Вечер четверга.

Обследование у Марка Курцера не выявило, на удивление опытного врача, никаких патологий. Рассматривая результаты полных исследований и расшифровок, он лично осмотрел Пугачеву - но и в этом случае оказалось все более, чем нормально. - Признаться, удивлен, - снимая перчатки после трансвагинального УЗИ, произнес врач, - Понимаете, в чем дело: восстановление происходит у всех по-разному, но у Вас все-таки определенные факторы... - он старался говорить максимально деликатно намекая на возраст и непростой анамнез, - отягощенная клиническая картина. Я, когда Вас увидел... Уверен был, что все закончится гистерэктомией, матку надо было удалять, даже с придатками. - Ну... я же рыжая, - ухмыльнулась Пугачева, - можете на моем примере диссертацию написать: «Рыжие и особенности восстановления их организма» - новость о том, что у нее все хорошо, Алла восприняла почти равнодушно. На новый подарок судьбы она просто не рассчитывала, не верила. - Юмор - это хорошо. Давайте по таблеткам определимся... Значит, те, что Вам в стационаре прописали - уже не пьем... - взяв бланк, доктор выписал рецепт на несколько препаратов и уже хотел вручить их приме, поставив личную врачебную печать, но Алла лишь ухмыльнулась: - Марк, без обид - я ничего пить не буду. Я устала. Это не недоверие к тебе. Какое может быть недоверие после столь деликатного осмотра? - пошутила певица, - Я просто устала. И больше ничего не хочу, будь, что будет. Ты мне только скажи, - Алла взглянула на Филиппа, который все это время стоял рядом, сильно переживая за жену, - можно ли с моим венчанным мужем любовью заниматься? Вот это меня волнует. А назначения свои... - повисла неловкая пауза, Пугачева зажала зубами нижнюю губу, чтобы невольно не ругнуться. - Можно, - кивнул Курцер. Он глубоко вздохнул и, скомкав бланк, бросил его в урну, - А Вы УЗИ щитовидки делали? - уточнил он, полистав историю болезни своей пациентки, - Что-то не вижу. - А хрен его знает, - как-то расхлябанно ответила прима. В ней проявлялась черта, свойственная ее характеру - некая грань между непосредственностью и хамством. - Не делали, - вмешался Киркоров, - Нужно? - Да, сделайте сейчас, будьте добры, - врач выписал направление на исследование, - Филипп, на секунду можно Вас? - когда Пугачева вышла из кабинета, Киркоров присел на стул напротив врача и приготовился его внимательно слушать, - Я послал Вашу жену на это ненужное УЗИ только для того, чтобы побеседовать с Вами тет-а-тет. - Я слушаю Вас, Марк Аркадьевич. - Опишите мне один день вашей с супругой жизни: как она ведет себя дома. Плачет? Смеется? Если да, то над чем? Чем занимается в быту? - Зачем Вам? - удивился Филипп. - Я вижу по ней, по ее отношению и поведению, что... она очень страдает. Делает вид, что ей на все плевать, но в глубине души это бездонная кровоточащая рана. И рано или поздно выльется либо в агрессию, либо в ревность, либо Бог его знает, во что еще. Я рекомендую настойчиво показать ее психологу. - К психиатру, - сморщился Филипп, - ходят психи! Моя жена не псих! - Во-первых, не психиатру, а психологу, - поправил Курцер, - Психиатр это врач, психолог специалист. Если не обратиться, там уже нужен будет психиатр. Понимаете? Во-вторых, Вы же хотите ей добра... - Я не потащу ее к психологу, - категорично ответил Фил, - Алла до сих пор думает, что ей сделали аборт. И более - думает, что из-за меня. Мол, его можно было избежать, а я - такая сволочь - вызвал скорую, которая не стала церемониться. - Все сволочи в этой истории, да? - понимающе закивал врач, - Но больше всего она винит себя, поверьте. Это очень трудно пережить. Если Вам дорога ваша семья, придется Аллу Борисовну как-то уговорить посетить психолога. - Почему бы Вам это не сделать? Вы врач, Вы имеете право давать рекомендации. - Хорошо, я попробую. - тяжело вздохнув, Курцер набрал со стационарного телефона чей-то номер и заранее договорился о консультации. Когда прима вернулась с очередного обследования, Марк, взглянув на Фила, обратился к своей пациентке, - Алла, я предлагаю