Брошенное счастье

От Кимов Юнги приехал с двояким чувством. Быть в кругу родных — словно глоток свежего воздуха, придававший сил. С другой стороны Юнги будто напрягал друзей, хоть те говорили совершенно другие вещи. Юнги казалось, что он взваливал часть своего горя, перекладывал на чужие плечи свои проблемы. Естественно, друзья так не считали, они готовы были на все, чтобы помочь родному человеку. Горящие глаза Сонхва, когда он вырезал картонную фигурку омеги с вещами и принес показать, были дороже миллиона вон, заработанных Юнги. Когда мальчик увлеченно рассказывал о том, что еще предстоит сделать, как скомбинировать разную одежку для будущего показа мод, на который непременно пригласят и его, альфа будто выбирался из болота, смывал липкую жижу и тянулся к свету, исходившему от ребенка. Намджун видел загорающиеся огоньки на дне глаз друга и пару раз замечал стоявшие слезы, когда Сонхва благодарил в очередной раз, обнимая. — Ты обязательно научишься быть отцом, — обнимая друга на пороге, сказал Лину. — Было бы для кого им стать, — тяжело вздохнул Юнги. — Мы еще ничего не попробовали, — выпалил Намджун. Юнги передернуло. — Не смейте, слышите, даже не смейте лезть в это. Я не прощу себе, если из-за меня пострадает ваша семья. Намджун, вспомни наши редкие ночные поедания фруктов и конфет под одеялом. Я не позволю вам из-за меня потерять работу, чтобы лишить своих детей того, что они имеют сейчас. Мы не для того в свое время вылезли из жопы, чтобы сейчас ваша семья опять оказалась в ней. Это мне бояться нечего, у меня свой бизнес. А у тебя репутация в Тэгу, наработанная годами, которую потерять — раз плюнуть. Ты же знаешь, как у нас с этим обстоят дела. Сделай миллион добрых дел, один раз поговорят и забудут, а оступись единожды — и будут помнить всю жизнь. Не думаю, что из вашей элитной клиники просто так увольняются люди, тем более, если как ты говоришь, что там замешан кто-то из верхушки. Навряд ли тебя потом примут даже в самую захудалую больничку на окраине. Не думаю, что тебе дадут хорошую характеристику. — Юнги… — Я сказал НЕТ, это не обсуждается. Если я попрошу помощи, тогда поможете советом или делом, а пока — не смейте. Если я узнаю, что вы рискуете ради меня своими должностями и положением, клянусь, все брошу и уеду отсюда. Я не буду причиной краха вашей нормальной жизни. Пообещайте, немедленно. — Юнги, — всхлипнул Лину, — это шантаж. — Пусть так. Я все сказал. Это мне терять нечего, — он опустил голову, вздохнул, — я хочу приезжать к вам, играть с мальчишками, кушать твою восхитительную еду и греться около вас. Сейчас именно это придает мне силы, греет меня и освещает путь. Если для вас это все важно, то не лишайте ни меня, ни себя этого момента. Обещайте. — Обещаем, — в один голос сказали Кимы. Он по очереди обнял друзей и, попрощавшись, уехал домой. Всю дорогу думал над словами Лину. Неспроста омега прошептал ему все это на ухо, чтобы не слышал Намджун. Это была весомая зацепка. Охранник, значит. И не какой-нибудь, а определенный. Юнги сначала подумал устроиться в эту охранную фирму, и постараться сделать так, чтобы его направили работать именно в эту больницу. А уже на месте потихоньку подобраться к камерам, но потом вспомнил слова Намджуна, что руководство клиники, сотрудничая с охранным агентством, лично проверяет каждого претендента. Клиника элитная, значит, и охрана должна соответствовать. Все должно быть на высшем уровне. В клинике Юнги знали в лицо, да и случай его был неординарным, и то, что Намджун был его другом тоже знали многие, руководство уж точно. Не сложно было сложить два и два. Было бы странно, зная кто он, принять его на работу. Этот вариант отпадал, значит он будет действовать окольными путями. И только сам. Приехав домой, благо Франческо с его бандой уже закончили работать, Юнги прошел в кабинет. С начала ремонта он обитал тут. В доме было относительно чисто, насколько можно было соблюдать чистоту в таких условиях. Франческо или КС, как звал его Юнги, не зря получал хороший гонорар — сотрудники клининговой службы подчищали за бригадой строителей весь мусор, наводя хоть и небольшой, но все же марафет. Юнги полностью доверял Сымину, во вторую встречу отдал дубликат ключей, да и парочка-тройка камер в доме, установленные Юнги за одну бессонную ночь, помогали в контроле за рабочими. В любое время он мог включить программу на телефоне и посмотреть, что творилось в доме. Воровать у Мина было нечего, все ценное было закрыто в кабинете, да и присутствие Франческо в доме, что смотрел будто сразу во все комнаты, вечно орущий и подгоняющий своих сотрудников с явно наигранным итальянским акцентом, был цербером похлеще настоящей собаки. Из дома он уходил всегда последним, и пару раз Юнги слышал, как этот итальянский мачо на чистом корейском без жеманства с применением всех матов и других оборотов речи, говорил своему поставщику, как же сильно он недоволен задержкой необходимого материала. Особенно Юнги запомнился последний разговор, точнее последняя фраза: — … И если мой заказчик урежет хоть вону из оговоренного со мной гонорара по вашей вине, я засуну вам то, чем вас делали, туда, откуда вы появились у своего папы. Stronzo, Porca Troia Юнги зашел в кабинет и, открыв блокнот, вписал данные, сказанные ему Лину. Охранник… Болтливый… Вредные привычки, не курение… Больной родственник, нехватка зарплаты… Сколько много всего у