Брошенное счастье

Третий выкидыш Чимина стал самым болезненным. Чан в это время находился в двухнедельной командировке в другом городе. Чимин звонил мужу множество раз. Длинные гудки, бившие по барабанным перепонкам, такими же длинными когтями вытягивали жизненные силы из омеги. Ему нужен был его муж. Он должен был разделить с ним всю горечь его утраты. Чимин умирал от осознания своего одиночества, от неспособности задержать в себе другую жизнь, так необходимую его семье. Тем утром Тэхён завалился к Чимину с мальчишками и устало плюхнулся в кресло: — Бесенята на тебе, а мне надо отдохнуть. Сначала приму ванну, а ты сделай мне какао. — Слушай сюда, ты, хитрая пятая точка, — переодевая мальчишек в домашнее, сказал Чимин, — этих сладких булочек я беру на себя, а тебя я обслуживать не нанимался. — Вот так значит ты обращаешься с беременным другом, — театрально закатил глаза Тэхён. Чимин стал тискать, обнимать и целовать Тэхёна, плача и поздравляя. Как же он был рад за друга. О своей беременности он умолчал специально, ждал мужа и хотел ему первому рассказать о столь значимом событии в их жизни. Чимин надеялся, что в третий раз все получится. Чонгук поздно вечером забрал свое шумное семейство, получив от Чимина порцию объятий и поздравлений. Конец июля выдался жарким, и перед сном Чимин решил принять ванну. Погрузившись в теплую воду, с наслаждением прикрыл глаза и минут двадцать наслаждался негой и спокойствием. Горячая вода тонкой струйкой, журча и успокаивая, лилась, не давала остыть, разбавляя ее. Омега взял с полочки пену для ванны и, открутив колпачок, собрался вылить ароматную жидкость, но странный розоватый оттенок воды насторожил Чимина. Он встал и увидел, как по его ногам текла тонкая струйка алой, цвета яркого рубина крови. И если в первые два раза выкидыш сопровождался болью и обильным кровотечением, то на этот раз все было безболезненно. Только этот момент успокаивал Чимина. Вдруг это просто небольшой сбой и беды удастся избежать? Надежда — это единственное, на что сейчас уповал Чимин. — НЕТ! НЕТ! — закричал Чимин, вылезая из ванной. — Только не это! Прошу тебя, господи, только не это! Останься, останься! Мы сейчас поедем в больницу и все будет хорошо, ты только потерпи, мой маленький, только потерпи. Не покидай своего папочку, пожалуйста, ты так мне нужен. Пожалуйста! Чимин вызвал скорую и стал звонить Чану. Сколько раз он набирал? Десять, двадцать, сто? Длинные гудки и монотонный металлический голос автоответчика были ему приговором в его одиночестве. Чимин набрал Чонгука, Тэхёна он тревожить не стал, вдруг омега отдыхает. — Гук-и, — подвывая, постанывая и глотая слезы, дрожащим голосом сказал Чимин, — не показывай Тэхёну, если он рядом, что это я звоню. У меня опять вы-ы-ыки… — Чимин? Минни? — как назло телефон Чонгука взял Тэхён. — Где ты? Ты дома? — так и не получив ответа, он уже кричал мужу. — Чонгук! Собирай близнецов, звони папе. Минни… У него опять. Черт, Чимин, — опять обращаясь к другу, — мы сейчас приедем. — Не надо, Тэша, я уже вызвал скорую. Мы поедем в нашу больницу. Останься дома, не беспокойтесь. Тебе нельзя нервничать. — Тебя забыли спросить, где нам быть. Скорая приехала очень быстро. Чимина положили на кушетку, доктор проводил нужные манипуляции. В дороге Чимин набрал своему гинекологу, тот, на счастье, был на ночном дежурстве и ждал, когда омегу привезут в больницу. Первое, что услышал Чимин утром, — писк аппарата жизнеобеспечения. Мерзкий, противный. Он вообще сейчас ничего слышать не хотел, хотел вакуума, тишины и мрака. Хотел оказаться в болоте, чтобы его засосала трясина и не выпускала из своих объятий. Все кончено. Он опять один. Пустой. Опустошенный. Вычерпанный. Выжатый. Неживой. Осталась только оболочка. Внутри пустота. Ему даже не нужно было говорить о том, что произошло этой ночью. Он знает все сам. «Бог любит троицу?» «На небе тоже нужны ангелы». Да кто, в конце концов, определил роль Чимина, как поставщика ангелов? Почему именно он? В чем он виноват? Когда и где так смог провиниться перед Господом, что