Брошенное счастье

— Пойдем к Юри вместе, — предложил Намджун немного успокоившемуся Юнги. — Зачем? Улыбаться и радоваться, что у того, кто убивает моего любимого, все хорошо? — Юнги! — крикнул Намджун, — Это не просто кто-то, это ваш ребенок, ваш омежка. — И что? Что это меняет? Он убивает моего Юри, вытягивает из него жизнь, хочет оставить меня без него! — в ответ крикнул Юнги, — Я не хочу, чтобы он рождался, я хочу, чтобы он умер, а мой Юри жил. Я ненавижу его, ненавижу. Я сам поговорю с Юри, попробую его убедить. Я должен. А ты, если помогать не будешь, даже не смей идти за мной. Он поднялся на ватных ногах и пошатнулся. Намджун кинулся к другу, но тот выставил руку: — Ты — предатель. Я не ожидал, что ты будешь идти против меня, друг, — он выделил последнее слово, ухмыльнувшись. — За двадцать шесть лет ты ни разу меня не подводил, ни разу не предал. Видимо, пришло время. Я сам все решу, сам справлюсь, без твоей помощи, доктор Ким. — Юнги с такой ненавистью посмотрел на Намджуна и снова скривил рот в едкой ухмылке, — Ах, да, я совсем забыл, ты же у нас пацифист. Только знай одно — смерть моего мужа — это твоих рук дело. Юнги вышел из кабинета так сильно хлопнув дверью, что плафон на потолке покачнулся. Намджун упал в кресло и, закрыв глаза, сжал в руках свои волосы. Он ни капельки не обижался на обзывательства, обвинения в предательстве и даже едкие ухмылки друга, которыми Юнги щедро его награждал, понимал его, как никто. Юри принял решение, подписал документы, даже не посоветовавшись с мужем. Намджун ничего бы не смог сделать. Аборт был бы выходом из сложившейся ситуации, как бы ни противно это было осознавать, но омега и слышать об этом не хотел. *** Юнги снял со счета внушительную сумму и первым делом сделал красивые одинаковые надгробия своим так рано ушедшим родным людям. Он продолжал работать в салоне и заканчивал третий курс. Свое дело решил открыть, когда диплом будет уже на руках. А пока потихоньку присматривался к зданиям и пробивал почву на предмет долгосрочной аренды с последующим выкупом. Они с Намджуном никогда особо не шиковали, откладывая сбережения на счет в банке под проценты плюс к той сумме, что уже была на счету. Намджун все так же подрабатывал официантом в ресторане, учась в университете. Его чаевые и принесенная домой еда помогали неплохо экономить. Он как мог помогал другу в приближении его мечты. Намджун мог бы пойти работать в больницу и начать практиковаться, но взвесив все «за» и «против», понимал, что в больнице не будет того дохода, как от работы официанта. Юнги заканчивал колледж через год, а профессия врача дело времязатратное — Намджуну учиться еще семь лет, чтобы найти поистине высокооплачиваемую работу. Через год он закончит бакалавриат и поступит в магистратуру, а после ее окончания уже можно будет думать о реализации поставленной цели. Высшее образование предполагает наличие хорошей должности. И, кстати, работа официанта сыграла тут не последнюю роль. Как говорится — не было бы счастья, да несчастье помогло. У омеги в их ресторане случился приступ, и Намджун, до приезда скорой, успел провести все необходимые мероприятия, чем спас его жизнь. Супруг этого омеги, после беседы с Намом, решил отблагодарить его по-своему. В свои выходные Намджун два раза в неделю подрабатывал в приемном отделении. Зарплата там была маленькая, а труд титанический, но практика была нужна. Намджун — парень не из пугливых. Уставал он жутко, но цель оправдывала средства. Будущего доктора взяли в штат с распростертыми объятиями. Как известно, в приемном отделении всегда была нехватка свободных рук, а пациентов по скорой привозили с разными случаями. Намджун