одного человека. Теперь предстояло выяснить, кто этот человек. Иного пути, как сталкерить, Юнги не нашел. Он сегодня переспит с этой мыслью, а завтра на свежую голову будет думать, как действовать. С утра, позавтракав доставкой, Юнги решил дождаться Сымина, узнать, как дела и нужно ли что-то. Тот, как всегда, был одет с иголочки, легко выпорхнул из машины и, пока никого из рабочих не было, не притворялся, поэтому альфы спокойно решили пару незначительных вопросов. Юнги собрался было уезжать, но тут вспомнил про розы, что обещал посадить на месте захоронения последней капсулы с прахом, вернее то, что от нее осталось: — Мне нужен хороший ландшафтный дизайнер, — обратился Юнги, обернувшись на полпути, — найди кого-нибудь толкового. — Будет сделано, amore mio, — проворковал Франческо, Юнги выгнул бровь. Обернувшись, увидел, как к ним приближались рабочие. Мин показал средний палец, на что Сымин одарил его лучезарной улыбкой и послал воздушный поцелуй: — Франческо все порешает, — он поправил волосы и, обращаясь уже к работникам, состроив недовольную гримасу, прикрикнул, — так ты будешь идти за гробом своего дедушки, muoviti, idiota. — Надо было все-таки придушить его тогда, — сказал себе Юнги, подходя к машине. Автомобиль подъехал к детскому дому. Юнги не торопился выходить из машины. Ему предстояла встреча, которую он хотел бы отсрочить, но времени и так прошло достаточно много. Скрываться и прятаться больше не имело смысла. Юндже звонил много раз с того самого черного дня, но Юнги, видя кучу пропущенных, не брал трубку, просматривая смс и не отвечая на них. Повсюду бегала детвора, старшие ребята были увлечены разговорами и настольными играми. Воспитатели, рассредоточившись по всей территории, наблюдали за подопечными. Юндже нигде не было. Юнги обнаружил его в своей комнате, внутренне готовясь к самому тяжелому разговору в своей жизни. Он тихонько постучал в дверь, из-за которой услышал короткое: — Да. — Привет, — Юнги приоткрыл дверь, вглядываясь в такие родные глаза, подернутые со временем морщинками, — я пришел. Юндже приподнялся. Юнги будто уменьшился, готовясь к бурной реакции на свое появление. Дверь тихо закрылась. Никто не сдвинулся с места. Глаза в глаза, внешние звуки отключились. Тиканье часов говорило, что жизнь не остановилась, она продолжается, песчинка за песчинкой крутит маховик времени. Только это не сейчас, не настоящее время, а прошлое, почти двадцать семь лет назад, когда этот молодой омега впервые привез маленького мальчика после той страшной трагедии в его жизни. Юнги не мог сделать шаг, ноги приросли к полу. Что ему сказать? С чего начать? Что скажет Юндже? Как отреагирует на его приход? Или сбежать позорно, не слушая и не слыша, как и все это время? Застыв каменным изваянием, статуей, ждал вердикта. Внутри бушевал океан чувств, ураганом гоняя кровь по венам, не находя выхода. В голове вихрем кружились мысли, не давая собраться и начать разговор первым. Напротив был тот, кто в один из дней стал таким нужным и важным, сыграв в жизни маленького мальчика очень важную роль. Остался ли сейчас Юнги для омеги тем самым мальчиком, которому украдкой приносили мандарины и яблоки для друга. А потом короткая фраза, сказанная тихим голосом, почти шепотом, решила все. — Мальчик мой, славный мой. Будто от многочасового стояния на посту ноги Юндже подкосились, и он сел на кровать в изнеможении, расставляя руки в стороны, приглашая в свои объятия. Объятия. Именно это и нужно было Юнги, как старт, отправная точка. Он кинулся к омеге, припадая около него на колени и утыкаясь в грудь, обнимая так крепко, запоминая, словно через секунду его вырвут и увезут туда, где темно и страшно. Юнги опять упал на дно той самой Марианской впадины, вмиг вспоминая и собирая в один клубок пережитые моменты своего личного ада. Он завыл, сминая блузку на спине омеги и бессвязно начал говорить, говорить, не останавливаясь и не отнимая головы. Юндже понимал, что если и он сейчас начнет истерить, то его маленький мальчик не выберется, не выплывет, погружаясь все глубже в омут своего отчаяния. К нему наконец-то пришли с такой страшной болью, что горько-кислая на вкус и, если Юндже предстоит ее съесть, то омега не оставит Юнги и кусочка, проглотит, запивая солеными слезами, лишь бы его мальчику стало чуть легче. Юндже нельзя раскисать, в нем нуждаются, к нему пришли, пусть поздно, но пришли. Он должен выстоять, должен помочь пережить, должен хоть чуть-чуть забрать на себя ту боль и страхи, с которыми к нему пришел Юнги. Юндже должен стать опорой, на которую обопрется Юнги, стать щитом, за которым укроется его маленький мальчик, давно ставший взрослым, а сейчас согнувшийся под гнетом совершенного поступка. Юндже миллион раз репетировал разговор с альфой. Первым его порывом было ударить Юнги. В красках описать, что ждет его малыша там, куда осознанно отправил его нерадивый отец, если его не усыновят. Он периодически получал вести от Намджуна. Последние его постоянные фразы: «Все без изменений», выбесили Юндже. — Если новости будут прежними, можешь мне даже не звонить. Видимо, я для него совсем ничего не значу, если ему заливать свое горе дороже, чем поговорить со мной. — Ты знаешь его не хуже, чем меня. Это же Юнги. Он вернется. — Значит я буду ждать, когда мой мальчик вспомнит обо мне и вернется ко мне. Я буду ждать. Я умею. И Юндже ждал. Ждал все эти дни, что откроется