугающим. Перед дроу, за ржавыми толстыми прутьями, два огромных паука доедали свежее подношение. Большие жвалы разрывали труп человека с омерзительным хлюпаньем. Паук покрупнее отвлёкся от трапезы в сторону шагов и радостно зашипел. — Да… моё желание исполнено! Ближе, свежая сладость, подойди ближе! — паук быстро переставлял свои лапы, приближаясь к решётке и заполняя небольшое пространство кислой вонью. — Я замотаю тебя, спеленаю тебя, укушу тебя, съем тебя. — Как ты смеешь, неверное создание? — серебряные глаза сузились, и на лице дроу отразилось презрение. — Хочешь бросить вызов жрице Королевы Ллос? — Ллос? Моя Королева! Владычица укусов, владычица теней, владычица обматывания и обёртывания. Я исполню каждую её волю! — восемь чёрных глаз заблестели, казалось, теперь, они смотрели на Тав почти влюблённо. — Вы позволили жалким существам схватить вас и держать на привязи. Такое отношение не по нраву Ллос. Вы оскверняете её доверие, — Тав продолжила ледяным шипением, стараясь смотреть на огромных пауков, как на мелких насекомых. — Вы должны доказать, что Ллос не ошиблась в вас. Убейте гоблинов, как только я отдам вам приказ. — Будет исполнено, жрица моей Королевы, — паук возбуждённо застрекотал жвалами. — Открой дверь, и я сделаю всё, что ты прикажешь. Тав молча подняла подбородок, играя строгость высших жриц, пока пара гоблинов прошла за спиной. И также молча ловко вскрыла замок, что удерживал гигантских пауков в клетке. Шестнадцать чёрных глаз ожидающе уставились на Тав. — Вы должны напасть тогда, когда я прикажу. Не раньше, не позже. — Да, жрица моей Королевы!      Пауки радостно зашипели и принялись нетерпеливо шагать мохнатыми лапами по маленькой пещере за решётками, щёлкая жвалами. Тав отошла от клеток медленно, и только в паре метров от них смогла выдохнуть. — Это оказалось проще, чем я себе представляла, — ледяной тон и суровое выражение лица дроу исчезли, сменяясь напряжённой сосредоточенностью. — Пошли за друидом.      Троица направилась через зал в глубины святилища, обходя небольшие группы гоблинов. Поднимаясь по каменной лестнице, взгляд Тав зацепил мелькнувшую фиолетовую мантию, что скрылась под потолком. А впереди, у массивной двери в зал с лидером Дрором, стояла Лаэ’зель, постукивая ногой. «Значит, уже готовы», — успокаивала себя Тав, молча обменявшись с гитьянки кивками.      Следуя мысленной карте с отметками и сверяясь с вырезанными на камнях рунами, что указывали на усыпальницу, троица нырнула в разрушенную комнатку. Стены с фресками и мраморный пол давно обвалились, оставляя путь по шаткому деревянному мосту, что привёл их в небольшую усыпальницу, где одна из стен была частично обвалена и подпёрта брусками. Несколько гоблинов забавлялись с чьими-то костями между разваленных саркофагов и разбитых урн, совсем не замечая незнакомцев, что прошли в дальнюю дверь. Пройдя по тёмному коридору и стёртым ступеням за дверью, троица вышла в подземные залы святилища.      Воздух стал спёртым, влажным и сладковатым. Небольшие комнаты по обеим сторонам коридора пустовали, но из просторного зала впереди доносился гам, рычание и скрежет металла. Астарион лениво помахал спутницам рукой и тут же принялся за установку простой растяжки с добавлением яда на тонкую прочную нить. — Уверен, это будет полезным дополнением, — он самодовольно улыбнулся, отходя, и элегантно протянул руку вперёд, приглашая их идти дальше. — Ох, какие манеры, — Тав не удержалась и, закатив глаза, ответила ленивым референсом. — Так мило с вашей стороны. — Ну вот и пора, — кратко рассмеявшись, Карлах потянулась за своим большим топором, предвещая хорошую драку.      Пройдя дальше, троица увидела всё, что можно было приписать к гоблинской жестокости. В левой части храма несколько гоблинов разделывали тела пленников, складывая в отдельные бочки конечности, в другие торсы и бёдра, а на стол бросая головы. В зелёных руках узнавались куски совершенно разных тел. Эльфы, дварфы, гномы, тифлинги. Многие из растерзанных кусков казались слишком юными, слишком молодыми, слишком маленькими. Тав не могла оторвать глаз от кровоточащих бочек, понимая, что гоблины пытали и резали всех, кто не смог дать отпор.      «Ублюдки не щадили никого…» — мысли разогревали в сердце острую жажду. Жажду жестокости и желание кровавой резни. Всё, что могли сказать о дроу, теперь она с радостью хотела продемонстрировать. Серебряные глаза потемнели под нахмуренными бровями, а лицо окрасилось опасной улыбкой. Рядом ощущался жар сердца Карлах, не оставляя сомнений, что новая спутница разделяет желание превратить подвал святилища в кровавое месиво. Удерживая ладони на кинжалах, Тав направилась вперёд, прямо к веселящимся юным гоблинам. Они радостно смеялись, закидывая острыми камнями огромного медведя в клетке. «Пусть их детёныши страдают хуже, — Тав позволяла жестокости окутывать разум, — намного хуже». Никакой жалости к детям жестокой расы не осталось. Она не хотела пощады даже для них. — Слышь, как визжит! — один из гоблинских детей бросил очередной камень, вызывая звериный рык. — Ударь его ещё раз!      Медведь рычал и угрожающе скалился. Большие медвежьи лапы были в толстых, потемневших от крови, цепях, заставляя животное лежать и не позволяя двигаться. «Настоящий медведь…» — проскользнули слова Ратха в разуме дроу. Нащупав в сумке пузатый флакон с зельем для увеличения силы, Тав подошла к юным гоблинам ближе, нависая над ними с леденящим вопросом. — Веселитесь?      Дети обернулись резко, замерев, когда увидели дроу с широкой улыбкой на лице. Веселье от забавы над животным сменилось сковывающим страхом и трясущимися коленками. Они не могли вымолвить ни слова, боялись даже вздохнуть. — Твой выход, — с мысленной командой Астариону, Тав взмахнула рукой позади себя.      В следующее мгновение длинная стрела проткнула маленький череп. Остальные закричали, разбегаясь в разные стороны и падая всего в паре метров от клетки. А Тав бросила флакон в пленённого медведя, едва не попав в нос. Зверь принялся спешно слизывать зелье с каменного пола клетки вместе с осколками, пока зал наполнялся шумом и криками.      Гоблины хватались за скимитары, кричали оскорбления и восхваления Абсолют. Раздался боевой клич Карлах с тяжёлым ударом топора, когда она разрубила несколько гоблинов разом. Меткие стрелы летели с верхнего этажа склепа, иногда будто специально пробивая насквозь, но не убивая. Медведь за клеткой зарывал громче, вырывая цепи из каменных стен. Одним сильным толчком, он повалил тяжёлые железные прутья на тела своих мучителей. Дверь клетки давила детские черепа и ломала мелкие кости с каждым шагом огромных лап. Насладившись приятным хрустом, Тав выхватила кинжалы и с той же улыбкой бросилась на бежавшую в её сторону гоблинскую стражу.      Всё вокруг меркло, пока дроу веселилась. Она резала и кромсала, не замечая зазубренных лезвий скимитаров, радовалась всхлипам из разорванных зелёных глоток, украшая новую броню кровью. Впереди послышалось совсем другое, не медвежье рычание. Из дальней клетки вырвались варги. Один бросился на Карлах, а второй уже бежал к Тав. Облезлая крысиная морда была уже близко, когда гигантская мохнатая лапа откинула варга на несколько метров. Медведь бросился на третьего зверя позади, разрывая когтями мышцы, пока Тав прыгнула на отброшенное животное. Клинки вонзались в облезлую плоть, разливая всё больше крови. Она дождалась, когда варг очнётся, чтобы медленно разрезать толстую глотку. Тав продолжала, даже когда его сердце остановилось и скулёж зверя замолк. Даже когда она вся покрылась густой тёмной кровью, ей было недостаточно. Дроу хотела большего. Хотела ещё. — Солдат, мы закончили, — обеспокоенный голос вернул Тав в затихший подвал храма. — На нём уже резать-то нечего.      Тав замерла. Сильно зажмурившись и тихо отсчитав с десяток секунд, она открыла глаза. Под ней лежал уже не варг, а плохо различимое месиво из крови, рваного мяса и слипшейся шерсти. Медленно поднявшись и слепо спрятав кинжалы в ножнах, Тав крепко обняла плечи и глубоко вздохнула. «Всё. Ты дала себе волю, теперь успокойся… — она мысленно старалась унять бешено стучащее сердце и дрожь в теле, — друид свободен, он нас излечит». Ещё раз глубоко вздохнув, Тав обернулась.      На месте грозного медведя, что рвал клыками варга, стоял высокий эльф. В нём было больше двух метров в рост, плечи намного шире и телосложение крупнее тех эльфов, каких Тав когда-либо видела. На лице эльфа с мягкими чертами виднелись морщины, а грубые рубцы рассказывали о давних битвах. Вся левая сторона была в глубоких шрамах, а правая отмечена тёмным узором ветвей с шипами на смуглой коже. «Точно наш друид», — мысленно отметила Тав, вновь вспоминая данное Ратхом описание. — Прошу прощения за демонстрацию внутренностей. Конечно, надо ценить всё, что даёт природа... — высокий эльф мрачно усмехнулся, оглядывая залитый кровью каменный пол под ногами, — но гоблинские кишки не относятся к прекраснейшим из её даров, — ореховые глаза перешли к Тав. — Ты бросила зелье медведю и приказала лучнику пронзить голову гоблинских детёнышей за броски камнями в свирепое животное? Ты и впрямь дитя природы... — друид мягко улыбнулся, продолжая, — хотя, может, и слегка дурное.      Тав нахмурилась в ответ словам, но проглотила возмущение. Кровавое безумие и правда было дурным. Она даже не была уверена, что медведь окажется нужным друидом, но отдала жестокий приказ убить гоблинских детей, а потом искупалась в крови. — В любом случае я должен тебя поблагодарить, — он поклонился, представляясь. — Я друид Хальсин.      Перешагнув останки варга, Тав сделала неглубокий поклон в ответ, не убирая руки с плеч. — Мы недавно были в Роще, — подойдя ближе, ей пришлось немного поднять голову, чтобы смотреть друиду в глаза. — Она в опасности. — Да, мне это известно, — Хальсин опустил плечи, и вежливая улыбка исчезла. — Я по глупости оставил её без защиты от этого сброда, — он всматривался в лицо дроу нахмурившись. — Хм... я вижу твои глаза, мне уже доводилось видеть подобное. С тобой что-то не в порядке. Позволь мне взглянуть.      Широкая ладонь поднялась к дроу, остановившись всего в десятке сантиметров. Кисть окутало тёплое зеленное сияние, подобное той дикой магии, что струилась в сердце Изумрудной Рощи. Свет проник в голову Тав, заставляя личинку съёжиться и замереть. — Помоги мне, Отец Деревьев! Бедное дитя, ты заражена, верно? Личинкой иллитидов... — беспокойно произнёс друид, опуская руку. — Как и вы? — он обернулся к Карлах и Астариону, что уже подходили к ним. — Верно, друид, — твёрдо ответила варварша, закидывая топор за плечо. — Но, ваш случай необычен. Вы знаете, что внутри вас поселился монстр. И не склоняетесь перед Абсолют, как остальные Верные, — добавил Хальсин, внимательно осматривая каждого, будто пытался найти ответ в их лицах. — Как такое возможно?      Троица молча пожала плечами. Никто не спешил раскрывать всё. Ни о силе паразитов свежевателей разума, ни о таинственном артефакте Шэдоухарт, ни о Госте, что не позволил им превратиться в кальмароподобных чудовищ. — Наша встреча неслучайна, не так ли? Вы ищете способ исцелиться, — друид глубоко вздохнул и подавленно продолжил. — Я уже давно изучаю этих паразитов. С тех самых пор, как обнаружил, что ими заражены эти, так называемые, Верные Абсолют. Кто-то применил весьма могущественную магию, чтобы изменить эти личинки. И теперь с их помощью он управляет заражёнными. Увы, мне нечем противодействовать этой магии. Я не смогу вас исцелить, — слова друида заметно опустили плечи группы, и Хальсин продолжил чуть живее. — Однако это не значит, что я не смогу помочь. Я так и не смог выяснить, как извлечь личинок без смерти носителя, но кое-что важное я всё же узнал. Я понял, откуда они берутся. Скорее всего, там, где на них накладывают магию, там же и вы сможете найти исцеление.      «Сначала Нетти, потом карга, теперь друид, — Тав терялась в тревожных мыслях и уже почти не слышала Хальсина. — Везде тупик. Нам не исцелиться…» Пальцы сильнее впивались в плечи, пока большая тень приблизилась, заставив Тав поднять глаза с отчаянным шёпотом. — То есть всё это зря?      В ответ друид положил на плечи дроу тёплые ладони, и слегка наклонившись, мягко продолжил. — Терпение. Я не могу убрать их по мановению руки. Но я почти наверняка знаю, где искать решения вашей проблемы. Я слышал, как сектанты говорили, что все пленники отправляются в Лунные Башни. Входят невинными душами, а назад выходят уже Верными. Учитывая, что все Верные заражены, там-то и должен быть источник этой могущественной магии. Если хотите отыскать лекарство, то идите туда и выясните, что там делают с личинками. — Как добраться до Лунных Башен? — со слабой надеждой уточнила Тав. — Ты можешь отвести нас туда? — Я бы с радостью, но меня ждёт незаконченное дело в Роще. Я пролил ещё не всю кровь, которую должен, — Хальсин ещё раз погладил плечи Тав и отпустил. — Я знаю, что не вправе просить вас о большем. Но, если вы поможете мне, я смогу сопроводить вас в пути к Лунным Башням. — О чём ты просишь? — спросила Карлах, подходя ближе. — Я не могу позволить этим мясникам навредить моей Роще. Природа и её порядок нуждаются в защите. — Ты предлагаешь вырезать это вонючее место, друид? — с манерным жестом вмешался белокурый эльф. — Да. Помогите одержать победу над ними, и я буду вашим вечным должником. Редкая тварь выживает после отрубания головы, но их мерзкая жрица может сделать и это. Также есть дроу Минтара, что командует набегами и хобгоблин Дрор, что мучает убитых даже после смерти. Только благодаря им эти насекомые сбились в стаю. Убрать их, и природа излечит себя. — Раз уж с нами пойдёт медведь-друид-оборотень, дела наши пойдут куда веселее! — задорно согласилась Карлах, вызвав недовольное фырканье Астариона. — Но имейте в виду, моё присутствие может всё усложнить. Я не могу всё время сдерживать медведя. Он рвётся в бой с гоблинами. Если я пойду с вами, нам придётся вырезать весь лагерь. Может получиться пробраться к вожакам по-тихому? — Кишка уже мертва. Наша группа втрое больше и остальные ждут команды к бою наверху, — понуро ответила Тав. — Ты можешь присоединиться к нам, дополнительная сила не помешает. — Да будет так, — кивнул друид, положив руку на грудь. — И пусть Сильванус одарит нас природной яростью. — Сначала нам нужно обыскать здесь всё, нельзя оставлять ничего ценного, — выдохнув, добавила Тав и направилась к пустой клетке друида.      Хальсин кивнул и отошёл в сторону бочек с телами, пока Карлах начала обшаривать растерзанные гоблинские трупы.      «Сможем ли найти исцеление в этих Лунных Башнях? Не превратимся ли послезавтра? Что за магия в этих чёртовых личинках? — нервно обдумывая всё, что им удалось узнать об паразитах свежевателей разума и таинственном новом божестве, Тав направилась к обрушенной решётке клетки друида. — Если Хальсин знает дорогу до Башен, то он нас проведёт. Если получится узнать больше там, может, и выйдет вытащить из головы эту дрянь, не умерев». Подойдя к раздавленным трупам, Тав потянула тяжёлые прутья, но смогла лишь сдвинуть их на пару сантиметров в сторону. — Какой же трогательный был момент. — рядом сладко пропел бархатный голос, пока холодные руки помогали сдвинуть решётку. — Приятно видеть, как огромный друид так заботится о нас. — А он чем тебя не устроил? — устало спросила Тав, обшаривая карманы, но находя лишь детские безделушки. — Как я могу быть не рад медведю с такими лапищами в наших рядах? — Астарион махнул рукой и направился к небольшой двери под выступом. — Он так силён, наверное, ещё и бесконечно добр... — язвительно добавил он, вскрывая замок. — Точно… тебя же так раздражают акты доброты и человечности, — в тон протянула Тав, пока они заходили в небольшую каморку с ящиками. — Как ты смеешь? — театрально возмутился Астарион и продолжил в том же тоне. — Да я же образец доброты и самоотречения, дорогая. — Конечно, конечно, — протягивая слова, добавила Тав, копаясь в ящиках и бочках. — Невероятно добрый и совершенно неэгоистичный. Тон и театральность должны были раздражать, даже злить. Но та лёгкость, что разбавляла тревогу перед следующим боем и явно непростым походом до сердца культа Абсолют, позволяла Тав отвлечься от тяжёлых мыслей. Что-то в этом поверхностном разговоре помогало успокоить беспокойный разум. — И к тому же держу свои руки при себе. Белокурый эльф подошёл ближе и с ехидной ухмылкой, раскрыл зачарованный мешочек на поясе Тав, пряча в его бездонной темноте пару бутылок вина. — Оно и видно, — отметила Тав, убирая прохладные руки и завязывая мешочек, перед тем, как выйти обратно в зал.      Театрально ахнув, Астарион последовал за ней. Карлах уже ждала с полными руками оружия и частей доспехов с довольной улыбкой, пока Хальсин всё ещё осматривал головы жертв гоблинских мясников. Раскрыв свой мешочек, Тав начала укладывать собранное под удивлённый взгляд и хвалебные комментарии варварши о полезности зачарования простых вещей.      Закончив и приготовившись к новому бою, пополнившаяся группа направилась к выходу.

