Сезон Откровений

Сколько раз я вставал с постели в своей жизни? Сколько раз, скажем, удачно просыпался, то есть без сонливых глаз, без лома тела? Не знаю. Но вот, я открыл глаза, через окно свет ложится на книжные полки, смотря в потолок возникает вопрос: "Зачем я проснулся? Может, всё же, начать что-то делать? Завтрак хотя бы, после него дела пойдут легче, надеюсь. Мне кажется я живу по той же школьной схеме: позавтракал, а дальше будь, что будет." Солнце грело стены дома, следовательно меня тоже. Я сделал себе чай. "Всё начало повторяться, прям как в городе. Надо что-то менять, но что именно?" Если честно, солнечная природа за окном всё же заставляла прекратить задавать меня эти вопросы. Тогдашний день хотелось провести в одиночестве. Ни Сони, ни Кати, никого не хотелось встретить. "Ты хочешь быть один, потому что боишься, боишься её, но одновременно ты её так жаждешь, чуть ли не лелеешь каждый раз, заглядывая к ней в глаза, в которых не можешь ничего разглядеть. Не бойся. Будешь боятся - будешь терять себя, а особенно её." "Хватит." - затыкал я себя же. "Думай, а не плыви по течению." Я вышел на веранду, всё было яркое, зелёное и всё же мягкое по настроению, очень погожий день стоял на дворе. Допив кружечку чая, я решил чего-нибудь да съесть. Вернулся на кухню. Надо было купить яиц для лёгкого завтрака, так как питаться почти уже неделю бутербродами был не в состоянии, поэтому я начал жарить куриную грудку, что не очень подходило под завтрак, но всё же. Искра спички, шум газа и вот конфорка работает. На сковороде растекается масло. После того как положил кусок мяса, златистая жидкость начала шипеть, кряхтеть и брызгать, будто негодуя, не понимая своего предназначения. Я неспешно поел как приготовилось. Так, после, я встал из-за стола, за которым устроил кушанье, и отправился в сад осматриваться, да наслаждаться летом. Вышел всё в той же одежде в которой проснулся, той в которой был вчера. Забор немного косой, особенно если сравнивать с металлическим забором участка напротив, то есть Кати. Куда бы я не направлял взгляд, во всём читалась мягкость и суровое родимое ощущение, будто бы не в городе я должен проживать(прожигать) жизнь, а жить здесь, в родном для меня месте. Почему родном? Почём мне знать, может бессознательное мне это говорит. На траве ещё искрит роса, в звонких отзвуках птичьего напева я вновь слышу родимое, а яблони так и отдают насыщенностью жизни. Поворот за дом влево и я вижу то бескрайнее поле. "Ведь, мой участок обрывает перед этим полем деревню, так может от того забора можно поставить лавочку. Ну, поставить белую, которая под яблоней, получится только до приезда деда, так как слишком он уж любит сидеть там." Я посидел в саду пару минут, но мне быстро надоело и решил просто гулять по участку. От скуки я вздумал взобраться на чердак. Люк чердака был над коридором. Я притащил высокую лестницу из бани и поднялся по ней. Доски мучительно скрипели подо мной, руки покрывались пылью после каждого ухвата лестницы. Чердак захламлён всякими вещами. Тут свет пробивается сквозь маленькое окошко, выходящее на дорогу и висящее слишком высоко, чтобы я смог увидеть что-то помимо неба. Бытовые приборы старых времён, воистину старых, но, хорошо, если так можно вообще про них сказать, сохранившееся. Самовар, вызывающий мечты заварить в нём чай, утюг совсем прозаичный, кривые, тоненькие вешалки для одежды, прочие стулья, табуреты, много досок, при чём не особо отсыревших. Не знаю как и зачем именно сюда мы тащим доски, но всё же. После осмотра всяческих вещей, я спустился и продолжил осматривать уголки дома в поисках развеивания скуки. Работать мне не надо было, родители или бабушка с дедом должны раздать мне верные указания, а так я могу лишь вытрести ковры и протереть полы, этим и занялся. Да, на удивление скука привела меня к уборке. Хотя в детстве это особо не любил. Ковры тяжёлые, особенно большой из гостиной. Я вынес их все на улицу и положил на траву. Одному очень тяжело вытряхивать из них пыль, глаза щипит, нос неприятно забивается, а ковры слишком огромны, чтобы их ухватывал один человек, тем более такой как я. С горем пополам пыль