Брошенное счастье

МОРГ. Май 2021 года. Какие ассоциации вызывает у человека это слово? Смерть, крах, отчаяние, ужас. Можно перечислять бесконечно. Как представляется человеку морг? Трупы, разложившиеся тела, гниение, отвратительный запах. В пустой голове Юнги не было ни ассоциаций, ни представлений. Когда он шел по коридору за Намджуном, все, о чем он мог думать, что его совсем недавняя счастливая жизнь закончилась. Машина времени закинула его в свой фильм ужасов, в его личный ад, ровно на двадцать шесть лет назад, когда он остался один. Теперь уже взрослый мужчина мог представить, что пережил тогда маленький мальчик. В прошлом, в своем детстве, Юнги не задумывался, каково это. Сколько понадобилось ему сил эмоциональных и физических справиться с такой ношей? Он просто был маленьким мальчиком, на которого свалилось такое тяжелое горе. У детей очень короткая память, лица стираются, воспоминания тускнеют. Иногда отголосками из прошлого всплывают картинки, но, не помня всех подробностей, дети не обращают на них внимания. Память, будто защищая, закрашивает черной краской тяжелые моменты, чтобы не переживать их вновь и вновь, приходя к осознанию потери, краха, отчаянию. Юнги надавил на ручку двери, и та бесшумно отворилась. Он сделал шаг внутрь. Закрыв за собой дверь, зажмурил глаза, накрыл их ладонями и припал к ней, опираясь спиной, боясь упасть. Он стоял с закрытыми глазами минут двадцать. Тихо. Даже часы в морге были электронные, секундные огоньки дисплея мигали, оповещая, что время идет. Оно не остановилось и не остановится. Время, оно начинает отсчет к смерти с первых секунд появления на свет. Юнги убрал руки от лица, и яркий свет на мгновение ослепил его. Юнги хотел ослепнуть навсегда. То, что он увидел перед собой, будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. В морге было светло, даже слишком. Холодный свет отражался от стен и пола, выложенных белоснежной кафельной плиткой. Три стола для вскрытия были готовы принять в свои холодные объятия временных посетителей. Стену напротив столов занимал холодильный модуль с ячейками. Здесь было холодно, поддерживалась определенная температура, все по стандартам, по нормам. Здесь не было запаха гниющих, разлагающихся тел, было до тошноты кристально чисто, светло и стерильно. Совсем не так, как в общепринятом восприятии. Посередине комнаты стояла каталка, на которой лежал Юри, прикрытый по грудь белой стерильной простыней. Юнги смотрел и не мог сдвинуться с места. Шаг, еще один, еще один. Юнги казалось, что он шел вечность. Он подошел к каталке и взглянул на мужа. Тот словно спал, да, был бледнее обычного и темные круги под глазами никуда не ушли, но Юнги казалось, что он вот-вот откроет глаза, посмотрит на него удивленно и спросит: «Почему ты так на меня смотришь? Что-то случилось?» И Юнги хотел, чтобы это произошло. Он поднял руку и аккуратно коснулся высохшей соленой дорожки от слез. Холодный. Какой же он был холодный. — Юри, — тихо позвал Юнги. — Любимый, я пришел. Он ждал ответа, надеялся. Единственным звуком в этой белоснежной комнате было дыхание Юнги и его слова, обращенные к мужу. — Почему ты не дал нам шанса? Почему не дал возможности хотя бы рассказать, что можно было бы попробовать, попытаться? Почему все решил за нас? А как же я? Кто я? Как я буду теперь жить без тебя? Как? Пожалуйста, ответь мне, ответь, — его голос сорвался до шепота. — Почему все так? Я ведь однажды уже потерял все, что было в моей жизни. Юнги опять прикоснулся к лицу Юри, провел по холодным безмолвным губам, все еще надеясь, что они распахнутся и ответят на его вопросы. Он наклонился и прижался своими сухими губами к губам мужа. Это был его последний поцелуй. Слезинка, сорвавшаяся с ресниц, будто застыла на холодной щеке, вмиг превращаясь в льдинку. Юнги стер ее и разразился рыданиями, согнувшись над Юри, поставив руки на кушетку. Он вглядывался в такие любимые и холодные черты. Впитывал в себя, занося в укромные уголки памяти, запечатывая, оставляя след в истерзанной душе. Аромат лайма, так любимый Юнги, уже не чувствовался. Он принюхивался, надеялся, что с последним поцелуем урвет и последний запах своего любимого. Ничего. Он не услышал даже отголоски флера любимого омеги. Юри ушел, унося с собой надежды, мечты, все светлое, радостное и чистое, что было в жизни Юнги. Он