We've Got Another Season

      Горько было признавать это, но внучок Джуна оказался прав, — их не ждали и, откровенно говоря, были не рады, о чём можно было судить по захлопнувшейся перед носом двери. Тэхён даже успел начать расстраиваться, он был готов штурмовать дом через окно, но Намджун постучал вновь — уверенно и требовательно.       Дверь открылась заново, строгая старушка одарила их таким же строгим взглядом. Седая бровь поползла вверх, знаменуя невысказанный вопрос. Намджун глубоко поклонился матери.       — Здравствуйте, миссис Ким! Вы наверняка уже в маразме, раз не признали нас сразу. Это, — обернув руку вокруг плеч Намджуна, он притянул его к себе, бегло говоря на родном языке, — ваш старший нелюбимый сын, а я его любимый парень! Как здорово, что мы снова встретились, да? — Тэхён сверкал, как начищенные диски Чиминова маслкара. Джун хмурил брови точно так же, как это делала его мать.       Конечно, она помнила этого выскочку. Такого сложно забыть. Мало того, что о своей бессмертной душе и репутации не думал, так что ещё и Намджуна за собой утянул на дно. И поглядите — живёт и позорится дальше. Как же судьба жалостлива и благосклонна к отбросам. Даже красочная пижонская одежда не скроет гнилой душонки.       — У моего сына нет парня, у него ныне покойная жена, сын и внук, — сказала она сухо. Женщина была одета скромно, волосы стянуты в низкий пучок, на носу очки, поверх которых она и оглядела Тэхёна с ног до головы, а затем неодобрительно покачала головой, цокнув. — Вы не вписываетесь.       — Поздняк метаться, — быстро просунул тёмно-зелёный ботинок в дверную щель Тэхён, когда понял, что она снова хочет закрыть её.       Она не выказывала этого тоном, но её ноздри раздулись, и он знал, что она не так спокойна, как хочет казаться. Схожесть с Намджуном в чертах лица не играла ей на руку, ведь эмоции любимого Тэхён считывал, как приобретающие нынче популярность сканеры.       — Вы что себе позволяете? — миссис Ким угрожающе свела брови. — Я сейчас вызову полицию.       — Мама, будет позорно сдать собственного сына на поруки полицейским на виду у всей улицы, — рационально заметил Намджун. Он весь перелёт думал о том, что зря они едут. Жили же спокойно. А сейчас что начнётся? Эта женщина, потомок фюрера по нраву, она им житья не даст. — Мы приехали поздравить вас с отцом с Чхусоком.       — А это с собой зачем взял? — передумала она позориться.       — Это мой любимый человек, мама. Придётся с этим смириться.       — Не собираюсь я с этим беспределом мириться, — прошипела она сквозь зубы.       Тэхён ликовал. Выведенная на эмоции мегера была именно той, с кем ему хотелось побороться и одолеть. Он взял Джуна под руку и положил голову ему на плечо, чуть ли не урча и будто с ленцой оглядывая улицу из-под цветных очков. Какой-то сосед добродушно помахал им, и Ким помахал в ответ. Из ноздрей миссис Ким чуть пар не повалил.       — Немедленно в дом! — не церемонясь, она открыла дверь нараспашку и затянула обоих внутрь.       Что с ними делать она пока не представляла. Оставлять на виду у соседей — пойдут слухи, если ещё не начались. Да и сажать за стол к остальной семье было не нормой. Приедь сын один, и ведь даже не предупредил о визите — беспардонщина, она бы без проблем пригласила его к праздничному столу, но выскочка им был не нужен. Да и муж не молод, его восьмой десяток уже подходит к концу.       — Вы надолго? — держала она их в коридоре.       — Хотелось бы пошутить, что пока не надоедим, — расплылся Тэхён в очаровательнейшей улыбке, поправив лацканы изумрудного пиджака, под которым была рубашка с нелепыми геометрическими фигурами, от которых у миссис Ким началась мигрень. — Но вы в юмор не очень.       Она закатила глаза, Намджун перехватил маленькие сухие ладони матери, из украшений на которых было лишь помолвочное кольцо.       — Мама, поймите, мы не ругаться приехали и не злорадствовать, — он кинул остерегающий взгляд на Тэхёна. — В этот светлый семейный праздник мы приехали, чтобы сесть за стол и вместе отведать сонпхён.       