***

     На лестнице перед дверью в маленькую усыпальницу, Тав глубоко вздохнула и раскрыла небольшой свиток заклинания Послания. Шёпотом прочтя текст, она сосредоточилась и мысленно отправила обращение всем, кого перечислила по очереди, согласно указаниям на пергаменте. — Друид с нами. Через десять секунд атакуйте.      Тихо отсчитав вслух до семи и мысленно поднимая в сердце жар от воспоминаний разрубленных тел в бочках, Тав толкнула дверь. Пятеро гоблинов, что развлекались со скелетами из разграбленных саркофагов, замерли. Позади дроу послышалось рычание и треск дикой магии, и в следующую секунду прозвучал грохот от взрывов, крики стражников и бой барабанов. За обрушенной стеной справа, голоса Шэдоухарт и Израйи отчётливо прокричали заклинания. Наступление началось.      Воспользовавшись кратким замешательством гоблинов, Тав юркнула к ближайшему с кинжалом, вонзая клинок в шею со спины. Слева промчался огонь, разрубая зелёные тушки размашистым ударом топора, пока четвёртый гоблин уже захлёбывался кровью, стараясь закрыть глубокий порез на горле от холодной руки. Последний с воплем дёрнулся вперёд от бегущего на него медведя. Пока за обваленной стеной звучали крики спутников и скрежет металла, позволяя Тав немного успокоить тревогу из-за боя с дроу, из центрального зала долетел боевой клич гитьянки.      Четвёрка поспешила вперёд по шаткому мосту над пропастью. Друид дождался последних шагов и парой прыжков пересёк обрушенный зал, обваливая древесину в разлом. Со всех сторон разносились крики, боевые кличи, звон железа и тяжёлые удары. Подбегая к центральному залу храма и уничтожая всех, кто попадался на пути, они остановились перед парой гоблинских отрядов. Хальсин бросился на них, только завидев, перепрыгивая троицу. Следом за друидом ко второму отряду промчалась Карлах, пылая языками пламени и размахивая массивным топором. Астарион скрылся за колонами, из-за которых почти сразу сорвалась гоблинша с луком. И после, почти без задержки, полетели длинные стрелы в живые мишени вдалеке. Прикончив увернувшегося от варварши гоблина, Тав остановилась и набрала побольше вонючего воздуха в лёгкие перед звонким криком. — Преданные Ллос, вперёд! В ответ прозвенел металл от удара по железным прутьям. А затем и громкое шипение. Гигантские пауки бросались на стражников, отравляли ядом из огромных жвал и спешно старались собрать как можно больше лакомства. Они возбуждённо пищали от ожидания будущим пиршеством теми, кто их запер.      Выдохнув и сильнее сжав кинжалы в руках, Тав вспоминала крохотные детские тела в бочках и застывшие в ужасе лица отрубленных голов. Ярость разгоралась в сознании подобно пламени от алхимического огня, разливаясь по венам дроу, пока на лице появлялась тихая, совершенно безумная улыбка. Тав позволила тёмной крови взять верх над разумом и бросилась вперёд.      Где-то вдалеке она всё ещё слышала крики и леденящий смех, пока руки хаотичным вихрем резали и кромсали. Ей нравилось то, что мелькало перед глазами. Нравилось ощущение мокрой от крови брони, нравился гоблинский страх в последний миг перед смертью. Даже когда зазубренная стрела пролетела мимо, разрывая вместе с наплечником и мышцы руки, она продолжала, не замечая боли. Шипение становилось всё громче и всё ближе. Пауки утаскивали каждого, кто падал от её кинжалов. Но силы постепенно исчезали, отдаваясь дрожью в порезанной руке.      Прозвучал последний взрыв и Тав не удержалась на ногах, упав рядом с одной из зарисованной чем-то колон. А следом и эхо задорного смеха. — Ха-ха-хаааа! — Карлах пнула отрубленную голову гоблина словно мяч. — Мы сделали это! — Пока не радуйся, снаружи ещё целая армия таких же, — серьёзным тоном отрезала жрица, подходя к Тав. — А это ещё лучше! — варварша только сильнее засмеялась и потирая запястье.      Шум в храме совсем стих. Карлах с особым наслаждением разминалась, словно только проснулась, наконец-то выспавшись. С суровым взглядом Лаэ’зель очищала свой меч от крови, пока Уилл рядом прятал рапиру в ножнах. Волшебники устало облокотились на стены и колоны, выдыхая. Шэдоухарт проходила по руке Тав исцеляющей магией, затягивая глубокий порез, пока Тав с разочарованием смотрела на рваную дыру в наплечнике. — Свобода, госпожа. Свобода! — гигантский паук почти подпрыгнул к Тав, приклоняясь с радостным шипением, немного испугав жрицу. — Столько свежего мяса, госпожа! — Оно всё ваше, как только мы уйдём отсюда, — холодно ответила Тав, и поднимаясь, благодарно кивнув Шэдоухарт. — Да, госпожа, всё наше, как только вы позволите!      Поблагодарив притворную госпожу низким поклоном, паук отошёл, нетерпеливо переступая длинными лапами. Он навис над одним из трупов, спуская на окровавленное тело густую слизь со жвал.      Внимательно осматривая спутников, Тав подошла ближе к центру зала, где постепенно собиралась группа. Все были покрыты кровью, а некоторые и тёмными пятнами от огня. Но несмотря на уставший вид и испорченные одежды, все выглядели целыми. Множество глубоких царапин, обширных синяков и свежих ожогов, но никаких переломанных конечностей или оторванных голов. Пока бдительный серебряный взгляд выискивал возможные серьёзные травмы, над Тав повисла большая тень и на плечо опустилась тёплая ладонь. — У нас получилось! У вас правда получилось! — с восторженными словами, друид довольно улыбнулся, склоняясь над ней. — Их лидеры мертвы, хвала Сильванусу. Хотя нет, вам хвала и честь, друзья! — он оглянулся на группу. — Теперь Роща перед вами в неоплатном долгу, — Хальсин сжал плечо Тав и отпустил. — Я никогда не был сторонником кровопролития, но этих троих нельзя было оставлять в живых. — Хальсин, — голосом, Тав вернула внимание друида. — Ты говоришь про долг. А нам нужна твоя помощь с дорогой до Лунных Башен. — И вы её получите. Возвращайтесь в Рощу позже. А мне нужно направиться туда сейчас, — он продолжил, разводя руками в заклинании. — Меня там ждут кое-какие неотложные дела, да и дальнейшие наши планы лучше обсудить в более спокойной обстановке, — последние слова почти потерялось во вспышке дикой магии, что обернула высокого эльфа в крупного орла, который влетел и исчез в дыре потолка храма. — Серьёзно? А раньше ты так не мог? — Израйя возмущённо прокричала вслед птице, недовольно махая руками, и повернулась к Тав. — Он хотя бы знает, как нас вылечить? — Нет, — тихо ответила Тав, вытирая с лица кровь, — но он знает, где возможно, у нас это получится. — Возможно? — недовольно переспросила Шэдоухарт. — Это в каких-то Лунных Башнях, он сможет отвести нас туда, — Тав бросила затею стереть с себя кровь. — Но сначала ему нужно разобраться с Кагой, я полагаю. — Значит, снова тупик? — Шэдоухарт, мне это не нравится точно так же, как и тебе, — со вздохом ответила Тав, осматривая группу.      Все были в грязи и чужих внутренностей, на одежде, на лицах и в волосах. И были достаточно вымотаны. Всем нужен был хоть краткий отдых перед встречей с как минимум шестью десятками гоблинов снаружи. — Нам нужно немного передохнуть перед следующим боем. Постарайтесь восполнить силы. К тому же надо обыскать храм перед уходом. — В зале, где бы Дрор, было золотохранилище под замком, — добавил Уилл, указывая в сторону. — Судя по блеску, там собраны все драгоценности из приюта и этого храма.      Тав благодарно кивнула Уиллу и направилась в указанную сторону, где Эрдан отметил на карте святилище хобгоблина-некроманта. Ноги ощущались немного ватными, но вялость и слабость быстро заглушились зельем из набедренной сумки. Тепло растеклось по телу приятной волной, наполняя мышцы силой и рассеивая напряжение. Уже через минуту, тело ощущалось иначе, вновь обретая стойкость. Спрятав пустой флакон и потянувшись на ходу с глубоким вдохом, она уловила богатый аромат в спёртом воздухе с гоблинской вонью. — Какая неожиданность! — театрально возмутился Астарион, выравнивая шаг с дроу. — Кто бы мог подумать, что большой и сильный друид сбежит? — Хальсин занимает пост архидруида и должен защищать в первую очередь свою Рощу, — спокойно ответила Тав, несмотря на белокурого эльфа. — Это его обязанность, Астарион. — Прекрасное оправдание, не так ли? — съязвил вампир, наклонясь в её сторону с манерным жестом. — Оставить нас разбираться с армией гоблинов, пока он будет выгонять одну жалкую диктаторшу из уютных стен Рощи. — Он же сказал, что не сторонник кровопролития. Тем более, напоминаю, у него есть и свои дела.      Ответив на очередные колючие комментарии, Тав остановилась, всматриваясь в алые глаза. «Да чего он так пристал к друиду?» — она привычно выискивала причины открытой неприязни одного из самых непонятных ей спутников. — О да... — Астарион театрально взмахнул рукой и продолжил, — выгнать Кагу, пообниматься с деревьями, поболтать со зверюшками, наложить на кого-нибудь свои лапищи, так много дел...      Закатив глаза и оставив попытки найти ответ в бледном лице, Тав продолжила путь через зал за высокой дверью, ступая по опалённому мраморному полу с тёмными разводами от крови. Обходя гоблинские тела с ровными глубокими ранами, она пропустила Астариона вперёд. Поднимаясь по лестнице, что вела за что-то наподобие алтаря, Тав смотрела ему в спину, размышляя: «Это не оправдать расизмом. Может, он не любит друидов, так же как и бардов, вот и возмущается?» Подойдя к дальней двери из толстых прутьев, за которой ящики ломись от золота и драгоценностей, она начала осматривать замок. Прохладная рука отодвинула её в сторону, и белокурый эльф занялся взломом. И Тав позволила, но лишь для того, чтобы расспросить, не отвлекаясь от лица и алых глаз. — Чего ты так прицепился к нему? — спросила Тав, облокотившись на ближайшую стену. — Уверена, список неприятных тебе личностей и так уже слишком длинный. В чём причина? — А разве нужна причина, чтобы любить поклонников возиться в грязи и бегать голышом по лесу?      Замок щёлкнул, и дверь отварилась, подпуская плутов к сокровищам. — К тому же мне по нраву совсем другие зрелища, — резко повернувшись к Тав, Астарион сладко прошептал, приблизившись к её лицу. — Например, хрупкая дроу, вся в крови врагов, что кромсает их с огнём в глазах... очаровательно.      Подобное, и совсем не подходящее ситуации откровение, заставило Тав вновь закатить глаза и отодвинуть его лицо рукой. — Невыносим. Оттолкнув Астариона, она прошла дальше, раскрывая зачарованный мешочек. — Но, конечно, лучший комплемент, это лапищи на плечах. — А что, ревнуешь? — ухмыльнувшись, Тав продолжала собирать блестящие украшения и монеты, почти не отбирая. — Ревность? Какое громкое слово, — тон вернулся к бархатному баритону, пока эльф добавлял горстку сокровищ в мешочек Тав. — К кому, дорогая? Помнится, твои вкусы были более утончёнными. — И потому ты уже дважды не смог удержаться от выражения своего недовольства?      Простые украшения, позолоченные подсвечники и монеты исчезали в зачарованном мешочке, пока Тав, уловив ту необходимую лёгкость, почувствовала больше уверенности. Ощущение, что её легко переигрывает театральный плут, только подкрепляло желание дроу выиграть в негласном соревновании. — Или боишься, что большой и страшный медведь украдёт твоё лакомство? — с усмешкой бросила Тав, продолжая наполнять зачарованный сундук.      За спиной ощутилась знакомая прохлада с ароматом бергамота, розмарина и бренди. А следом прозвучал и шёпот прямо на ухо. — Думаю, даже такой огромный медведь не сможет посоревноваться с моими аппетитами, моя дорогая.      Тав рывком обернулась, уже сомневаясь в своей провокации и ощущая потеплевшие щёки, всего лишь от добавления местоимения. Лёгкое смущение было не только замечено, но и вызвало самодовольную ухмылку на бледном лице. — Хотя перекусить медведем, между ночами с моим лакомством, звучит довольно... — Астарион поднял пальцами подбородок Тав, намеренно допустив паузу, — заманчиво.      Старательно подавляя неловкость, она попыталась вернуть себе пугающий образ дроу, приблизившись к его лицу. — А не переоцениваешь ли ты себя? Большой медведь, с такими неприятными тебе огромными лапами, против манерного судьи? — несмотря на смущение, ей удалось прозвучать игриво. — Что ж, думаю, мы узнаем это совсем скоро, моя дорогая.      Очаровательно ухмыльнувшись, Астарион ненадолго задержался взглядом на её шее. Неспешно поднявшись, он отошёл к ящикам снаружи, оставив Тав просто смотреть ему в спину и пытаться успокоить сердцебиение. «Да что с тобой? С каких пор ты так легко краснеешь? Тем более перед ним? Это же просто глупый флирт, какого чёрта?» — Тав быстро помотала головой, пытаясь смахнуть смущение и заставляя мысли вернуться к неприглядной реальности с гоблинами и кровью.      