тот посылает ему испытание за испытанием? Если Бог забрал у него троих деток, то пусть попросит свою сестрицу с косой забрать и Чимина. Зачем он тут? Какую миссию выполняет? Имеет ли право жить, если жизнь эту другому подарить не в силах? — Пить, — еле слышно попросил Чимин. — Сейчас, сейчас, мой хороший, — раздалось откуда-то справа. Глаза открывать не хотелось, как впрочем и видеть кого-то тоже. Губ коснулась трубочка, и Чимин, втягивая прохладную воду, сделал пару больших глотков. — Если не хочешь открывать глаза, то не надо. Просто подвинься чуть-чуть, а то я не помещусь. Я — рядом. Я — тут. Я никуда не уйду. Чимин, постанывая, повернулся на бок и отодвинулся к краю кровати. Тэхён аккуратно залез, лег рядом. Чимин придвинулся, положил голову на согнутую руку Тэхёна, уткнулся тому в грудь и, положив руку на заметно выпирающий животик друга, завыл так, что сердце разрывалось. Тэхён прижал Чимина ещё ближе к своей груди, заглушая собой вопль отчаяния, а второй рукой обнял друга за талию, подтягивая к себе, укрывая собой, отгораживая ото всех. На крик в палату залетели родители Чимина и Тэхёна, Чонгук с папой. В это время, старший Чон остался с близнецами. Они всю ночь провели все вместе в больнице, переживая за омегу. Тэхён своей истерикой и угрозами никого в палату к Чимину не впускал, кроме медперсонала, поэтому родственники были в коридоре всю ночь. Врач, зашедший следом, аккуратно ввел в инъекционный узел успокоительное. Чимин начал всхлипывать и обмякать в руках Тэхёна. Он полежал с ним еще с полчаса и аккуратно слез с кровати. Доктор пообещал, что Чимин проспит минимум пять часов, поэтому Тэхён поехал домой отдохнуть. Вчера ночью Тэхён закатил истерику, когда Чонгук захотел забрать его домой на ночь. Выгнав всех из палаты и пригрозив Чонгуку разводом, Тэхён отвоевал свое нахождение рядом с другом. Даже родители Чимина понимали, что первым человеком, кого бы захотел увидеть их сын, будет Тэхён. Его частичка, его душа, его друг, что больше был братом, которого у него никогда не было. Это знали все, кто хоть немного общался с этими омегами. Две половинки одного целого. Тэхён вернулся ближе к вечеру с мальчишками. Они бросились к своему любимому дядюшке, залезли на кровать и стали рассказывать, какие раскраски им купил дедушка и как водил их в одно большое место, где было много взрослых и шумных дядь. — Отец Чонгука брал их с собой на работу, — пояснил Тэхён. Он сменил родителей Чимина и своих, что не покидали больницу ни на минуту, ухаживая, приободряя и просто общаясь с омегой, когда тот проснулся, — а я весь день отлеживался. Чан не объявлялся? — Нет, — коротко и безжизненно. — Сука мохнорылая, не зря Гук его ненавидит. — Он же в командировке, работает, — оправдывал мужа Чимин, хотя и сам понимал, что тот не выходит на связь уже сутки. — Меня оставляют тут еще на одну ночь. Завтра ближе к обеду выпишут, я уже чувствую себя хорошо. А ты сейчас берешь с собой мальчишек, Гука, и вы отправляетесь домой — это не обсуждается, — строго сказал Чимин, видя открывающийся рот друга. — На ночь приедет мой папа, хотя я в этом нужды не вижу. Ты никого не пускал ко мне, закатил истерику, угрожал разводом? Ты, беременный третьим ребенком, как ты мог? Почему не заботишься о своем здоровье? — Дядя Минни, а папочка плакал дома, сильно-сильно, — заглядывая в глаза Чимину, сказал Фэй. — А отец сказал, — Лэй постарался сделать голос грубее, похожим на отца, — «не плачь, моя прелесть, с нашим Минни все будет в порядке». — Ах вы мелкие предатели, вы же обещали мне, что не скажете Минни, что я плакал, — Тэхён, прищурившись, переводил взгляд с сыновей на Чимина. — Ваш отец прав, мои котятки, со мной все будет хорошо. Завтра меня выпишут, и я приду к вам в гости. — Правда-правда, честно-честно? — в один голос спросили мальчишки. — Правда-правда, честно-честно, — улыбаясь, ответил Чимин. — А теперь домой отдыхать, и не смейте мне расстраивать папочку. Обещайте! — Обещаем, — так же в один голос ответили близнецы. — Ну что за сладкие булочки, так бы и съел, — Чимин