плакал, не стесняясь своих слез, выл раненым зверем от бессилия хоть что-то изменить. Юнги был там не один, нет. ОНА всегда рядом с людьми, оплакивающими своих ушедших любимых. ОНА величественна и горда своими деяниями. ОНА ходит вокруг них, шелестя своей черной гипюровой юбкой о белоснежный кафель, перемещается. ОНА ловит слезы Юнги тонкими костлявыми пальцами, что нектар для НЕЕ и слизывает их, наслаждаясь. ОНА мать всего живого с рождения, ведь при появлении человека на свет, ЕЕ слуги уже переворачивают песочные часы в обратную сторону и у них только один поворот — по часовой стрелке, против — нет, да и кто пойдет против НЕЕ. ОНА абсолютно безмолвна, у НЕЕ нет любимчиков, как и нет тех, кого ОНА ненавидит. ОНА сейчас тут главная, и ОНА напевает колыбельную, что в детстве пел дедушка Юнги. ОНА хозяйка всего мертвого в этом бренном мире. И имя ей — СМЕРТЬ. Юнги бы сейчас встретился с НЕЙ, кинулся бы в ЕЕ объятия, попросился на ту сторону, чтобы ОНА забрала его, а он сам найдет путь к своему Юри. Но Юнги ЕЕ не видел. ОНА невесомо поглаживала его, жалела, успокаивала. Или ЕЙ неведомы подобные чувства? Больше да, чем нет. Сегодня ОНА забрала с собой того, чьи часы остановили свой ход — ЕЙ хватит. В ЕЕ планах не было забирать с собой кого-то еще. Завтра ОНА постоит рядом с Юнги на кладбище. В очередной раз упьется его слезами-нектаром и пойдет дальше. Юнги поднял руку Юри и приложил к своей горячей щеке. Хотел согреть его или наоборот заморозить свое сердце, чтобы остаться с мужем навеки. Юнги откинул простынь и провел указательным пальцем по свежему шраму от кесарева сечения. — Я бы всю жизнь любил тебя и без детей. Я был одинок, пока не встретил тебя. Ты мечтал о ребенке больше, чем я. Мне же нужен был только ты, и вот во что это вылилось. Он забрал тебя у меня. Оставил одного. Я тоже оставлю его одного, не смогу полюбить того, кто виновен в твоей смерти. Прости меня, я не могу выполнить твое желание, пусть и последнее. Не могу. Прости. Юнги накрыл тело мужа простынью, сполз на кафель и опять разразился горькими рыданиями. Дверь отворилась, и в морг вошел Намджун с пятью альфами. Кто были все эти люди, Юнги не волновало. Он посмотрел на часы, они показывали восемь утра. Мин даже не заметил, как пролетела их последняя ночь. — Не надо мне ничего колоть, — он поднялся и окинул вошедших взглядом, — я приеду в пять вечера. Надеюсь к этому времени вы все сделаете. — Юнги, — начал Намджун, но его перебили. — У меня слишком много дел. Все потом. Потом. Он в последний раз посмотрел на Юри, взял его руку и поцеловал ее. Свой прощальный поцелуй он уже подарил мужу. Затем развернулся и быстрым шагом покинул морг. Все присутствующие смотрели ему вслед. Измученный, будто постаревший на несколько лет молодой мужчина, как ни странно, шел твердой походкой. Куда он идет? Что будет делать один? КРЕМАТОРИЙ. Ровно в пять вечера Юнги зашёл в траурный зал при больнице, в которой располагалось бюро ритуальных услуг, где Юнги заказал всё необходимое. Странно все это, со стороны может показаться, что это кощунство, открыть подобное заведение в стенах лечебного учреждения, куда приходят пациенты со своими болезнями, надеясь на исцеление. Он будет кремировать тело мужа, такое решение даже не обсуждалось. Юнги закрыл двери траурного зала и попросил сотрудников, находящихся снаружи, чтобы его никто не беспокоил. Он не хотел ни с кем делить последние минуты со своим любимым мужем. В руках у Юнги была коробка, обтянутая черным бархатом, внутри которой был белый атлас с тремя хрустальными сосудами для праха его любимого. Сотрудник, забрав коробку, удалился, оставляя Юнги одного. Намджун подошёл к дверям, но сотрудники снаружи предупредили его, что Юнги категорически запретил кому-либо проходить в зал. Намджун понимал друга, но хотел проститься с Юри, ведь они выросли вместе, но перечить Юнги не стал. Сотрудник бюро сказал Юнги, что пришло время прощаться с усопшим, так как на кремацию было отведено определенное время. Юнги в последний раз посмотрел на Юри, в его глазах уже не было слез, они высохли, покрывая душу и сердце Юнги каменным наростом. Он прощался со своим смыслом жизни, отпуская его в другой мир, но не от себя. — Прощай моя любовь, прощай моя жизнь, прощайте мои мечты и надежды. Через два часа ему вынесли коробку. Юнги прижал