Вернуться к тебе

Позвонив Рашиду и поручив ему заняться покупкой нашего старого дома на Роял Стрит любым способом, я поворачиваю с главной улицы на её ответвление. Дорога и без того уже заняла некоторое время, учитывая резкое изменение маршрута, так что медлить и ждать чего-то большего, чем обещание, вместо того, чтобы наконец перейти к делу, недопустимо. Небольшая компания зевак-туристов всё ещё бродит по округе, хоть на улице и глубокая ночь, разбавляемая лишь светом практически не изменившихся со временем фонарей. Лестат смотрит в окно нечитаемым взглядом и вполне можно догадаться о чем он думает… — С этим местом связано слишком много воспоминаний… — Еле слышно озвучиваю я свою догадку. Он мельком смотрит на меня, а после слабо кивает и выходит из машины. Лестат волнуется, но определенно знает, что хочет вернуться. Иначе выяснить насколько глубока нанесенная травма не получится. А это нужно, к сожалению, нам обоим. — Луи… Мотнув головой и придя в себя, я заглушаю машину, чтобы после нехитрыми силовыми манипуляциями вскрыть замок. Пропуская его вперед я останавливаюсь, не пойми для чего начав осматривать обувь. Наверное, не нахожу в себе сил изучить помещение так же досконально, как это делает Лес. В этот момент он своим взглядом стены разве что только не трогает. — Здесь все им пропиталось, – по итогу с презрительным прищуром выдает он, морща нос. — Этим запахом. Я по опыту могу тебе сказать, что это не чисто людской, Луи. Даже в самых грязных кабаках с ежедневным потоком из мерзейших посетителей так не разит! И действительно. Интерьер остался прежним, но вот от прежнего домашнего уюта практически ничего не осталось. — Здесь теперь проходной двор не меньше, чем есть там. Только вход платный да за порчу вещей дерут втридорога. — Ну и погань же… — Оставь это и не трать нервы, — я подхожу ближе и кладу ладонь на его напряженное плечо, слегка поглаживая, — Всё решаемо. Лучше пойдем наверх, тебе нужно отдохнуть, Лес… А он-то и не перечит моим околозаботливым просьбам, только прислоняется ко мне и тяжело вздыхает через пару секунд. — Думаешь я совсем ослаб? — Тихо, почти расстроенно. – Нет, – отвечаю я не слишком уверенно, лишь потому что смотрю на его состояние явно с другой стороны, – Можешь не бояться моих мыслей, Лестат. Ты всё тот же… Не твоя вина в том, что обстоятельства вынудили тебя приспособиться. – Ты тоже мало изменился, – снова тем самым тоном, который, по всей видимости, будет преследовать меня долгое время, – Всё так же грамотно увиливаешь от честного ответа. И вроде бы даже без грамма осуждения или недовольства – спокойно, взвешенно, практически констатируя сухой факт. В одном лишь он не прав – я изменился. По крайней мере очень хочу в это верить… Возможно, именно потому, что больше не увиливаю, тяжело поверить мне на слово так скоро. Лестат отстраняется от меня, не дождавшись продолжения диалога, и медленно направляется к лестнице. Не обижен. Скорее просто не видит смысла получать от меня оправдания какими бы они ни были. И я иду за ним, не издавая лишних звуков. В спальне, которая, как ни странно, была ей для нас слишком редко, ситуация оказывается не лучше, чем внизу, что хорошо заметно по коротким ругательствам, доносящимся из каждого угла, в который Лестат успел залезть. На кровать он отказался смотреть сразу же, возложив на меня важнейшую задачу придумать с ней хоть что-то. Жаль только, что единственный быстрый выход – притащить из машины собственный дорожный плед и постелить его вместо залежавшейся простыни. – Я организую нам доставку всего необходимого завтрашним днём, а пока придется ютиться на этом. В шкафу, конечно, есть запасной комплект постельного, но, если честно, поменяется мало что. – Плевать, всё лучше, чем это, — он обреченно садится на край кровати, а после валится на спину, на несколько секунд прикрывая глаза, — Стели уже… Лестата становится жалко даже слегка больше, чем парой часов ранее. Он со стопроцентной вероятностью задумывался о том, что рано или поздно подобное произойдет, разумеется, я не мог не вернуться и не одуматься, однако я не могу представить, как к такому на его месте вообще можно быть готовым… И всё равно же держится, всё равно смотрит на меня, разговаривает, отвечает на порывы к такой желанной мной близости… Размышлять об этом можно также бесконечно, как и о самом факте его принятия, но поторапливающее “стели” заставляет меня молча сдвинуться с места и вернуться к насущным вопросам: подушки, одеяло, ничем не прикрытые окна и очевидное желание Лестата скорее заснуть. Вернувшись с молотком и мелкими гвоздиками из кладовой, чтобы приколотить старую плотную ткань из всё того же шкафа к рамам окон, я встречаюсь с лежащим Лестатом взглядом. – Я не хочу покупать гробы. Его руки сложены в замок на торсе, сам он взъерошенный, сонный, с деловито поджатыми губами. В общем – до ужаса такой, каким всегда и был. Пусть разверзнется бездна ада, пусть все будут кричать о неизбежной смерти и муках, он же все равно будет говорить о самых насущных и важных конкретно для него, конкретно в данный момент вещах. – И не потому что у меня за душой ничего не осталось, а потому что мне осточертело закрываться в коробку метр на два. Моё лицо совершенно бесстыдно озаряется мягкой улыбкой, на что Лес резонно вскидывает брови в немом вопросе: “Я точно с тобой разговариваю?” Я откладываю инструмент в сторону и присаживаюсь рядом с ним, своей рукой подбираясь поближе к его. – Хорошо, Лес, никаких гробов. Его личико немного искажается, когда наши пальцы переплетаются, он опускает взгляд, потом снова смотрит на улыбающегося меня. Тоже приподнимает уголки губ… – Я и не собирался их ставить здесь, если честно, – доверительно убеждаю его я, – Можешь не волноваться. – А я и не волнуюсь… – Об этом – нет, я про остальное. – Господи, сколько сил нужно, чтобы сохранять эту необходимую адаптивную дистанцию, когда больше всего на свете хочется прижать его к себе и не отпускать ни на мгновение… – Ты действительно остался прежним. – Истеричным и жестоким французом? Я усмехаюсь, быстро облизывая губы, и качаю головой. – Нет, что ты, – не отпускать, чтобы не оставить и шанса сомневаться в моей искренности… – Просто прежним. Самым невероятным и непостижимым французом в моей жизни, mon cher… – Всего лишь одним из серой массы. В его словах столько же от попытки довести меня, сколько от той самой былой нечитаемой гордости. Может не верить, но я вижу, насколько ему приятно слышать от меня это вместо привычных тогда унижений. – Единственным, Лес. Я слышу его сердце, буквально замершее на пару секунд, вижу пристальный, вдумчивый взгляд, подобный светлой морской глади в штиль, чувствую чуть более крепкую хватку изящных пальцев. Он весь – процесс осознания, попытка превозмочь собственный пытливый разум. – Сейчас и впредь? – Да. И он определенно превозмогает, потому что после короткого “да”, тянется вперед и оставляет на моих губах потрясающе невинный, но до невозможного чувственный поцелуй. На этот раз сам. Заставляя замереть уже меня. Что-то я там говорил про необходимую дистанцию… Да, адаптивную, кажется… – Хорошо, – раздается его шепот по ощущениям не в моё лицо, а в самую душу, пробирая её и раскладывая на составные части, – Я доверяюсь тебе, Лу.