Хранилище опустело достаточно быстро, оставляя лишь совсем испорченные овощи и недорогие безделушки. Тишина в зале Дрора иногда нарушалась тёплым сквозняком, что со свистом пробирался в щели разрушенного святилища, и голосами спутников из центрального зала. Спустившись к алтарю, плуты обшаривали подпалённые трупы сектантов нового божества и бывшего гоблинского лидера. Последним был свежеватель разума. Тело кальмароподобного существа лежало в центре очерченного краской круга. «Некромант хотел допросить, — Тав осматривала руны, вспоминая слова Уилла после разведки. — Не повезло ему, зато повезло нам. Он мог знать о нас и если бы ответил…» Мысли дроу прервались мягким голосом в голове. Тем самым голосом, что принадлежал Гостю из странного сна со звёздами. — У этого главаря есть паразит. Забери его. Вам нужно поглотить его.      Ощущение присутствия в собственном сознании загадочного спасителя заставило дёрнуться. Серебряные глаза бегали по разгромленному залу в поисках обладателя тёплого голоса. Взгляд Тав остановился на трупе свежевателя разума, но жизнь давно покинула его тело, а открытый мозг уже растёкся по полу. «Это точно не может быть он, — пнув труп и убедившись в уверенности давней смерти свежевателя разума. — Но…» — Ты тоже это слышал? Этот голос… — тихо спросила Тав, не отводя взгляда от трупа свежевателя разума. — Да, моя дорогая. И он снова предлагает нам силу этих мерзких личинок, — пролепетал эльф, возвращаясь к прежнему занятию. — Возможно, нам стоит прислушаться к нему.      Труп хобгоблина Дрора зашевелился в лице. Открытый глаз двигался, будто что-то выталкивало его из глазницы. Тав резко помотала головой, подходя к белокурому эльфу. — Ты серьёзно намерен сожрать эту личинку? — она указала на вытекающий глаз хобгоблина, сквозь который прорезался паразит свежевателя разума. — Вот это? — Если предлагают силу, почему бы не воспользоваться предложением? — эльф поднялся и вновь приблизился к ней слишком близко. — Последнее предложение, к примеру, оказалось крайне приятным.      Бросив взгляд на отвратительное зрелище выползающей из глаза личинки, Тав развернулась и, раздавив личинку ногой, поспешила к высоким дверям, желая поскорее уйти от паразитов и безрассудного вампира. — Конечно! — выпалила она куда-то в воздух, выходя из зала. — Таинственный Гость из снов предлагает жрать мерзких личинок с неизвестной магией из чужих голов. Что может быть менее подозрительным?      «Какого чёрта? Почему мы слышим его даже не во сне? Как он это делает? Лаэ’зель права, и это сама личинка? Тогда почему мы не обратились?» — мысли о паразитах и таинственном голосе быстро стирали лёгкость в сознании, напоминая, что любое отвлечение может грозить чем-то похуже смерти.

***

     Вернувшись в центральный зал храма, Тав собиралась с мыслями для обсуждения тревожного вмешательства со спутниками. Но группа казалась спокойной, и никто не говорил о голосе в сознании. Присев посреди растерзанных трупов и иногда косясь на гигантских пауков, что послушно ждали разрешения забрать свою лакомую награду, заражённые готовились к новому бою. — Итак... — начала Тав, встав в центре у алтаря Кишки, — к обеду мы очистили святилище от гоблинов, прикончили главную причину беспокойства в этой глуши и с нами дважды говорил Гость из сновидений. — Дважды? — удивлённо переспросила Шэдоухарт, отвлекаясь от попытки стереть со своей блестящей брони кровь. — Да, разве вы не слышали его? — переспросила Тав, смотря на непонимающие взгляды группы.      «Он говорил только с нами? Почему?» — задумавшись, дроу жевала губу и, сопоставив последний десяток минут, высказалась уже вслух, пока группа собиралась к ней поближе. — Мы в этот момент были рядом с трупом Дрора. Голос требовал вытащить личинку из него. И поглотить её, — дав ответ на свой же вопрос в мыслях, она нащупала ещё один. — Но Дрор был мёртв уже достаточно давно, а личинка начала прорываться, только когда мы оказались рядом. Может, личинки ждут, пока… — Поглотить личинку? — грубо оборвала размышления Лаэ’зель, подходя к Тав. — Я говорила, что это всё ложь гхайков. Нельзя поддаваться! — Не спорю, я против подобного, — Тав твёрдо ответила гитьянки, морщась от мелькнувшего воспоминания о личинке из вытекающего глаза. — Тем не менее это по-прежнему интригующе таинственно... — добавила Израйя, вытаскивая из сумки свою книгу, — если Гость из сновидений, явился к нам так вовремя и теперь предлагает силу через поглощение личинок, то ему от нас что-то нужно. И это наверняка не просто дар силы для союзника, это больше похоже на какую-то манипуляцию, — её тон становился более задумчивым, и эльфийка спешно начала записывать что-то, пока группа погрузилась в скомканное обсуждение о личинках, о сне и причинах, которые скрываются за словами таинственного гостя.      Закрыв глаза и присев у постамента алтаря, Тав попыталась вспомнить образ Гостя. «Взрослый эльф с мягкими чертами лица и тёплым голосом. Звёздное небо и туманности. Руины и битва. Гигантский череп и яркие белые вспышки», — мысли пробегались по обрывкам сна, что всё сильнее затирался из-за мелькающих ощущений цереморфоза. Но в воспоминаниях было ещё что-то, теперь что-то более пугающее.      «Глаза! Его глаза были похожи на мои, — Тав резко поднялась с места и начала хаотично ходить кругами, пытаясь объяснить эту деталь. — Мама говорила, что цвет моих глаз, это наследие отца. Но это не может быть он, он погиб почти столетие назад. И я не видела его, даже описания почти не помню. Ничего кроме серебряных глаз и длинных волос. Разве эльфы могут оставлять часть своего сознания в ком-то? Разве кто-либо может так?»      Попытки разобраться рождали лишь ещё больше вопросов и усиливали тревогу. Остановившись и проведя руками по лицу, она попыталась немного размять глаза, цвет которых теперь становился ещё более важным. Сделав пару глубоких вдохов, Тав отмахнулась от запутанных мыслей и направилась к Израйе, что до сих пор что-то спешно записывала в свою книгу. Наклонившись к эльфийке, она увидела на странице чьё-то женское лицо, среди множества других. Одно лицо принадлежало к мужчине гитьянки, другое пожилому тифлингу в шлеме, а другие отображали эльфов и людей. «Похоже, это те Гости, кого видели остальные, но сейчас это не самое важное», — осмотрев лица, Тав помотала головой и попыталась отложить размышления об этом на потом. Она присела рядом с Израйей, прикосновением отвлекая волшебницу от книги. — Ты что-нибудь видела в своих видениях в последние дни? Может, Леди Грёз подсказала верный путь? — Нет, к сожалению, нет... — эльфийка грустно выдохнула, проводя пером по одну и тому же штриху, — пока я не видела ничего, даже в молитвах. Может, луна слишком далека от меня. Или же Сеханин злится и не хочет даровать мне предзнаменования. — Сеханин и предзнаменования? — сухо переспросила жрица, сильно нахмурившись. — Да, Шэдоухарт, я последовательница Сеханин, — строго ответила Израйя и продолжила холоднее. — Дар Леди Грёз, предзнаменования будущего, является благословением за служение. И пока ты не начала снова поносить пантеон Сельдарин, прошу воздержаться. Я многое знаю о Шар и твоей вере, и как бы мне это ни нравилось, я не буду в это лезть и постараюсь игнорировать. Прошу тебя о том же.      Фыркнув, жрица отвернулась, но оставила тему веры.      Убедившись в предотвращении возможного горячего спора, Тав отошла и постаралась прислушаться к звукам извне. В саду разрушенного храма за запертыми дверями всё ещё звучали барабаны и пьяные крики. Среди копошения спутников и шума снаружи святилища она разобрала тщательно скрываемое кряхтение и сбивчивое дыхание. Серебряные глаза пробежались по залу и спутникам в поиске источника звука, и остановились на бородатом волшебнике. Он сидел подальше от всех, сильно сгорбившись и положив руки на грудь. — Гейл, — Тав подошла к волшебнику, спросив приглушённым голосом, — всё в порядке? Это из-за твоего недуга? — Моё состояние ухудшается. Мне срочно нужно поглотить что-то помощнее слабого медальона, иначе я стану взрывоопасен, — Гейл ответил также тихо, но это привлекло внимание настороженной жрицы. — Ты взрывоопасен? — она переспросила намеренно громко, чтобы на её голос отвлеклась вся группа. — Прошу, мне нужна магия. Остальное я объясню позже…      Грудь волшебника озарилась фиолетовым сиянием, подобно пламени адского движителя Карлах. Свечение поднималось по тонким линиям от груди под мантией к открытому горлу волшебника, и скрывалось за волосами. Плетение стало более ощутимым, магия бурлила и поднимала мелкие песчинки и осколки вокруг Гейла. Пока спутники подходили, пытаясь понять, что происходит с волшебником, Тав бросилась к сумкам. Паника росла всё сильнее из-за срочности найти что-то подходящее, а мысли только подпитывали её: «Мы не находили артефакты ни сегодня, ни вчера…» — Может, это подойдёт, он принадлежал карге, должен быть сильным, — прозвучал голос Израйи, пока она протягивала небольшой медальон в форме стеклянной капли в шипах. — Забрала на всякий случай.      Гейл принял артефакт с дрожью и сомнением. Но в следующее мгновение прошептал заклинание. Медальон осветился магическими искрами, смешиваясь с фиолетовым сиянием. Белые ленты чистой магии взвихрилась вокруг Гейла и вмиг исчезли в его груди, будто пронзая. Дыхание Гейла стало громче, и он откинул опустевший артефакт в сторону, роняя песчинки и осколки вокруг. — Спасибо, — он слабо улыбнулся эльфийке и обратился к остальным. — Послушайте, мне нужно с вами поговорить. Будет неправильно, если я промолчу. — Что с тобой происходит? — холодно спросила Шэдоухарт. — Для начала вы должны узнать, кем я был, и кто я такой сейчас. Я ходячая тень тех надежд, которые я некогда подавал. Я был, что называется, волшебником-вундеркиндом. С юных лет умел не только контролировать Плетение, но и творить с его помощью, как музыкант или поэт, — волшебник наклонил голову и продолжал уже тише, более подавлено. — Столь велико было моё дарование, что на меня обратила внимание сама прародительница магии. Богиня Мистра, Владычица Тайн. Она открылась мне и стала моей наставницей. Со временем моей музой, а потом и возлюбленной. — Волшебник, ты хочешь сказать, что занимался с богиней любовью? — театрально уточнил Астарион, наконец-то оторвавшись своих ногтей, которые так старательно вычищал клинком. — Да, — мрачно согласился Гейл, продолжая рассказ. — В конце концов, я в этой сказке злодей. Мы наслаждались обществом друг друга… телом, разумом и душой. Но я по-прежнему жаждал большего. Видите ли, неважно, насколько могущественным становится смертный волшебник, мы всё равно способны разве что скользить по поверхности Плетения. Мистра не пускает нас дальше. Есть границы, которые она не дозволяет перейти. С ней я всякий раз оказывался на краю пропасти и взирал на чудеса по ту сторону недоступного. Я пытался пересечь эти границы…      Тяжело вздохнув, Гейл прервался, подбирая слова. — Пытался её убедить, сердился, умолял, клялся, что хочу лишь одного, служить ей ещё лучше. Но она лишь улыбалась и говорила, что я должен довольствоваться тем, что есть. Сейчас мне сложно это вообразить, но я делил ложе с богиней и всё равно не чувствовал удовлетворения. И я решил доказать ей, что заслуживаю большего, — волшебник усмехнулся и поднял глаза на спутников. — И вот мы подошли к узловому моменту моего безумия. Хотите узнать всё, или сразу перейдём к мрачному финалу? — Рассказывай всё, — сухо ответила жрица. — Ну что ж, тогда слушайте, — Гейл сел поудобнее и начал рассказ, иногда подчёркивая слова жестами. — Давным-давно жил могущественный правитель. Жил он в башне, точнее, в летучей башне. В подробностях я расскажу эту историю вам в другой раз. Суть же в том, что он пытался подчинить себе богиню магии, чтобы самому стать божеством. И ему это почти удалось, но в чём-то он просчитался. Он обратился в камень, а его империя Нетерил, рухнула в одночасье. В тот миг высвободилось огромное количество магической энергии, сопоставимое с первозданным хаосом, предшествовавшим сотворению мира. Даже Плетение не могло выдержать такого натиска. Оно растрепалось, порвалось, и мир смертных напрочь лишился магии до того дня, пока Мистра не вернулась. Она возродила Плетение, вновь соединив все разорванные кусочки. Так, мне, по крайней мере, казалось, пока я в своих учёных изысканиях не наткнулся на одну книгу. Это был нетерийский фолиант. В нём оказалась частичка Плетения, к которой у Мистры не нашлось доступа. И я спросил себя, а что, если я смогу вернуть богине эту утраченную частичку её естества?      Спросив, Гейл развёл руками с мрачной ухмылкой. — И ответом была попытка, а результатом стала неудача. Я был убеждён, что это магическое деяние в романтичной обёртке убедит Мистру взять меня за руку и отвести в доселе запретные владения. Потому я заполучил эту книгу и уединился в своём кабинете. А вот что произошло дальше, — волшебник протянул руку вперёд. — Позвольте мне показать. Положите руку мне на сердце.      Группа переглянулась и не сдвинулась с места. Никто не хотел прикасаться к небезопасной магии после увиденного и услышанного. Никто, кроме любопытной лунной эльфийки. Она подошла к волшебнику медленно и протянула руку к тому месту, где ранее искрился свет. С первым же прикосновением магия словно вновь проснулась, и яркие вихри света окружили волшебников.      