Брошенное счастье

Тэгу. Март 2021 года. Дверь резко отворилась и с грохотом ударилась о стену. — Ты обязан, ты должен мне! — Намджун посмотрел на осыпавшуюся штукатурку и перевёл взгляд на влетевшего в его кабинет Юнги. — Успокойся, присядь и мы поговорим, — голос Намджуна был спокоен и тверд, но только он один знал, что творилось у него внутри. И самое страшное, что он кожей чувствовал состояние друга. — Успокойся? Ты прикалываешься? Сесть и спокойно поговорить, может, ты мне еще и чаю предложишь? Отчего я должен успокоиться? — Юнги схватил Намджуна за халат и отчаянно дернул на себя, прихватив рубашку так, что пара пуговиц, оторвавшись, предательски поскакала по кафельной плитке. — Надо будет и чаю налью, и виски, а могу и успокоительного вколоть, если ты меня не выслушаешь, — Намджун крепко сжимал руку друга, не отталкивал, наоборот, прижимал к себе, и если бы потребовалось, и самого Юнги заключил в свои мужские дружеские объятия. — Ты не можешь так со мной поступить! — крикнул Юнги и дернул рукой. — Ты не имеешь права. Я тебя засужу, ты лишишься лицензии и должности врача. Ты знаешь, я могу. У меня есть связи. — Это не мое решение. Юри так захотел, он уже подписал необходимые документы, — Намджун держался из последних сил. Заглянув в обезумевшие глаза друга, он вздрогнул. — Но ведь тогда… — пауза, — он умрет, — почти шепотом сказал Юнги, — А если умрет он, разве я смогу жить? Один? Без него, — Юнги ослабил хватку, и пуговицы, зажатые в его руке, покатились вслед за остальными. — Ты ведь будешь не один, — глотая подступающие слезы, ответил Намджун, понимая, что это не успокоение, а только слова. — Ты не понимаешь, ничего не понимаешь, — оседая на пол, почти прошептал Юнги. Потом он встрепенулся, встал на колени и, заглядывая снизу вверх на друга, негромко выдал: — Мы же можем ему сказать, что ребенок больной и он не выживет? Ты же можешь ему сказать? Тебе он поверит. Ты должен! — он опять перешел на крик и протянул ему руку, будто утопающий, прося помощи. — Не могу. Уже не могу. Да и никогда бы не пошел на подобное. Это преступление! Мы делали УЗИ, и он знает, что с малышом, с вашим малышом, Юнги, все в порядке. Он бы все равно не принял другого решения. Я ничего не могу сделать. Ничего. Прости меня. Мы поддерживаем его стабильное состояние медикаментозно. Если сейчас сделать кесарево, то малыш не выживет, а Юри на это не согласится. И мы не можем знать, как отреагирует его организм. Мы детдомовские, Юнги. Если бы у нас были родители, возможно, мы смогли бы найти причину. Мне кажется, что это на генетическом уровне. В любом случае, если Юри не станет, — он осекся и посмотрел на друга, — то у тебя останется твой омежка. Юнги не слушал или не хотел слышать друга: — Преступление? Я готов убить его, лишь бы мой Юри жил. — Юри на это не готов, он никогда не согласится. Тебе придется с этим смириться, Юнги. Придется. Юнги взвыл раненым зверем… Двадцать пять лет назад. Юнги пять и он живет в детском доме. Год, ровно год, как жизнь маленького мальчика перевернулась с ног на голову. Он попал сюда волей случая. Судьба посмеялась над альфочкой. Дважды. Его родители имели небольшой магазинчик бакалеи и хозяйственных товаров. Семья была среднестатистической, обычной, но очень крепкой и дружной. Папа посвящал себя сыну и занимался любимым делом. Отец Юнги, строгий, но справедливый, любил мужа и сына. Часто баловал мальчишку и, когда ездил за товарами для магазина, брал Юнги с собой. Он был очень спокойным ребенком — никуда не лез, не надоедал, под ногами не мешался. Магазин открывали рано и закрывали поздно, на районе их было не так и много, поэтому Юнги не посещал детский сад. В этом и необходимости не было — в небольшом складском помещении у Юнги была ниша с матрасом и лампочкой. Там альфа и проводил все свое время, пока папа работал. Бизнес потихоньку развивался и набирал обороты. Мины подумывали нанять продавца, чтобы побольше времени приходилось на семью, и уже планировали второго ребенка. Но! И опять это пресловутое НО. Беда пришла, откуда