ее к себе, словно это было самое важное сокровище в его жизни. Он вышел из зала и направился к своему автомобилю. — Юнги, друг, — окликнул его Намджун, — подожди. — Что ты хотел, Намджун? — устало спросил Юнги. — Ты поедешь сейчас на кладбище, в такое время? — Да, именно туда я и еду, на кладбище. — Тогда подожди меня. Я поеду с тобой. — Нет! Нет, Намджун, я поеду один. Я должен проводить своего Юри один, ты не будешь рядом со мной. Мне уже больше никто не нужен. — Юнги, так нельзя, Юнги, — Мин удалялся неспешным шагом, Намджун пытался докричаться до друга, хоть немного попытаться вразумить его. — А как же твой сынок, Юнги? — О чем ты, Намджун? — Юнги обернулся, — Какой сынок? У меня нет сына. У меня теперь ничего нет, только вот эта бархатная коробка в которой лежит прах моего Юри. Это все, что мне от него осталось, большего мне не нужно. Если ты поднимешься в детский блок, ты узнаешь, что еще утром я написал отказную. Я запрещаю давать ему свою фамилию, я знать ничего о нем не хочу. А сейчас, прости, мне пора. Оставь меня в покое. — Юнги, почему ты собираешься хоронить Юри поздно вечером, дождись утра? — А что? — Юнги стоял полуоборотом к другу. Он устал, Намджун отвлекает его своими бессмысленными разговорами. Зачем? Юнги не изменит ни одно свое решение, не пересмотрит вынесенный приговор, ведь его никто не спросил и никто не помог, когда он так сильно нуждался в этом. — Я уже договорился, хоть тут мои деньги и связи могут что-то решить, раз в больнице ничего не получилось. И вообще, зачем ты со мной говоришь? Иди домой, Намджун, тебя там твой муж и дети ждут. Живые и здоровые. А мне пора. — Юнги, — очень тихо сказал Намджун. Впервые за всю свою жизнь и карьеру врача Намджун видел такого сломленного человека. Опустошенный, сгорбившийся и вмиг постаревший. Может быть потому, что это было и его личным горем тоже? Скорее всего родственники умершего пациента выглядели так же, но это не касалось самого Намджуна. Намджун видел смерть и не одну, сейчас ему не так часто приходилось сталкиваться с подобным, но в начале своей карьеры, когда работал в приемном отделении, все же доводилось встречаться с родственниками, что потеряли своих близких по тем или иным причинам. Эмоции у всех были одинаковые — от неприятия до полного осознания. Крики, слезы, истерики, неверие и непонимание произошедшего всегда были в избытке, но такая пустота, мрак, опустошенность — впервые. Может быть из-за того, что это были его друзья, все это принималось слишком близко к сердцу. Тормозные колодки автомобиля Юнги издали свист, и машина скрылась из виду. — Я все равно что-то должен сделать. Я так не могу. Что ты можешь сделать, Намджун? Как исправить то, что уже невозможно? Как повернуть время вспять? КЛАДБИЩЕ. На кладбище в восемь вечера было уже темно. Небо заволокло тяжелыми тучами, стало холодно, будто осенью. Начал накрапывать мелкий дождик. Юнги подошёл к могилам своих родных, путь к которым нашёл бы даже с закрытыми глазами. Между могилой дедушки и папы было расстояние, словно тут кого-то ждали, и Юнги решил, что именно сюда он положит своего Юри. Он вверит своего мужа любимым и родным людям, чтобы они оберегали его там, чтобы присматривали за ним, чтобы он не лежал где-то одинокий на пустыре. Сотрудники кладбища ежились от усилившегося дождя, который, подгоняемый сорвавшимся откуда-то ветром, хлестал их по лицам и одежде, что промокла бы до нитки, не будь на них надеты дождевики. Сегодня каждому отвалили достаточно кругленькую сумму, чтобы выполнить поздний заказ. Юнги достал бархатную коробку, аккуратно завернутую в полиэтиленовый пакет, открыл и вынул один хрустальный сосуд с содержимым. Он прислонил его к своему лицу и закрыл глаза, согревая холодное стекло своим горячим лихорадочным дыханием. Простившись, положил его на подвесной механизм в центр на шелковую подушечку, и сотрудники кладбища, нажав кнопку, стали медленно опускать прах мужа Юнги вглубь свежевырытой могилы. Юнги смотрел, не отрываясь, как его любовь погружалась все глубже и глубже в холодную сырую землю. Он понимал, что это конец, но не хотел принимать, не хотел осознавать, даже несмотря на то, что уже где-то на краешке сознания укрепилась мысль, что теперь точно все, все кончено. Юри точно больше нет. Еще вчера утром у него была надежда, теперь и ее забрали.