В сознаниях группы ощутилось мягкое прикосновение Израйя, будто она спрашивала разрешения показать. Показать образы Гейла, который что-то ищет в тёмных закоулках пыльных книжных шкафов. Волшебник нашёл потёртую книгу, в ней не было ни текста, ни изображений. Только клокочущая масса чистейшего Плетения, которая устремляется прямо к нему. Лица Израйи и Гейла отразили боль, а следом агонию. Магия, что вплеталась в тело волшебника, обрастала зубами и когтями, вгрызалась в сознание, становилось частью его. Она брала всё больше и больше, но никак не могла насытиться. — Как ты вообще ещё жив? — болезненным шёпотом спросила Израйя, оторвав руку от груди волшебника и прижав её к себе. — К счастью, за то мгновение я поглотил малую его часть. Этого недостаточно, чтобы убить меня сразу. Но это лишь начало. Нетерийская скверна... — он прервался с тяжёлой отдышкой, — сфера, я не знаю, как её ещё назвать, сидит в моей груди. И её постоянно нужно питать. Покуда я поглощаю Плетение из достаточно мощных источников, она молчит. Однако, если сфера утратит стабильность... — голос Гейла стал слабее, пока волшебник решался объяснить своё состояние, — я даже не могу оценить масштабы бедствия. Но, основываясь на своих познаниях в нетерийской магии, могу предположить, что даже та небольшая частичка, которую я ношу в себе... способна сровнять с землёй город размером с Глубоководье. — Будь ты трижды проклят, волшебник! Ты ставишь под угрозу всех нас! — прошипела гитьянки. — Клянусь, так не было поначалу. Но я вынужден признать, что сейчас я представляю опасность. Наверное, мне лучше уйти, чтобы оказаться как можно дальше отсюда, когда сфера взорвётся. — С этим можно что-то сделать? — лунная эльфийка обеспокоенно наклонилась к Гейлу. — Возможно, нам всем повезёт, и за углом мы наткнёмся на коллекционера магическими артефактами. Свернём за угол и свершится чудо. Ну... — к поникшему голосу волшебника добавились нотки совсем невесёлого смеха, — или не свершится. Всё это... да, вероятно, Лаэ’зель, это выглядит как предательство. Скажите слово, и я уйду... — волшебник совсем поник и опустил голову. — Да что здесь думать? Этот нетерийский сюрприз давно должен был превратиться в точку на горизонте, — пробурчал бледный эльф.      «Сказал вампир с погоней», — мысленно огрызнулась Тав, но промолчала. — Я согласна. Такой риск нам ни к чему, — подтвердила Лаэ’зель. — Неблагоразумно оставлять угрозу… — начала жрица, но была сразу прервана голосом дроу. — Стоп, — Тав оглядела всех холодным взглядом. — У каждого из нас есть свои секреты. А некоторые, — она указала на Астариона и Шэдоухарт пальцем, — даже успели доказать их весомость для нас всех. И никто никого не выгонял. У нас есть общая цель и наши шансы в группе выше. Заканчивайте.      Нахмурившись сильнее с раздражёнными ругательствами, Шэдоухарт снова отвернулась. Лаэ’зель громко цокнула, пнув ближайший осколок статуи Селунэ. В зале храма воцарилась напряжённая тишина, разбавляемая редкими приглушёнными голосами остальных спутников. Карлах и Уилл переводили взгляд с Гейла, на адский движитель на месте сердца тифлинга. — Ну, волшебник, у нас с тобой много общего, — усмехнулась варварша, напоминая группе об их похожем положении. — Чертовски храбро, но, чёрт возьми, это же безумие! Да ты просто ходячая бомба. Но с другой стороны… — она тепло улыбнулась, — это впечатляет. — Это, не просто твоя личная ноша, друг. Теперь это касается всех нас. Ты рискуешь не только собой, но и нами, и, возможно, многими другими, — более серьёзно добавил Уилл. — Но знай, мы не оставим тебя одного с этой проблемой. Мы вместе в этом, как и во всём остальном.      В ответ Гейл виновато улыбнулся им.      Взгляды группы всё ещё следили за волшебником, пока он приходил в себя и усмирял проклятую магию, но разговоры о нём закончились. Шум праздника за дверями храма продолжался и все разошлись по залу в раздумьях, готовясь следующему бою. Мысли Тав крутились вокруг необычайного совпадения во встрече столь разных безумцев, что связаны с богами и адом, нежитью и могуществом. «Может, потому нас нашёл Бог Судьбы? Было бы глупо думать, что всё это случайность, — каждая следующая мысль не давала ни тени ответа, рождая лишь пугающее осознание чего-то большего за гранью понимания случайной беглянки. — А он к тому же решает, кто достоин, а кто нет…»

***

     Прошло не больше получаса, когда массивную дверь храма попытались открыть. Магия не позволила гоблинам войти, но и не смогла бы сдержать огра, которого группа видела вчера. Барабаны и весёлые крики снаружи затихли. Спешно поднявшись, группа молча собралась в строй согласно плану. Карлах и Лаэ’зель встали впереди, крепко держа оружие и готовясь к броску. Астарион и Израйя встали по сторонам и сосредоточенно подняли стрелы, натягивая тетиву. Шэдоухарт, Гейл и Эрдан встали посередине с искрящимися от магии ладонями, пока Тав и Уилл замыкали строй. За дверями послышался призыв к оружию. — Откройся. Приказ Гейла осветил древесину рунами, и прозвучал щелчок. Двери открылись. На ступенях храма валялись полудохлые гоблины и виднелись трупы впереди. Но отравленных было не больше десяти. Остальные гоблины уже были готовы к атаке. С боевым кличем, Карлах и Лаэ’зель бросились вперёд, срубая топором и мечом всех на пути. Зелёная волна призывала Абсолют и бросалась на воительниц небольшими группами. Лаэ’зель успевала сметать гоблинов и срезать конечности, что стремились ранить её, пока Карлах махала своим огромным топором, источая жар. — Сюда, быстро! — скомандовал Эрдан, разводя руками вокруг себя и образуя золотой купол в виде пчелиных сот.      Магический щит едва достиг каменного пола, когда на них обрушился огромный огненный шар и шквал стрел. Магическая защита сработала вовремя, не позволив превратить группу в подобие кусков дварфа на вертеле. — На башне слева скрывается маг, лучники на выступах и на втором этаже. Как только защита спадёт, разбегайтесь! — напряжённо прокричал Эрдан, концентрируя магию.      Впереди послышался громкий тяжёлый рёв, и земля задрожала, как от падения одной из древних стен. Рёв исходил от Карлах, пока она откидывала горстку гоблинов с себя и волнами разгоняла жар на месте сердца. Кожа варварши загорелась, пламя растекалось по её телу, и, достигнув лужи из опрокинутого котла, всё вспыхнуло. Вспыхнувший огонь отвлёк гоблинского мага и лучников, позволяя Эрдану снять щит, и группа бросилась врассыпную.      Астарион и Эрдан остались по обе стороны от входа в храм, отстреливая гоблинов на возвышенностях и скрываясь под выступами стен. Израйя на бегу выпила голубое зелье и полезла по толстым корням на второй этаж. Послышался её крик, и пару зелёных тел упали между эльфами. Гейл и Уилл концентрировали магические лучи, стараясь попасть в зеленокожего мага на башне. — Сюда! — с криком, Шэдоухарт потянула дроу за руку, скрывая от красных вспышек за колонной, где стояли ящики с копьями.      Жрица целилась и кричала заклинания световых лучей, пока Тав пробовала бросать копья в приближающихся гоблинов. Отсутствие навыков у Тав и не самая высокая меткость Шэдоухарт, позволили лишь немного проредить волну, что бежала на них. Они продолжали, уклоняясь от зазубренных стрел и красных вспышек, пока гоблины не оказались почти в метре от них. — Волна грома! — с криком Гейла, магический всплеск отбросил гоблинов в сторону. Схватив кривой щит из кусков древесины, Шэдоухарт бросилась вперёд, размахивая булавой по головам упавших гоблинов, прикрываясь щитом от стрел. Тав побежала по саду за стеной, через деревянные заборы и ящики в виде лабиринта, где гоблины забавлялись игрой с детёнышем медведосыча. Замученное животное забилось в угол, пытаясь скрыться за одним из ящиков. Огромные испуганные глаза блестели, детёныш выглядел совсем маленьким, совершенно неспособным защищаться, как его свирепые взрослые сородичи. Тав спешно сдвинула к нему один из больших ящиков, надеясь, что это поможет спрятать детёныша от бойни.      Выглянув из-за угла, она видела, как Гейл и Шэдоухарт уже целились своими заклинаниями в середину двора, скрываясь под балконами башни от мага. Стрелы и копья пролетели в нескольких сантиметрах от них, когда со спины к ним тихо приближался гоблин. В последний момент Гейл успел откинуть жрицу в сторону, опрокидывая врага посохом.      С верхних этажей храма послышались крики. Израйя пыталась столкнуть багбира с выступа, пока он махал перед ней огромной дубиной. Один из его ударов, от которого эльфийка не смогла уклониться, почти сбил её с ног, сильно ранив бедро. Эрдан бросился на него, прорезая толстую шею небольшим топором. Багбир не сдавался, не замечал лезвия и хлеставшей из артерий крови. Огромная лапа снова заносила булаву над волшебниками, но была сбита чёрным лучом Уилла, сбросив громоздкую тушу вниз. Багбир упал перед ногами Лаэ’зель, которого она перепрыгнула, бросаясь на следующую свою жертву.      Нервно сжимая кинжалы в руках, Тав придумать, как помочь в битве и не погибнуть. Стрелы, магические вспышки и лезвия были повсюду. Никакой тени под полуденным ярким солнцем, что сильно раздражало глаза. «Я не могу выйти туда с парой кинжалов, — её взгляд метался между гоблинами и спутниками, пока руки спрятали клинки и потянулись за луком. — Надо попробовать». Тав приготовила зачарованную льдом стрелу, стараясь успокоить дыхание и разум. Солнечные лучи мешали сконцентрироваться на фигуре гоблина-мага на вершине башни. Волшебники на втором этаже не могли добраться до него через гоблинов, что бросались на них, а Гейл и Шэдоухарт не могли увидеть его из-за балконов башни. Уилл, скрываясь за колоннами от магических лучей, помогал Карлах сбивать гоблинов в другой стороне сада.      Шум гудел в голове дроу, пока она, задержав дыхание, натянула тетиву. Раздражённые глаза уловили движение справа, но появился тот исключительный момент, когда фигура гоблинского мага показалась из-за колонны. Маг читал заклинания, склонившись над балюстрадой башни.      «Сейчас!» — Тав выпустила стрелу, игнорируя инстинкт, который кричал ей о надвигающейся опасности. В последний момент, перед тем как её с силой откинуло на ящики, она успела увидеть, как стрела попала в шею гоблина и её наконечник выпустил десятки тонких ледяных игл, протыкая зелёную голову. Разломив ящик под собой, дроу ударилась об острый угол, что угрожал сломать ей, по крайней мере, пару рёбер. Поморщившись от боли, она открыла глаза. Над ней нависла огромная морда багбира, за которой он обеими руками держал кувалду в размахе. Тав попыталась увернуться или пнуть, но громоздкая туша не хотела двигаться с места, как и тяжёлые ящики по обе стороны её плеч. Все попытки приносили только острую боль в боку. «Вот и всё...» — она зажмурилась, не желая видеть последние мгновения перед тем, как её голова будет раздавлена кувалдой между вонючих ящиков в грязи. Удара не последовало. Только лязг металла и клокотание. Тав заставила веки подняться. Багбир падал на колени, схватившись за глотку, заливая себя тёмной кровью и наклоняясь к дроу. Она успела выставить руки близко перед собой, до того как неподъёмная туша багбира придавила её к земле сильнее. Сил поднять не хватало, лишь слегка отодвинуть морду. С хриплым криком Тав попробовала ещё раз. И туша действительно начала подниматься. — Неплохой выстрел, моя ученица, — Астарион старался звучать бархатно, но вампира голос болезненно прохрипел.      Оттащив громоздкое тело, её схватили холодные руки и подняли, разворачивая дроу. Совсем близко прогремел взрыв и раздались крики Карлах о гоблинских бомбах, что терялись в невыносимом звоне. Тав едва удержалась за плечи Астариона, когда он, шипя, закрыл дроу. Пламя окружило жаром, но не обожгло её кожу. Подняв голову, сквозь дым, она видела только смесь боли и злости на бледном лице с брызгами крови и с клыкастым оскалом. «Снова самая слабая. Снова защищают. Снова обуза», — мысли отдавались знакомой пустотой и давили на сердце, словно отрывая Тав всё дальше от битвы, от гоблинов, от личинок. «Нет, нет. Не снова. Не сейчас», — что-то упрямо скребло в уголках сознания дроу, напоминало о зверствах в ямах, заставляло кровь вскипать и заглушало боль.      Руки выхватили кинжалы, почти бессознательно, сжимая рукоятки до побелевших костяшек пальцев. Тав увернулась от прохладной хватки и бросилась вперёд. Прямо на группу гоблинов, что прибежали с ограми на подмогу. Самый ближний к ней гоблин не успел даже заметить, как уже задыхался от глубокой раны в груди. Тав кричала и резала, погружаясь всё глубже в сладостное наслаждение от чужого страха. Кинжалы мелькали в крови, разрывали зелёные тела, вонзались в глаза и шеи. Мысли превратились в бесконечный цикл, сковывая разум: «Нужно больше. Больше крови. Больше боли. Больше страха». Тав протестовала самой себе и своему испуганному сознанию. Тягостное ощущение бессилия и слабости теперь рождали только злость, перерастая в слепую ярость.      