дверь и на пороге окажется тот, кто внес в его серую холодную тусклую жизнь огонек надежды. В душе Юндже всегда знал, что именно Юнги заменил ему ребенка. У него не было ничего своего, даже имя было выдуманное, ненастоящее. Что мог дать мальчишке омега там на воле, за воротами детского дома, усынови он его? И отвечал сам себе — нищету, голод. Да и вряд ли кто позволили бы молодому омеге, не имевшего ничего за душой, взять опеку над ребенком. Они вместе выросли в этом детском доме. Юндже делил свое сердце на троих, но все равно большая часть принадлежала Юнги. Сейчас, уже взрослый и повидавший много в стенах учреждения, Юндже твердо стоял на ногах, но уйти из детского дома, ставшего родным, не решался. Юнги давно хотел купить ему домик и помогать финансово, но Юндже словно прикипел к этому месту, продолжая дарить свое тепло и ласку другим воспитанникам. Место и положение Юнги в сердце омеги осталось неизменным. Юндже поглаживал по волосам, спине, убаюкивал, напевая мотив колыбельной, что пел дедушка Юнги. Омега впервые видел такого альфу, беспомощного, одинокого в своем горе и не знал, как помочь, как решить проблему, зная, что сынишку Юнги уже усыновили. Юнги поднял голову. Красное, зареванное, припухшее лицо смотрело снизу вверх: — Почему со мной всегда так? Почему я теряю то, что далось мне таким трудом? Как я мог отказаться от того, кого мне вверили? — Так бывает, мой мальчик. Хоть мы и сами пишем свою историю, но от ошибок никто не застрахован, — Юндже вытирал слезы, катившиеся из глаз. — Я его найду, обязательно. — И что будет потом? Ты же не думаешь, что тебе так запросто вернут твоего сынишку? — Юндже даже не думал говорить слова, обнадеживающие альфу. Намджун рассказал, что в усыновлении замешаны высокопоставленные люди. — Даже если не вернут, я хотя бы поговорю с этими людьми. Объясню всю ситуацию, постараюсь подружиться и, если получится, быть рядом. — Это хороший вариант. Но прошу тебя, не надейся, не питай иллюзий. Ты не сможешь угадать их реакцию на твое появление и откровение. Могу сказать, что они скорее всего воспримут тебя, как угрозу их личному счастью. — Может быть, но я хотя бы попытаюсь. Они поговорили еще около часа. Юнги уже без истерики рассказал про свой план, ремонт дома и теплицу, в которой будут расти белые розы в память о Юри. — Ты пока приляг, а я принесу нам чай, — поднимаясь, сказал Юндже. Он видел, как вымотан Юнги. Пока ходил за чаем, Юнги уснул, свернувшись калачиком. Укрывая его пледом и поправляя отросшие волосы, Юндже улыбался. Он прекрасно знал, кто такой Мин Юнги. Он найдет своего сына, землю перероет, но отыщет. Лишь бы не наломал дров и все не усугубил. Юнги будет решать проблемы по мере их поступления. Если его мальчику понадобится помощь, Юндже сделает все возможное и даже невозможное, но поможет. А пока он всю ночь будет охранять сон своего такого большого-маленького альфы. Юндже проснулся в кресле от солнечного луча, что светил прямо в глаза. Юнги в комнате не было. Во сколько ушел альфа, Юндже не знал, но обнаружил себя, укрытого пледом. На столе лежала записка, написанная неровным почерком: «Мне не высказать словами, что ты значишь для меня. Без тебя и Кимов я бы давно сломался. Я люблю тебя.» Омега улыбнулся и спрятал записку в шкатулку. Его мальчик выстоит, обязательно. В душе теплилась надежда на благополучный исход дела. Надежда, именно она сейчас питала Юнги, давая ему силы.

***

Целый месяц Юнги наблюдал за сотрудниками охраны с парковки больницы. Штат был немаленьким, информации в обычном доступе со всеми данными не было. Юнги попытался узнать, что-либо в самой фирме, найти хоть какую-нибудь лазейку, но даже тут деньги альфы были бессильны. Еще месяц он вычислял нужного ему человека. С каждым днем понимая, что не продвинулся ни на шаг к цели, альфа терял терпение. Он редко приезжал домой, практически живя в машине, что была ему и кроватью, и кухней. Заправка, соседствующая с больницей, служила ему рестораном и уборной. За этот месяц все сотрудники воспринимали Юнги как неотъемлемую часть коллектива. Он пользовался уборной, оснащенной душевой кабиной, стиральной машинкой с сушилкой и мини-маркетом готовой еды и разнообразием рамена, что можно было приготовить прямо там. Такие условия за определенную плату специально создавались на заправках для тех водителей, которые по дороге нуждались в комфорте и элементарных потребностях. Кое-где на заправках были комнаты отдыха на пару-тройку кроватей. За городом же были мини-отели при заправках для постояльцев. Юнги оставлял щедрые чаевые, не нарушая никаких правил, периодически подкармливая железного друга качественным топливом. Однажды мимо его автомобиля проходил молодой человек. Именно про него Юнги пока ничего не знал, но сердце ему подсказывало, что это тот, кого он ищет. Уж больно описание Лину было подходящим. Все предыдущие кандидаты отметались сразу же, стоило Юнги хоть немного понаблюдать за ними. Парень негромко ругался с кем-то по телефону, остановившись около машины, что-то выясняя и постоянно озираясь по сторонам. Юнги слегка опустил тонированное стекло. — … Я же сказал, что отдам. Завтра как раз зарплата, — собеседника на том конце трубки явно не устраивал ответ парня, — … Хорошо. Только я смогу отдать четверть… — он сплюнул, негромко выругавшись, зажимая динамик, — … у меня не получает… — договорить ему не дали, отключившись, — Суки, чтоб