не ждали. На районе стали поговаривать, что явился какой-то важный альфа с кучей денег и хочет скупить их земли под застройки. В планах у богача было построить торговый центр, развивать и осваивать квартал. Отцу Юнги такая идея пришлась не по душе — он родился тут, вырос, здесь его дом, семья, какой-никакой, но все же бизнес. Если бы с потерей магазина старший Мин бы и смирился, то расставаться с домом родителей в его планы не входило. Застройщик обещал погасить все убытки и обеспечить жильем, но как это было преподнесено. Будто плевок, одолжение им — нищим жителям захудалого района, низкосортным людишкам. Такой расклад выбил почву у местных альф, и мириться с этим желающих не нашлось. Власть имущие поначалу решили договориться по-хорошему. Но альфья гордость, после обидных слов, взяла верх и, сказав свое четкое «нет» в продаже родной земли, альфы района были удовлетворены тем, как отстояли свое право проживать там, где и жили до сих пор. Тем временем один за другим стали пропадать «члены сопротивления», как любил называть себя и своих друзей отец Юнги. Мин понимал, что он, скорее всего, следующий. Надо было что-то делать, но прежде всего отправить сына с мужем к его папе в другой конец Тэгу. Юнги плохо помнит, как они впопыхах собирали вещи, документы и все необходимое на первое время. Зато отлично помнил, как сильно ругался папа с дедушкой, отказываясь оставлять мужа одного в борьбе за свою территорию. — Сынок, — увещевал пожилой омега сына, обнимая Юнги, — Он альфа, и он не один. Дай мужчинам самим решить вопрос, не суйся, не лезь! — Ты предлагаешь мне оставить моего альфу одного? Бросить его? Нет, папа! — он задержал взгляд на Юнги, будто предчувствуя беду, осознавая, что это последняя их встреча. — Юнги, сынок, я люблю тебя сильно-сильно, ты должен знать это. Папочка, и тебя я тоже сильно люблю, Юнги на тебе. В эту страшную ночь Юнги потерял обоих родителей. В магазине случился несчастный случай, папа и отец погибли в пожаре. Полицейские рассказывали омеге про короткое замыкание, горючее в магазине и поздний приезд пожарных. Юнги мало что понимал из их разговора, но одно он хорошо запомнил — родители больше никогда к нему не придут. Он их больше не увидит, потому что они умерли, так сказали дяди полицейские. Юнги — сирота. Теперь у него был только дедушка, родителей старшего Мина давно не было в живых. Однажды в дом его дедушки, где отныне жил альфочка, пришел молодой мужчина. Дедушка долго с ним разговаривал, сильно плакал, а потом подписал кучу каких-то бумажек, негромко приговаривая: — Хоть так я позабочусь о тебе. После похорон прошло около месяца. Юнги собирал конструктор, а дедушка ушел в магазин. Дверь в дом отворилась и в комнату вошли три омеги и один альфа: — Малыш, привет, — сказал молодой омега и улыбнулся. — Я не малыш, — как-то ощетинился Юнги, — Я — Юнги. Дедушка ушел в магазин и сейчас придет. — Тебе надо поехать с нами. Твой дедушка не придет. — Он придет, я это точно знаю, — собираясь плакать, ответил мальчик. — Пойдем с нами. Сейчас мы поедем к деткам. Там тебе понравится. — Я никуда не поеду, если я уйду, то дедушка будет ругаться, — мальчик стоял на своем. — Почему вы ему просто не скажете, что его дедушка умер? — теряя терпение, выпалил альфа. — Как… умер…? — разделяя слова, спросил мальчик. Юнги понимал, что это за слово, оно свежо в памяти и оно означало, что тот, кто умер, никогда больше не придет. Его просто уже нет. Так Юнги осиротел во второй раз. Больше Юнги ничего не видел и не слышал. Он пришел в себя в светлой комнате, пахнущей лекарствами. Около него сидел тот миловидный омега и гладил по голове. — Почему мой дедушка умер? — первый вопрос, который задал мальчик. Омега немного замялся и решил, что должен сказать Юнги правду. Какой бы она не была. Отныне здесь его дом, на целых четырнадцать лет. Если бы у Юнги были родственники, то это они бы рассказали ему правду, преподнесли бы аккуратно. Окружили бы заботой и подарили тепло и ласку, помогая пережить горечь утраты, но Юнги — сирота. — У него