брался за любую порученную ему работу. Практика там действительно была шикарная — от смены «утки» до наложения швов и гипса, а так же операций, на которых Намджун был ассистентом. Там-то он и познакомился со своим будущим мужем, которому вскоре сделал предложение. Перед поступлением в докторантуру Намджун сократил количество смен в ресторане и уволился со скорой помощи. Он позвонил супругу спасенного омеги, как они и договаривались при встрече. Альфа пообещал тогда, что после окончания магистратуры, поможет ему с дальнейшим трудоустройством. Намджуна устроили в частную элитную клинику на должность врача. Шесть лет обучения, два диплома об окончании. Зарплата там разительно отличалась от ресторанной и, естественно, от больничной. Намджун принял решение окончательно уволиться из ресторана, посвящая себя учебе, работе и семье. Они с мужем сняли небольшой домик неподалеку от Минов и уже ждали первенца. Юнги после окончания колледжа снял небольшой гараж на четыре машины и начал претворять свою мечту в жизнь. С ним работали два альфы, выпускники того самого детского дома, которые были на пару лет моложе. Юнги помогал парням как мог и даже оплатил первый год обучения в колледже, который окончил сам. Он понимал, что к образованным специалистам клиенты будут идти охотнее. Тряпочный телефон сыграл не последнюю роль, и вести про золотые руки, качество работы, ненормированный день и скорость, с которой работали парни, вмиг сделали их ремонтную мастерскую местом обетованным. Намджун частенько советовал мастерскую друга своим пациентам-омегам. Юнги понимал, что надо расширяться. С таким наплывом клиентов их маленький гараж просто не справлялся. Неподалеку от гаража в аренду сдавался ангар. Юнги договорился, и через неделю двери его новой мастерской распахнулись для клиентов. Штат сотрудников увеличился, Юнги делился своим опытом и навыками. Дела шли в гору, что несомненно безмерно радовало. Практически сразу после выпуска Юри пара поженилась. Они расписались в местном муниципалитете, и дома устроили скромный ужин, пригласив Юндже. Вскоре Юри поступил в школу дизайна и флористики. Он очень любил цветы и мечтал о своем цветочном магазине. Естественно, Юнги поддержал мужа, его бизнес был налажен и приносил доход, поэтому претворить мечту мужа в реальность труда не составило. Юри открыл свой небольшой магазинчик и создавал в нем шедевральные флористические композиции, сочетая несочетаемое. Юри все чаще думал о детях, они были женаты уже четыре года. Оба хотели большую и дружную семью, но их главный цветочек не торопился появляться на свет. Юри очень переживал, часто плакал, даже предлагал Юнги развестись и найти другого омегу, что подарит ему долгожданного малыша. Юнги в эти минуты ругал своего мужа за такие мысли. Он безумно любил Юри, даже без детей. Это был его омега, его любимый, часть его жизни. — Юри, — в очередной раз он увидел омегу с красными от слез глазами и отрицательным тестом в руках, — я помню как мы с тобой мечтали о большой и дружной семье. Ну, не получается у нас и бог с ним. Всему свое время. Ну, не будет у нас деток, зато мы есть друг у друга. Я так сильно люблю тебя, мой вкусно пахнущий муж. — Юнги, что ты такое говоришь? Как без детей? У нас все есть, но главного я дать тебе не могу. Настоящая семья — это та, в которой есть дети, — Юри опять расплакался, а Юнги прижал мужа, обнимая, успокаивая. Юри давно стоял на учете у Намджуна. Намджун по показателям и анализам не замечал отклонений и очень сильно переживал за друзей. — Юнги, давай попробуем ЭКО? — как-то раз робко предложил Юри. Он устал ждать подарков судьбы, решил положиться на медицину. У Кимов уже