вы сдохли, — в сердцах произнес молодой человек. Он сделал несколько шагов, как из-за поворота на большой скорости к нему подъехал тонированный автомобиль. Дверь открылась, и парню под ноги что-то кинули. Тормоза противно заскрипели, пробуксовывая, и машина, набирая скорость, скрылась за углом здания. Он поднял вещь — в руках была омежья блузка, перепачканная красным. Он трясущимися руками стал набирать номер. Когда ему ответили, он сложился пополам и почти завалился на колени. Мертвенно-бледное лицо и вздох облегчения говорили о том, что ничего плохого не случилось. Пока. Пока не случилось. Он запихал блузку в пакет, в котором по всей видимости была еда, выдохнул, немного приходя в себя, и направился ко входу в здание с торцевой части, где над дверью висела табличка «ОХРАНА». Теперь Юнги был на сто процентов уверен, что это его «клиент». Еще надо было проверить еще несколько человек, но Юнги понимал, что просто зря потратит свое время. Слишком много совпадений для одного человека. Неужели ожидания оправдывались? Юнги посмотрел на часы — 21:00, ночная смена субботнего вечера. На сегодня хватит. Он завел автомобиль и, выруливая с парковки, поехал домой. Два месяца он упорно отфильтровывал предполагаемых свидетелей того дня. Впервые ехал домой с уверенностью, что дело сдвинется с мертвой точки. Впервые за четыре месяца, прошедших с самого черного дня в жизни, у Юнги было спокойно на душе. В сентябре Куму исполнится четыре месяца. Какой он? На кого похож? Сердце Юнги больно сжалось. С каждым днем приходило осознание того, какой страшный поступок он совершил. В голове картинками вертелись жуткие кадры плохого отношения к деткам в детских домах и органах опеки. Юнги всего этого не испытал только благодаря Юндже, но видя собственными глазами жизнь детей в таком учреждении. Одно успокаивало Юнги, что Кум живет в полноценной семье, и если по словам Намджуна там замешаны очень состоятельные люди, то живет его сынишка в любви, ласке, заботе и достатке. Было раннее утро воскресенья. Сымин с бригадой в этот день не работали. Ремонт, затянувшийся почти на два месяца, был практически завершен. Юнги настолько привык, что в его доме помимо него есть еще кто-то живой, даже стал жалеть о завершении работ. Так он не чувствовал себя одиноким. Грешным делом Юнги подумывал, чтобы еще такое замутить, чтобы подольше не оставаться в пустом и одиноком жилище. Теперь на его участке вместо теплицы красовался большой зимний сад с кустами роз всевозможных оттенков белого — от белоснежных до практически серых, что будут цвести круглый год. Да уж, селекторы в данном вопросе постарались на славу. Юнги даже нанял садовника, чтобы тот постоянно следил за растениями. Большое двустворчатое окно выходило на смешанный лес позади дома Юнги. Альфа поставил около окна кресло-качалку, положил купленную дакимакуру и накрыл пледом. Пусть тут будет все так, как было в детской. Уголок спокойствия и уюта, который так любил Юри. Юнги подолгу засиживался в кресле, смотрел в открытое окно на лес и мечтал о том, что когда-нибудь будет сидеть тут с Кумом и рассказывать ему о том, каким был его папа. Юнги съездил в ближайший супермаркет и затарился продуктами на следующую неделю. Теперь он не будет пропадать на парковке. График охраны был хорошо известен. Если вчера альфа работал в ночную смену, то сегодня, в воскресенье и завтра в понедельник у него выходные. А раз по его разговорам у него зарплата и ему нужно будет отдать долг, то это самое лучшее время, чтобы проследить и узнать хоть что-то о своем будущем информаторе. И тут Юнги застопорился. Ему хотя бы для начала нужно было узнать, как зовут того парня, а потом дальше рыть землю. Лину, вот кто может помочь. — Привет, Юнги, — услышал голос в трубке альфа, — как дела? Что-то выяснил? — Привет, — ответил Юнги, — у меня есть зацепка, но вся информация настолько скрыта, что даже мои деньги тут не работают. Мне нужно имя одного человека. Если ты сможешь помочь, то большего я не прошу. — Говори. Юнги описал парня, увиденного на парковке, без остальных подробностей, незачем пугать Лину. — Черт, — выругался Лину, — значит я правильно подумал. Его зовут… — Жду тебя у нас дома через десять минут, — вместо Лину в телефоне Юнги услышал голос Намджуна. Телефон отключился. — Намдж… — Юнги хотел объяснить другу, но шанса ему не дали. — Что ж, надо ехать и выручать Лину. Юнги, блин, как ты так мог жестко облажаться? Через десять минут Юнги сидел на кухне у Кимов. — Почти два месяца ты прожил на парковке нашей больницы, — начал Намджун, — или ты думал, что я не знаю? Как не выгляну в окно, так твоя машина там стоит. Я думал, что ты зайдешь ко мне, но нет, Мин Юнги будет работать в одиночку, так что-ли? Ладно хоть охрана знает, что мы друзья и не сообщила в полицию о твоем постоянном нахождении там. Они, видимо, подумали, что ты приезжаешь ко мне, благо у тебя хватало ума периодически уезжать, и график охраны сменный, поэтому ты им не сильно примелькался. А узнай они, что ты был там каждый день, могли бы возникнуть вопросы. Ты хотя бы ко мне заходил, чтобы отвести от себя какие-либо подозрения. И нагло врал мне о том, где находишься, когда мы созванивались каждый день. — Черт, — выругался Юнги. — Не чертыхайся, — стукнул Лину Юнги по руке и указал на Сонхва, смотрящего мультики. Юнги прикрыл рот рукой. — Я думал твои окна выходят на парк. Я