было больное сердце. Когда твоих родителей не стало, — он немного запнулся, — его состояние ухудшилось. Он умер в том магазине, где покупал тебе яблоки. Омега протянул Юнги пакет с тремя красными яблоками. — Это дедушка тебе купил. Кушай. Юнги взял пакет и двинулся на выход: — Детям врать нехорошо, — сказал мальчик, — Дедушка никогда бы не купил мне яблоки. Я мандарины люблю. Где я буду спать? Не ожидавший подобного омега вздрогнул — он увидел не маленького мальчика, а вмиг повзрослевшего ребенка, придавленного горем от осознания своего одиночества. Тот, у которого совсем недавно было светлое будущее в кругу родных и близких, вмиг оказался один на один со своей бедой. Про таких говорят «маленький старичок». — Пойдем за мной, я провожу тебя в твою комнату. Они шли в полной тишине, каждый думал о своем. Дверь в комнату отворилась, и Юнги прошел внутрь. Это была светлая и довольно просторная комната, в которой было четыре одинаковые кровати, четыре прикроватных тумбочки, большой стол с четырьмя стульями и шкаф. На стуле сидел мальчик и читал книжку. Да, четырехлетка читал книжку. — Проходи, Юнги, тут ты будешь жить. Омега удалился, оставив мальчишек одних. — Ты умеешь читать? — спросил Юнги. — Умею, — ответил мальчик, — а ты поздороваться сначала не хочешь? Я — Намджун. Здравствуй. — Я — Юнги, — ответил тот, — привет. Я теперь буду жить здесь, у меня умерли все родственники, и я остался один. А ты? — А у меня никогда никого не было. Раньше я жил в другом доме. Здесь я живу два года. Наверное, от меня отказались, как и от всех детей, что тут живут, — он посмотрел на пакет с яблоками и сглотнул. — Это тебе, — Юнги протянул пакет Намджуну, замечая, как тот на них смотрит, — я не люблю яблоки, обожаю мандарины. Этот омега обманул меня, сказав, что дедушка купил их мне. — Вкуснятина, — втянул носом аромат Намджун, — а я люблю яблоки, ел бы их и ел, но тут их дают нечасто. — В этой комнате ещё кто-то живет? — Да, — откусив фрукт и наслаждаясь вкусом, ответил Намджун, — Сон и Хан. Они на шахматах, а я лучше почитаю, чем буду переставлять деревянные фигурки. Кстати, читать я научился сам. Я, конечно, не очень быстро читаю, но воспитатель меня хвалит. Ты умеешь читать? — Нет, — ответил Юнги, — я люблю машины и когда вырасту стану автомехаником. Ты научишь меня читать? — Конечно, — глаза Намджуна заблестели, — завтра и начнем. Я, между прочим, научился читать сам! Ой, я кажется это уже говорил, — Намджун улыбнулся и на его щеках появились ямочки. — Чтение — лучшее занятие. Я очень люблю сказки и фантастику. Так и началась дружба двух мальчишек. Намджун был старше Юнги всего на пару месяцев. От него действительно отказались в роддоме. С тех пор их везде и всюду можно было увидеть вместе: в комнате, в столовой, на занятиях. Мальчишки будто приклеились друг к другу, создавая свой мирок, доступ в который другим был закрыт. Их соседи по комнате тоже были друзьями, имея общие взгляды на жизнь и дружбу. Намджун, как и обещал, начал учить Юнги читать. Альфочка оказался хорошим учеником и уже через пару месяцев довольно неплохо, хоть и по слогам, поглощал детские книжки. Сегодня год, как Юнги находится в детском доме. И ровно год, как его жизнь похожа на день сурка. За это время он научился читать, писать и так же с удовольствием зачитывался, как и Намджун. Они даже устраивали батлы по времени «кто быстрее прочитает ту или иную книгу». Тот омега, что привез Юнги, оказался знаком с его дедушкой. Когда дедушка в первый раз почувствовал себя плохо, он обратился в детский дом с просьбой о кураторстве над его внуком. При условии, что если его не станет, то Юнги должны будут определить именно сюда. Он даже написал заявление, будто знал, что случится такая беда. Когда дедушка умер, в больнице в его документах были найдены контакты сотрудников учреждения и они забрали мальчика к себе. Юндже был старшим воспитателем. Он словно прикипел к Юнги, но не показывал это ребенку, боясь ещё больше нарушить его такое хрупкое эмоциональное состояние. Часто Юнги под подушкой