щекотал и тискал мальчишек, те визжали и громко смеялись. Телефон Чимина звякнул: — Чан появился в сети, — сказал Чимин. Тэхён вздохнул, забрал мальчишек, поцеловал Чимина и, пообещав, что завтра сам заберет его из больницы, вышел из палаты. Чимин набрал номер мужа: — Чим-чим, ты себе даже представить не можешь, что случилось, — счастливым голосом произнес Чан, даже не поздоровавшись, — я показал свое портфолио, и меня заметил местный владелец одного довольно крупного издательства. Меня приглашают на работу, и я согласился. Придется помотаться между городами, конечно, но ничего страшного, три часа в пути — это ерунда. Ты рад за меня, Чим-Чим? Чимин уже привык, что муж придумал ему это прозвище, не раздражало оно лишь самого Чимина, всем остальным же резало по ушам. Из уст мужа оно звучало как-то мило, что ли, так всегда казалось Чимину. Но сегодня его это будто задело. — Чим-Чим, — хмыкнул омега, — прям как заправка для корейских блюд. А ты для начала поздороваться не хочешь? — спокойно начал Чимин. — Твой телефон был отключен почти сутки. Ты не поздоровался, не извинился, что не был на связи такое длительное время, а сразу выложил на меня свои новости. А про мои дела ты не хочешь узнать? — Чимин закипал, сердце колотилось, как безумное. Боль, горечь и обида осели на кончике языка. Того и гляди он сорвется, накроется истерикой как одеялом и выплеснет ушат боли на того, кто должен быть рядом в такой тяжелый момент. — Ты видел, сколько пропущенных звонков от меня было и в какое время? Тебя ничего не насторожило и не испугало? — Почему ты наезжаешь, не пойму? — Чан стал обороняться, ведь, как известно, лучшая защита — нападение. — Мы созванивались позавчера вечером. — Вот именно — позавчера! — неожиданно громко крикнул Чимин.— Полтора суток ты не выходил на связь и первое, что я от тебя слышу, как у тебя все отлично и про твою новую работу. — Ты почему-то весь на нервах. Давай ты перезвонишь мне, когда успокоишься, и мы нормально поговорим, без истерик и обвинений, — нотки стали и раздраженности в голосе мужа почему-то придали Чимину смелости. — На нервах, говоришь? Истерика и обвинения? — он будто выплевывал слова, — Я в больнице, и у меня был, — Чимин замолчал почти на минуту и, выдохнув, сглотнул подступающие слезы, продолжил: — выкидыш, — последнее слово Чимин сказал почти шепотом. На том конце трубки молчали. — Когда? — Вчера ночью. Хотел сделать тебе сюрприз по возвращении. Обрадовать, что, возможно, на этот раз получилось. Прости меня. Но у меня не получилось. — Как и первые два раза, — сухо, обвинительно. С таким же спокойствием выносят смертный приговор осужденным. — Я вернусь через шесть дней, раньше не получится. Новая работа, много нюансов. Восстанавливайся. Люблю тебя. Не расстраивайся, у нас ещё будут дети. Чан отключился и монотонные гудки, отбивавшие ритм с сердцем Чимина, говорили ему, что он все ещё жив, что может чувствовать. То, что гоняло кровь по венам, насыщало легкие кислородом, приказывало дышать, не спешило останавливаться, как бы Чимину этого не хотелось. Чимину показалось, что перед Чаном суфлер и он зачитывает сценарий, выученный наизусть, произносит монотонно вызубренный текст. На подкорке, в дальнем уголке красным светилась надпись «начало конца». Чимину не хотелось в это верить, но то, каким тоном были произнесенные слова любимого мужа, человека, которым дышал, ради которого жил Чимин, просто не укладывались в его голове. Оправдывать поведение мужа новой работой, загруженностью, делами тоже не получалось. Ведь первые два раза он окружил его такой заботой, таким вниманием, был нежным, ласковым и понимающим. Что же сейчас произошло? Почему такая реакция? Неужели его новая работа дороже Чимина и его здоровья? Ему хватило бы и часа, проведенного в объятиях самого родного и любимого, он бы нашел успокоение и душевное равновесие, будь тот рядом. А потом бы Чимин отпустил его решать свои дела дальше. Три часа, всего три часа пути, разве это так много? Чан же сам сказал, что три часа в дороге — это ерунда. Он бы