Слышно было, как за стеной стучат столовые приборы, слышны разговоры и добрый смех. Она вырвала руки, но не торопилась их звать присоединиться. Ржавые шестерёнки медленно крутились, но она никак не могла придумать, как их спровадить, пока остальная семья не увидела. В этот момент дверь распахнулась, в коридор вбежал отправленный за прабабушкой младший внук Намджи. У неё было трое сыновей, унаследовавших от мужа фамилию Бан, у каждого уже были семьи, и каждая из семей ежегодно приглашалась на осенний праздник. Невестки семьи, как истинные корейские жёны, борясь со стрессом, приезжали, готовили, накрывали на стол и очень завидовали семье американского деда Намджуна, ведь они в этом балагане не принимали участие. Корейские семейные традиции были довольно строги к женщинам.       — Дедус-ска Жу! — заорал мелкий, мигом узнавая своего любимого родственника.       Он видел его буквально три раза в жизни, но добрый и толерантный к детским капризам, поощряющий громкие подвижные игры и, по словам более старших, беспредел, он полюбился всем внукам и запомнился.       — О, кого я вижу, наш маленький Ёнджун уже совсем вырос! — он поднял его на руки и подкинул вверх под зачарованный взгляд Тэхёна, у которого от улыбки и доброты Нам-и сердце ёкало.       В следующий момент, когда миссис Ким усиленно шипела на родственников, а Джун не мог нарадоваться встрече с мелким, писклявый голосок Ёнджуна заметил:       — Ой, казисся, длугому дедуске плёхо.       У Намджуна самого сердце начало пошаливать. Миссис Ким была несгибаемой женщиной, но и она схватилась за грудь, когда на её глазах паршивец Тэхён, прикрыв глаза и героически приложив ладонь к груди, словно он подстреленный американский супергерой, стал заваливаться вбок на стену. Она молилась про себя, чтобы это была очередная его шутка, которую она не поняла.       Тэхён не мог позволить себе так низко пасть. В груди волнами расходилась боль — давящая, пекущая, она сжигала изнутри. Но он не хотел поддаваться и еле вытянув руку ладонью вперёд слабо прохрипел:       — Всё в порядке, ща полежу и встану.       Джун попросил его замолчать и не тратить силы и стал укладывать на полу на циновке. Он расстегнул ему воротник и ослабил ремень. Прощупал пульс и попросил открыть двери, окна.       Вся семья сбежалась, среди них был и врач, муж старшего сына Намджи по имени Шихёк. Он был грузным и одутловатым, но катился бойким колобком и быстро достал свой походный чемоданчик, с которым не расставался именно для таких ситуаций, и отметив, что дедушка Ким сделал всё верно, положил Тэхёну под язык таблетку валидола.       Врач засёк время и стал наблюдать за состоянием, с облегчением отмечая:       — Кажется, кризис миновал. Вы, видимо, в рубашке родились. Но что же вы, голубушек, со своей стенокардией даже лекарства с собой не носите? — поцокал языком Шихёк. Как врач он считал подобное поведение крайне безответственным. И не он один.       — У тебя стенокардия? — округлил глаза Намджун. — И ты ещё бегать со мной по утрам подрядился? Совсем что ли бессмертный?       Тэхён отвёл глаза, как же бездарно он подставился. Скрывал свой недуг от Намджуна целый год, пил лекарства втихушку, и вот — лежит как поверженный воин.       — Но я подумал, будет полезно, — простонал Тэхён.       — Будет полезно, если по чуть-чуть и под присмотром, — строго заметил Шихёк.       — Но всё было хорошо.       — Это хорошо по-твоему? — схватился за голову Намджун. Ему было очень страшно. Он понимал, что опасность отступила, да и не была столь серьёзной, раз не дошло до нитроглицерина, но обуявший его ужас так просто было не стряхнуть. — Надо ехать в больницу.       — Не нужно, всё будет в порядке, дядя, — заверил его Шихёк. — К тому же у меня всё с собой, не пропадём, — он подмигнул обоим дедулям. — У вас самого как сердечко?       — Нормально, — отмахнулся Намджун, присаживаясь к Тэхёну и приобнимая его за голову, оставил на лбу тёплый поцелуй. — Дурачок ты у меня.       — Мама тозе говолит, что пасилюи лесят! — огласил Ёнджун. — Мозно я този пасилюю?       Отошедшая от первоначального шока мама Намджуна, рядом с которой хмурился старенький муж, а за ними — остальные родственники, рисковала прилечь рядом с наглецом Тэхёном, у неё задёргался глаз, так что она прочистила горло и тем привлекла к себе внимание семьи:       — Никто никого не целует, ещё не хватало, распространять микробы! Раз все здоровы, то пойдёмте за стол, — пригласила она щедро, намекая, что и гости из далёкой Америки приглашены. Не оставлять же их в коридоре на полу — не комильфо, да и не выгнать прочь.       — Э-э, нет, я пас, — замахал руками с пола Тэхён, а она обрадовалась. Рано. Пижон потянулся к карману и кряхтя достал коробочку. У неё глаза на лоб полезли, а Намджун не вглядывался и пока не замечал — он был сосредоточен на том, чтобы помочь Тэхёну сесть, привалившись к стене. — Жизнь коротка, — сказал он, прочистив горло. — Поэтому тянуть кота за яйца не буду, — «Где у кота яйся?» — громко поинтересовался Ёнджун, а старший брат на него шикнул и пообещал показать, за это шикнули на него. Но деды Ким не обращали внимания ни на них, ни на остальных. — У нас и так безвозвратно забрали тридцать восемь лет, и не морщись, Нам-и, я эти цифры попрошу ещё на своей могиле выбить, чтобы любой, кто придёт, знал, что эти годы я не жил в полной мере, я словно крутился вхолостую, писал стихи и музыку, добивался каких-то высот, строил наш дом, ел, спал, бодрствовал, но по-настоящему счастлив не был. По сравнению с последним годом, который мы провели вместе, я не жил, — Джун мягко погладил его по голове и взял его руки в свои, наконец, замечая, что он держит в руках, и ахнул.       — Тэ, это?..       — Да, это кольцо. Я планировал, что упаду перед тобой на колени перед родителями и сделаю предложение, ты скажешь «да», у всех шок, — стал красочно описывать Тэхён свою фантазию, — но увы, я просто пал ниц. Да, у всех шок, — он обвёл глазами многочисленную толпу ошарашенных родственников, — но сценарий был немного другой. Неважно, зато я понял, что надо поспешить. Романтика эта пусть остаётся молодым, а нам нужно скорее успеть жить. Поехали к моим, и потом в Пусан, и на Чеджу ещё успеть надо, что тут время терять?       — Только сейчас понял? — усмехнулся Джун.       — Угу, ну, ты же всегда был умнее меня. До меня долго доходит. Но я всё равно воплотил свой план в жизнь, — Тэхён шкодливо улыбался. — Давай свой палец, мой будущий муж.       Намджун улыбнулся в ответ. Стоящая кругом родня была для него как декорация для происходящего на сцене действа. Они были словно чужие люди, не имели большого значения, хотя относился он к ним отлично, кого-то даже любил, но вот сидящего перед ним мужчину он боготворил. В нём было его начало, его продолжение и его конец, которые прятались в его родинках и хитрых глазах, отпечатались на солоноватой коже, запутались в стильной одежде. Дни, недели и годы не смогли стереть одного из памяти другого: они украсили их тела морщинами и сединой, обременили знакомствами, делами, вещами, болячками, но память неутомимо продолжала свой бег и привела их снова в объятия друг друга.       Гневные лица родителей, ошеломлённые — сестры и племянников, радостные — внуков — все отошли на задний план. Намджун раскрыл коробку, потому что пальцы Тэхёна не слушались, не от приступа — от волнения, внутри на бархатной подкладке лежала пара одинаковых колец, символизируя, что оба мужчины равноценны. Одно из них достал Тэхён и торжественно надел его на безымянный палец будущего супруга, полюбовался и, под аплодисменты какого-то самоубийцы (видимо, знатока анатомии котов), притянув к себе, поцеловал ладонь, глядя в глаза Джуна, в которых блестели звёзды. Намджун взял другое кольцо и проделал то же самое, тоже в конце скрепив молчаливую клятву касанием губ тыльной стороны фаланги пальцев, прямо там, где теперь сверкало кольцо.       