находил три мандаринки и два яблока. Он ждал глубокой ночи, а потом будил Намджуна, звал его к себе под одеяло, и там мальчишки наслаждались своими любимыми фруктами. Иногда, забравшись под одеяло и включив фонарик, Намджун читал Юнги фантастические рассказы. Когда Юнги засыпал, Намджун уходил спать к себе. Сегодня Юндже позвал к себе Юнги и протянул ему пакет с фруктами: — Это тебе от меня. Сегодня ровно год как ты у нас. Тебе все нравится? — Год, — почти прошептал Юнги, глаза вмиг наполнились слезами, — не думал, что время пролетит так быстро. Спасибо, воспитатель Юндже. И спасибо за мандарины и яблоки, которые я находил у себя под подушкой. Я знаю, что это были вы. — Никому не говори про это. Пусть это будет нашей тайной, — Юндже подмигнул Юнги и утер его слезу, что предательски скатилась из глаз этого милого мальчика. — Мы с Намджуном никому не скажем, это будет нашим общим секретом, — слегка улыбаясь, ответил Юнги и вышел из кабинета. Юндже отметил, как мальчишка повзрослел за этот год. Он будто набрался житейской мудрости, никогда не плакал, усердно посещал занятия и проводил все свое свободное время с единственным другом. Они были с Намджуном в понятном только им двоим мирке, словно окружая себя невидимым куполом, внутрь которого никто не мог проникнуть, четко отгораживаясь от остального мира. Они не были асоциальными, нет, но разграничивали понятие мы и остальное общество. Сотрудники детского дома подмечали дружбу мальчишек, она никого не беспокоила, и переживать по данному поводу смысла не было. С психологической точки зрения у этих двоих все было в норме, даже несмотря на проживание в детском доме. Юнги шел по коридору и представлял глаза Намджуна, когда тот увидит, сколько яблок принес Юнги. Навстречу ему шел воспитатель и вел за руку маленького омежку. Глаза малыша были красными, наверное, он плакал. Когда они поравнялись, малыш взглянул на Юнги. Юнги стало жаль мальчика, и он тут же вспомнил себя год назад. Он вытащил яблоко из пакета и протянул его омеге, тот отрицательно покачал головой и глазами указал на мандарины. Юнги вытащил одну мандаринку и протянул мальчишке. Омежка взял фрукт и глазами снова указал на ещё одну мандаринку: — Одного тебе мало, — рассуждал Юнги, — два не дают, вот тебе три штучки и мне столько же останется. Омежка посмотрел на фрукты, перевел глаза на Юнги, выражая ему свою благодарность. Он полез в карман, достал оттуда три конфетки и протянул их альфочке. — Я возьму две — мне и Намджуну, а одну оставь себе. Конфеты тут бывают только по праздникам. Юнги развернулся и зашагал в свою комнату. Омежка посмотрел ему вслед и улыбнулся. — Пойдем, Юри, познакомишься с детками. Этого мальчика зовут Юнги и он очень хороший, ты его ещё увидишь. — Ого, сразу три яблока, — удивился Намджун, когда Юнги протянул ему пакет, — а почему мандаринки тоже три? — Мандаринов было шесть, — начал объяснять Юнги, — сегодня ровно год, как я тут — подарок от воспитателя Юндже, но мы никому не скажем — это наш секрет. Намджун скрестил пальцы. За яблоки он готов был поклясться в чем угодно, лишь бы получать такое вкусное лакомство. — Ты ел мандарины один? — удивился Намджун, откусывая яблоко и закатывая глаза. — Кайф! — Нет, я отдал три штучки маленькому омежке, его только сегодня сюда привезли. Юри было два года, и от него, так же как и от Намджуна, отказались. Но, если Намджуна бросили в роддоме, то Юри нашли в беби-боксе. До двух лет отказники находились в учреждении опеки, а после их переводили в детские дома. В двухлетнем возрасте дети не задумываются, где живут и есть ли у них родители, они просто не знают, что это такое. Юнги знал, что значит семья, и оттого ему стало жаль маленького омежку. Однажды Юнги нашел у себя под подушкой конфету. Альфа удивился, конфеты он ел редко, просто не очень любил сладкое, и Юндже, зная об этом, никогда не покупал их. Мандарины — другое дело. — Тебе очередной подарок, — смеясь, сказал Намджун и кивком указал на подушку, — Это Юри принес, я видел, как он выходил из нашей комнаты. С