излил ему душу, приедь тот ночью, обогрелся, напитался бы его уверенностью, силой, обещаниями, что все будет хорошо, а утром отпустил бы. Бы… — Неужели я так много прошу? Работа оказалась важнее меня? Он откинулся на кровать и швырнул телефон. Тот упал на пол, но Чимину было уже не до него. Он разрыдался от очередного захлестнувшего осознания обиды, одиночества и ненужности. Да, у него были родители свои и Тэхёна, семья Чон в полном составе, но Чан — его муж, его опора, защита, его любовь. Вот, с кем он хотел быть в данный момент рядом, с кем хотел разделить горечь утраты, с кем хотел оплакать своего потерянного малыша. Того, в ком нуждался больше всего на свете, рядом не было, он развлекался, праздновал новую работу. В палату вошел папа: — Я не скажу ни слова, — глядя на сына слегка покрасневшими глазами, тихо промолвил омега. — Спасибо, папочка, просто полежи со мной. И спой ту колыбельную, что ты пел нам с Тэхён-и. Пак Джису, приподнимая подушки, лег на кровать, и Чимин полубоком, положив свою голову на грудь родного человека, вытянул руку с капельницей, чтобы ничего не задеть, и под неторопливую нежную мелодию, напеваемую папой, стал проваливаться в сон. Утром Тэхён, приоткрыв дверь, увидел картину, от которой у него самого защемило сердце. Он так надеялся увидеть вместо папы мужа Чимина, но такого не случилось. Глаза друга наполнились слезами и Джису, нахмурив брови, показал на телефон, безымянный палец, животик Тэхёна и глаза, полные слез. Будто предупреждая Тэхёна, если он не прекратит плакать, то он позвонит Чонгуку, чтобы тот его забрал, чтобы беременный Тэхён не расстраивался. Тэхён тут же утер слезы, слегка улыбнулся, поднял телефон Чимина и посмотрел на длительность телефонного звонка. — Да, — негромко сказал Тэ, — этот даже времени на Минни пожалел. Что можно было решить за двадцать минут? Чонгук еле как сдерживается, чтобы не разукрасить его рожу. Угораздило же мою бусинку найти этого слизняка, — Тэхён гладил Чимина по голове. — Папа Джису, мы вытащим Минни оттуда. Мы с мальчишками не дадим ему впасть в депрессию, я обещаю. А сейчас пусть поспит, сон — лучший лекарь. Мне надо к врачу Минни, я хотел бы задать ему пару вопросов. Тэхёна не было примерно час. Он узнал много о здоровье друга да и свои вопросы, кружившие в его голове, задать не забыл. Основные рекомендации доктор даст сам. Через час был обход, после которого Чимин смог бы вернуться домой. Тэхён, было потянулся к ручке двери, как услышал грохот и истошный крик друга: — Малыш, где ты? Я иду. Папочка спасет тебя, малыш, мальчик мой. Раздался писк мониторов, по коридору уже бежал медперсонал. Тэхён резко рванул дверь и увидел лежащего на полу Чимина, с совершенно обезумившими глазами, смотрящего сквозь Тэхёна и тянущего к нему руки. Джису пытался поднять сына, но тот будто находился в прострации. Капельница была выдернута, мониторы пищали и мигали. Чимина подняли с пола, уложили на кровать, вколов снотворное с успокоительным и подключив всю аппаратуру. — Я даже не понял, что случилось, — будто оправдывался Джису, — я пел песню, Минни уснул, так крепко, что я боялся даже шелохнуться, чтобы не потревожить его сон. Сам не заметил, как уснул. Тяжелая ночка выдалась. А потом он вскинулся, вскочил на колени, запутался в одеяле и упал на пол, начав истошно кричать и звать кого-то. Мальчик мой, сладкий мой, за что тебе это все? — Джису не выдержал и расплакался прямо на виду у всего персонала и Тэхёна. Он подошел к кровати и поглаживал по голове мерно посапывающего Чимина. Утирал его щеки от недавно пролитых слез. Поправлял и приглаживал взлохмаченные волосы. Врач стоял рядом, и Тэхён кивнул ему в немом вопросе. Папе Чимина вкололи успокоительное и привезли из соседней палаты ещё одну кровать. Омега даже не сопротивлялся, дал сделать себе укол и уложить на койку. — Вы сами-то как? — поинтересовался врач у Тэхёна. — Если ещё и я раскисну, то их точно никто не соберет, — совершенно спокойно сказал Тэхён. — Мы просто обязаны оставить Чимина тут еще на одну ночь, — сразу сказал