Глубоко спрятанное и затаённое под крепкими замками сожаление о своём наследии, вырывалось из дроу в такт ударам клинков и магических лучей: «Я заставлю поверить. Заставлю бояться. Заставлю». Она пропадала в битве, растворяясь в хаотичных движениях кинжалами. Раздражённые серебряные глаза видели только кровь, звон в голове заглушал крики и отдавался в безумном марше сердцебиения, который почти совпадал с её ударами в плоть. Вместе с очередным гоблином, на котором она с наслаждением отражала свою злость, её откинула волна жара с новым взрывом. В ушах зазвенело громче. Крики гоблинов на мосту, что хватались за головы и зажимали уши, она не слышала. Только звон, от которого темнело в глазах.      «Ещё!» — что-то снова тянуло в бой и требовало большего. Кто-то дёрнул её назад, пока гоблинов впереди притянуло заклинанием в одну точку, превращая их в кучу тел, которую в следующую секунду разорвало на куски. Спина дроу не почувствовала стола с недавним пиршеством или каменной дорожки сада, что-то сильно смягчило падение. Ей кричали на ухо, стараясь крепче сжать плечи Тав, но она грубо вырвалась и снова бросилась вперёд. Отголоски криков спутников, заклинания и взрывы казались далёкими, даже не настоящими, как тревожная галлюцинация или очередной кошмар. Перепрыгивая пылающие куски тел, вместе с Карлах и Лаэ’зель, Тав кинулась на следующую цель.      Последний десяток гоблинов пал под клинками, даже не переступив почерневшую от огня линию. Набросившись на одного из гоблинского отряда и зажав его тело ногами, Тав продолжала своё кровавое наслаждение. На зелёном лице замерли предсмертные крики. Последние вздохи. Последние хрипы. Последние спазмы.      Звон начал затихать. Всё стихало. Движение вокруг замедлялось. Шатко поднявшись и отступая, Тав наблюдала, как мост перед храмом обрушался, утягивая за собой огров и гоблинов верхом на варгах.      Ноги дроу подкосились. Силы покидали Тав вместе со злостью. Она упала прямо в кровь, что мешалась с диким пойлом и жидкостями, о которых она не хотела знать. Купаясь в густой луже, ощущая запах продолжительного и грязного веселья, покрытая кровью и внутренностями, она смотрела в голубое небо с пушистыми облаками. Время текло иначе, облака плыли медленно и неспешно, совсем не так, как она представляла себе небо над бойней. Всё вокруг теряло своё значение под голубым простором. Где-то слышался осипший смех Карлах, слова Израйи к детёнышу медведосыча, возмущённые крики Шэдоухарт о травмах группы.      Тав закрыла глаза, наслаждаясь моментом покоя и тишины в сознании: «Закончилось… всё закончилось». На её лицо упала тень, забирая тепло солнечных лучей. — Как бы мне ни нравилось такое зрелище, тебе стоит встать, — бархатно протянул Астарион. — Кто знает, насколько сильно ты провоняешь гоблинской кровью, моя дорогая.      Открыв глаза, Тав увидела то, что и ожидала. Белокурые локоны светились золотом от заката, даже будучи пропитанными кровью, капающей на лицо дроу. Сейчас этот образ казался сказочным. Обаятельная улыбка спасителя с острыми клыками и в обожжённом камзоле, на котором можно было заметить куски чьей-то плоти. Тав довольно улыбнулась и развела руками, оставляя бегущие по луже круги. — Я просто позволяю тебе насладиться таким зрелищем, как дроу в крови... кажется, ты назвал это очаровательным. — Тем не менее, дорогая, я чувствую запах и твоей крови среди всей этой вони, — он обошёл, изящно протянув руку. — Не хотелось бы, чтобы моё лакомство пропадало так кощунственно.      Тав слабо схватила прохладную ладонь, позволяя поднять себя. Встав на ноги, она чувствовала, как тело шатается в такт сердцу и боли в боку. Слабость манила обратно в лужу, холод поднялся по ногам, сад закружился. Притянув руку к боку, пальцы ощутили что-то острое. Взгляд дроу опустился. Сломанная кость ребра порвала броню, и торча, царапала даже сквозь перчатки.      Устало улыбнувшись, Тав прижала руку к кости и шагнула, падая в темноту.

***

     Тишина в сознании рассеивалась, пропуская мягкий голос, что просил очнуться. Тело, окутанное уютным теплом, не чувствовало боли, даже слабость казалась приятной, словно после глубокого транса. Запах гоблинского веселья ещё упрямо заползал в лёгкие с каждым вздохом, но стало чуть свежее. Мягкий голос прозвучал чётче. — Эй, солдат, просыпайся.      Веки медленно поднялись, и темнота уступила приглушённому свету. Карлах нависла над дроу, довольно улыбнувшись серебряному взгляду. — Долго я была в трансе? — хрипло прошептала Тав. — Не сильно. Около получаса, я полагаю, — спокойно ответила Израйя и её рука слегка приподняла голову дроу. — Тебе нужно это выпить.      К губам прислонилось гладкое стекло флакона с горьким запахом. Тав зажмурилась, позволяя влить в себя зелье, и проглотила маслянистую жидкость. — Знаю, знаю, оно отвратительно на вкус, — с тихим смешком подбодрила лунная эльфийка. — Но это лучшее средство, чтобы побыстрее срастить ребро. — Это было нечто, солдат! — не удержавшись, восхищённо вскликнула Карлах. — Я, конечно, слышала про кровожадность дроу, но никогда не видела подобного своими глазами. Всего два маленьких кинжала, а столько дохлых гоблинов!      Неожиданный комплимент и растекающееся по телу, тепло, вернули силы, чтобы полностью открыть глаза. Тав не ожидала услышать подобное к не самой светлой своей стороне. Особенно от кого-то с добрым сердцем и задорным смехом. Смущённо улыбнувшись варварше, она попыталась привстать, но эльфийка мягко остановила её рукой. — Кстати говоря, о кровожадности, — с весельем добавила Израйя. — Думаю, ты уже потеряла и так много крови. Клыкастому старику придётся сегодня искать себе другой способ для восстановления.      Карлах удивлённо посмотрела на обеих в ожидании объяснений, заставив эльфийку замяться. — Чёрт, прости, Карлах, мы не успели тебе рассказать, — она посмотрела на дроу с сожалением от неосторожных слов.      Тав тихо усмехнулась от мысли, что всё же иногда придётся объяснять причины присутствия вампира в лагере. И она попробовала сделать это впервые, упрямо присаживаясь на спальнике. — Сложно рассказать кратко... в общем, Астарион вампир. И я как бы разрешила питаться моей кровью, — неловко помявшись, Тав добавила. — Дважды. — А я-то уж думала, что он всего лишь ворчливый красавчик! — звонко рассмеялась Карлах, под удивлённые взгляды. — А знаете, так даже круче. — Ну ты пока единственная, кто не подумывал его прикончить за это, — прокомментировала Израйя, проверяя бинты дроу. — Да бросьте! Я рада за что этой смазливой мордашкой есть что-то кроме сарказма и недовольства, — варварша улыбнулась и, продолжила уже заговорщицки для Тав. — Расскажу по секрету, солдат, он сильно возмущался на жрицу, потому что та не смогла вылечить твои рёбра.      Неловкий смешок, вырвавшийся из ноющей груди дроу, отозвался резкой болью в боку, заставив её поморщиться. — Побереги себя Тав, полежи хотя бы ещё немного, — попросила лунная эльфийка, закрепляя влажные бинты. — Зелью нужно время, чтобы восстановить кость. А пока остальные собирают то, что осталось на этом пепелище, — она улыбнулась варварше и помахала рукой в сторону выхода, тяжело поднимаясь с земли, держась за бедро. — Пойдём, Карлах, хватит смущать нашу кровожадную дроу, — последние слова прозвучали мягко, почти нежно, хотя и дразнили.      Наблюдая за уходящими спутницами, только сейчас Тав заметила их раны. Бедро Израйи крепко сжималось куском ткани, а красная кожа Карлах, что едва прикрывалась лоскутами брони, вся была в порезах. «Всё-таки это была целая армия гоблинов... — со смесью горечи и гордости, размышляла дроу, — надеюсь, с остальными всё в порядке». Как только девушки скрылись за плотной тканью, что ограждал Тав от остального сада, она осмотрелась. Разбросанные вокруг каменные осколки были отодвинуты в одну кучу, оставив царапины на земле. Кровь и следы боя были почти незаметны, словно этот маленький закуток почистили. Немного травы, плетущейся по стене дикий плющ и солнечные лучи, что пробирались сквозь высокую крону дерева, придавали этому уголку уют и спокойствие.      Прислушиваясь к голосам за тканью, Тав начала осторожно двигаться. Среди пения птиц были слышны разговоры группы. Лаэ’зель и Уилл обсуждали собранное оружие и бой, Эрдан отчитывал Израйю строгим голосом за идею залезть наверх в одиночку, Астарион преувеличенно возмущался шуткам Карлах про вампиров. Совсем близко, но намного тише, шёл разговор между Шэдоухарт и Гейлом. Волшебник искал заклинания, которые помогли бы восстановить силы жрицы, пока та ругалась на магическое истощение.      Обнимая рёбра рукой, Тав удалось наконец-то удобно сесть. Боль уже сходила, позволяя дышать глубже, хотя неприятных ощущений оставалось ещё достаточно. Но из бока больше не торчала кость, а грудь была бережно и надёжно забинтована. Серебряный взгляд перешёл от края скрывающей её ткани на брошенную рядом верхнюю часть брони. Изящное облачение с лепестками чёрной кожи, выглядело не лучше истерзанной тряпки. Теперь сокровище дроу больше напоминало какие-то обрезки кожевника. Лепестки сильно подпалены, ремешки порваны, а основание едва держалось вместе из-за рваных дыр. «А я ведь надела её всего лишь раз, — пальцы Тав прошлись по чёрной коже, мысленно прощаясь. — Вряд ли такие повреждения можно будет залапать». — Тебе совсем не лежится, верно? — прозвучал тихий смешок из-за ткани, и показалась Шэдоухарт с небольшими флаконами и серым свёртком в руках. — Что-то осталось немного после погрома, они помогут тебе добраться до лагеря на своих ногах.      Выпив пару малых бутыльков с целительным зельем, стараясь проглотить горькую жидкость поскорее, Тав осмотрела и жрицу. Серебряная броня покрылась множеством чёрных и бурых пятен, но в остальном Шэдоухарт выглядела целой, хоть и сильно измученной. — С тобой всё в порядке? — Да, — тихо ответила Шэдоухарт, забирая пустые флаконы, и продолжила с нотками раздражения. — Во время боя я использовала магию слишком часто, и это истощило меня. Потому я не смогла восстановить твоё ребро, лишь затянуть рану. Большинство зелий в сумках разбились, так что мне снова потребуется собрать травы и стоять над котелком. — Спасибо. Думаю, без тебя мы бы могли свалиться ещё в середине боя, — Тав мягко улыбнулась. — Как остальные? — Ну если не считать средних и мелких ранений, все целы. Некоторым придётся подождать до завтра, пока я полностью не восстановлюсь, — недовольно протянула жрица, передавая Тав потрёпанную ткань. — Удалось найти в одной из закрытых комнат, до неё гоблинские руки не добрались. Мы не знали, как вызвать твой сундук, потому поискали в храме.      Серый свёрток оказался старой рубашкой, которая когда-то давно принадлежала священнослужителю Селунэ. Широкие рукава перешивались множество раз, а остальная часть держалась на грубых заплатках. Кивнув, Тав и подняла руки, морщась от ноющей боли в рёбрах. Спустя долгие неприятные минуты, с помощью жрицы, окровавленные бинты, что едва прикрывали грудь, скрылись за рубашкой.      Выйдя из спокойного закутка с остатками своей брони в руках, Тав осмотрела остальных. Уилл и Гейл выглядели понуро и о чём-то тихо разговаривали вдали, пока Карлах и Лаэ’зель всё ещё собирали оружие и доспехи в зачарованный мешочек Тав. Израйя обрабатывала рану на лице недовольно ворчащего Эрдана, пока Астарион, казалось, снова забавлялся своими комментариями и способностью раздражать. — Гейл всё это время ходил с волшебной бомбой в груди, — тихо высказалась Шэдоухарт, не отводя глаз с бородатого волшебника и встав рядом с Тав со свёрнутым спальником. — Я обычно не выпытываю у людей секреты, но, мне кажется, о таком стоило бы рассказать раньше. — Думаю, он боялся, что его погонят, — также тихо ответила Тав, слегка улыбнувшись. — Всё-таки команда у нас и впрямь очень необычная. — Необычная, это слабо сказано, — живо усмехнулась жрица, направляясь к сумкам.      Спутники обернулись на голос Шэдоухарт, обращая внимание на виновато улыбнувшуюся Тав. После расслабленных минут под отвлечённые разговоры посреди побоища в последних дневных лучах, группа, не спеша, собралась уходить. — Я хочу зайти в Рощу до ночи. Продадим собранное и вернём то, что гоблины наворовали. Заодно зайдём к Даммону, он обещал доработать адский движитель Карлах, — предложил Уилл, кивнув всё ещё не остывшей варварше. — Мне тоже нужен кузнец, — добавила гитьянки, покосившись на затупленный меч. — Нужен новый камень. — Хорошо, — выдохнув, кивнула Тав. — Поговорите с Хальсином насчёт плана, надо обсудить путь к тем Башням.      Громко призывав зачарованный сундук, чтобы волшебники услышали заклинание и видели нужный жест, она приступила к привычному занятию. Отобрав с группой в большие сумки всё, что было решено продать или оставить, группа собралась у портала. После быстрого объяснения от Гейла и свежим пергаментом с уточнениями от Израйи, Уилл зачитал заклинание. Руны на камне вспыхнули фиолетовым водоворотом Плетения, отзываясь словам Клинка. Часть группы исчезла и, подождав около минуты, остальные также направилась в портал.