этих пор начался своеобразный обмен вкусностями. В ответ Юнги начал периодически баловать омегу, подкладывая ему под подушку мандарины и находя у себя конфеты. Так прошло три года. Однажды он нашел в своем укромном месте игрушечного зайчика с одним ушком. Он знал, чья это игрушка. Финансирование в детском доме никогда не было хорошим и тем ценнее было наличие чего-то личного, из той жизни обычных детей, которую не знали маленькие жители государственного учреждения. — Юри, — позвал мальчика Юнги, — зачем ты отдал мне своего зайчика? — Юни, — улыбаясь, ответил омежка, — на день рождения без подарка не приходят. С днем рождения, хен! Пошли. Он схватил его за руку и потащил по коридору. В небольшой комнате воспитателя Юндже был накрыт маленький столик на котором стоял сок, три капкейка, немного конфет, пять яблок и много мандаринов. Очень много мандаринов. Намджун сидел и не сводил глаз с аппетитных фруктов, ожидая разрешения начать праздновать день рождения друга. — Что бы ты хотел на свой праздник, Юнги? — спросил воспитатель. — Вы все равно не сможете исполнить мое желание, — грустно сказал Юнги, — а то, что я хочу, находится сейчас тут — вы и мои друзья. Хотя у меня есть одно желание, но его я скажу вам лично. — Тогда давайте праздновать, налетайте. Юндже смотрел на эту троицу и поражался, как эти два мальчишки смогли принять в свой круг маленького омежку. Желанием Юнги был небольшой игрушечный заяц, новый и непотрепанный — у Юри был день рождения через две недели, и Юнги решил сделать ему такой подарок. Одноухого крольчонка Юри подарил омега, работавший в опеке, и тем ценнее он был для омежки. Юнги хотелось порадовать друга, ведь пять лет - это маленький юбилей. Юнги сшил кармашек на лямках крест-накрест, в который помещался маленький зайка, как будто папа-омега несет своего сыночка. Пусть стежки были неровными и ткань была разной, но альфа сделал это своими руками, от всего сердца. Юри был в восторге от подарка и кинулся обнимать и благодарить друзей за столь ценное сокровище. Время шло, и эти двое понимали, что они друг для друга больше, чем друзья. Когда это произошло, никто уже и не вспомнит. Просто случилось и все. ТЭГУ. 2009 год. В восемнадцатый день рождения Юнги Юри поздно ночью пришел к нему в спальню. Юнги, чтобы не мешать соседям по комнате, как всегда с фонариком под одеялом, читал. Он был помешан на автомобилях, и Юндже брал книги в городской библиотеке и приносил их Юнги для изучения. Парню казалось, что он с закрытыми глазами сможет разобрать и собрать автомобиль. Остальные парни вовсю храпели и никто не услышал и не узнал о визите ночного гостя. — С днем рождения, Юнги, — прошептал омега. Он посмотрел альфе прямо в глаза: — А это мой тебе подарок, больше мне подарить нечего. Юри наклонился и слегка коснулся губами губ Юнги. Это был нежный, невинный и чистый поцелуй, но внутри у Юнги будто вспыхнул пожар — от Юри одуряюще пахло лаймом. Это его омега, Юнги был в этом уверен, как в своем имени. Он схватил его за руку и, прижимая к себе, впился губами в нежные чуть пухловатые губки омеги. Он целовал требовательно, жарко, втягивая аромат, сжимая в своих объятиях, будто намекая на что-то большее, не заботясь, что в комнате они не одни. — Юнги, нет! — Юри мягко отстранил альфу от себя. — Прости меня, прости, — шепча, прижимаясь лбом ко лбу. — Я не хотел тебя напугать. — Ты не напугал меня, мой альфа, — улыбнулся Юри. — Я люблю тебя. Через три года я заберу тебя отсюда и больше никогда не отпущу. Обещаю. — Я буду ждать, — смахнув слезы, Юри развернулся и ушел к себе в комнату. В эту ночь ни он, ни Юнги не сомкнули глаз. В своей голове альфа уже расписал их дальнейшую жизнь: как они поженятся, Юнги откроет свою мастерскую по ремонту автомобилей, а Юри нарожает ему много хорошеньких альф и омежек. Юнги мечтал о большой семье со своим любимым. Его мечте жить еще три года, а пока он начнет строить фундамент. На выпуске парней Юри плакал, ему так не хотелось отпускать от себя Юнги и Намджуна. Альфа успокаивал любимого, как