врач. Тэхён было открыл рот, но доктор будто прочитал его мысли: — Всю ночь с ними будут дежурить наши сотрудники, одних не оставят ни на минуту. — Спасибо вам, доктор, — Тэхён сам почувствовал, что устал. — Я поеду домой, а утром буду тут со своими бесенятами. Вот, кто точно поставит Минни на ноги и вытащит с самого дна, и я на это очень сильно надеюсь, — окончание фразы Тэхён произнёс шепотом, будто сам себя уверял, что так и будет. Следующим утром дверь в палату Чимина с грохотом распахнулась, и в нее залетел зеленый динозаврик и разноцветный единорожек. Следом зашли Тэхён с Чонгуком. Малыши сразу бросились к Чимину, залезая на кровать и норовя усесться тому на коленки. — Это что за зоопарк ко мне сегодня прибежал? — смеясь, спросил Чимин. — Тэша, а почему меня вчера не выписали? — он тискал мальчишек и не смотрел на друга, ожидая от него ответа. Тэхён посмотрел на Джису, тот не знал, что ответить. Тэхён слышал о защитном механизме мозга, который в стрессовых ситуациях блокирует негативные моменты, стирая их, потому что восстановиться и прийти в себя после случившегося будет намного сложнее, если они останутся свежи в памяти. — Ты вчера так сладко спал, что я решил тебя не будить. Ты, кстати, очень хорошо выглядишь. Щечки уже порозовели. Мальчишки притихли и уставились на Чимина. — Папочка, — совершенно серьезно сказал Фэй, — ты обманываешь. У Минни совсем не розовые щечки, а глаза, как у панды, с темными кругами. — Минни, — с улыбкой сказал Лэй, — сейчас мы сделаем тебя красивым. За спиной у каждого был рюкзачок, а что там хранилось знали только сами малыши и Сокджин. Именно папа Тэхёна был поставщиком и наполнителем секретных рюкзачков. На кровать вывалился мини-магазин детской косметики и мини-парикмахерская. — Ну, папа, — проскулил Тэхён. Через двадцать минут на кровати сидел не Чимин, нет, по меньшей мере это был участник всемирного конкурса красоты по мнению его устроителей и организаторов в лице младших омег семьи Чон. Все цвета радуги из палитры теней красовались на милом личике Чимина, трехслойные румяна, яркая помада с нанесенным поверх блеском с шиммером. Множество хвостиков, перетянутых разноцветными резинками, торчали в разные стороны, а королевская корона с ярким топазом в центре венчала сие великолепие. Зато кругов под глазами и след простыл. — ВАУ! — сказал Фэй. — Красота! — подытожил Лэй. — Чимин, ой, черт возьми! — на пороге палаты появился доктор. Эскулап, конечно, не ожидал такого волшебного превращения вчерашнего пациента и сейчас как раз шел с документами на выписку. Он видел, как Тэхён с семьей шли к другу. Поняв, чьих это рук дело, доктор продолжил: — Вы прекрасно выглядите. Хоть сейчас на подиум или на бал, но только после выписки. Подпишите документы и можете отправляться домой. Позже мы с вами созвонимся и назначим дату приема. До встречи, — попрощался доктор и покинул палату. — Мальчики, как же нехорошо, что я один такой красивый поеду домой. А как же ваш папочка? Бегом, наводить красоту! Мальчишки завизжали, а Тэхён только вздохнул. Уже сколько таких мастер-классов его мелкие спиногрызы над ними провели и не сосчитать. — Не ожидал, что мои собственные дети пойдут по моим стопам, хотя, чего я удивляюсь? Гены не обманешь. Красьте давайте, не одному же Минни сегодня быть красивым, — еще раз вздохнул Тэхён. Мальчишки с упоением начали разрисовывать лицо Тэхёна и наводить марафет в его совсем недавно идеальной укладке. Процессия, точнее будет сказать, королевская процессия, по мнению Фэя и Лэя, покидала наконец-то здание больницы. Впереди за руку с Джису вышагивали золотых ручек мастера, а Чонгук вел под руки Чимина и Тэхёна. Чимин с Чонгуком похихикивали всю дорогу, а Тэхён зло поглядывал на друга и мужа. — Им всего по шесть лет, а они вертят нами, как хотят. Я понимаю дома, но тут? Чонгук, Минни, хватит ржать! Позорище! Быстрее бы до машины добраться. Я устрою папе взбучку. На улице какие-то омежки делали селфи. Близнецы и тут не устояли — куча семейных селфи королевской четы вмиг заполнили память родительского гаджета. К