вылетела со всех ковров, и то скорее всего не до конца. Взял два ведра, в одном замешал мыльную воду, в другом оставил обычную. Взяв щётку в руки - работа пошла. Мыльная пена распространялась по ковру всё дальше с каждым движением, а в течении мытья, я думал, что такие ковры уже не смогут сушиться на заборе как обычно: слишком хилый забор, того и гляди развалиться. Я вычистил все ковры до единого шерстяного уголка, прополаскал их всех водой; пришлось ходить постоянно к бочке на углу дома, в которую стекалась вся дождевая вода с крыши. Я отнёс ковры сушиться на солнечную сторону и отмыл всё мыло из ведра, поэтому хотелось полежать, накопить вновь силы. Созерцание природы помогло бы мне расслабиться. Часто дыша, я отнёс дедову скамью за забор, где был вид на то поле. Я уселся на скамейку и начал наслаждаться видом. Равнины возвышаются вверх и вдаль, чуть заметны кончики елей, дорога бежевого окраса уходит за горизонт. Ветра совсем нет. Надо мной нависает берёза. Хорошее место я выбрал. Прилёг, продолжая смотреть на поле, после, перевёл взгляд вверх и глядел сквозь длинные повисшие ветви берёзки, на которой висли маленькие листья. Я начал разглядывать небо сквозь ветви и листья. Странные взгляды людей проходящих по низу деревни, видящих лежащего, считай посреди улицы пацана, меня не напрягали, почему-то. На даче так плевать, что про тебя подумают. Особенно если про тебя будут говорить совершенно незнакомые, с другого конца деревни. Нет никакого дела до них. Я провёл в своих бестолковых раздумьях ещё пол дня. Иногда я отходил от лавки, то поесть, то в туалет. Постепенно вглядываясь в поле, я начал без какой-либо причины, спонтанно, вспоминать, что происходило в моём детстве. Я вспоминал всё, что только происходило здесь, на даче. Детские забавы, все они. В памяти появилось туманное отражение: заброшенное здание. Оно находилось далеко и глубоко в чаще леса, через шоссе. Меня потянуло туда. Время было не позднее и я подумал, что вряд-ли кого-то встречу. Конечно, какие-нибудь дети наверняка могли прийти туда и сейчас. Но все мы знаем, что тянущий к себе шарм заброшенного строения раскрывается в полной мере только густой и тёмной ночью. Поэтому я почти полностью был уверен, а точнее знал, что буду там один. Взял собой лишь телефон, спички(незнамо зачем. Может детская шалость взыгралась надо мной и утвердила взять их, чтобы пожечь какую-нибудь случайную бумажку или же просто посмотреть на огонёк от зубочистки с серой), нож также взял, швейцарский, тот самый подаренный когда-то отцом и до сей поры лежавший в коробочке. Ножик этот был увесистый, гладкий по бокам, красного цвета, на котором рисовался белый крест, обведённый таким же белым контуром в квадрат. В нём было всё: открывашка, лезвие, отвертка крестовая и плоская, штопор, которым я никогда не воспользуюсь и что-то ещё, что я не вспомню. Всё улеглось в карманы и я отправился к заброшке. В небе уже проскальзывал глубокий жёлтый свет. Прошёл практически по тому же пути, как в ту описанную мною ночь, только единственное, я не шёл к полю, а сразу же перешёл дорогу, то есть шоссе, и прошёлся под ветвями осин, следуя идущей прямо притоптанной тропе. Проходя по лесу, где деревья, преимущественно ели, бились друг о друга из-за ветра, издавая громыхающую симфонию, я чувствовал себя не по себе. Этот треск, биение, всё было одновременно безмолвно и так громко, что играло с моей головой больную шутку. Спустя время, я всё же пришёл к заброшке. Ею являлась вытянутая в несколько десятков метров неизвестного назначения конструкция, похожая то ли на ферму, то ли на лесопилку. Рядом с этой конструкцией было ещё одно здание по меньше, двухэтажное. Наверное, которое должно было использоваться под жилое или склад. Обе заброшки были сложены из бетонных плит, оголённых, без обшивки или обоев внутри. Я прошёл во второе, маленькое здание. Двери не было, только бетонная рама. Помещение смердило разрухой и мятежами подростков, которым заброшка была единственным местом, где можно остаться в неведении относительно родителей. Пометки на стенах, сами вы прекрасно знаете какие именно. Фаллические символы, упоминания женских имён, с