мог, обещая, что будет навещать как можно чаще и баловать любимыми мандаринами. О том, где жить, Юнги не переживал. У него был дом дедушки, тот позаботился об этом перед своей смертью, завещав все единственному внуку. Не беспокоился он и о выборе профессии. Благодаря книгам Юндже, что тот приносил из библиотеки, Юнги настолько чувствовал себя как рыба в воде в выбранном ремесле, что, при поступлении в профессионально-технический колледж автомобилестроения, его навык помог ему учиться без проблем. Днем Юнги учился, а после учебы ходил по автосалонам, предлагая свои услуги. Важного вида дядька приметил худощавого паренька, и после собеседования Юнги получил работу, о которой даже не мечтал. Он работал консультантом в автосалоне и по одному только слову понимал, что именно хочет клиент. Хмурый на вид парнишка не отталкивал клиентов благодаря врождённой коммуникабельности, а своими навыками и знаниями Юнги привлекал все больше покупателей. Но у Юнги всё ещё была мечта, от которой он не собирался отказываться,— открытие своей автомастерской. Продажи продажами, а мечта на первом месте. Юнги прилично зарабатывал и на часть своих доходов покупал игрушки, фрукты и продукты в детский дом, помня о своем не совсем радужном детстве в стенах казенного учреждения. Юри он навещал почти каждый день. Омега радовался приходу любимого и ждал встречи с неизменным плюшевым кроликом в кармашке которого так и жил одноухий зайчик. Остальную часть заработанных средств Юнги бережно откладывал, приближаясь к своей мечте. Намджун, как отличник и лучший выпускник школы, поступил в медицинский университет по направлению омеголог-гинеколог. Ему хотелось лично понимать, что движет омегой, сохранившем ребенка, а потом родить его и бросить в детском доме или подкинуть в беби-боксы. Работая с омегами и частично осознавая природу их поведения, Намджун хотел изменить их желание отказаться от того, кого носил под сердцем долгих девять месяцев. Он часто на консультациях приводил пример из собственной жизни, рассказывал, как тяжело живется детям в детских домах и что испытывают при этом маленькие люди, которые ни в чем не виноваты. Четыре года бакалавриата, два магистратуры и четыре докторантуры сделали из угловатого парнишки шикарного профессионала своего дела. Он работал в частной клинике, встречался долгое время с одним омегой и тоже подумывал создать прочную ячейку общества. Сейчас, уже женатая пара, воспитывала двух очаровательных омежек пяти и двух лет. Муж Намджуна тоже работал гинекологом в местной больнице, где, собственно, они и познакомились, будучи на практике. Работая в частной клинике, Намджун оставил свою затею по поводу уговоров отказа от новорожденных детишек. Сюда приходили люди другого сословия и с определенной целью. Его пациенты платили деньги и не нуждались в каких-либо разговорах. Намджуна коробило их отношение к сложившейся ситуации, но за ту зарплату, что там платили, он держал рот на замке. Аборты легализовали совсем недавно, и Намджун в ужасе представлял, сколько подпольных операций сделали его коллеги в прошлом, если сейчас омеги записывались на процедуру, как на маникюр. Теперь он в полной мере осознавал причину отказа от новорожденных. Официально аборт делать нельзя, а частная, но подпольно занимающаяся данной процедурой клиника, брала немаленькие деньги за молчание. Поэтому омеги до последнего скрывали свою беременность, зачастую рожая дома и оставляя своих новорожденных деток на произвол судьбы. Намджун с ужасом представлял масштабы летальных случаев от подпольных абортов, ведь статистика смертей не велась. Система, идти против которой, подобно смерти. Трагедия, от которой волосы вставали дыбом. В самом начале своей самостоятельной жизни парни первым делом привели теперь уже их дом в порядок. Сделав небольшой косметический ремонт и прикупив все необходимое для жизни на первое время, альфы обсудили дальнейший план действий. На первом месте нужно было найти работу, чтобы хоть как-то поддерживать себя на плаву. До начала учебного года было полтора