было двое деток. Совсем недавно муж Намджуна подарил тому второго омежку. Юнги напрягся: — Зачем? — Я тоже хочу подарить тебе сыночка, — он смахнул слезы. — Если у нас не получается естественным путем, возможно, именно ЭКО поможет нам стать настоящей семьей? Юнги обнял Юри и крепко прижал к себе: — Маленький мой, глупенький мой, — поцеловав в макушку, ответил Юнги, — А разве сейчас мы не настоящая семья? Я люблю тебя столько лет. Неважно, будут у нас дети или нет, я никогда не перестану любить тебя. — Я это знаю и тоже люблю тебя, но ведь ты так хочешь много деток, — произнес негромко Юри. — Ну, если ты так хочешь, то я согласен. Узнай все у Намджуна. — Спасибо, спасибо, любимый, — пряча голову на груди у мужа, плакал Юри. Он не знал, как лучше подойти с этой темой, как завести разговор. Они женаты уже девятый год. Юри почти двадцать семь, а Юнги скоро будет тридцать. Самое время для деток. Утром, собираясь на работу, Юри почувствовал себя плохо — его мутило, голова кружилась. Если они собирались пойти на такую важную процедуру, то плохое самочувствие ему совсем не было нужно. Он не стал беспокоить Юнги, а просто взял и поехал к Намджуну в клинику. Намджун сразу же послал Юри сдать анализы и посадил его в своем кабинете ожидать. Он отзвонился Юнги и предупредил, что Юри у него. Юнги не переживал, он сразу подумал, что его муж не будет откладывать в долгий ящик поход в клинику. Тон голоса Намджуна немного напряг Юнги: — Намджун, ты мне что-то не договариваешь? — обеспокоенно начал Юнги. — Юри пришел утром, он неважно себя чувс… — Я еду, ждите! — Юнги не дал другу даже договорить, сбросил вызов и сорвался в клинику. Когда он влетел в кабинет, то застал весьма пикантную картину — Намджун обнимал Юри, а тот рыдал у него на груди, размазывая слезы и сопли по белоснежному халату доктора. — Если бы я вас не знал, то поду… — договорить ему не дали. Юри развернулся и кинулся к мужу, разразившись новыми рыданиями. Юнги сгреб его в крепкие объятия и слегка напрягся, потом посмотрел на Намджуна, дернув бровями в немом вопросе. — Пусть он сам расскажет, — смахнул слезы с глаз Намджун. Юнги отстранил Юри и заглянул в его опухшее от слез лицо, вытирая большим пальцем мокрые щеки: — Я… У нас… Мы… А он… Это… Я так ждал… — заикаясь и перебивая сам себя, бросая членораздельные слова и заикаясь, всхлипывал Юри. — Намджун! — не вытерпел Юнги. — Юри беременный, — губы друга растянулись в широкой улыбке, отчего на щеках появились ямочки. — Боже мой, — прошептал Юнги, смотря на омегу, — как же так? Любимый мой! Юнги схватил мужа и стал кружить его, покрывая лицо поцелуями, перемешанными с собственными слезами. *** Сейчас, стоя у палаты мужа, Юнги вспоминал тот день и не решался открыть дверь. Беременность омега переносил очень легко, его практически никогда не тошнило, особых кулинарных изысков он не требовал, но тоннами поглощал любимые оранжевые фрукты. Он ни капельки не изменился внешне, лишь только со временем подрастающий животик говорил о том, что их цветочек там, внутри, растет и ждет встречи с уже любящими его родителями. Юнги радовался, как мальчишка, когда узнал, что у них будет омежка. Он очень хотел маленькую копию своего Юри, чтобы тот так же бегал по дому, как когда-то омега по коридорам детского дома. Юнги сделал дома капитальный ремонт, построил второй этаж с тремя спальнями, так что самая большая и светлая комната предназначалась их будущему сыночку. Они сами клеили обои, подбирали мебель, игрушки, накупили много разной одежды «на сейчас» и даже «на вырост». Комната получилась волшебной. Юри часто проводил там время в кресле-качалке, читая своему будущему сокровищу