облажался. — Черт, — все трое замерли и посмотрели на Сонхва, который слез с диванчика с куклой в руках и шел мимо них в свою комнату, — я облажался так же, как и дядя Юнги. Как можно было надеть розовый берет и желтое пальто? Где твои мозги, Хван-и? — Господи, Мин Юнги, — хлопнул себя по лбу Юнги, — ты точно дебил. Теперь ваш ребенок из-за меня знает плохие слова. — Этот ребенок тебя сам может научить таким словам, что уши завянут, — смеясь, сказал Лину, — у них в подготовительном классе и не такое услышишь. Кстати, мы идем в первый класс. Ты идешь с нами в школу на праздник, потому что потом мы пойдем в кафе отмечать это событие. — О, поздравляю, я очень даже за, — засиял Юнги. — Это приказ маленького господина. Он хвалился твоим подарком друзьям, и они захотели увидеть того волшебника, что исполняет желания. Ну ладно, это после. Что ты будешь делать? — Спросил Намджун. — Мне нужно имя этого парня. Я пробью его по своим каналам, муж моего администратора работает в полиции. А там уже буду действовать по обстоятельствам, — ответил Юнги, — с ним что-то совсем нечисто. Он задолжал деньги и, как мне кажется, очень крупную сумму одним очень нехорошим людям. — Значит, не успокоился, — вздохнув, сказал Лину. Альфы посмотрели на него в удивлении, — ладно, расскажу. Я в этот же день узнал, что Ли Вон, так, кстати, зовут парня, Юнги, работал на камерах. Его бывший муж — мой ассистент, очень хороший мальчик. Они хоть и в разводе, но очень хорошо общаются и мне даже кажется, что, не попади он в историю с казино, до сих пор были бы вместе. — Казино, — задумчиво произнес Юнги. — Он позвонил Джиу и рассказал, что сам главврач пришел и заставил удалить все видеозаписи того дня, начиная с семи утра и до двух дня. Пригрозил увольнением, огромным штрафом и тюремным сроком, если об этом кто-нибудь узнает. У Вона больной папа, а зарплата в охране хорошая. Ну не дурак же он лишаться всего не пойми из-за чего. Он выполнил приказ. Главврач все это время стоял и наблюдал. И в два часа дня пришел, чтобы все перепроверить. Это все, что я знаю. Поэтому и шепнул тебе про него. — Лину, — возмутился Намджун, — почему мне не сказал? — Намджун, — глаза Лину наполнились слезами, — я же тебя знаю. Ты бы начал трясти его. Или думаешь, что я не в курсе, что ты тоже расспрашивал у своего персонала, кто в тот день приходил в больницу? — Спрашивал, — устало ответил Намджун, — никто ничего не знает. Они не видели гостей. Заведующий лично проследил, чтобы все вышли из отделения. Когда они пришли в палату, я был там, проверял ночные показания мониторов, но на них была одета стерильная одежда, волосы убраны под шапочку, а на лице маска. Гостей было пятеро, я видел всех только со спины, но я отчетливо услышал, как один из них назвал имя Кума. Меня срочно вызвали по селектору на операцию, а когда я вернулся, кроватка была пуста. Если бы у меня было хоть чуть-чуть больше времени, возможно, я бы попытался рассмотреть этого омегу. Я уверен, что там был именно тот, кто и усыновил Кума. Только почему он назвал его так? — Эх, вы, альфы. Ничего-то вы не понимаете, — сказал Лину, — Кум переводится как мечта. Для Юри сынок был мечтой, значит, и у этого омеги была такая же мечта, вот поэтому и Кум. Если усыновил, значит, своих деток иметь не может. — Это уже хоть что-то, — опустил голову Юнги, — это редкое имя. Все замолчали. Телефон Юнги звякнул. В смс сообщении пришел файл с данными на Ли Вона. Пока они разговаривали, Юнги отправил запрос своему администратору. Это был редкий случай, когда Юнги обращался с личной просьбой и от этого она была важна. — Мне пора. Пришел файл с данными, хочу дома спокойно посмотреть. Попрощавшись, Юнги поехал в ближайший копи-центр и распечатал файл в двух экземплярах. В машине Юнги сразу стал изучать бумаги, и взгляд наткнулся на имя — Ли Юри. Юнги вздрогнул. Это было имя папы альфы. Совпадение или судьба? Он был тяжело болен, находился на очереди по пересадке почек и пять раз в неделю ездил в местную больницу на гемодиализ. Решение созрело молниеносно. Раньше Юнги хотел следить за альфой, узнать всю его подноготную и поймать на чем-либо, вынуждая помочь, рассказать хоть что-то о произошедшем в тот день, хоть какие-нибудь данные, хоть крохотную, но зацепку. Но сейчас у него был совершенно другой план. Он не будет медлить и ходить вокруг да около, он будет действовать. Решительно и быстро. Совпадение или судьба? Судьба! Ли Юри. Если не спас одного омегу, то приложит все силы и возможности для спасения второго. Юнги всем нутром чувствовал, что это ему надо. Это будто второй шанс на исправление предыдущих ошибок. Юнги казалось, что спаси он того, другого Юри, неведомые силы развернут вектор его надежды в нужном направлении. Через полчаса Юнги стоял возле дома Ли. Он увидел идущего по дороге парня с полными пакетами. Еще минут через тридцать Вон сел в свой автомобиль и поехал. Юнги тронулся следом. Они приехали к обычному ночному клубу, и альфа тут же зашел внутрь. Юнги не торопился, он решил выждать около часа и потом пойти внутрь. Так долго ждать не пришлось, буквально через двадцать минут Вона вышвырнули из клуба каких-то два амбала. Альфа орал, матерился и проклинал всех, находящихся внутри. Он сел в такси, стоящее на обочине, и поехал. Юнги решил не отставать. Что-то подсказывало ему, что парень отдал часть долга, но этого оказалось мало, и его автомобиль так же