***

     Как только их уставшие ноги коснулись пяточка с палатками, большим костром и невероятно свежим воздухом, все довольно выдохнули. Медленно снимая с себя части брони, оставляя оружие у воды для очистки, все разбрелись по лагерю. Шелест крон и песни вечерних птиц разбавлялись звуками стирки, звоном посуды и скрежетом перьев по пергаментам от неожиданных гостей. Шкряб ответственно обнюхал каждого и даже пытался зализать царапины, обеспокоенно скуля. Спокойный лагерь постепенно возвращался к суетливой атмосфере.      После короткой передышки у вновь разожжённого костра с успокаивающим чаем в руках, тело Тав возвращало силы. Ноющая боль прошла, уступая усталости. «Нужно оттереть всю эту чёртову кровь», — мысленно заставляя себя подняться с тёплого места, Тав допила чай и направилась к сундуку. Собрав свежую одежду, мыло и полотенца, она побрела к закутку в камышах у речки. Медленно оторвав засохшие бинты и с трудом сняв с себя остатки брони, дроу зашла в холодную воду. Кровь и грязь смывались неохотно, заставляя сильно тереть раздражённую кожу. Серебряные пряди оказалось особенно сложно отмыть от всего, в чём Тав успела искупаться. Но сильнее всей видимой грязи, её раздражала вонь, которая с трудом уносилась речной водой.      Прошло не меньше часа до момента, когда дроу смогла смыть следы тяжёлого дня. Холодные струйки опустошали сознание, забирая с собой тревогу и напряжение. Остались только усталость, онемевшие от холода мышцы и тишина в голове. Почувствовав сильную дрожь, Тав заставила себя подняться из воды и поспешить одеться. На месте, где торчала её собственная кость, теперь сиял огромный чёрный синяк. Проведя пальцами по рёбрам с небольшим давлением, Тав прислушалась к ощущениям. Боли не последовало, а на кости даже не осталось трещин. «Хвала зельям и магии, — подумала дроу, вспоминая прошлые раны, которые не удавалось излечить настолько быстро. — Раньше бы и не недели не хватило». Какое-то время, Тав оставалась на мокром песке, погрузившись в воспоминания прошлых лет. Холодная вода вернула в реальность неприятными судорогами в стопах, заставив дроу покинуть берег.      Ощущение чистоты и ароматный запах ужина, убаюкивали и обещали глубокий транс в тёплой перине. Спеша к костру, Тав едва не прошла мимо фигуры, что ждала её, облокотившись на камни. Фигура, уже без следов крови, в чистой одежде и с ярким ароматом бергамота, розмарина и бренди, подошла к Тав. — Я как раз думал о тебе, радость моя. Думал обо всём, что случилось с нами... — Астарион аккуратно заправил мокрую белую прядь за ухо Тав и нежно, едва касаясь пальцами, провёл по её шее. — И я не только о твоей милой шейке или о прекрасном кровавом великолепии.      Замерев от прикосновения и идеальной очаровательной улыбки, она молча уставилась на вампира. Бархатный тон и медовые речи становились привычными, обыденными. Но встревоженный разум, даже после победы и холодной воды, продолжал искать и наблюдать. Всё казалось слишком неестественным, глупым и поспешным. — Меня ведь тянет не только к этому, — Астарион манерно провёл рукой в воздухе, указывая на её тело, и слегка наклонился, заглядывая в серебряные глаза, — но и ко всему остальному, что прилагается. И я вижу, что я тоже тебе не безразличен... — Так, стоп... — Тав резко пресекла его речь, подняв руку между ними, — что? — Перестань, незачем притворяться, — сладкий голос белокурого эльфа становился более глубоким и окутывающим. — Твоё тело выдало все твои чувства. Я их почувствовал, пока был увлечён твоим горлом, — голос перешёл в такой же приторный шёпот. — Трепет наслаждения... тебе понравилось, ведь так?      Вместе с неловкостью прошлого вечера и неожиданного открытия, беспокойство зазвучало громче. Тав не понимала поведение манерного вампира, ничего не вписывалось в понятные и знакомые ей мотивы. Никто, кого сама дроу посчитала бы в своём уме, не должен был заинтересоваться ни костлявым слабым телом, ни пугающим поведением. Особенно если этот кто-то заглянул в те уголки разума, которые она прятала даже от себя.      «Что же тебе от меня нужно? — размышляя, Тав высматривалась в алые глаза Астариона. — С чего его флирт так скоро набрал обороты?» Хоть ей и удалось привыкнуть к постоянному заигрыванию, которое давало не только лёгкость, но и заставляло кончики ушей краснеть, подобное и совсем нескрытое предложение, вызывало не желание, а бурю вопросов. Осознание, что белокурый эльф действительно разделил с ней странный момент абсолютной связи, заставлял разум дроу искать настоящую причину, не желая верить в простое влечение. Тав продолжала наблюдать, отмечала каждое движение, изучала алый взгляд. Бледное лицо выражало самоуверенность и обаяние, губы застыли в соблазнительной улыбке, плечи и шея были вытянуты, обнажая мраморные ключицы из-под кремовой рубашки. Всё казалось идеальным, словно сошло со страниц популярных романов для заскучавших в своих особняках дам. Всё, кроме беспокойных глаз вампира, что принял задумчивое молчание Тав совсем иначе. — И мне тоже. Словами не передать, как, — продолжал уговаривать Астарион, облизнув губы и наклоняясь её лицу. — И ты заслуживаешь награды за подаренное мне удовольствие. Мы можем провести ночь вдвоём, убраться из лагеря, подальше от чужих глаз... — сладкий шёпот урчал ей в ухо, пока лицо скрывалось от её взгляда, — в одном укромном местечке, в таком, где мы можем... насладиться друг другом.      Пока уставшее сознание Тав пыталось найти ответы в поведении белокурого эльфа, она решила действовать так же, как и всегда. Подняв бровь и отражая бархатный тон, Тав повернулась к алому взгляду. — Кто-то чуть более доверчивый мог бы подумать, что твоё предложение совсем неподозрительное. — Какое счастье, что мы такие близкие друзья, не так ли? Клянусь честью... — Астарион театрально положил руку на место своего мёртвого сердца, — у меня на уме ничего дурного, только бездна похотливых мыслей, — шёпот становился всё тише, а его лицо было настолько близко, что Тав чувствовала бы его дыхание на своих губах, если бы он дышал. — Сначала залечи ожоги, о великий и похотливый, — закатив глаза, Тав отодвинула бледное лицо от себя и добавила с мягкой улыбкой. — И спасибо, что прикрывал меня сегодня.      «Интересно, это вообще на ком-то срабатывало?» — со смешком про себя, она обошла удивлённого эльфа, постучав ладонью по прохладному плечу. Вернувшись к своей палатке, разум Тав продолжал попытки соединить все кусочки образа вампира во что-то цельное. Бархатный тон и сладкий шёпот, движения и позы, всё идеально подходило к аромату его парфюма. Всё, за маленьким исключением. Исключением, которое встревоженное сознание поднимало вновь и вновь. Алые глаза с едва заметной дрожью, что следили за каждым её движением. Словно Астарион изучал её как врага, а не ждал обещанного в собственных словах.      «Прекращай, это тебя вообще не должно волновать», — резко оборвала себя Тав, отбросив вещи и схватив тёплое одеяло. Закутавшись в мягкую перину и заставляя мысли сфокусироваться на аппетитном аромате, она вышла из палатки. У костра уже собралась большая часть группы, обновив одежду и согреваясь. Пока волшебники продолжали готовить, хмурясь и скрашивая ожидание вином, Шэдоухарт допрашивала Гейла о его магической хвори. — Гейл, если ты почувствуешь, что нетерийская магия одолевает тебя, что ты предпримешь? — Если до этого когда-то дойдёт, если я пойму, что больше не в силах её сдержать... — плечи волшебника опустились, и он продолжил с виноватой улыбкой, — то я сделаю всё что угодно, чтобы никому, кроме меня, не пришлось расплачиваться за мои ошибки. Я найду самое уединённое место на Поверхности Фаэруна или, возможно, заберусь в самую глубь Подземья, — голос становился тише, и он заканчивал почти шёпотом. — И там в одиночестве буду ждать смерти, — сделав небольшую паузу, он постарался вернуть себе голос, подняв глаза. — Клянусь, я не обману ваше доверие. Вы позволили мне остаться рядом, даже зная, какую угрозу я несу в себе. Если всё обернётся к худшему, я исчезну задолго до того, как опустится занавес. — Слушай, — присоединилась к разговору Тав, стараясь закрыть тревожную тему и оборвать возможные обвинения, — а о каком могущественном правителе шла речь в твоём рассказе?      Достаточно отделённый от магической болезни вопрос, заметно изменил настроение Гейла, превращая поникшего волшебника во влюблённого в собственные лекции учёного. — А, да, Карсус, — живой голос вернулся и сев ровнее, Гейл продолжил ответ. — Возможно, он был самым сильным волшебником всех времён и народов. Эльфы называли его ребёнком-способным-стать-богом. И он попытался им стать, — волшебник возвращал свою манеру речи, добавляя жесты и больше выразительности рассказчика. — Создал собственное заклинание и вознамерился одним махом отнять у богини магии всю её силу. Тогда её звали Мистрил. Представьте, что это было за ощущение. Быть богиней, знать, что ты неуязвима. И ошибиться. Когда Карсус поразил её своим заклинанием, она начала развоплощаться, а с ней и всё Плетение целиком. Он слишком поздно понял, что натворил. В этот момент всему миру мог бы прийти конец, если бы Мистрил не пожертвовала собой. Богиня магии и есть магия. С её смертью исчезло само Плетение, и заклинание, поразившее богиню, перестало действовать. Это был конец, и для Мистрил, и для Карсуса, и для всей тогдашней цивилизации. Когда ребёнок-способный-стать-богом обратился в камень, вся его империя рухнула. Парящие города Нетерила перестали существовать. Это событие осталось в веках как Безумие Карсуса. — То есть на какое-то время магия исчезла? — уточнила Тав, пытаясь представить себе мир без Плетения. — Всего на мгновение. Мистрил переродилась как Мистра. Когда она вернулась, Плетение вернулось вместе с ней. И теперь множество столетий спустя, я попытался пройти путём Карсуса, но не для того, чтобы уничтожить Мистру, а чтобы доказать ей свою любовь. Довольно иронично, не правда ли? — волшебник мрачно улыбнулся слушателям. — Я попытался захватить толику той магии, что вырвалась на свободу в тот судьбоносный день. Я хотел вернуть в несовершенную корону один крошечный бриллиант. Кто-то, возможно, назовёт это Безумием Гейла. История повторяется, от этого никуда не деться.      Небольшое отвлечение на давно прошедшие времена и привычный академический тон Гейла, казалось, расслабил и остальных. Жрица молча усмехнулась, покачивая вино в бокале и прекратив испытывать волшебника ледяным взглядом, отвлекаясь на мохнатого спутника. Израйя и Эрдан выдохнули, возвращаясь к готовке, пока вдали раздались знакомые голоса, задорный смех и звон металла. Шкряб сорвался с места, встречая спутников лаем и виляющим хвостом. Первой небольшую речку переступила Лаэ’зель, с новым камнем для заточки в руках. А следом и два рогатых спутника. За спиной Карлах качалась наполнения сумка, пока варварша с тёплым смешком приняла галантный жест Уилл, что протянул ей руку в плотной перчатке. И только ступив на берег лагеря, восторженно начала рассказывать. — Вы бы видели их лица, когда Хальсин орал на Кагу! Прямо в её противную физиономию! Клянусь, даже некоторые друиды ахнули, когда её понизили до послушницы, — добежав до костра, она поставила огромный мешок с громким выдохом. — Я немного рассказал о Каге и её методах, — с улыбкой добавил Уилл и указал на сумку. — Изумрудная Роща хотела отблагодарить нас и передала свитки, зелья и даже древнюю зачарованную глефу из своего тайника. Хальсин пока должен уладить то, что натворила Кага и вернётся к нам позже. Что касается беженцев, они просто сияли от радости и также пообещали громкую вечеринку в нашу честь завтра. — Хорошая вечеринка после хорошего боя! — радостно прокричала Карлах, пока её адский движитель засиял голубым пламенем. — Я уже предвкушаю! — Предполагаю, отдых без нависшей угрозы нам действительно пойдёт на пользу, — с улыбкой согласился Гейл.      Настроение в лагере заметно изменилось. Воло услышав про празднество, подошёл ближе и уже что-то предлагал волшебникам, Карлах радостно перечисляла, сколько планирует выпить и как повеселиться, а лицо Уилла заметно посветлело. Даже Лаэ’зель, от которой группа ожидала возмущений о трате времени впустую, или хотя бы цоканья, лишь оглянулась и приступила к наточке меча на новом камне. Шэдоухарт и Тав изучали подарки от Рощи, перекладывая зелья и уточняя у волшебников назначения свитков. Осматривая и разбирая заклинания, Гейл неожиданно замолк и отбежал к своей палатке. Вернувшись, он держал в руках старый, потёртый свиток и восторженно объяснился перед спутниками. — Я нашёл его в том подвале аптекаря, и, похоже, это очень необычный фамильяр. Хотел опробовать его, как выберемся из деревни, и совсем забыл.      