месяца и работа официантов в ресторане неподалеку от дома устроила обоих, хоть на еду тратиться не придется. Искать что-то по своей специальности Юнги с Намджуном могли лишь в том случае, если на руках будут документы об учебе. До этого рассчитывать на что-то большее было бессмысленно. Работа была не высокооплачиваемая, но они неплохо распределяли свои финансы, которых хватало на жизнь и оплату всех услуг по содержанию жилища. Так же немалая часть скудного заработка уходила на гостинцы маленьким обитателям детского дома. Но и про Юри Юнги не забывал. В конце августа, перед поступлением в училище, в очередной свой визит к Юри Юнги позвал к себе Юндже. — Юнги, вот документы, оставленные твоим дедушкой. Ознакомься. Я оставлю тебя одного. Не торопись, прочитай все обстоятельно. Потом нас найдешь, мы тебя не потревожим. Там были документы на дом, банковские карты, реквизиты, счета и выписки. Оказывается, все это время Юндже был доверенным лицом его дедушки, оплачивал коммунальные услуги и полностью следил за домом и его счетом в банке до его выпуска. Четырнадцать лет этот омега был не просто его воспитателем, наставником и человеком заботящимся о мальчике, но и тем, кто сохранил для него будущее. Своего рода ангелом-хранителем. А еще там было письмо. Дедушкино письмо. Юнги сам не знает почему, но родители из его памяти будто стерлись, он помнил их неясно, расплывчато. А вот дедушку и особенно его колыбельную помнил очень четко, он словно слышал ее каждую ночь, будто дедушка был рядом и напевал мальчику любимую и знакомую с детства мелодию. — Я — рядом, — Юндже с такой нежностью и глазами полными слез посмотрел на взрослого и такого родного ему мальчика. Никто на всем белом свете не узнает страшную, трагическую судьбу этого омеги. Он сделал аборт в шестнадцать лет. Его предали самые близкие и родные люди, заставив избавиться от того, в ком текла их кровь. Юндже чуть не умер от сепсиса в грязной комнатушке на окраине Тэгу, в которой доморощенный гинеколог-омега практиковал аборты. После недели высокой температуры он еле выкарабкался и темной ночью сбежал из этого дома ужасов. Сколько таких молодых загубленных жизней прошло через руки этого коновала, Юндже даже представить не мог. Он брел по ночному городу, сам не зная куда, пока не потерял сознание на улице, а очнулся уже в чистой и светлой комнате. Как оказалось, он потерял сознание около того самого детского дома, и сторож на обходе территории обнаружил паренька, лежащего на земле около ворот. Юндже не стал скрывать правду о себе от директора детского дома. Пожилому омеге стало жаль молодого парня, и он оставил его у себя. Службе социального обеспечения они сказали, что омега потерял память и ничего о себе не помнит. По полицейским сводкам его никто не искал и о пропаже не заявлял. Так на свет появился Ким Юндже. Фамилию Ким ему присвоили как самую распространенную, а имя Юндже нравилось с детства. Юндже надеялся, что искать его никто не будет, в семье и без него было слишком много ртов. Пусть родители подумают, что он умер от подпольного аборта. Омега вычеркнул из своей жизни людей, что должны были любить, оберегать и защищать. Новое имя и новая жизнь. Он всегда мечтал о детях, но в сложившейся ситуации, боясь быть обнаруженным, похоронил свои чувства глубоко внутри. Когда он увидел Юнги, его сердце, размеренно гоняющее кровь по венам, всколыхнулось и, узнав его трагическую историю, Юндже решил, что этот мальчик сможет заполнить пустоту в его сердце. Он делал это так тихо и ненавязчиво, пряча слезы и эмоции, что Юнги даже не почувствовал особого к нему отношения. Это было правильно, ведь в детском доме было много деток и выделять кого-либо, означало сделать из него изгоя. Мир брошенных детей слишком жесток. Поэтому ночные подарки под подушкой и празднование дней рождений троицы проходили в строжайшей тайне и под большим секретом. Юнги держал дрожащими руками письмо дедушки и по его щекам текли горячие, обжигающие душу слезы. Он будто прикасался к родному человеку, так давно покинувшему