отправился к тем, кому он был должен. — Что ж, это даже упрощает дело, — сказал Юнги, — так даже лучше. Шансы на успех дела росли. Такси затормозило около какой-то забегаловки. Выглядела она так себе, но оттуда шли такие ароматы, что у Юнги засосало под ложечкой. Мин вспомнил, что он сегодня ничего не ел. Что ж совместит приятное с полезным. Юнги обнаружил Вона в самом дальнем углу заведения. Практически все столики были заняты, и Юнги, не раздумывая, направился к нужному, отодвинул стул и сел. Парень удивленно поднял на него глаза. — У меня есть то, что нужно тебе, а у тебя — то, что нужно мне. Дорогие часы на запястье Мина сразу же привлекли внимание парня: — Прости, папочка, но я сегодня не в настроении отсасывать и трахаться, — съязвил Вон, — поищи другую шлюху. — Не обольщайся, — улыбнувшись, ответил Юнги, — ты не в моем вкусе. Да и будь ты шлюхой, не задолжал бы таких больших денег плохим дядькам. — Кто ты? — Ли подобрался и в упор зло посмотрел на Юнги. — О, да ты заинтересовался? Перспектива заработка денег своим телом уже не кажется настолько противной? — Кто ты, я спрашиваю? Было видно, как парень нервничает, что неудивительно, когда совершенно незнакомый человек приходит и выдает такие вещи. — Я — Мин Юнги. И я повторяю — у тебя есть то, что нужно мне, а у меня есть то, что нужно тебе. — Да пошел ты, — вскочил парень. — Ты хочешь, чтобы твой папа умер? — так же спокойно спросил Мин. Парень грохнулся на стул и во все глаза уставился на Юнги. — Чего ты хочешь? Что тебе от меня надо? Я тебя не знаю. — Зато я много знаю о тебе. Давай для начала поедим, а то тут так вкусно пахнет, а я с утра ничего не ел, и потом мы спокойно поговорим. Выбирай, что хочешь, я угощаю. Они заказали еду и алкоголь. Естественно, Юнги пить не будет, но Вону просто необходимо было расслабиться, чтобы разговор пошел так, как надо. Через двадцать минут они наслаждались вкуснейшими блюдами. Рюмки стояли, наполненные алкоголем. — Ты не пьешь? — спросил Вон. — Больше нет. И тебе не советую, но это выбор каждого. — У меня в жизни такая жопа, что алкоголь помогает хоть немного забыться. — Я тоже так раньше думал и говорил, но это всего лишь отмазка. Он не помогает, за ним мы скрываем свою слабость и бессилие. И именно из-за него я лишился самого важного в своей проклятой жизни. — Ну, судя по твоим часам, ты не бедствуешь, — хмыкнул Вон. Юнги хмыкнул в ответ и, сняв часы, положил перед парнем: — Дарю. А теперь ответь, выздоровеет ли твой папа, если у тебя будут такие часы? Даже продав их, ты не сможешь оплатить ему ни операцию, ни реабилитацию, ну, конечно, на что-то хватит, а потом? В этих часах твое счастье? Юнги видел, как сжался парнишка перед ним. Ли оттолкнул часы обратно. Больно, потому что правда. Страшно, потому что правда. Безысходность, потому что не в силах что-то изменить. Но в силах Юнги изменить жизнь этого парня. Загнанный, храбрящийся снаружи, но сломленный и потерянный внутри. — Расскажи мне. Я умею слушать. — У нас была обычная семья. Папа работал учителем в школе, а у отца был свой маленький бизнес. Он занимался ремонтом автомобилей, — грустно вздохнул парень, — у него были золотые руки, он и меня многому научил. Я не знаю всех подробностей той аварии, но он зацепил какую-то крутую тачку на трассе, был виновен. Ремонт там был небольшой. Когда он был закончен, в ту же ночь в гараже случился пожар и все три машины сгорели. Мне кажется, что кто-то сделал это специально, убрал конкурента. Владельцы двух других авто требовали возместить ущерб, не говоря уже о тех, чью тачку отец зацепил. Страховка покрыла только треть убытков. Как отец попал в казино, я даже представить не могу. Он был обычным работягой. Год назад он умер от инфаркта, оставив меня и папу с огромными долгами. Я уже год кручусь, как белка в колесе, решая вопросы. На нервной почве у папы стали отказывать почки, или это была старя болячка, которая сейчас дала о себе знать, я уже не знаю. Если честно, я так устал, но папа кроме меня никому не нужен. От меня даже муж ушел, я специально сказал ему, что изменял ему с омегами, чтобы он узнал и бросил меня. Я бы не вынес, если бы из-за меня эти бандиты что-то с ним сделали. Я до сих пор люблю его и так сильно жалею о том, что сделал, но у меня просто не было другого выхода. С двумя владельцами я рассчитался, на это тоже понадобилось время, а вот с третьим дело не заладилось, тачка была слишком дорогая. Меня поставили на счетчик. Пробовал играть в казино и отдавать выигранные деньги, но, видимо, это совсем не мое. Пару раз повезло, а потом проиграл и понял, что так я не то чтобы заработаю, а еще больше буду должен. Я и так из кожи вон лезу, отдаю практически всю зарплату, оставляя на продукты и процедуры папы, ладно хоть он попал в программу по бесплатному обеспечению гемодиализа, но ему требуются лекарства, которые надо покупать за свой счет, а так не знаю, как выкрутился бы. Вот моя история, — парень тяжело вздохнул и потянулся к бутылке с алкоголем. Юнги забрал бутылку и убрал на край стола. — Я помогу тебе. От тебя мне нужна информация об одном конкретном дне. Все что ты сможешь вспомнить, все будет важно, для меня это вопрос жизни и смерти. — Если я смогу, — слова Юнги о помощи будто влили жизненные силы в парнишку, — я все расскажу. — Ты в тот день удалил записи со всех камер в больнице. Мне нужны все подробности, особенно, кто там был, имена