Белая мраморная плита с именем и годами жизни смотрелась одиноко между черными камнями на могилах родных Юнги.

***

***

***

БЕЗ МЕНЯ НЕТ ТЕБЯ, БЕЗ ТЕБЯ МЕНЯ НЕТ.

С бесконечной любовью к тебе.

Мин Юнги.

***

***

***

Эта гравировка на белом камне была нацарапана ржавым гвоздем на сердце Юнги, она кровоточила, не заживала, болела, от нее ныло внутри, но только это доказывало, что Мин жив. Для кого? Зачем? Юнги достал из того же пакета одинокую белую розу, как символ чистоты и невинности своего Юри. Для Юнги он был ангелом, чистым и непорочным, пожертвовавший собой ради одной цели. Дождь нещадно хлестал Юнги по лицу, волосы спутались, одежда давно промокла насквозь, но он этого будто не замечал. Он держал дрожащими руками розу, пока сотрудники кладбища наводили последние штрихи. ОНА тоже была тут, сидела на мраморной скамейке под зонтиком из вороньих крыльев. Закинув ногу на ногу и покачивая ею, отчего ее черная гипюровая юбка колыхалась из стороны в сторону, не тронутая порывами ветра и не омываемая каплями дождя. ОНА хотела видеть его слезы, хотела ловить их этой ночью и упиваться ими, но из-за дождя их не было видно. Сегодня дождь — его помощник, союзник, сострадалец. Совсем скоро ОНА возьмет за руку того, кто покоится под белым мрамором, даже разрешит забрать с собой белую розу и уйдет известной только ЕЙ дорогой. На этом ЕЕ миссия выполнена, ЕЕ ряды пополнились, ОНА рада, ОНА довольна. Все остальное — прах, тлен. Сегодня Юнги заночует здесь, он не уйдет, не оставит промозглой ночью своего любимого. Когда они поженились, у них не было ни одной ночи, проведенной в разлуке, и эта не будет исключением. Все ночи, что Юри был без своего мужа, прошли в больнице. Но теперь больницы нет, а ночь есть, и Юнги есть. Он долго сидел на коленях, уставившись на белое пятно цветка, что расплывалось от дождя и слез, катившихся градом. Даже природа соболезновала горю Юнги, ветер завывал прощальную колыбельную, а дождь скрывал его слезы, чтобы ни одна живая душа не увидела, как вместе со слезами утекают жизненные силы. Почему он все еще живет? Для кого? Для чего? Крышка от бутылки крепкого виски полетела на стриженый газон. Он пил прямо из горла, у него уже был свой план: — Подожди меня, осталось совсем чуть-чуть, и мы встретимся. Мы опять будем рядом, я куплю тебе твои любимые мандарины, буду очищать их от кожуры и прожилок, а ты будешь их кушать, брызгая на меня соком. Я помню, как ты визжал от радости, когда я купил мандарины, помнишь, целых три ящика, и это был даже не новый год. А на следующее утро тебя всего обсыпало, ты на меня ругался, винил меня, что это я виноват. Почему ты сейчас не ругаешься? — в порыве крикнул Юнги, — Поругай меня, накричи на меня, только не молчи! — его тело сотрясалось в рыданиях, — Я опять купил мандарины, очень много. Хочешь я тебе их почищу? А хочешь покормлю тебя? Сам?! Я даже вытру сок с твоих губ и подбородка. Хочешь? Юнги запрокинул бутылку и осушил ее почти наполовину. Внутри стало так тепло. Сколько времени Мин находился на кладбище? Погода сменилась — ветер прекратился, дождь тоже почти закончился, даже природа, что соболезновала Юнги и его горю, решила, что ей хватит, ей тоже нужен отдых. Руками, грязными от свежей могильной земли, Юнги вытащил из пакета несколько оранжевых фруктов и положил их на свежую могилу. Рыжие пятна на черном полотне земли смотрелись ярко, будто отражая свет вышедшей круглой Луны. Теперь она будет приглядывать за Юнги, словно караульный на посту. Она точно не уйдет и не спрячется за тучами, пока ее не сменит старший товарищ — Солнце. Юнги сгреб мандарины обратно и стал чистить их, складывая обратно на мокрую черную землю. Со стороны его поведение выглядело безумством, что в принципе было недалеко от правды. — Попробуй, это же так вкусно, — грязными пальцами запихнул половинку фрукта в рот, отчего сок стекал по подбородку, капая на когда-то белую, испачканную землей, мокрую рубашку, — не хочешь? Тебе мало? Подожди, я сейчас. Он запрокинул бутылку с виски и осушил ее полностью, вдыхая аромат мандаринов, оставшийся