сказки. Кто бы мог подумать, что радуясь тогда такой новости, спустя шесть месяцев, Юнги будет готов избавиться от такого долгожданного ребенка. Но если бы перед Юнги поставили выбор, он не задумываясь выбрал бы Юри. Без детей он прожить сможет, без Юри — отказывается. Он должен поговорить с ним, убедить его, постараться сделать хоть что-то, но решить проблему. А «проблема» росла и развивалась, убивая своего папочку. С этим мириться Юнги не хочет, не будет. Он сделает все возможное и невозможное, но спасет жизнь любимого. Он был настроен крайне решительно. Отступать нельзя, если есть шанс все исправить, то он должен, он обязан. Юнги открыл дверь и вошел в палату. Юри лежал на кровати с закрытыми глазами, подключенный к аппаратам жизнеобеспечения, которые мерно гудели и пищали, оповещая, что пациент жив. Его осунувшееся мертвенно-бледное лицо без единой кровинки и впалые глаза с черными кругами под ними испугали Юнги. Все слова, что Юнги собирался сказать мужу, вся его бравада вмиг улетучились. Он тихонько прикрыл дверь. — Юнги, — омега открыл глаза и протянул тонкую, почти белую руку, — ты пришел. — Он слабо улыбнулся. — Намджун запретил мне остаться на ночь, — он придвинул стул к кровати и присел, взяв тонкую ладошку в свою руку, — какая холодная. Ты замерз? — Нет, я чувствую себя очень хорошо, — он слабо улыбнулся. Было видно, что даже улыбка давалась ему крайне сложно. Две недели назад ему в первый раз стало плохо. За завтраком закружилась голова, и Юри упал в обморок. Они поехали в больницу и неважно, что был выходной день. Намджун примчался следом. Анализы критичных отклонений не показали, разве что показатели немного изменились не в лучшую сторону. Более детальное обследование было назначено на понедельник, день, когда Намджун вынес свой неутешительный вердикт, от которого жизнь Юнги разделилась на «до» и «после». Для Юри тем утром ничего не поменялось — его мечта, которую он лелеял долгих девять лет, наконец-то сбудется, и он не собирался от нее отказываться. Ценой собственной жизни? Да!!! Если так, то и в этом случае омега был непреклонен. Единственный вопрос, волновавший омегу, это состояние его малыша. УЗИ показало, что с малышом все в порядке, и Юри успокоился. Он видел задумчивые взгляды Юнги и Намджуна, понимал, что его состояние изменилось, ему не становилось лучше. Главное, что с его таким долгожданным сыночком все в порядке, о другом он не будет думать. Целую неделю Юри провел в больнице, находясь под постоянным контролем врачей. Его почки и печень отказывались очищать организм естественным путем, работая только на малыша. Решение проблемы было, но как сказать, как убедить мужа, что это единственный выход из сложившейся ситуации, Юнги пока представить не мог. Юри выписали, прописав кучу новых препаратов и обязав два раза в неделю приезжать на гемодиализ. Намджун решил подстраховаться. Этим утром Юнги отвез Юри в больницу и поехал в мастерскую — он не был там ровно неделю, пока омега был дома. Разобравшись с делами, Юнги в своем кабинете засел за бумаги. Он очень не любил бумажную волокиту, но его прочный бизнес предполагал ведение всей документации и бухгалтерский учет. У него в штате были квалифицированные специалисты, ведь на тот момент у Юнги было уже три мастерских, но на то он и босс, чтобы контролировать все самому. — Юнги-хен, ты оставил телефон в гараже, он разрывается. Намджун-хен тебе обзвонился, — Хан положил телефон и вышел из кабинета. Холодный, липкий пот вмиг покрыл спину Юнги. Пальцы похолодели и отказывались брать вновь зазвонивший телефон. — Ты где? — не здороваясь, спросил Намджун. — Юри опять плохо. — Еду. Всю дорогу до больницы Юнги