его. Прижал письмо к лицу и втянул воздух, надеясь, что аромат еще остался. Конечно, письмо пахло обычной бумагой, но так грело душу и сжимало сердце, будто обнимая. Все четырнадцать лет Юнги хранил в закоулках своей памяти образ родного человека. Конверт сразу стал мокрым, и Юнги испугался, что строчки письма размажутся. Он убрал письмо от лица и приложил его к сердцу, прижимая. Это была его драгоценность, что столько времени спустя, согревала, дарила такое нужное родное человеческое тепло. Юнги не помнил, сколько времени он просидел, прижимая письмо к груди, наверное, долго, раз бумага успела высохнуть. Он оторвал край конверта и вытащил листки бумаги, исписанные ровным каллиграфическим почерком. Юнги, мальчик мой, родной мой, любимый, единственный. Если ты читаешь мое письмо, значит меня нет рядом, а тебе уже восемнадцать. Я пропустил твои четырнадцать дней рождений. От этого мне больно и горько. Сначала ты потерял родителей, а теперь и я покинул тебя так внезапно. Я не буду спрашивать, как тебе жилось, наверное, несладко. Смерть твоих родителей подкосила меня. Судьба сыграла со всеми нами в свою сложную игру под названием жизнь. Единственное, что греет меня там, - это что ты находишься в не самом плохом месте. Я навел справки о детских домах и этот мне понравился больше всего. Надеюсь, что Юндже хорошо приглядывал за тобой? Он славный, я бы смог доверить тебя только ему. Дом и все мои сбережения оформлены на тебя. Среди документов ты найдешь выписки и банковские карты. Твои родители погибли не просто так. Я все узнал, но что могу сделать я, больной одинокий человек против этих людей с оружием и большими деньгами? Ничего. Ко мне приезжал представитель, за дом твоих родителей и магазин привезли неплохую компенсацию. Я не стал отказываться, ведь в будущем именно эти деньги помогут встать тебе на ноги. Мальчик мой, прошу тебя, умоляю, заклинаю не ворошить прошлого. Нас уже не вернешь, только наживешь себе проблем. Юндже покажет тебе место на кладбище, куда ты сможешь приходить и навещать нас. Он ухаживал за нашими могилами все это время. Мальчик мой, ты уже нашел себе омежку? Конечно нашел, ведь ты у нас такой славный. Юнги, я люблю тебя. Я горжусь тобой. Любимый мой мальчик, не грусти о нас, но помни, что мы любили тебя больше жизни. Твой дедушка Минхо. Юнги не знает, сколько раз перечитал письмо. Он будто прикасался, обнимал родных ему людей, купался в их любви и ласке. Впервые за четырнадцать лет он почувствовал себя спокойно, словно выдохнул и вдохнул свежего воздуха. Любовь и забота давно ушедших родителей и дедушки со временем стерлась из воспоминаний маленького мальчика, а теперь будто возродилась, придавая жизненные силы. — Я так вас люблю и очень скучаю, — смотря на конверт, будто видя там своих родных, сказал Юнги. Он вышел из комнаты, в коридоре, ожидая, стояли Юндже, Намджун и Юри. Юнги подошел и сгреб в охапку своего ангела-хранителя: — Спасибо, папа Юндже. Спасибо. — еле слышно сказал Юнги. — Юнги, мальчик мой, славный мой, хороший мой, любимый мой, — Юндже, не скрывая слез, плакал в объятиях альфы. Юри ронял слезы и утирал их рукавом толстовки, а Намджун сглатывал и часто моргал глазами, отворачиваясь. — Я хочу познакомить вас со своей семьей, — немного приходя в себя, уже ровным голосом сказал Юнги, — Нас там давно ждут. Они будут очень рады, — он с такой нежностью посмотрел на Юри и, раскрыв свои объятия, обнял обоих омег. Такси подвезло их к городскому кладбищу, которое находилось на окраине города. Юндже проводил ребят к трем ухоженным могилам. — Дедушка, папа, отец, знакомьтесь — это моя семья — мой Юри, Намджун и папа Юндже. Омеги положили цветы на могилы теперь уже своих родственников. Юнги с обожанием смотрел на всех троих и его сердце наполнилось своим маленьким счастьем. У Юнги есть семья, самая настоящая. Он даже не сомневался, что, будь его родные живы, приняли бы в свою семью этих прекрасных омег и альфу. Юнги потерял когда-то троих родных ему людей, но сейчас с ним стояли не менее родные и любимые люди.