Вам... - Что же? - достав из кармана пальто белый конверт, Пугачева подошла к письменному столу врача и, приподняв журнал, подложила под него свое красноречивое пузатое «спасибо». - Я понимаю, что Вам трудно. Переживаю за Вас по-своему. Поэтому... если хотите, у меня есть знакомый психолог, он может Вас принять. - Марк, ну ты же акушер-гинеколог, причем тут психиатр? - Алла сделала ту же ошибку, что и ее муж, полагая, что понятия тождественны, но Курцер не стал ее поправлять, - Да и потом, как говорила моя мама, в психиатрии - кто первый белый халат надел, тот и врач. Так что обойдусь. И с чего вдруг? Муженек мой, что ли, жалуется? - она посмотрела на Киркорова, который искренне удивился такой версии, - Так это не проблема! Зачем ему старая бесплодная дура? Филь, хочешь, пойдем сейчас в ЗАГС и разведемся? Делов-то! - Алл, да ты что! - Филипп аж вскочил со стула от возмущения, но Пугачева лишь... засмеялась. Нервно как-то, потрепав взволнованного мужа по макушке, - Не говори так! - Ой, ну ладно, щас опять свои двадцать пять про вечную любовь затянешь! - махнула рукой женщина, чем на этот раз удивила уже Курцера - он еще раз убедился в достоверности своего предположения. - Алла, Вы - абсолютно здоровая, полноценная женщина. Все у вас будет хорошо с Филиппом. - врач вручил Пугачевой ее эпикризы, однако, полистав их, Пугачева только поцокала языком: - Насчет полноценной - это ты погорячился, Марк. Ну ладно. Секс же можно? А что вам, мужикам, еще надо? Щас выйдем, в лифт зайдем... - Алла включила актрису, которая, внимательно наблюдая за реакцией, играла на публику, - я сиськи медом намажу, Фильку прижму... не отвертится! - Аллунь! - Филиппу даже неловко стало, но это лишь добавило куражу Пугачевой: - Что такое, зайка моя? Ты меня стесняешься? Конечно, я же не молодая Маша Шатланова! - Аллочка, успокойся! Ну что с тобой? - Филипп прижал жену к себе, и только врач, присутствующий на этом спектакле, понимал - еще чуть-чуть, и Пугачева зарыдает, ее прорвет от внутренней дикой боли, которая скрывалась под маской хихикания, иронии, сарказма и шуточек ниже пояса, - Спасибо, доктор, - поблагодарив врача и взяв жену за руку, Киркоров вместе с Аллой вышли из кабинета. Они сели в автомобиль и по дороге домой так и сидели, прижавшись друг к другу, не проронив ни слова. Уже когда подъезжали, Филипп искренне произнес, - Я очень рад, котенок, что у тебя все хорошо. Твое здоровье для меня превыше всего, твое благополучие, - он чмокнул жену в щеку, но та отпрянула и, открыв дверь машины, спросила: - Это ради моего здоровья ты меня на аборт отдал? Да? - и захлопнула дверь салона, оставив мужа в полном ошеломлении. Он понял, что эта тема ближайшие годы точно не будет закрыта. Проследовав вслед за женой в квартиру, Филипп зашел в их спальню и увидел, как Алла что-то ищет, перебирая старые вещи в тумбочке. Не стал ей мешать и, спустившись на первый этаж, поинтересовался у Люси, что у них на обед - мужчина изрядно проголодался. - Я приготовила ленивые голубцы. Будете с Аллусей? - Филипп кивнул, откусив яблоко, чтобы немного сбить голод, - Как она? - полушепотом спросила Люся, стараясь, чтобы Пугачева, не дай Бог, не услышала, - Нормально все? - Да, все... - Филипп хотел было ответить, но в эту минуту раздался такой громкий нервный хохот, в котором слышались нотки... безумия, что Киркоров, выронив яблоко, мгновенно помчался в спальню. Алла не то плакала, не то смеялась, сидя на ковре в их комнате, теребила какой-то предмет. Подойдя ближе, Филипп увидел, что это была какая-то старая газетная вырезка с очень сомнительным фотошопом его беременной жены, а сама Алла буквально заливалась истерическим хохотом: - Филька! - она громко смеялась, и слова было трудно формулировать в предложения, - Искала зарядку... Для телефона... Смотри, че нашла! Это же ржач полный! - Киркоров взял у нее из рук вырезку желтой прессы «Алла родила сына» и, отложив в сторону, помог жене подняться с пола, подхватив ее. - Успокойся... - он погладил ее лицо и в этот момент увидел, как из женских глаз