Чонам Чимин отказался ехать, как бы его не уговаривали. Он хотел поехать домой. В свои родные стены. Надышаться ими, окунуться в тепло и уют родного дома. Пусть один, пусть без Чана. Тэхён сдался после твердого и окончательного «Нет!» от Чимина, пообещав, что завтра приедет к нему с мальчишками. Недельный больничный поможет восстановить силы и немного прийти в себя. Утром Чимин позвонил Тэхёну и сказал, что у него срочное незаконченное дело по работе и его не будет дома весь день, а к вечеру он устанет, поэтому приезжать к нему не нужно. Так продолжалось три дня. Чимин отгородился, замкнулся, на звонки отвечал коротко и обрывисто и сразу же сбрасывал. Тэхён понимал, что у друга депрессия. Та паническая атака в больнице, а это была именно она, как выяснил у врача Тэхён, видимо оставила в памяти след, и Чимин раз за разом возвращался в состояние пережитого кошмара. Тэхён понимал, что если даже его одного Чимин видеть не хочет, то дело совсем приняло тяжелый оборот. Друга надо было спасать. Идти на крайние меры. Бить тяжелой артиллерией. Только так он сможет сдвинуть дело с мертвой точки. Только так он сможет вернуть своего друга, своего Минни назад в семью, в жизнь. План был до банального прост. Ведь два самых действенных рычага давления всегда были под рукой. Оставив машину неподалеку от дома Чимина, семейство Чон в полном составе проследовало к двери в особняк. На улице было около девяти часов вечера. Ни одного огонька не горело в доме друга. — Мальчики, вы сегодня и завтра ночуете у Минни, а нам с отцом нужно срочно поехать по делам в другой город. Понятно? — малыши закивали головами. — Сейчас вы зайдете в дом, Минни вас будет ждать, вам нужно громко его позвать, потому что он спрятался, и сказать, что вы сильно хотите кушать, понятно, мои крошки? — и мальчишки опять закивали головами. — Мои умнички, мои сладкие детки, только вы сможете найти и вытащить Минни, — уже не так радостно закончил свою речь Тэхён. — А дядя Минни так далеко спрятался, что нам нужно его вытащить? — вдруг поинтересовался Лэй. — Да, моя прелесть, — ответил Тэхён чуть дрожащим голосом, Чонгук сжал его плечо, Тэхён сглотнул и чуть бодрее, подталкивая мальчишек, сказал: — Желаю вам хорошо повеселиться. Мы с отцом приедем послезавтра, хорошо, договорились? — А давай опять накрасим и причешем Минни? — спрашивал у брата Фэй. — Давай, и пусть наденет королевский наряд. Тэхён открыл дверь и подтолкнул мальчишек в дом, включая дополнительную подсветку коридора, не мог же он оставить их в кромешной темноте. Тэхён не стал заходить в дом, чтобы включить основное освещение, потому что мальчишки сами знали, где и что тут включается. Тэхён прикрыл дверь и глазами полными слез посмотрел на Чонгука. — Я знаю, что мой план безумен, но это единственное, что мне пришло в голову. — А вдруг его нет дома? — с беспокойством спросил Гук. — А дядюшка Хан нам на что? — и Тэхён указал на дом напротив, в котором дернулась шторка. — Шпион высшего класса. Он видел нас в первый день, и я все ему рассказал, поэтому почасовой отчет у меня есть. Минни сегодня как раз заказал доставку продуктов. Мальчишки голодными не останутся. Они приникли к чиминовой двери и слушали, как сыновья раздеваются, складывают одежду и оживленно что-то обсуждают. Потом они в один голос и довольно громко крикнули: — Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Мы идем тебя искать! Дядя Минни, выходи! Последнюю фразу они повторили громко несколько раз. — Боже мой, котятки мои. Что вы тут делаете? — Тэхён выдохнул — голос у Чимина был довольно бодрым. — Как вы сюда попали? Где ваши родители? — Уходим, а то я точно не выдержу и брошусь в дом, оставив тебя на два дня. Я так по нему соскучился. Это первый раз, когда он нас видеть не хочет. А мерзкого червяка все нет. Пропади он пропадом со своей новой работой впридачу. Чонгук с Тэхёном отошли от особняка и обернулись — в доме один за другим зажигался свет во всех комнатах. Будто в душе Чимина их мальчишки зажигали потухшие фонарики, озаряя омеге путь к свету. — Ты