на его руках. Встал и на заплетающихся ногах побрел к своему автомобилю, стоявшему у бордюра на возвышении. Неподалеку были мраморные ступеньки, ведущие наверх, но разве в таком состоянии Юнги о них думал? Он полз по мокрой траве вверх, цеплялся за кое-где выросший газон, бормотал что-то несвязное. Когда он добрался до своего автомобиля, то весь был перепачкан травой и землей, мокрой от недавнего дождя. Он распахнул заднюю дверцу, и множество оранжевых солнышек, будто томясь в заточении, высыпались наружу. Ящики, с остатками мандаринов упали к ногам Юнги: — И даже вы от меня уходите. Уходите все! — закричал он громко в ночное небо, слезы вновь брызнули из глаз. Он посмотрел вниз на три черных камня и один белый, что находился прямо напротив: — Зачем вам быть с Юнги? Оставьте его одного, бросьте его все, уходите! — он на минуту замолчал и уже тихо сказал, — А лучше заберите меня с собой. У меня уже не осталось сил терпеть все это. Он сделал шаг и, поскользнувшись на мокрой траве, кубарем скатился вниз, сильно обо что-то ударившись. Темно. Тепло. Одежда сухая. Голова раскалывается так, будто по ней били, как по наковальне. Глаза открывать не хотелось. Живой. Значит они не приняли его, оттолкнули, все-таки оставили жить. Жить. Все тело ломило, малейшее движение приносило боль, особенно в запястьях. Юнги застонал и приоткрыл глаза — больничная палата, погруженная в полумрак, и запах лекарств, от которых тошнило неимоверно. — Юнги, — дремавший в кресле Намджун, подскочил к другу, — Юнги, дружище, ну и напугал ты меня. — Почему я здесь? — Потому что я забрал тебя. Ты поскользнулся на мокрой траве и потерял сознание, когда ударился головой о памятник, ты потерял много крови. Намджун поехал за Юнги сразу же, как только тот скрылся из виду. Оставил машину с другой стороны кладбища и наблюдал за другом все это время. Он просто не мог в такой день оставить его одного. И не зря. Не будь там Намджуна, с Юнги точно случилось бы самое непоправимое. — Почему ты не оставил меня там? — начал Юнги бесцветным голосом, а потом уже громче, — Почему не дал мне сдохнуть? Пусть бы моя кровь вся вытекла, и я бы точно уже не мучался. Зачем ты так со мной? — громко крикнул, будто выплюнул в лицо друга. — Заткнись! Заткнись уже, сука! — заорал Намджун, — Сколько ты еще будешь жалеть себя? Сколько будешь издеваться над собой? Посмотрел бы на тебя сейчас Юри! — Не смей, — Юнги дернулся, но увидел, что его руки были крепко привязаны к поручням кровати, и в обеих торчали иглы от капельниц, — закрой свой рот, и не смей произносить ЕГО имя. Это ты во всем виноват! Это ты убил ЕГО! Это из-за тебя ЕГО нет рядом со мной. Намджун подлетел и схватил Юнги за грудки, он так сильно встряхнул его, что тот взвыл от боли. — Знаешь, что, друг, — Намджун выделил последнее слово, — думай, что хочешь, говори, что взбредет в твою дурную башку, отговаривать и спасать я тебя больше не буду, но не смей обвинять меня в том, в чем я совсем не виноват. Когда к нам поступают пациенты, тем более с такими тяжелыми случаями, они подписывают договор, берут всю ответственность на себя. Мы не скрываем от них последствия и возможные риски. Я не хотел тебе говорить, а теперь скажу. Юри знал, что все будет так, что он умрет, он взял с меня слово, что я не расскажу тебе, но ты меня вынудил. Он знал, на что шел, это был его осознанный поступок, он хотел исполнить вашу с ним мечту, мечту иметь ребенка от любимого мужа, от которого ты отказался, выкинул, вычеркнул и забыл. Даже не разрешил фамилию свою дать. Сволочь ты, Юнги, просто сволочь. — Развяжи меня, — Юнги закрыл глаза, — развяжи меня, Намджун. Намджун развязал бинты, отсоединил капельницы. Он устало опустился в кресло и потер глаза пальцами. Было видно, что он мало спал, выглядел уставшим, измотанным: — Патологоанатом подтвердил мои догадки. Сделай мы ему аборт, Юри бы выжил, но у него больше никогда не было бы детей. Я, когда разговаривал с ним, это было его первым вопросом, я не мог знать, как аборт повлияет на его детородную функцию. То, что он не сможет