стекают бурным потоком слезы, Алла плакала, но, что ужаснее - все также смеялась, хохотала. И тогда Киркорову стало страшно... Он испугался за ее психологическое состояние. - Почему ты не смеешься? Это же смешно! - настаивала прима, показывая рукой на валявшуюся вырезку, - Почему ты не ржешь? - Аллунечка, успокойся, ради Бога! - Филипп похлопал ее по щекам, пытаясь привести эмоции в норму, но смех сменился слезами, и Киркоров, взяв жену на руки, потащил в ванную комнату, где включил мощный напор воды и умыл ее лицо, чуть наклонив над раковиной, прохладной водой. Истерика спала, смех окончательно прекратился. Слезы перестали течь. Но взгляд Аллы - бледный и пустой - пугал пуще прежнего. По крайней мере, когда она хохотала, было страшно, но не настолько, а сейчас - женщина смотрела не на мужа, а будто сквозь него, - Маленькая моя, что с тобой? - Филипп изрядно нервничал, происходящее казалось ему адом. После выписки из клиники Пугачева честно держалась полтора месяца, но сегодня после обследования ее буквально прорвало - вся старая, незажившая, боль вылилась наружу, а триггером послужил сам визит к Марку, где по коридорам его клиники ходили беременные женщины, провозили грудничков и был слышен плач детей... - Аллочка? - Фил чувствовал, как она, уставившись в одну точку, быстро ослабевала в его руках и, переведя в итоге взгляд на мужа, шепотом процедила: - Предатель... - и рухнула без сознания. Филипп взвыл раненым койотом, подхватывая ее на руки, и на эти звуки уже Люся прибежала. В отчаянии, буквально не зная, что делать, Киркоров набрал Марку. Тот посоветовал препарат - легкое седативное, которое немного снижает психоэмоциональную нагрузку. Едва Алла пришла в себя, Филипп дал ей воду с лекарством: - Выпей, пожалуйста, тебе полегче станет. Это легкое успокоительное. - Филь... - крепко прижавшись к мужу, Алла разрыдалась, она теребила пальцами его свитер, то сжимая, то разжимая ткань, - Прости меня... - всхлипывала женщина, - не бросай! Не бросай меня, умоляю... - Господи, я никогда тебя не брошу! - также эмоционально ответил Киркоров, не сдержав слез, - Никогда-никогда! - Какой бы я ни была?.. - уточнила прима, глотая слезы. - Какой бы ты ни была, я тебя очень люблю! Любую! Ты мне очень нужна, рыженький ты мой котенок... - Филипп прижал жену к себе, как можно крепче, чтобы она чувствовала его поддержку, его любовь. И это помогло, Алла успокоилась. Изредка всхлипывая, шмыгая носом, она чуть отстранилась и утерла слезы, а затем, кратко взглянув на Филиппа, впилась в его губы долгим влажным поцелуем: - Я очень люблю тебя... Поклянись, что никогда мне не изменишь... - пусть это казалось банальным, но Алла буквально нуждалась в этой простой клятве, в этой более-менее уверенности, и Фил, не раздумывая ответил: - Клянусь! Клянусь, душа моя! Все у нас будет хорошо! - он крепко обнял жену и, прижав ее к себе, почувствовал, как женские руки залезают под его теплый свитер, как она ласкается к нему, пытаясь найти в его любви и объятиях недостающее ей утешение. - Я отдаю тебе все! - немного отстранившись, заявила Пугачева, - Но и от тебя прошу того же, Филь. Преданности... Уверенности... Покоя. И любви!.. - они долго целовались, и в этом поцелуе Пугачева полностью смогла полностью успокоиться и, хотя необходимость в лекарстве отпала, она сама, желая заснуть, достала таблетку из блистера и выдавила еще одну для мужа, - Я тебя совсем измучила, ты тоже не спишь. Давай на брудершафт, - ухмыльнулась женщина, протянув ему другой стакан воды, - чтобы заснуть, - вдруг произнесла она тост, скрестив его руку со своей, - и проснуться новым человеком. - Но с такой же старой любовью, - добавил Филипп, и супруги, опустошив стаканы, запивая безопасное седативное, улеглись на кровати и, обнявшись, так и не пообедав, провалились в сон. Зайдя в их комнату, Людмила спрятала газетную вырезку, подняв ту с пола и, смотря на супругов, причитала: - Ну как же так, а!.. Ай-ай-ай... Голубцы мои так и не поели, остынут, заново подогревать, а уже не то! Ну как же так, ай-ай-ай...