прокручивал разговор с Намджуном. Он потребует, будет угрожать, умолять сделать хоть что-то. Юнги понимал, что время работает против них. А потом эта истерика в кабинете друга. Но сейчас он сидит у кровати любимого, и он должен хотя бы попытаться, попробовать достучаться, докричаться до Юри. — Любимый, я, — начал Юнги. — Нет! — Мы с Намджуном. — Нет! — Хотя бы послушай, что можно попробовать. — Нет! — Ну, ты даже не знаешь, что он предлагает! — Юнги решил идти ва-банк, возможно, ссылаясь на друга, сможет уговорить мужа принять единственное верное решение. — НЕТ!!! НЕТ!!! НЕТ!!! — Да почему ты на все отвечаешь «нет»? Ты даже не хочешь меня выслушать. Нам нужно хотя бы попытаться. — Потому что я не дам вам убить моего ребенка! — Юри выделил это страшное слово. Он давно понимал, что хочет сделать Юнги. — Я его девять лет ждал, я о нем так долго мечтал. Я от него не откажусь! Не предам его! Ни за что! С нашим омежкой все в порядке, он здоров. Ты хочешь убить здорового ребенка? — О чем ты говоришь? Какое предательство? — крикнул Юнги, не выдержав. Он решил, что скажет Юри всю правду, какой бы тяжелой она не оказалась. Пусть знает и, возможно, Юнги на это очень сильно надеялся, согласится с ними, — Это убивает тебя. Ты умираешь! — ЭТО??? — Юри выдернул руку из рук Юнги, — Ты назвал нашего сыночка ЭТО? Уходи. Я не хочу тебя видеть. Уходи, Юнги, мне надо побыть одному. Уходи! Юри повернул голову к стенке и прикрыл глаза, тяжело вздохнув. Юнги поднялся со стула и на ватных ногах вышел из палаты. Намджун стоял у двери. — Он даже не дал мне сказать, что я хотел ему предложить. Назвал меня убийцей собственного ребенка. Он не хочет слушать и не слышит меня. Что мне делать, Намджун? Что делать? — Юнги сполз по стенке, слезы градом катились по щекам. Он опустил голову, зарылся пальцами в волосы и сильно сжал их, будто это могло помочь привести мысли в порядок. Намджун присел на корточки рядом. — Я оставляю его до родов тут, домой его никто не выпишет. Мы подключим гемодиализ и плазмаферез на постоянной основе, подберем препараты по очистке печени и будем проводить все необходимые медицинские мероприятия. Если случится чудо, то мы сможем спасти обоих. Иди домой, тебе надо отдохнуть. — Я никуда не уйду. Сколько у нас времени? — Месяц. Если ничего критичного не случится, через месяц мы сможем сделать кесарево и спасти обоих. Мы хотя бы постараемся. Я не могу ничего обещать, не могу дать гарантии, не могу знать, как отреагирует и поведет себя его организм завтра. — Месяц. Всего месяц. Он выгнал меня, даже не дал сказать, — хмыкнул Юнги. — Он принял решение сам, не советуясь. — Я все слышал. Ты хотя бы попытался. Езжай домой, здесь тебе делать нечего, он уже спит, ему вкололи снотворное и успокоительное. Переживания не пойдут ему на пользу, да и тебе нужен отдых. Я сегодня останусь с ним, и около него всю ночь будет дежурить медбрат, я уже распорядился. Иди, Юнги. — Спасибо тебе. Прости, что сорвался и наговорил лишнего. Прости меня. Я сам не знаю, что творю и говорю. Я будто в личном аду. — Я все понимаю. Намджун обнял Юнги, тот в ответ обнял друга. Юнги приехал домой и, сняв верхнюю одежду, завалился на диван в гостиной, проваливаясь в тревожный сон. Ему снилась цветочная поляна, такое яркое солнце и чистое небо без единого облачка. Навстречу ему шел Юри и нес на руках их новорожденного сыночка. Он улыбался, и Юнги, расставив руки, пошел к ним навстречу. Вдруг небо заволокло черными тучами, темно стало как ночью, налетел сильный ветер, поднимая песок, срывая цветы и разнося лепестки. Юнги прикрыл глаза на секунду, закрываясь от пылевой бури, а когда открыл их, Юри уже не было и