и как выглядели. Ли вздрогнул и сразу же вспомнил слова главврача про увольнение, тюремный срок и штраф. — Про угрозы директора больницы даже не думай. Никто не узнает, откуда у меня информация. — Ты и об этом знаешь? — удивился парень. — Я много, чего знаю. Вспоминай, я слушаю. — Мне и вспоминать ничего не надо. Я помню, будто все было вчера. Когда главврач залетел ко мне в кабинет с видеонаблюдением, я аж подпрыгнул, он никогда раньше так не делал. Он попросил меня выйти, и я вышел покурить, хотя прекрасно понимал, что нарушаю инструкцию, но кто будет спорить с главным человеком больницы. Я видел тех, о ком ты спрашиваешь только со спины и то там было столько охраны, будто сам мэр приехал с визитом, — Вон слегка улыбнулся, — их машины стояли за зданием больницы и конечно же номеров я не видел. Единственное, что я услышал, как высокий омега назвал другого «Минни», а тот повернулся и улыбнулся. У него светлые волосы, невысокого роста, маленький носик и пухлые губы. Это все, что я знаю и видел. Главврач ждал меня и сильно нервничал. Он приказал удалить записи с семи утра и до двух дня. Даже остался и подождал ровно до двух часов. Я сделал все, как было приказано. От меня мало толка? — Ли смотрел на Юнги. Альфа смотрел в окно, будто записывая информацию на внутренний накопитель. — Это уже много. До этого у меня был лишь воздух и миллион вопросов без ответа, — Юнги задумался, — МИННИ, — сказал негромко, словно прокатывая на языке имя, чтобы лучше запомнить. — Прости, — смутился Вон. Ему даже показалось, что Юнги разочарован и может не выполнить свое обещание. — А теперь слушай сюда. Во-первых, ты прекращаешь бухать. Я не говорю совсем прекратить, но не заливайся, ни к чему это. — Я до всего этого даже ни разу не пробовал, — будто оправдывался Вон. — Вот и отлично. Значит совсем завязывай. На тебе такая ответственность, а ты в алкогольном дурмане. Сейчас едем в маркет, покупаем продукты и я везу тебя домой. — Я сегодня покупал продукты, не надо, у нас все есть. — Это не тебе, не обольщайся, это твоему папе витамины и фрукты. И не перебивай, сбиваешь с мысли. Завтра с утра едем в клинику и переводим твоего папу к Намджуну, ну, не к нему самому, а в отделение, которое зани… — Ты знаешь доктора Кима? — вопрос был задан с таким уважением, сразу было понятно, какой авторитет был у друга Юнги. — Тебя это удивило? Намджун мой друг. — Значит ты тот самый Мин Юнги, что оказался от своего сына?! — слова были сказаны скорее не в виде вопроса, а утверждения. — Осуждаешь? — Юнги будто собрался защищаться. Он не станет выслушивать нотации чужого человека. — А должен? — Многие осудили. — Я не многие. Не знаю как бы я поступил, окажись в такой ситуации. И судить тебя не буду. Зато теперь ты расплачиваешься за свой поступок. — И расплачиваюсь и раскаиваюсь, — вздохнул Юнги. — Юнги, почему я? Ну, я в том смысле спрашиваю, ты узнал, что хотел, мог бы просто взять и уйти, а ты мне и папе хочешь помочь. — Моего мужа звали Юри, — с грустью и полуулыбкой ответил Юнги, — если не получилось спасти одного Юри, я приложу все усилия для спасения другого. О деньгах можешь не беспокоиться. Намджун возьмет все под личный контроль, у него есть связи. А теперь поехали, поздно уже. Папа будет переживать, а в его состоянии ему это не на пользу. — Спасибо тебе, Юнги. Мне тебя ангелы послали. — Скажешь тоже, — улыбнулся Юнги. Они съездили в ближайший маркет и затарились продуктами. Юнги выбирал все сам, смотря на смущающееся и покрасневшее лицо парнишки. В двадцать два года тот был совсем неиспорченный, но жизненные обстоятельства вносили свои коррективы. Юнги в очередной раз убедился, что делает все правильно. Он обязательно поможет этой семье, и будет надеяться, что муж Вона вернется к нему и все у них будет хорошо. Около дома Вон с пакетами в руках смотрел на Юнги и не знал, как того благодарить. — Спасибо, друг, — парнишка прижался к Юнги, — даже не знаю, как тебя благодарить. — Ты единственный, кто дал мне зацепку. Это мне нужно тебя благодарить. Иди, папа ждет. До завтра. — До завтра, Юнги. В девять утра Юнги подъехал к дому Ли. Его уже ждали. Еще вечером Юнги созвонился с Намджуном и рассказал о встрече с Ли. В больнице Ли Юри сразу же отправили на обследование, остальное в руках врачей. Юнги категорически запретил Вону идти отдавать долг одному. Ли долго отговаривал Юнги, но тот был непреклонен. На удивление их встреча закончилась очень быстро, без каких-либо препятствий и расспросов. Быстро перекусив в кафе неподалеку, парни поехали в сервис Юнги. Почему Мин решил перевернуть жизнь этого парня? Поставить с головы на ноги и просто помочь? Юнги чувствовал, что должен это сделать, словно отработать какой-то кармический долг. — Это моя мастерская. Если хочешь, то можешь работать тут в свои выходные. — Юнги, — глаза парня бегали по машинам, всевозможным вспомогательным инструментам и сотрудникам, что со знанием дела выполняли свою работу, — это же моя мечта. Я очень много что умею, меня отец учил. Юнги уже не слушал парнишку, просто со стороны наблюдал за тем, как тот словно ребенок пришел в магазин с игрушками и не знал какую выбрать, потому что хотел все и сразу. — Привет, — Хан протянул руку, — новый протеже? — Присмотритесь, кажется из пацана выйдет толк. — Как ты? Что нового? Босс, мы скучали. — Нормально, Хан, спасибо вам всем, что переживаете. Я потихоньку прихожу