придумал очень хороший план, любовь моя, — сказал Чонгук, обнимая рыдающего Тэхёна. — Как же нам всем с тобой повезло. Я так люблю тебя. *** Сейчас, сидя в пустом и огромном доме в одиночестве, Чонгук вспоминал события того июля и два предыдущих несчастья их друга. Чимин прекрасный друг, сын, дядя и сотрудник, и почему ему по несчастливой случайности выпал шанс встретить самого недостойного человека в своей жизни. После возвращения Чана никто не обсуждал случившееся. Альфа шел на контакт с неохотой, проводя все больше времени вне дома в другом городе, ссылаясь на загруженность по работе. Новая должность подразумевала его постоянное присутствие. Чимин совсем не был против, потихоньку восстанавливаясь и приходя в себя. Для Чана будто ничего не поменялось, не было сожалений и печали по поводу утраты, наоборот, новая работа придавала ему жизненных сил. Чонгук поднял стакан, собрал оставшиеся таблетки, взял телефон, папку с документами и пошел на выход из святая святых этого дома. В каком же отчаянии находился Чимин, раз решил покончить с жизнью именно в этой комнате? Комнате, в которой должна была расти новая жизнь, Чимин решил закончить свою. Войдя в кухню, он обнаружил рамки из-под фотографий, они все были пусты. Аккуратной стопочкой стояли около мусорного ведра. Рядом был пакет с фотографиями с вырезанными из них изображением Чана. Вот что означала фраза: «Я ушел из твоей жизни даже на фотографиях». — До чего ты скатился, конченая мразь. Ударил лежачего, даже тут не оставил ему шанса самому принять решение, что делать с совместными фото. Вырезал себя и забрал. Разве так легко вырезать себя из жизни человека, в браке с которым был шесть лет? А я все никак не мог понять, что же изменилось дома. Слизняк, мерзкая тварь. Не хотелось бы мне с тобой встретиться. Слишком долго я терпел. Чонгук еще раз перечитал письмо Чана и тут его будто ударило током. Постоянные командировки в другой город; из семи дней в Сеуле он был только два и то вечно мотался по своим важным делам; омега, находящийся на четвертом месяце беременности; внезапная работа; бездарность, что в захудалой газетенке даже не имел какого-то веса, тут же был приглашен на работу в неплохое такое издательство, хоть таланта у него не прибавилось и на йоту, в чем Чонгук был уверен на сто процентов. Он набрал своему сокурснику по университету, что в данный момент работал комиссаром полиции и, назвав данные Ли Чана, отправился выключать свет во всем доме: надо было ехать в больницу. Тэхёну он сейчас нужен как никогда, особенно когда его друг на волоске от смерти. Остатки фотографий и рамки Чонгук отнес в кабинет Чимина, омега должен сам решить, что с ними сделать. Через час на телефон Чонгука поступил файл с нужной информацией. Он понимал, что это незаконно, ведь никакого делопроизводства не было, но связи и знакомства решают много. Оказывается, после поездки в Кванджу, Чан уволился из сеульской газеты и сразу был принят в штат сотрудников издательства не на последнюю должность. Владелец местной газеты был отцом омеги, с которым Чан закрутил роман. Чонгук даже не сомневался, что в ту страшную для Чимина ночь его любимый муженек предавался плотским утехам и отрабатывал свое место в газете. А если учесть, что последние пять месяцев он практически полностью провел в Кванджу, то новость о беременности омеги совсем не удивила Чонгука. — Конечно, что значит зарплата Чимина по сравнению с маячившей должностью владельца газеты, вздумай отец омеги отойти от дел? Сам-то ты ни на что не способен, привык ждать, когда все подадут на блюдечке с золотой каемочкой или сделают другие, — Чонгук хмыкнул, — а если и этому омеге ты так же засрал мозги, как и Чимину, то считай должность у тебя в кармане. Что не сделают любящие родители для единственного чада? Он всю жизнь, все шесть лет этого брака видел гнилую душонку этого подонка. К великому сожалению любовь Чимина была большой, первой и чистой. Он вообще был из тех людей, что никогда бы не стал осуждать, обвинять и плохо говорить о людях, даже если они этого