где-то вдалеке раздавался плач младенца. Юнги подскочил на диване — часы показывали 08:10 утра. Его ночной кошмар стоп-кадрами мелькал на подсознании, пока он ехал в больницу. Юнги чуял беду. Сердце лихорадочно стучало. Он специально не позвонил Намджуну, надеялся, если друг не звонит, то ничего страшного не произошло, это всего лишь ночной кошмар, сон. Сейчас он приедет, увидит мужа, извинится, они помирятся и будут ждать, жить дальше, надеясь на чудо. Юнги влетел в пустую палату и его сердце пропустило удар. — Нет, нет, нет, нет… — он развернулся и тут же столкнулся с Намджуном. — Юри в коме. Почти под утро ему стало хуже, он в реанимации. — Это я во всем виноват, — прошептал Юнги. — Я расстроил его. — Я не буду тебя разубеждать в чем-либо, это бесполезно. Его показатели резко ухудшились, мы ввели его в искусственную кому. На какой срок, я пока сказать не могу, будем наблюдать за показателями. — Я хочу его увидеть. Я должен сказать ему, как сожалею о тех словах, что наговорил ему вчера. Намджун, пожалуйста! Облачив Юнги с головы до ног в стерильную одежду, Намджун провел его в отделение реанимации и, дав ему десять минут, удалился. Белое, словно полупрозрачное тело омеги лежало на кровати в абсолютно стерильной комнате, обвешанное всевозможными датчиками и аппаратами. Медбрат убирал одну капельницу и подключал еще две. Он жалостливо посмотрел на Юнги и вышел. Юнги придвинул стул и взял хрупкую, почти невесомую руку мужа в свои горячие ладони. Какой температуры она была Юнги не мог понять, ведь через два слоя перчаток он не чувствовал тепло родного тела. — Юри, — негромко позвал Юнги, — мой Юри. Мне так жаль, что вчера я тебя расстроил. Я же не смогу жить без тебя. Без ребенка смогу, а без тебя отказываюсь. Вернись ко мне, прошу тебя, просто вернись. Не уходи, не покидай меня. Я не смогу жить в мире, в котором не будет тебя. Если ты уйдешь, все белое станет черным, я стану черным, стану мертвым. Прости меня, прости, любовь моя. За все прости. Я не уберег тебя. Юнги посмотрел на большой живот мужа, протянул руку, но тут же отдернул. Он вспомнил, как совсем недавно лежал на коленях мужа, наглаживал пузико, разговаривая со своим будущим сыночком, как тот толкался в ответ, будто отвечая. Сейчас именно он был причиной всех бед Юнги. Из-за всего случившегося даже аромат лайма будто выветрился из омеги, и Юнги уже не ощущал такой любимый и родной запах, так правильно сочетающийся с его кардамоном. Юри прощался с Юнги, уходя от него, пряча даже свой аромат. Намджун тронул друга за плечо. Разве прошло десять минут? Он же только присел, ему еще есть что сказать. — Нам пора. Идем. На протяжении двух недель Юнги три раза в день приезжал в больницу. Он наблюдал за мужем через смотровое окно реанимации, больше Намджун не разрешал ему проходить внутрь. Намджун позвонил поздно вечером: — Юнги, ты только не волнуйся. Состояние Юри улучшилось и мы вывели его из комы. Он будет находиться в реанимации, и ты сможешь увидеть его в смотровое окошко. — Я еду, буду минут через тридцать. — Юнг… — Намджун что-то хотел сказать, но Юнги уже отключился. Он примчался в больницу почти через два часа — серьезная авария, образовавшая пробку, задержала Юнги. Он подлетел к отделению реанимации, но даже к смотровому окну его не пустили. — Там идет операция, вы не можете войти. — Какая операция? Где доктор Ким? — Доктор Ким как раз и оперирует. Юнги ничего не мог понять, всего полтора часа назад он думал, что надежда еще есть, надеялся хотя бы мельком увидеть Юри, попросить у него прощения лично, заглянуть в родные глаза, понимая, что муж его простил. Хотя бы просто увидеть его живым, пусть и в последний