в себя. Сделал дома ремонт, построил зимний сад с белыми розами в память о моем Юри. Больше ни о чем не спрашивай, отвечать не стану. — Я и не планировал, знаю тебя — захочешь сам расскажешь. — Пока мне нечего рассказать. Пригласи ко мне Мину. Юнги зашел в кабинет и закрыл дверь. Через минуту в нее постучали. — Войди, — сказал Юнги. Администратор с улыбкой зашел в кабинет. — Привет, босс. Звал? — Это тебе и передай «спасибо» мужу, он меня очень выручил, — Юнги протянул конверт. — Зачем это, Юнги? Мы бы в любом случае помогли, — Мину покраснел. — Иди работай, а то лишу премии, отвлекаешь босса от работы, — улыбнулся Юнги. — Ну наконец-то. С возвращением, — Мину слегка поклонился, — очень приятно видеть тебя в таком хорошем расположении духа. У Юнги зазвонил телефон, и Мину вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. — Amore mio, — верещал Сымин, — мы закончили. Поздравь нас и скидывай обещанный гонорар. Работу принимать будешь? — И тебе привет, недоитальянец, — хмыкнул Юнги, — я тебе полностью доверяю. Скинь смской, сколько я должен. — Там немного больше запланированного получилось, — будто оправдывался Сымин. — Я не спрашиваю что, зачем и почему. Сумму скинь, сейчас переведу на карту. — Обожаю таких заказчиков, bellissimo. Юнги, — обратился Сымин чуть слышно, — пять сек подожди. Юнги ухмыльнулся. Этот павлин скорее всего отходит на безопасное для своего статуса и положения расстояние от своих сотрудников, чтобы поговорить с Юнги нормально. — Слушай, воротило машинного бизнеса, — начал Сымин. Юнги угадал и улыбнулся, хамелеон, не иначе, — мне тут одну малышку подогнали за довольно-таки приличные бабки, но она в Сеуле. Я хочу чтобы ты съездил со мной и посмотрел своими глазами. — Ты решил ее купить? — Да, давно мечтал о такой. — Значит покупаешь и тащишь ее ко мне. Мои ребята посмотрят твою ласточку. — Поехали со мной, — гундел Сымин, — ну, пожалуйста, Юнги. Я стою практически на коленях. — Поеду, если скинешь фотку, где стоишь на коленях и твои работники это видят, — рассмеялся Юнги. — Пошел ты. Все-таки надо было тебе гипсовый член на потолке в гостиной сделать. Ладно, без тебя обойдусь. Через пару-тройку дней увидимся. — Вали, итальяшка недоделанный. — Сiao bambino, — заржал Сымин. — Еще одно слово, и в Сеул ты поедешь на инвалидной коляске, — ответил Юнги. — Ага, будто тебя кто-то боится, — хмыкнул Сымин. — А стоило бы, — буркнул Юнги. — Не пугай, я пуганый. Ладно, зануда, буду у тебя через три дня. Юнги отвез Вона домой и поехал к себе. Опять один в пустом доме, хоть и с обновленным ремонтом. Дома было чисто, красиво и уютно, но Юнги совсем не ощущал тепла и желания быть тут. Быть тут одному. Он даже подумал завести кошку или собаку, но не знал, а вдруг у Кума аллергия на животных? Как потом избавляться от живности? Выбросить или отдать в приют? Нет. Значит пока ему придется быть тут одному. Юнги очень надеялся, что его одиночеству скоро придет конец и во всех комнатах большого дома будет слышен нежный голосок его маленького сынишки и топот голых ножек. Юнги подождет. Он верит. В четверг дверь в его кабинет с грохотом распахнулась. Сымин ввалился в прекрасном расположении духа, за спиной маячил виноватый Мину. Юнги махнул рукой, типа все ОК, и омега закрыл дверь кабинета. — Еще раз так ввалишься и вылетишь в это окно, — Юнги показал на оконную раму за своей спиной. — И тебе привет. Я пригнал свою ласточку, и твои парни ее уже смотрят. Она шикарная. Эх, зря ты не поехал со мной в Сеул. Мы с парнями ходили в ночной клуб, смотри, что покажу, ты такое вряд ли где увидишь. Смотри какой омега. Он включил запись и Юнги увидел красивого омегу танцующего на шесте. Светлые волосы, невысокого роста и пухлые губы. Парень очень нежно и плавно, будто сплетаясь с шестом, очень изящно и со знанием дела исполнял свой танец. — Я не очень люблю такое, но парень двигается хорошо, — сказал Юнги. — Это не главное, ты дальше смотри. А дальше Юнги увидел весь треш, творившейся в клубе. И то, как засовывали купюры омеге в шорты и топик, и как падали на колени, и как тащили за руки, и как за омегу заступался второй парень, по всей видимости друг, и туфля попавшая в аквариум и весь тот трындец, что происходил позже. Сымин заржал: — Ты такое пропустил сидя тут, словно затворник, а я ведь тебя звал. Ты как псих-одиночка. — У меня в мае умер муж, — тихо сказал Юнги, — мне не до этого. В кабинете наступила тишина. Сымин смотрел на Юнги и даже представить не мог, какую трагедию пережил его новый друг. Почему-то Юнги сразу понравился Сымину и тот давно считал себя его другом. Но вот был ли Сымин другом для Юнги? На этот вопрос ответа не было. — Прости, я ведь не знал, а спрашивать, есть у тебя омега и дети, не стал. И фотографий нигде нет. — Муж умер, а от ребенка я отказался, и его усыновили, — смотря прямо в глаза, сказал Юнги. — Ну ты и мудак, Юнги, — выпалил Сымин. — И это я тоже знаю. Теперь я хочу найти его и попытаться вернуть. — А та закрытая комната — детская? — Юнги кивнул. — Знаешь, что? А давай мы с тобой там ремонт сделаем, ты и я, чтобы к возвращению твоего сына все было готово. — Давай. Только я там все разгромил, пока был в алкогольном аду. — Мы все исправим, я тебе помогу. Ты хоть знаешь, как зовут твоего сына? — Кум, — опустив голову, ответил Юнги. — Мечта, — тихо произнес Сымин, — редкое имя. Не отчаивайся, я верю, что у тебя все получится.