заслуживали. Чонгук погасил свет в огромном и таком пустом доме, закрыл дверь на ключ, прихватив оба комплекта, и поехал в больницу. Что-то ему подсказывало, что Чимин, скорее всего, сюда больше не вернется. По крайней мере сейчас. Тэхён и родители Чимина дежурили около реанимации. За почти три часа, что Чонгук провел в доме Чимина, его состояние оставалось неизменным — он был без сознания. — Они промыли ему желудок и провели все необходимые мероприятия, — приваливаясь к мужу и прикрывая глаза, тихо сказал Тэхён. — Нам остается только ждать. Ты долго, мы уже успели соскучиться. Когда мы приехали, родители Чимина были возле больницы. Не переживай, один я не был. Чонгук поцеловал макушку мужа и прижал крепче. Минут двадцать они сидели в полной тишине: один наслаждался, успокаивался, напитывался теплом и ароматом любимого тела, другой укрывал, даря ощущение надежности и защиты. — Мы справимся, — голос даже не дрогнул, — нам не впервой. Теперь точно все будет хорошо, пусть и не сразу. Тот кто отравлял жизнь Минни, ушел из нее навсегда. Тэхён поднял глаза на мужа. Чонгук потянул письмо Чана, документы на развод и досье в телефоне. Он его обязательно распечатает, возможно, оно пригодится при разводе в суде. Но Чонгуку казалось, что Чан даже не явится, наймет доверенное лицо и будет ждать положительного для себя результата. — До нового года осталось каких-то пять дней, — Тэхён прочитал письмо Чана, не веря, какой сюрприз преподнес Чимину муженек накануне Нового года. — Мы же собирались праздновать большой компанией у нас дома. Поэтому я и мальчишек оправил к родителям на пару дней, чтобы решить наши дела. Мы с Минни планировали купить одежду малышу, сходить в спа и покрасить волосы Чимина в салоне. А после обеда должны были узнать результаты анализов у врача. Чимин решился попробовать ЭКО, врач сказал, что оплодотворенные яйцеклетки лучше приживаются. Мы должны были попробовать. Если бы ему подсадили четыре-пять штук, может хоть один бы да и задержался. А теперь-то что? — глаза Тэхёна уже наполнились слезами. — Мы сдали анализы и должны были сегодня узнать их результаты. Если все отлично, то надо было уговорить Чана сдать спермограмму, Чимин переживал, как он преподнесет ему эту информацию. Мы так надеялись получить хорошие новости, чтобы оставить в уходящем году все наши печали и тревоги. Минни так хотел стать папой. — Тэхён всхлипнул. — Что теперь будет, как он все это переживет? — Этот урод и тут все сделал так, как выгодно только ему. У него уже давно свои планы и своя жизнь, в которую Чимин явно не вписывается. В досье ты найдешь ответы на свои вопросы. Представляешь, он даже вырезал себя со всех совместных фотографий. Рамки я нашел около мусорного ведра, а остатки фотографий в пакете там же. Тэхён хлопал глазами, не веря словам мужа. Из отделения реанимации вышел врач. Все мигом бросились узнать новости: — Мы сделали все, что было в наших силах. Доза препаратов явно была завышена, приедь вы на тридцать минут позже, было бы уже поздно. Он находится в искусственной коме. Мы продержим его в ней пару дней, не больше, вам совершенно не о чем переживать. За это время антидоты и другие препараты приведут его организм в стабильное состояние. Все это время он будет в реанимации, вас туда никто не пустит, находиться здесь совершенно не нужно. Вам всем нужны силы для того, чтобы, когда он придет в себя, вернуть его к нормальной жизни. Как только мы переведем его в палату — вам сообщат, и вы сможете его навестить. Через двое суток родителям и Тэхёну сообщили, что Чимина переводят в палату. Ночью его показатели и последние взятые анализы были в норме. Больше держать пациента в искусственной коме не было необходимости. Тэхён с Джису решили вдвоем приехать к Чимину. Другим родственникам тут делать было нечего. Дверь в палату тихо приоткрылась и посетители тихонько вошли внутрь. Спал Чимин или просто лежал с закрытыми глазами, было непонятно. — Зачем… — слова-змеи с шипением выползали из горла, натруженного интубационной трубкой. Пауза — тишина, — Зачем… Ты… Успел…?