Волшебник расправил пергамент и зачитал заклинание. Вспыхнули изумрудные искры, и перед ним возникли цепи, удерживающие что-то совсем небольшое, едва выше колен. Цепи упали, растворяясь, и со следующей вспышкой появилось существо с огромными чёрными глазами, длинными, острыми рогами и ушами. Оно было похоже на чудаковатую ящерицу с шипами по всему телу и таким же длинным, как рога, хвостом. И оно заговорило с хриплым голосом. — Аргх... вонючий ты говнюк! Ни приголубить Лопату, ни покормить как следует. А как вызвать, так всегда, пожалуйста!      Группа замерла, наблюдая за появившимся из искр существом. Скрежет меча Лаэ’зель исчез, заменяясь напряжённым рычанием Шкряба у ног жрицы. Призванное маленькое чудовище обеспокоило всех. Всех, кроме заинтересованного бородатого волшебника. — Ого, квазит! — наклонившись, Гейл внимательно вглядывался в маленькое злобное существо. — Таких часто заводят в качестве фамильяров. — Так, стоп! Ты не Илли, — квазит удивлённо смотрел на волшебника своими огромными чёрными глазами. — Илли? — Хозяин мой. Длинный, тощий. Хрен с ушами, — квазит добавил к описанию попытку изобразить его когтистыми лапами. — Так, и чего? Теперь ты хозяин Лопаты? Ну ладно. — Тебя действительно Лопатой назвали? — забавляясь, уточнил Гейл. — Хозяин Илли звал меня Лопатой. Не нравится, назови как хочешь. — Ну, Лопата так Лопата, — довольно улыбнулся Гейл. — Меня тоже всё устраивает. — Ну что, хозяин, с чего начнём? Выпустим кишки местным? Поднимем мертвецов? Заставим их бродить и стенать? — Лопата подпрыгивал в ожидании приказов с каждым предположением всё выше. — Так вот какими делами вы занимались со своим хозяином? — волшебника совсем не пугало перечисление и восторженность насилием от фамильяра. — Да! Похищали тела, разрывали их на части. Илли потом их снова вместе сшивал. И снова. И снова, — квазит рассказывал возбуждённо о любимых занятиях, продолжил с презрением. — Ну, когда он не сидел, уткнувшись носом в свою книгу. У него только и разговоров было, что о книге. Прямо дрочил на неё.      Гейл тихо рассмеялся недовольству и добавил. — Смотрю, ты любитель поболтать. — Да, язык у меня хорошо подвешен, а вырезать их я умею и того ловчее. Хочешь, расскажу секрет? — Лопата немного приблизился к Гейлу и сделал вид, будто шепчет гиганту на ухо. — Илли тряпка. Илли не справился с книгой. Но новый хозяин справится. Прочти книгу и покори её!      Посмеиваясь, Гейл деловито кивнул квазиту с забавным именем и попрощавшись с Лопатой, рассеял заклинание призыва. — Довольно необычный экземпляр, согласитесь? Видимо, Некромантия Тхая так и не допустила беднягу аптекаря к своим секретам. — И часто фамильяры бывают такими языкастыми? — уточнила жрица, наливая в кубок ещё вина. — Не все, конечно же, но квазиты бывают столь же забавны, сколь и жестоки, — Гейл убрал старый свиток за мантию и подошёл к костру, проверяя бурлящий котелок. — Ну что ж, предлагаю всем расслабиться и поужинать. Это похлёбка из оленины, старый семейный рецепт. Обычно я её готовлю с каратурскими травами, но в нашей ситуации пришлось довольствоваться старым добрым розмарином. — Ну наконец-то, — проворчала Шэдоухарт, протягивая медную тарелку волшебнику.      Остальные поспешно последовали примеру жрицы, подозвав Воло к костру. Звон ложек и бокалов, обсуждение победы над гоблинами и старые байки, наполнили лагерь. Котелок опустел быстрее, чем бутылки вина. Пятачок с палатками и костром теперь больше походил на шумную таверну, заставляя успокаивая сознание дроу. Даже белокурый эльф показался, молча устроившись у своей палатки с книгой. Тав слушала спутников, словно вновь возвращаясь в те тихие вечера из детства с тусклым светом свечей и сказками нежным голосом.      Разговоры спутников за сытным ужином с вином под треск огня стали тем, что Тав хотела повторять снова и снова. Время текло быстро, темы становились всё легче и веселее, а смех — постоянным спутником слов. С лица Уилла не сходила улыбка, Гейл и Воло добавляли забавные комментарии, Карлах и Израйя едва подавляли смешки, договаривая шутки. Даже самые серьёзные спутники растворились в общем веселье. Лаэ’зель что-то грубо добавляла, но сейчас это казалось особенным юмором гитьянки. Эрдан присоединялся к шуткам, а Шэдоухарт перестала хмуриться и неприкрыто подтрунивала над спутниками. — Слушай, Астарион, а кого бы ты укусил, если бы не Тав? — шутливо спросила жрица, вновь пополняя кубок вином. — О, конечно же, Уилла, — безэмоционально протянул эльф в ответ, не отвлекая взгляда от книги и заставляя героя почти выплюнуть своё вино от неожиданности. — Он силён, быстр и добродетелен, — за сладким тоном прозвучал явный сарказм, что позволил вероятной жертве вампира немного расслабиться. — У меня аж слюнки текут.      Тав тихо рассмеялась реакции Уилла, пока Карлах и Израйя едва не упали с бревна, находя веселье, казалось, уже во всём. — Хм... занятно. — У тебя разочарованный тон, — Астарион оторвался от страниц, ухмыльнулся, не пряча клыки. — Только попроси, я и тебя укушу. — Не сомневаюсь, — закатив глаза, ответила жрица. — Я вот никогда в жизни не западала на болтунов, — добавила Карлах, успокоив смех в груди. — Но ты, Астарион, прям весь такой сладкий, гладкий. — А ты прямая мне противоположность, — также ровно отозвался белокурый эльф, скучающе перелистывая страницу. — В этом разговоре есть какой-то смысл? — Эй, я просто хотела сказать тебе что-то хорошее. — Шаг первый, если хочешь завести разговор, подумай до того, как открыть рот, — неожиданно грубый ответ, вызвал корящие взгляды, но совсем не смутил Карлах. — Вот с этим у меня вечно проблемы, — пожав плечами, варварша подняла кубок с новым тостом. — Зато со срубанием голов никаких! Будем!      Неприятный осадок быстро развеялся в тостах и рассказах Воло, которой лишь восторженно удивлялся присутствию вампира в группе.

***

     Пара уютных часов прошла почти незаметно. Бутылки вина опустели, смех стих, уступая тихим балладам и легендам. Гейл, уже зевая, продолжал с Воло разговор о ком-то знакомом обоим, Шэдоухарт позвала Шкряба за собой и ушла к ночной молитве, Лаэ’зель закончила начищать броню и меч до блеска. Израйя и Эрдан ушли к берегу с лютней, оставив беседу с Карлах и Уиллом. Неспешно встав и протяжно потянувшись, Тав отошла от греющего света костра. Приятный вечер с едой и вином, после нелёгкой победы и спасения архидруида, подарили нужное расслабление. Но вместе с окончанием громких разговоров возвращались тревожные мысли. Закутавшись в одеяло плотнее, она направилась к одинокой поляне в глубине леса.      Луна освещала путь по уже знакомой тропинке, где её ждали потрёпанные мишени для стрельбы. Над головой звучала перекличка сов с редкими взмахами крыльев и шелестом крон. Бесконечное небо с яркой россыпью всегда манило дроу, с самой первой ночи, когда она увидела Поверхность. Выйдя к центру поляны, Тав легла, всматриваясь в звёзды. Тёмное небо поглощало всё вокруг, утягивая мысли к воспоминаниям. И впервые за долгие годы, она решилась снова попробовать найти в звёздах образы и истории. Ритуал, который появился в первую ночь под открытым небом. Ритуал, который они придумали с матерью и так быстро потеряли, унёс её в размышления.      В ярких точках и туманностях Тав видела черты эльфийского лица, что явилось ей во сне. Находила в звёздах образы спутников в битве и группу у костра с вином. Небо наполнялось новыми историями в серебряных глазах, которые она так хотела рассказать. Рассказать, даже если ей не ответят, но, возможно, смогут услышать отголосок в Арвандоре.      «Мама, я хочу поведать тебе новую и наконец-то настоящую историю, — Тав грустно улыбнулась звёздам и начала рассказ с первого дня, не упуская впечатлений и замечаний о новых знакомствах. — Я встретила очень необычных спутников. Среди них есть гитьянки с самих звёзд по имени Лаэ’зель. Она, конечно, пугает своими манерами, но даже она умеет шутить. С ней часто ругается жрица с острым языком и поэтичным именем Шэдоухарт. А ещё незаурядные волшебники. Эрдан и Израйя больше любят свои клинки, чем книги. А Гейл и вовсе обольстил богиню. И не просто богиню, а Владычицу Плетения!»      Тоскливый тон сменялся живым, со смешками и жестами, обращёнными к невидимому слушателю.      «Ещё не самый осторожный бард Воло, который добровольно жил у гоблинши в клетке. И милая варварша Карлах с горячим сердцем. А её сердце буквально горит настоящим пламенем. Даже сын герцога из большого города, Уилл, и он теперь носит настоящие рога, хотя он и не тифлинг. А ещё театральный вампир, Астарион, он не горит под солнцем и постоянно язвит. А он даже не единственная нежить в нашем лагере. У нас, по какой-то таинственной причине, гостит Бог Судьбы, которому не нравится своё имя, и мы зовём его Иссохшим. О! И у нас есть пёс! Пушистый милый пёс по кличке Шкряб, — Тав продолжала рассказывать, о битвах и заклинаниях, о Роще и гоблинах, о существах с Поверхности и о мире, что окружает её. — Я бы так хотела, чтобы ты сидела сейчас рядом и слушала. Я так скучаю по тебе…»      Редкие слёзы скатились по щеке, поблёскивая в свете полной луны. Горечь от тишины в ответ на рассказ скребла горло, но Тав улыбалась. Она представляла мечтательное лицо матери и как тёплые руки гладят по голове, расчёсывая спутанные локоны. Тав продолжала говорить шёпотом, стараясь упоминать только о хорошем и забавном. Смеясь, она рассказывала про призыв квазита с нелепым именем Лопата, которое совсем не подходило жестокому существу с огромными чёрными глазами. Добавляла, как они не похожи на то, о чём она успела прочесть за всю жизнь о фамильярах. Рассказ скакал от истории к истории, то меняясь в тоне, то вызывая улыбку, то обливая слезами. И с каждой новой, ночной холод ощущался сильней, словно подталкивая дроу закончить и вернуться к костру. Нехотя поднявшись и согревая руки дыханием, Тав попрощалась с образом матери, пообещав вернуться с новыми историями. — А, вот ты где, радость моя! — позади прозвучал громкий оклик.      «Теперь я не дорогая, а радость?» — подняв бровь, подумала Тав оборачиваясь. В десятке метров от неё, пошатываясь в стороны и с обескураживающе счастливой улыбкой, стоял Астарион. На кремовой рубашке были заметны тёмные мелкие брызги, заставив дроу, подойти с беспокойным вопросом. — Ты что, пьян? — Да, я напился. Но, разумеется, не алкоголя, — Астарион довольно улыбнулся, плавно жестикулируя, — а медведя, — слова вампира заставили Тав нахмуриться, и он сразу же уточнил с ноткой презрения. — Ох, не переживай, ваш друид в целости и сохранности. Я про обычного медведя, — в опьянённом состоянии эльф только прибавил себе манерности и театральных жестов. — Он слегка пустил мне кровь, а я выпил всю его. — Не самая безобидная добыча, — прошептала Тав, внимательно осматривая тело белокурого эльфа в поисках ран.      Кроме брызг крови на рубашке, был заметен уже почти затянувшийся след глубокой царапины на руке. «Точно, кровь помогает вампирам восстановиться», — мысленно отметила Тав, вспоминая слова Израйи после боя. Уже привычно подойдя к дроу необоснованно близко, Астарион заглянул в серебряные глаза. «Сейчас будет вторая попытка затащить меня в постель?» — Тав также внимательно всматривалась в алые глаза, стараясь угадать его следующие действия. — А безобидная мне и неинтересна. Хотя что там какой-то медведь по сравнению с... — сладко проворковал Астарион, наклоняясь к дроу, — гм... некоторыми другими деликатесами, — но сладкий тон растворился со следующими словами, как и его слишком близкое присутствие. — И всё же это куда лучше крыс и насекомых, которыми меня потчевал Касадор. — Разве есть разница во вкусе крови? — на эльфа лице промелькнуло отвращение и злость, и Тав быстро добавила. — Я не про крыс и насекомых. — Кровь, — Астарион поднял руку перед собой, подбирая описание, — это вместилище жизненной силы. И в некоторых существах этой силы намного, намного больше. Касадор давал мне ровно столько пищи, сколько было нужно, чтобы я... гм, образно говоря, не умер. И ни каплей больше. Но полно, теперь это в прошлом, — эльф замахал руками в воздухе, словно протестуя, и продолжил с гневом. — Я больше никогда не буду пресмыкаться перед ним.      