приписками не лучших в сторону девушек оскорблений, матерные ругательства без контекста, так, веселья ради. Уход от реальности, примирение в тусклых стенах, особенно по ночам, выражение своего мерзкого, негативного рассудка в никуда - так и развлекаются подростки. Я их не виню, я отчасти такой был. Я бывал на этой заброшке достаточное количество раз, с разными людьми. В частности, чтобы убедиться, какими ублюдками бывают подростки. Собственно, не обязательно даже знать, это всё происходило в глазах и слышалось в ушах свидетелей. Всё к тому я веду, что это место является не более чем местом отвечающим за порывы эмоций и прочих пубертатных чувств у подростков. Отнюдь не плохо, что человек освобождается так или эдак, это скорее интересно наблюдать с позиции отстранённого человека, зрителя, если быть угодным. Беря во внимание то, что это место отдалённо от деревни на достаточное расстояние, обычно взрослые до этого места не доходили, да и вряд-ли вообще знали о его существовании, все дети наверняка врали где были. На полу валялась всякая рухлядь: обломки стульев, металлические штыри торчали из под бетонного основания, раскинутые и помятые или разбитые бутылки газировок с алкоголем, изодранные пачки дешёвых сигарет и презервативов. Штукатурная кромка потолка свисала перевёрнутой волной, открывая сырую оболочку. Отверстия под окна в громоздких стенах, впускали внутрь прохладный воздух. В дальнем углу виднелась дыра, залезая в которую можно оказаться под всей конструкцией. Там всё также было сыро и грязно. Пола так такового не было, его заменяла просто земля. Обычно туда прятались зимой и жгли маленькие костерки, чтобы согреться в лютые дубаки. А так, весь первый этаж был просто пустым пространством, без лишних стен и мебели, пыльным, полным обид и ярых криков. Был и второй этаж. Ну как был, есть и сейчас, только деревянные ступени практически все сломаны прямиком по середине. Туда можно подняться только по притащенному кем-то бетонному блоку, высотой в метр. Как его вообще умудрились дотащить? Даже если он и принесён был примерно с этой заброшки, то как его можно сдвинуть с места, по полу таскать скобля пол, так ещё и пол весь полуразрушенный, фиг передвинешь в общем. Залезть даже с этой подмогой было не легко, подтянуться на разрушенной деревяшке лестницы тяжело для меня. Забрался еле как, оперевшись ногами об стену, а далее запрокинув одну ногу на опору рук, я добрался до верхнего этажа. Я скрыл от вас один аспект, который не покидал меня ещё, когда я вышел из лесу прямо к заброшке: чувство тревоги. Всё же в любой момент меня мог поджидать пьяный или обдолбанный ненормальный и с криком наброситься на меня. Это не моё безумное воображение рисует такое дурацкое происшествие, были многочисленные рассказы о таком, разные, иногда вправду излишне странные и необычные. Второй этаж был больше разделён на комнаты, чем первый. Стены окружали сами себя и заставали среди себя же. Тут не было окон, точнее вырезов под них, только под потолком была дырка пропускающая свет. Место гнилое. Здесь меньше бутылок, из-за того, что ночью тут хоть глаз выколи, а упасть на стекло или металлический штырь - запросто. Даже сейчас если зайти в маленькую комнатушку без дверей и окон, можно уже утонуть во тьме, хоть сейчас не ночь. Шаг в сторону таковой и уже берёт сумрак. Рука лезет в карман и достаёт коробо́к мелких сернистых палочек. Широкое движение пальцев и я уже держу в руке источник света. Вело меня в эту тёмную комнату любопытство. Звуков, кроме конечно моих, я не слышал. Шуршание огня придавало лёгкое эхо пространству. Крошки бетона дробились под моими кроссовками на ещё более ничтожные размеры. Пыль ощущалась восприятием и вся затхлость также не оставалась не замеченной. Крохотное пламя не освещало ровным счётом ничего, только пару сантиметров. Не выверенный шаг, пластиковая бутылка чуть проламывается под стопой и укатывается дальше по комнате. Я иду за нею. Дойдя до стены, мои глаза заметили под пламенным светом части разнообразных надписей, сделанных баллончиками или маркером, а некоторые нацарапаны тем же бетоном из которого состоит стена. Я достал ещё две спички. Так стало и вправду чуть светлее. Самая большая и показавшаяся мне недавней надпись, вырисовывалась постепенно, вслед за ведением спичек державшихся в моих пальцах. Была она написана красным, ближе к бордовому, краской из баллончика. Вначале увидел её середину: "...