раз, но живым. Он метался раненным зверем по коридору, кидаясь к выходившим и входившим сотрудникам реанимации. Безызвестность и отчаяние черной тонкой змеей пробирались под кожу, оседали там, приживались. Медбрат-альфа тронул его за плечо, и Юнги подскочил с кресла, он задремал, провалился, стресс сказывался, усталость и переживания вымотали и выключили некоторые функции организма. Сколько он проспал? Оказалось, что всего десять минут. — Вам надо переодеться. Юнги на автомате, не задавая вопросов, проследовал за парнем. Его переодели в стерильную одежду, упаковав с головы до ног, еще сильнее, чем в первый раз. В реанимации было четверо сотрудников и Намджун. Юри увидел Юнги и его губы вытянулись в подобие слабой улыбки. Юнги медленно подошел к мужу и, взяв его тонкую руку, приложил к своим губам: — Привет, любимый. Я так соскучился. Прости за то, что я наговорил тебе в прошлый раз, прости меня, Юри. Я такой дурак. — Тише, — бесцветным голосом ответил Юри. Было видно, что слова ему давались с большим трудом, он устал. — Я не злюсь и мне не за что тебя прощать. Я исполнил нашу мечту, теперь у нас есть сынок, наш Кум, наша мечта. Я люблю тебя, мой Юнги, позаботься о нем. — Я все сделаю, мы все сделаем, родной мой, любимый мой, обещаю, клянусь, — Юнги слегка улыбнулся, хотя через маску этого видно не было. Юри протянул руку и коснулся щеки мужа, Юнги прикрыл глаза, наслаждаясь такой родной и любимой лаской. Юри всегда так делал, когда хотел успокоить его. Юнги поцеловал внутреннюю часть ладони через маску. Затем рука Юри резко пропала и все приборы, что были подключены к омеге вмиг запищали, издавая какофонию звуков в голове. Юнги открыл глаза — Юри, не моргая, смотрел прямо на него стеклянными глазами, рука безвольной плетью лежала на кровати. — ЮРИ! — крикнул Юнги, — ЮРИ!!! Он хотел схватить его за руку. Два медбрата подскочили и начали оттаскивать его от кровати. Он вырывался, кричал нечеловеческим голосом, звал свою любовь, просил вернуться, умолял. Вокруг Юри уже бегали врачи во главе с Намджуном и проводили все необходимые мероприятия. Юнги скрутили на полу и вкололи успокоительное со снотворным. Намджун распорядился заранее, подстраховался. — Где он? — спросил Юнги у Намджуна, сидевшего рядом с кроватью, бесцветным голосом, приходя в себя в темной палате спустя три часа. — Смотря о ком ты спрашиваешь, — вздохнул друг. — Где Юри? — В морге. — Отведи меня к нему. Теперь я смогу побыть с ним столько, сколько захочу. — Твой сын… — ЗАТКНИСЬ! Замолчи! Я ничего не хочу слышать и знать. Теперь я уже ничего не хочу. Намджун поднялся и вышел из палаты. Он попросил патологоанатома провести тщательное вскрытие. Ему самому хотелось знать то, что они хотели предложить Юри с самого начала его недомоганий, имело бы смысл или все было бы напрасно. Он шел по светлому коридору, но спиной чувствовал темноту и холод, исходившие от человека позади него. Как справится его друг? Как переживет потерю такого дорогого человека после всех перенесенных испытаний в жизни? Что будет с их сыном? Теперь уже с сыном Юнги, без Юри. Столько вопросов без ответа крутилось в голове Намджуна. Они остановились перед белой дверью. Черная рамка таблички, где белым было написано МОРГ, ударила по глазам. Юнги был бледен, его лицо не выражало ни единой эмоции: — Сколько у меня времени? — Ты не можешь находиться там вечно. — Я спрашиваю, сколько у меня времени? — Вся ночь. Утром будет вскрытие, после обеда тебе отдадут твоего мужа, — Намджун замолчал. Ему так хотелось хоть что-то сделать или сказать, — Юнги… — Не сейчас, друг. Не сейчас. Меня Юри ждет, я не могу заставлять его слишком долго меня ждать…