иметь детей, было лишь моим предположением. Он сразу отказался. А что бы сделал ты, умник? Усыпил бы его и под наркозом заставил избавиться от такого долгожданного малыша? Ты думаешь он бы тебя простил? Остался бы с тобой жить дальше? Думаю, что нет. — Намджун поднялся с кресла, зачесал волосы назад и устало сказал, — Сейчас тебе сделают перевязку, таблетки в том пакете, — он указал на стол, — твои вещи и ключи от машины с документами в гардеробной, машина на стоянке. А я устал после последних трех дней, проведенных с тобой в больнице, пришлось даже короткий отпуск взять, семью не видел почти пять дней. Но разве тебя это волнует, Мин Юнги? — Намджун посмотрел на него и спросил, — Неужели за двадцать шесть лет, что мы знаем друг друга, я заслужил такого к себе отношения? Ким не стал дожидаться ответа и вышел из палаты. Юнги сидел на кровати и обдумывал слова друга. Друга ли? Останется им Юнги, после всего, что наговорил Намджуну? Очередной вопрос без ответа. Он пока не будет думать об этом. Ему надо поехать на кладбище — три дня, он провалялся в больнице три дня, и Намджун не отходил от него ни на шаг. Он подумает об этом позже, сейчас у него другие дела, более важные. Молодой альфа перебинтовывал голову Юнги и недобро смотрел на Мина. Доктора Ким Намджуна очень любили и уважали в больнице, он был профессионалом высшего класса. Тысячи проведенных операций, столько же спасенных жизней и еще больше новых, подаренных миру руками этого замечательного доктора. — Он принес вас на руках, без сознания, грязного и в крови. Не отходил ни на минуту, трое суток сам дежурил, спал на кресле с его-то ростом, почти ничего не ел, только пил воду. За что вы с ним так? Он же ни в чем не виноват. — Я не нуждаюсь в твоих нотациях. Делай свою работу и проваливай, — зло ответил Юнги, какой-то сопляк отчитывал его словно мальчишку. Майское солнце заглядывало в глаза Юнги, слепило, будто издевалось, говоря, что все прекрасно. Погода стояла чудесная, теплая и солнечная. Весна была восхитительной. Но у Юнги внутри осталась та ночь трехдневной давности, она не ушла, поселилась там, хозяйничала, и Юнги все устраивало. На могиле Юри лежал большой букет белых роз, в изголовии стояла статуэтка ангела с запиской: «Прощай, друг, и прости, что не смог тебя уберечь». — Нам ничего от тебя не надо, и прощение твое тоже, — он выкинул букет и фигурку подальше на газон. Свой огромный букет белых роз, так любимых Юри, Юнги разложил на могиле, полностью покрыв землю. Он сегодня не будет разговаривать ни с кем, не будет просить прощения, не будет срываться и кричать. В его душе ночь, непроглядная мгла. Она с ним сроднилась. Юнги так лучше. Он уехал, когда полная круглая Луна вышла на небосвод. Звезды, словно рассыпанные бриллианты по черному бархату, обрамляли ее, создавая ожерелье. Юнги зашел в абсолютно безмолвный дом. Несмотря на теплую погоду, в доме было очень холодно или это просто так казалось альфе. Свет в доме не горел, и не будет, везде ночь. Бар приветливо встретил своего хозяина. Юнги достал бутылку виски, откупорил и сделал несколько больших глотков. Тепло разлилось по телу, он сел на диван в гостиной и зажмурил глаза. Сделав еще пару глотков, почувствовал, как проваливается в сон. Юнги увидел Юри, который бежал вверх по лестнице, неся в руках чашку с мандаринами. Он смеялся, дразнился, обещая съесть фрукты один. — Юри, — крикнул Юнги, — подожди меня. Голос-колокольчик донесся откуда-то сверху. Юри звал Юнги, маня за собой. Мин поднялся с дивана, бутылка упала на пол, и алкоголь стал разливаться по белоснежному ковру. Он сделал шаг в сторону лестницы и услышал: — Любимый, долго мне еще тебя ждать? Юнги взялся за перила и медленно стал подниматься вверх по лестнице. Что это? Видение, сон, галлюцинации, действие алкоголя, усталость? Он пойдет за мужем, найдет его и спросит. Он поднялся на второй этаж, дверь в одной из комнат внезапно открылась, выпуская в темный коридор луч света, словно направляя Юнги в нужную сторону, и тут же закрылась, погружая коридор в привычную темень. Он не хотел туда