тя Коро...". Проследовав спичками слева направо, я смог прочесть: "Настя Королева". "Настя? Она то? Это шутка, наверняка ирония, по типу "Королева, ага, ещё чего скажешь". Настя... Может это не та Настя, которую я знаю?" А знал я такую Настю: русые волосы, тупое выражение лица. Поведение бабы, которой свойственно накачивать губы, хвастаться чужими деньгами, жаловаться на несусветную мелочь, частая ябеда. Вела она себя и вправду иногда напоминая королеву, как будто ей все должны. Но, надпись по моему выглядела не как издёвка, а скорее как... восхваление. Брови мои стали серьезнее и всё сильнее прижимались к переносице, а ноги меж тем следовали к выходу из комнаты. Огонь почти дошёл до подушечек пальцев, но я кинул догоравшие спички от себя, осветив тем самым на мгновение использованный кем-то шприц. В коридоре второго этажа было гораздо светлее и просторнее, чему был рад, когда вышел из темноты. Та комната вселила в меня странное ощущение, которое мне не хотелось более встречать на своём пути, дрожь прошла по спине. Словно, я мог остаться там навечно, хоть и выход был для меня всегда открыт. Я спустился на первый этаж. Светло. Просторно. Пусто и безжизненно. Шелест игл елей неподалёку чуть слышен. Я присел на ледяной бетон и вглядывался в ломанный потолок. "Тут спокойно, но одиноко." - подумал тогда я. - "А ведь тут могли работать или жить люди, а теперь это... Да фиг знает на что это стало похоже, на притон?" Так гляжу ещё минуты три, пока у меня не звонит телефон. Грустная, но успокаивающая мелодия, будто завораживает меня, я не хочу тянуться к телефону, хочется дослушать мелодию. В итоге музыка перебивает все мысли и сосредотачивает на ответ вызову. Соня. Я нехотя беру трубку. -Алло, что хочешь? - без напряжения спрашиваю я. -А, привет, Жень, слушай, а ты сейчас где? -Гуляю. -А где? - начинает с упором спрашивать она. Телефонный шум звучит так, будто между нашими устройствами есть пространство в котором можно утонуть. -Просто гуляю. -Эээ, ну ясно. На секунду мы замолкаем. -Ты звонила, чтобы просто позвать гулять или есть дело? -Погулять. -Тогда не сегодня. -Да почему? - голос как у маленькой девочки, которой не купили желанную вещь. Я представил в этот момент её недовольное личико, оно не переставало быть милым, даже когда злилась. -Не хочу сегодня. -Но ты же гуляешь! -Потому, что хочу один погулять. - без какого-либо раздражения отвечал я, без эмоционально. -Ладно, не сегодня так не сегодня. Неприятный гул отозвался в ухе от быстрого сброса звонка. Я лишь глубоко вздохнул носом и продолжил смотреть в потолок, размышляя о своём. "Я уже столько прикасался, но боль не проходит, она складывается с остальным. Даже сейчас, я чувствую отголоски этого чёртового жжения. Всё в разрез. Я делюсь на цело. Меня тянет туда-сюда и в сторону. Так хочется быть в уединение с кем-нибудь, хоть с природой, но не могу уединится со своей душой. Всего меня тащит не пойми куда эта душа, разрывая изнутри; нет врага коварнее и омерзительнее, чем ты сам. Ситуация не из приятных, вполне даже ужасных. Катя, у тебя есть свои душевные проблемы, зачем же ты лезешь ко мне? Или ты хочешь исправить себя с помощью меня? Тогда лучше признайся в этом. Что за взгляды, касания, слёзы, вопли? Почему всё это происходит с нами? Катя, что с тобой? Ты прекрасно знаешь людей, тоньше, чем я знаю. Уж если чему меня и научила, что прискорбно это говорить и признавать, моя чёрствая сторона, то это жестоко оценивать людей. Честно для себя оценить человека, насколько он внутри себя может быть мелочный тварью. Оценивание человека с отвратной стороны, делает всё пребывание с ним практически бесценным. Наблюдая, как он пытается показать себя лучше, иногда пытается показать исключительно для себя, что он хороший человек, а не противность в чистом своём существовании, становится так интересно и до противного весело. Но Кать, что с тобой? Я не могу