Резкие движения пошатнули белокурого эльфа, и Тав неосознанно протянула руку к нему, чтобы удержать бледное пьяное тело на ногах. Астарион не протестовал, вернув довольную улыбку, словно выдул все самые изысканные вина на Побережье Мечей. — Да, теперь это так, — тихо добавила Тав, отпустив прохладный локоть. — Ты можешь начать заново. Стать лучше. Лучше того, кем он пытался тебя сделать. — Именно! Я могу стать лучше, чем он. Сильнее, могущественнее! — мечтательный возглас заставил Тав забеспокоиться такой податливостью, что была тут же стёрта продолжением. — А... ты имела в виду стать добрее? О крольчатах заботиться и всё такое прочее? — бледное лицо отобразило яркое недовольство, быстро сменившись сладким бархатом. — Нет, я, конечно, не против быть милым и добрым. Если у меня будет сила. Сильному и не то можно.      «Он серьёзно сейчас поставил доброту рядом с безнаказанностью?» — раздражённо выплеснула Тав про себя, напоминая себе об опьянении кровью. Выдохнув, она постаралась звучать спокойно, несмотря на то, что такой ход мыслей спутника сильно её тревожил. — Думаешь, сила означает, что ты можешь делать всё что угодно? Без каких-либо последствий? — Ну... да! — Астарион широко развёл руками в стороны, повышая голос. — Посмотри на мир и скажи, что это не так! — Это уже не сила, а власть. А власть развращает, — не удержавшись, Тав ткнула эльфа в грудь, также повышая голос. — Советую это запомнить! — Так я на это и рассчитываю. Немного разврата, это же здорово! Я две сотни лет провёл под пятой у такого... — несмотря на потемневший взгляд под хмурыми бровями, к его голосу вернулся бархатный тон, сменяясь мрачным весельем, — развратника. И угадай, кто меня спас? Мозгоеды! Для меня личинка дар, возможность вернуть себе свободу. Я с радостью его приму и тебе советую. — Боги, ты идиот! — окончательно оставив попытки вернуть разумность в дурную белокурую голову аккуратными словами, Тав толкнула его, сбросив одеяло с плеч. — Хочешь сменить одного кукловода на другого? Ты видел, как личинки могут подчинять себе, не смей даже думать об этом! — О, так ты наивно полагаешь, что знаешь, какого это? — Астарион удержался на ногах, сменив улыбку на высокомерную презрительную усмешку. — Ты прожила свою маленькую жизнь под солнцем, когда я уже гнил заживо. Власть развращает? А знаешь, что происходит, когда у тебя отбирают власть над самим собой? — с каждым словом ухмылка исчезала, превращаясь в оскал, пока он угрожающе подходил ближе. — Хотя бы на день? А на два проклятых столетия? — Нет, не знаю! — Тав вновь толкнула белокурого эльфа, но теперь он не сдвинулся ни на миллиметр. — Но это точно не значит, что нужно бросаться к любому предложению. Хочешь попасть в ту же клетку? — Клетка? — алые глаза становились всё темнее. — Клеткой была вся моя жизнь, которую я помню. Каждый чёртов день. Каждая ночь без права отказа и свободы воли, — голос прозвучал тяжелее, почти срываясь на рычание. — А теперь, когда у меня появился шанс на большую силу, что дарует мне свободу, я должен отказа... — Свобода?! — Тав перебила Астариона криком, толкнув ещё раз. — Это лишь иллюзия свободы! С чего ты взял, что личинка дарует тебе хоть что-то без оплаты? Просто позволишь поглотить себя? Или после Гостя из снов уже не так страшно, ведь щупальца не отрасли? — теперь дроу сама подходила ближе, продолжая напор ледяным голосом. — Приняв этот самый дар, ты потеряешь вообще всё! Или это то, чего ты хочешь? Может привычно не решать за себя? Удобно быть рабом?      Слова слетели с губ неожиданно для неё самой. Попытка докричаться, вырвала из горла именно то, что она никогда не хотела говорить бывшему пленнику. Она слишком хорошо знала, что рабство творит даже с самыми сильными и гордыми. И это оказалось последнем, Астарион мог стерпеть. Бледное лицо окрасилось гневом и болью. Челюсти болезненно сжались, пока тело напряглось с поднятыми плечами. — Удобно? — он повторил с ядовитым шипением, — Ты думаешь, я выбрал это? Считаешь, что мне удобно отдавать свою волю в чьи-то руки? — лицо с бурыми глазами и искорёженное ненавистью, приблизилось. — Я боролся. Каждый день, каждый час. И всегда проигрывал. Каждый раз этот ублюдок ломал мою волю снова и снова. И ты говоришь мне, что это удобно?      Тав замерла. Она понимала, как сильно могла ранить словами, и как сильно могла разозлить, спустя всего немного часов после спасения её собственной жизни. Но тревога и злость, что приходили с мыслями о паразите и сомнительном спасителе их снов, только разгоняли горячую кровь. — Я не говорила, что ты выбрал это с ним, — голос, который она старалась выдать спокойнее, вышел ледяным. — но говорю, что выбираешь это с паразитами. Готов сдаться и принять что угодно, что кажется тебе свободой? Но это не так! Нас пытаются подчинить. Этот чёртов голос буквально приказывал нам жрать паразитов. Мы даже не знаем кто или что он, — она подошла ещё ближе и продолжила говорить то, о чём горько пожалеет, — если согласишься, то не можешь стать большим, чем ты был при...      Астарион заткнул её. Не так, как могла ожидать Тав, и точно не так, как это мог бы сделать разозлённый вампир. Вместо удара или прижатой ко рту руки, он заткнул её собственными губами. Прохладная ладонь болезненной хваткой сжала волосы дроу на затылке, пока вторая сдавливала её правую руку, что не успела дотянуться до рукояти верного кинжала. Это был не тот поцелуй, что она могла бы себе представить, даже в самых тёмных мыслях. Жёсткий, полный гнева. В первые секунды она застыла, словно позволяя эльфу злиться на неё за резкие слова. Пока клыки не поцарапали губы и по подбородку не пробежала горячая струйка.      Свободная рука дроу схватила воротник кремовой рубашки, окрашивая её собственной кровью. И она ответила тем же. Сильно кусала, наслаждаясь тем, что удалось проколоть его кожу обычными зубами. Подобный вызов разжигал в дроу жестокость из самых тёмных уголков её сознания. Напоминал, что она не будет терпеть подобное отношение и на насилие ответит только насилием. И ей начинало это нравиться. Ощущение чужой крови на языке, яркой боли и силы по праву рождения в Мензоберранзане, отзывалось тёмным дурманом. Но вместе с тем, в сознании мелькала тень вины, напоминая, что это не бой, не сражение, и не битва. Лишь попытка заставить её замолчать. Это помогло вернуться в реальность и оттолкнуть бледного эльфа. — Докажи, что это не так, — сухо прошипела Тав, грубо вытерев рукавом подбородок и израненные губы. — Хотя бы себе. — И с чего ты... — Потому что можешь! — она снова перебила криком, выдерживая бурый взгляд и протянув ему кусок ткани. — Я не говорю, что понимаю тебя. Просто знаю, что лучше держаться от подозрительной щедрости подальше. И ты тоже это знаешь.      Холодные пальцы приняли ткань из руки дроу грубым движением, и Астарион вытер свой подбородок. Повисла тяжёлая тишина. Молча подняв отброшенное одеяло, Тав поспешила в лагерь. Не оборачиваясь, она растрепала волосы, чтобы прикрыть кровоточащие губы и скрыться от бдительных взглядов. Где-то рядом ощущался сильный аромат бергамота, розмарина и бренди, но поступи теперь не было слышно. Почти добежав до пяточка на берегу, дроу скрылась в серой палатке, прихватив книгу из стопки не глядя. К её небольшому облегчению все уже разошлись по своим, лишь эльфы сторожили лагерь у костра.      «Чёртов идиот. Чёртов паразит. Чёртов голос, — бросив книгу на спальник, Тав присела, закутываясь в одеяло, и обняла колени. — С чего он вообще решил, что это даст ему хоть что-то? Какого чёрта он так легко поддаётся личинке, что посадили ему за чёртов глаз?» Ей хотелось продолжить кричать, пробовать донести опасность паразитов, добиться понимания. В раздражении и вине всё чаще мелькал образ таинственного Гостя из сновидения.      «Серебряные глаза. Он, блядь, использовал мои серебряные глаза, — Тав напряжённо вспоминала черты лица Гостя, — Почему у него такие же глаза? Почему именно они?» Мысли запутывались крепче, превращаясь в тугой комок, который она тщетно пыталась распутать: «Если личинка помнит и знает всё, что мы прожили, может, она просто создала знакомый образ? Или это совпадение? Но я ни разу не видела эльфов с таким же цветом глаз. Множество серых, но таких, ни разу. И зачем ему спасать нас? Зачем ему заражённые? Зачем делать их сильнее? Может, так и становятся Верными?» Каждый новый вопрос взращивал тревожное ощущение, что их странная группа ввязалась во что-то невообразимо большое и сложное. Словно с каждым из них играли заскучавшие боги.      «Гость, могущественная магия, загадочные Лунные Башни, помощь гитьянки в Яслях. Хотя бы один из этих вариантов должен дать ответ, — Тав пыталась мысленно расставить приоритеты, — Гость обещал вернуться, но не сказал когда. В Башни нас может отвести только Хальсин. Он знает где, но не знает, что нас там ждёт кроме толпы заражённых. Ясли? Неизвестно, где они и найдём ли мы патруль. Но Лаэ’зель уверена, что нам там помогут. Армия заражённых или воинственные гитьянки?»      Громко вздохнув, она потёрла лицо, немного надавливая на уставшие глаза. То уютное спокойствие исчезло в размышлениях о будущем пути и чьём-то чудовищном плане. В попытке отвлечься, она схватила книгу, брошенную на спальник. Толстый том с зелёной обложкой и выгравированным названием тонкими линиями «Пограничная философия».      «Ещё хуже», — с раздражением отбросив книгу, она откинулась на спальник, закутавшись в одеяло сильнее. Усталость за день, звуковой шок, сломанное ребро и нервы, моментально затянули дроу в транс.

***

Тав очнулась от холода.      Первые мысли об агонии цереморфоза рассеялись, когда она огляделась вокруг. Она сидела на старой кровати с затёртой тканью, в маленькой комнате без окон и с одной лишь свечой, чей огонёк вибрировал и освещал скудное окружение. Лёгкие наполнялись знакомым затхлым запахом с примесью пыли и дешёвого грибного вина. Медленно поднявшись со скрипучей кровати, Тав прислушивалась к гаму вдали, что приглушался стонами и мычанием из-за стен. Всё вокруг было слишком знакомым. Она снова оказалась в скрытой комнатке борделя с золотой вывеской «Элгинн Ссуссун вол Вельдринн», обещающей грёзы в оковах. Омерзительный в своей свободе бордель, где каждая дроу могла найти для себя идеального раба на ночь.      Как и многие десятилетия назад, Тав различала шаги прачек за дверью, недовольные крики хозяйки Талисэ, плач знакомых ей рабов. Маленькая дроу часто оставалась в комнате одна, пока мать мыла бесконечную посуду и стирала бесконечные простыни в подвале борделя. И сейчас она словно вернулась в детство. «Это просто кошмар…» — уговаривала себя Тав, смотря на руки. Руки, что не были детскими, всё те же поцарапанные пальцы с мозолями от стрел. Она не вернулась домой из безумного сна, она всё ещё сбежавшая дроу с личинкой в голове.      Позади её уставших рук, танцующий свет свечи задрожал и исчез в приближающейся большой тени. Тело Тав оцепенело и покрылось холодной коркой, не позволяя поднять глаза или выхватить далхар. Шум вокруг заглушался громкими ударами сердца, пока по кривым деревянным половицам к её ногам текла густая чёрная масса. — Улуэн лут.      Шипящий сухой приказ прозвучал словно в голове. И тело повиновалось. Глаза Тав поднимались мучительно медленно, проходя по длинным паучьим лапам с шипами, что росли из непроглядной тьмы. Горящий красный взгляд следил за сжавшейся дроу, паутина рвалась огромными лапами. Вместо паучьей пасти на неё смотрело невероятно красивое женское лицо дроу с длинными чёрными волосами. — Ты осмелилась использовать моё имя, неверное отродье. Ты посмела убивать от моего имени, жалкое создание, — на красивом лице из тела огромной чёрной вдовы двигались не губы, а пасть насекомого, рассекая белую кожу на подбородке и щеках. — Ты отдала приказ и прикоснулась к моей власти, ничтожное существо. Ты должна заплатить.      «Ллос...» — в сознании звучало лишь имя Паучьей Королевы, а тело отказывалось подчиняться дроу. Конечности Тав опутывались жёсткой паутиной, сжимая до боли словно стальные нити. «Нет... нет!» — она пыталась закричать, но выдавила лишь слабый стон из горла. Разум тщетно заставлял тело двигаться, сопротивлялся воле Хозяйки Глубин. Горящие глаза становились всё больше и ярче, поглощая её вместе паутиной, что врезалась в кожу. Зажмурившись, Тав отгоняла наваждение, насильно вспоминая о планах, группе безумцев, тепле костра. Но кошмар не рассеивался, поглощая все мысли, заставляя беспомощно скулить. Стук лап, тихое шипение и едкий запах кислоты окутывали сознание. — Мы замотаем тебя. Спеленаем тебя. Укусим тебя. Съедим тебя.      Рядом с лицом щёлкали трепещущие жвалы. Те самые, что радовались обещанному подношению в храме. Ещё миг, и они вопьются в её лицо, раздирая кожу.      Но наступила тишина. А следом яркий свет с громким шипением. Свет слепил даже сквозь закрытые веки, сжигал врезанную в мышцы паутину. Боль стала невыносимой.      И Тав потерялась в ней.