идти. Эта комната была теперь под запретом. Детская. Юнги стоял около двери, не решаясь ее открыть. Он вспомнил с какой любовью Юри делал там ремонт, продумывая все до мелочей. Юнги предложил нанять бригаду строителей, но омега категорически отказался: — Ну уж нет, для своего сыночка я все сделаю сам, — стоял на своем Юри. И сделал. Ремонт получился классным, именно таким как Юри и задумал, пока Мины жили в ожидании деток. Юри каждую неделю наводил там порядок, хотя сорить-то там некому было. А когда забеременел, он приходил в комнату в определенное время, садился в кресло-качалку и читал своему сыночку сказки. Иногда пел песни и колыбельную, ту самую, что пел дедушка Юнги. А иногда просто слушал классическую музыку, прикрывая глаза и накрываясь плюшевым пледом или просто спал в кресле. Решившись, Юнги нажал на ручку и толкнул дверь, та плавно открылась внутрь. В детской было темно, лишь свет луны слабо освещал комнату, пробиваясь сквозь кроны деревьев снаружи. Юнги стоял на пороге, не решаясь войти. Словно черт перед порогом церкви или великий грешник, коим Юнги и был. Сейчас это была не просто детская, это был храм Юри, созданный им с такой любовью и заботой. Он заглянул внутрь, не решаясь преступить порог. Юри сидел на кресле-качалке и смотрел в окно. — Юри, — негромко позвал Юнги, — мой Юри. Ответом ему была тишина. Юнги опустился на колени и пополз по мягкому ковролину к мужу. Он не сводил с него взгляда, боясь моргнуть и потерять того из виду. Дополз до кресла и слегка коснулся ноги, укрытой мягким пледом, нажал чуть посильнее и рука провалилась в пустоту, оставляя зажатой в пальцах лишь мягкую ткань. Юнги со всей силы дернул за плед — дакимакура, именно она лежала на кресле. Юри любил спать с ней. Самого Юри в комнате не было. Юнги, осознав это, вскочил на ноги, схватил подушку и начал рвать ее. Ткань треснула и пошла по швам, оттуда стал сыпаться наполнитель, засыпая все вокруг. Следующим под руки попался тот самый злосчастный плед, укрывавший подушку и введший Юнги в заблуждение. От такой несправедливости и обмана зрения Юнги обезумел — он стал громить комнату, уничтожая мебель и разбрасывая вещи. Спотыкаясь об обломки, путаясь в тюле и шторах, Юнги падал и вновь поднимался, круша и ломая все вокруг. Он срывал маленькие картинки со стен, стекло на которых трескалось и бросал не глядя. Ногтями рвал обои с персонажами из мультиков. Успокоился только тогда, когда стал ослабевать — стекло от картинки впилось в руку, и кровь из глубокого пореза стекала, падая крупными горячими каплями. Юнги выдохся, выплеснул наружу гнев этих нескольких дней. Окончательно избавился от прошлого — сокрушил, разрушил, уничтожил. Он отпихнул от порога часть детской кроватки, наклонился и поднял с пола маленькую футболочку, вытер окровавленную руку, бросил футболку на пол, закрыл дверь и спустился вниз. Бутылка с остатками алкоголя лежала около дивана. Юнги опустился на пол и практически залпом осушил горький алкоголь. Он завалился на ковер, зажимая окровавленную руку, даже не переживая идет кровь или нет. Если идет, то ладно, быстрее сдохнет, поверьте, ему этого очень хотелось. А если остановилась, то значит так тому и быть. Он провалился в тяжелый беспокойный сон. С этого дня для Юнги начался его личный персональный ад в полном одиночестве. Днем он пил, не просыхая, на работу забил, благо давно еще сделал одного парня из детского дома своим заместителем, что знал свои обязанности не хуже, чем сам Юнги. Мин заказывал доставку и выше первого этажа не поднимался. Как и двадцать шесть лет назад, оставшись один дома, Юнги смотрел мутными глазами на дверь, вдруг сейчас кто-то зайдет и спасет его. Затуманенный алкоголем мозг, будто лекарь, отключал все эмоции, провожая в царство Морфея. Иногда ему не хотелось просыпаться, ведь именно там он был счастлив, там он был не один. Его Юри готовил кушать, поглаживал по голове, сидя на газоне и читая книгу. Готовил сладкие пироги парням в гараж. Расставлял свежесрезанные цветы по всему дому или хвалился какая сегодня пришла крафтовая бумага