абстрагироваться от того, что ты - моя близкая подруга, и что ты делаешь и говоришь для меня то, что никто бы не смог мне сказать. Ты не стесняешься говорить, ты искренна, за это я тебя люблю." Тишина. Глаза расширяются от слов сказанных в моей голове. "И почему *люблю*? Почему это слово.., не хочу любовного контекста в нашей... это и вправду уже не дружба, большее, но не отношения и не любовь. Не хочу называть это так." От неясно чего, я зажёг спичку и долго вглядывался в неё. В этом огоньке, дрожаще цеплявшемся за воздух и дерево, я заметил воспоминание: Катя поджигает сигарету у меня на веранде. Как-то странно стало вдруг. Я был тут, на заброшке, с Катей как-то раз, наедине, давно. Её успокаивающий хлад в голосе такой же как и сейчас. Она сидела на окне, а я облокотился о стену рядом по её правое плечо, нам по пятнадцать. Что-то непринуждённое было в нашем разговоре, обыденное. Этот разговор ничего не значил, ведь я даже не помню слов. Я кинул догорать спичку и подошёл к окну. Выходило оно на вторую заброшку. Солнце почти зашло. Я решил: хватит на сегодня приключений(хоть таковых было не много). Я вылез в окно, первый этаж - нечего бояться. Спуск и мои уши замечают голоса смеющиеся вдалеке, со стороны откуда я пришёл. Компания, судя по тембрам, состояла от детей лет пятнадцати до моих ровесников и может чуть старше. -Дети. - прошептал я себе. С ними я пересекаться не желал; не люблю людей, а особенно когда встречаю их в таких местах. Ещё не хотелось встретится с теми кто ближе к моему возрасту, они могли оказаться моими знакомыми, которых честно не желал более видеть и слышать. "Был бы я с кем-то сейчас - был бы собранее." План по избежанию нелепых встреч был таков: я пробегаю по правой части длинной заброшки, из-за маленького здания меня будет не видно. Через длинные коридоры второго здания пробегать бессмысленно, так как громкие стуки моих шагов могут услышать. Дальше, как пробегу, сделаю крюк по лесу, не заблужусь. Почему-то к такому дурацкому плану я был как никогда серьёзен. Я не побежал в полной мере, скорее быстрым шагом устремился в лес. Я в укрытии. Похоже не замечен. Расстояния между деревьями было достаточное, чтобы я смог скрыться и при этом видеть идущих подростков. Они парили вейп и несли в руках бутылки, не алкоголь. Я заметил русые знакомые волосы. Я сделал обход и вернулся к тропе как только они зашли в заброшку. Вздох, дорога домой, и моя обувь мягко ложиться по земле. Идя по дороге к своему дому, я заметил на фонарных и электрических столбах ворон. Вороны в деревне отличаются от городских. В городе они хилые и хрупкие, а на более отстранённой местности они здоровые и прям таки пышат силой и своим размером. Их крылья перистые, мощные, схожие по цвету с накидкой смерти. Глаза - жемчужины, блики на них отражают контраст их телесной тьме; редко, если сильно приглядевшись, можно заметить их зрачки, сквозь которые проглядывает нечто человеческое. Пугающе. Они будто все смотрели исключительно на меня, всей стаей. Лапки ёрзали всё настойчивее на деревянных т-образных столбах. Головы с клювами дёргано поворачивались в моё направление. Они не смотрели на меня надменно сверху-вниз, наоборот, скорее видели во мне своего. Они были устрашающе большими. Один из воронов вспархнул вверх. Охват его крыльев был примерно с мои полтора локтя. Карканье разлетелось по округе. Вслед за этим последовали в полёт и другие вороны. Их возгласы подняли шум собак. Я перестал следить за ними и наконец дошёл домой. Уже похолодавший воздух дул мне в шею, пока я не открыл входную дверь. Дома я приготовил себе поесть что-то незамысловатое. И мне позвонили вновь. На этот раз моя мама. Вкратце, через пару дней ко мне должна приехать моя бабушка. Я должен буду её встретить на станции в городе и помочь ей с сумками. Всё. Дальше закончится моё лето без кого-либо дома, теперь всегда в доме будет бабушка. Хотя бы мне не придётся готовить себе из раза в раз. Неспешно наступила ночь. Месяц царствовал на небе, а я вглядывался в него, думая о прошедшем дне. Через двадцать минут я лёг спать в скрипящую кровать в своей комнате. Этой ночью до меня всё же добрались комары.