чудесной расцветки. Но эти сны были такой редкостью, что Юнги смог бы по пальцам одной руки их пересчитать. А были ночи и сны, от которых он хотел бы проснуться, да не мог. Кровь, реки крови, алой, густой, словно болотистая жижа, и каждый раз в ней тонул его Юри. Как бы Юнги не пытался его спасти, успеть предотвратить катастрофу, но у него не получалось, и тогда он просыпался мокрый от слез и в холодном поту. Юри плакал, просил о помощи, звал мужа, протягивал руки, и Юнги бы вот чуть-чуть дотянуться, схватить, вытащить наружу, но в самый последний момент, когда до прикосновения пальцев оставались какие-нибудь пару-тройку сантиметров, Юри затягивало и он исчезал. Он тонул, пропадал, ускользал от Юнги, и от бессилия альфа выл в голос. Ему часто во сне стал слышаться нежный голосок маленького мальчика, что звал папу и отца, плакал, словно потерялся в мегаполисе вокруг незнакомых ему людей. Юнги никогда не слышал этого голоса, не мог различить, кому он принадлежал, он мог лишь догадываться, но гнал от себя мысли, не верил, что подобное может случиться. КОНЕЦ ИЮНЯ 2021 года. Последний сон Юнги запомнит на всю оставшуюся жизнь. Он будет в его голове на репите, память не сотрет ни единого момента, алкоголь не сможет затуманить разум. Юри назначил ему свидание в парке развлечений. Он несколько раз просил Юнги отвезти его покататься на аттракционах, но альфа не любил это детское развлечение и всячески откладывал поход в парк. Но у Юри были свои планы и он перехитрил мужа, скинув ему геолокацию. Юнги стоял у детской карусели и среди многочисленной толпы высматривал мужа. Он заметил его, сидящим на лавочке неподалеку от карусели. Юнги улыбнулся и зашагал к мужу, держа в руке большой букет из белых роз. Юри поднялся и направился по узкой, еле заметной тропинке вглубь парка. Юнги прибавил шаг, Юри шел в прежнем ритме — расстояние между ними не сокращалось. Когда они скрылись из виду, то оказались на полянке с разнотравьем и растущими вокруг плакучими ивами. — Любимый, — позвал Юнги, — остановись. Почему ты убегаешь? — Я пришел попрощаться с тобой. Мы больше не увидимся, Юнги. — Юри, что ты такое говоришь? — Не перебивай меня, дай сказать. Ты обманул меня, первый раз в жизни. Предал… — О чем ты? Что я сделал? — перебил мужа Юнги, закипая. Он не мог понять о чем говорит Юри, в чем его обвиняет. — Ты обещал мне позаботиться о нашем сыне, о моей мечте, о моем Куме. Ты не сдержал слово, которое дал мне перед моей смертью. — СМЕРТЬЮ? — Юнги бросило в жар. Он кинулся к мужу, но перед ним будто вырос стеклянный купол, за который Юнги не мог пробиться. — Да, Юнги, я умер, но прежде смог подарить тебе нашего омежку, нашего сыночка, нашу мечту. Ты отказался от него, он повторил мою судьбу. Почему? За что ему это? — Он стоял спиной, и Юнги не видел выражение его лица, но точно знал, что Юри плачет. — Больше мы не встретимся, никогда. Юри повернулся, на руках у него спал маленький мальчик, как две капли воды похожий на самого Юри: — Это наш Кум, наша мандаринка. Исполни обещание, выполни клятву. Юри развернулся и направился в самую глубь парка. Юнги кричал, звал его, но тот даже не обернулся. — Я обещаю, я клянусь, я заберу его! — что было сил крикнул Юнги, Юри обернулся, улыбнулся и растворился в воздухе будто его и не было. Юнги подскочил на диване в холодном поту и посмотрел на табло телефона 25.06.2021 года, ровно 49 дней со дня смерти Юри. Юнги должен забрать сына, должен вырастить его в память о горячо любимом муже, должен выполнить обещание и сдержать клятву. Он приехал на кладбище — большой букет белых роз, ваза с мандаринами и фигурка ангела находились на своих привычных местах. — Спасибо тебе, друг, спасибо, Намджун. — Юнги даже не сомневался, что Намджун с семьей были тут часто, особенно, пока Юнги находился в «своем мире». — Любимый, — обращался он уже к мужу, — я все исправлю, все выполню, сдержу слово. Прости меня и покойся с миром. Надеюсь, что ты еще придешь ко мне во снах и будешь оберегать нашего сына. — Свой большой букет белых роз Юнги положил рядом с намджуновым.