Он смотрел на любимого и слова сами родились в его голове:       — Ты никогда не думал, что всему есть причины? — спросил его Джун. — Как данные нам ещё в детстве имена были не просто так даны. Ты не думал, что наши зародившиеся отношения, словно продолжительная ранняя весна, через столько лет получили билет в новый сезон? Представь, что я запятая, скрепляющая две части предложения, в первом из которых — наша весна, а во втором — лето, и я хочу быть твоим самым долгим и самым жарким летом.       — Ты слишком сексуален в своих лингвистических приёмах, профессор Ким, — заигрывающе промурлыкал Тэхён. — У меня почти случился филологический оргазм. Перестань, или я за себя не ручаюсь.       Намджун смутился, поняв, что пусть они и говорили на ставшем родным английском, многие их понимали. Он сам не понял, в какой момент перестал стыдиться и переживать, что подумают родители и родственники, но делиться сокровенным не хотелось. Эти слова предназначались только Тэхёну. Сам он принадлежал только ему.       — Ну, ладно, погнали, — закряхтел Тэхён, смаргивая влагу с заблестевших глаз, пытаясь подняться.       Ему это удалось, благо, подскочившие племянники помогли. И он надеялся, что скоро ему перепадёт и физический экстаз. Потому что речи его жениха возымели на него возбуждающее действие, о чём явно говорила топорщащаяся палатка в области ширинки.       — Куда погнали? — строго осадил его Джун. — Тебя я за руль не пущу, а сам, хм, не вожу, — понурился он. Оставаться тоже не хотелось, вызывать такси — долго.       — Дедуля Джун, я отвезу, у меня есть лицензия! — вызвался Чан — старший брат Ёнджуна. Он был чем-то неуловимо похож на Намджуна в юношестве: был простым и открытым, но и более небрежным, менее щепетильным и совсем не педантичным, чем дедушка Ким.       — Да, Джун-и, пусть Чан подсобит, не отказывайся, — оторвалась от стены его сестрёнка Намджи. Годы её не пощадили, но она всё ещё была бодра и полна сил. Она подошла к нему и обняла, прошептав на ухо: — Поздравляю, брат. Наконец-то ты будешь по-настоящему счастлив. Я молилась о тебе, и очень рада, — она всхлипнула, Джун поцеловал её в щёку и поблагодарил.       Её дети особых восторгов не выказывали, внуки просто хотели скорее вернуться ко столу, чтобы перекусив, уйти во двор играть, ведь дома у прадеда и прабабушки было нельзя шуметь и носиться. Сами родители Джуна делали вид, что они статуи, и тогда он взял Тэхёна за руку и подвёл к родителям, положил руку ему на спину и начал нажимать, чтобы тот поклонился, и сам согнулся в поклоне. А когда разогнулся под фырканье хмурого отца, сказал:       — Спасибо вам, что дали мне жизнь. Увы, мы не смогли найти точек соприкосновения и жить в мире, не смогли осчастливить друг друга. Вы не смогли принять ни меня, ни мой выбор. А я не могу принять вас. Удивительно, что иногда неродная кровь оказывается самой родной, — сказал он туманно, в голове держа мысли о Сокджуне и Сокджине, ведь они не знали, что у него нет биологических отпрысков, и родители скорее всего решили, что он о Тэхёне, что тоже было правдой. — Я покидаю ваш дом, и не думаю, что вернусь сюда. Но если вы, — он посмотрел поочерёдно на каждого родителя, а затем обвёл взглядом остальных притихших родственников, — захотите, то мы с Тэ всегда рады гостям.       Отец снова фыркнул, и так и не сказав сыну и слова, ушёл в другую комнату. Мама покачала головой, цокая, ей многое хотелось бы сказать, обругать, но она не стала, и тоже ушла следом за мужем. Кто-то из племянников поздравил пару, кто-то, ворча себе под нос, ушёл. Внуки разбежались. Намджи обняла их обоих, одарив ласковой улыбкой, и стала поучать своего внука, чтобы за рулём не лихачил. Чан уже накинул на плечи потёртую толстовку, и когда он за ней тянулся, то Тэ приметил в широком вороте футболки верхушку широкой татуировки, и кажется, довольно объёмной. Пацан ему заочно нравился.       — Ну чё, двинем? — пробасил двоюродный внук, поигрывая пирсингом в языке, сразу он в глаза не бросался. — Давайте ключи.       Деды Ким смекнули, что мальчишка только и ждал повода, чтобы сбежать с семейного мероприятия. Если бунтарь, то зачем вообще пришёл? Может и не бунтарь, думал Намджун. Юнги вон тоже казался мальчиком-зайчиком, но рот бы ему Джун мылом прополоскал, для пущего эффекта — дегтярным.       — Давно получил права? — поинтересовался Намджун, когда они вышли.       — Да вот месяц как…       — Всего месяц водишь? — округлил глаза Ким, запереживав о сохранности.       — …вернули. Лишали меня на полгода, — не стал врать и юлить Чан. Он потянулся к помятой пачке сигарет, припрятанной в заднем кармане широких джинсов, но под строгим взглядом дедушки Ким, засунул обратно, подмигнув. — Понял, при вас не смолю.       — И не при нас тоже, — строго сказал Намджун, протягивая руку за сигаретами. Чан нехотя отдал. — Вредно это. Вон, смотри на человека, который с юности курил, но вот взял и бросил, — он указал на уже довольно бодрого и переставшего изображать инвалида Тэхёна, всякое возбуждение с него уже схлынуло, он округлил глаза и поджал губы. Для него это стало новостью, он и не знал, что обладает силой воли, и стал в уме прикидывать, куда попрятал все никотиновые заначки. — В общем, бери пример и не кури. И подскажи, где нам остановиться.       — Вы чё-то про поехать дальше говорили? — проявил внук смекалку.       — Ага, мы дальше в Тэгу, к моим родителям! — радовался смене темы Тэхён.       — Чё, вам мало инфарктов? — загоготал Чан. — Ваще вы лихие. Но если что, я сейчас не работаю. Могу и отвезти, если с собой возьмёте.       Он не выглядел нервным, но не знал куда сунуть руки, так и не найдя успокоение в сигарете. Поэтому водил ими туда-сюда. Намджун понимал, что у этого парня наверняка куча проблем, а сбежать он хочет из города, возможно, как раз из-за них. Но этот малолетний гопник был его внуком, к тому же чем-то цеплял, и переглянувшись с Тэхёном, они согласно кивнули.       — А что нет? Я всё равно к рулю не допущен, — развёл руками Тэхён. — А если тебе хочется, то нам — грех отказать.       Бан Чан выглядел как бандит, разговаривал как гопник, но оказался человеком с тонкой душевной организацией. Они много говорили, особенно с Джуном, обсуждали проблемы от личных до глобальных, он поделился тем, что был восхищён тем как смело поступил Тэхён, решившись прийти в «дом скуки», как внуки называли его между собой, и какое феерическое устроил шоу — они точно не забудут. А Кимы поделились, что Тэхён тот ещё эпатажник, и рассказали, какой перфоманс он в прошлом году устроил в школе Сокджина, и как это сподвигло другого парня признаться Джину в любви.       Бан отлично говорил на английском, потому что какое-то время жил с родителями в Австралии, отца отправили в командировку, и он с удовольствием забрал туда семью. К сожалению, счастье длилось недолго, и когда родился Ёнджун, пришлось возвращаться на родину. Чан же в Корее чувствовал себя птицей в клетке и радовался спонтанному путешествию, как ребёнок, коим он в глазах дедов Ким и оставался. Разбавленная его неунывающей компанией поездка прошла даже лучше, чем они могли рассчитывать. Они могли спокойно нанять водителя, раз уже арендовали машину, но с Чаном было веселее и роднее. Он мог быстро решить проблемы, если таковые возникали, знал, где вкусно перекусить и где остановиться, по какой дороге лучше добраться.       Тэхён хихикал, что если бы он поехал с ними в Штаты, то его бы звали Жан.       — А что сразу «Жан»? — за неделю общения с дедулей Ким тот выкинул из лексикона многие слова-паразиты, хотя ещё было над чем работать. — Я на француза похож, типа?       — Просто у нас уже есть один Гук и некоторые зовут его Жуком, — хихикнул Тэхён. — И если по аналогии поменять первую букву твоего имени, то получится забавно.       — Не, это как-то несерьёзно. Я же рэп люблю, если меня будут звать так, то вряд ли я прославлюсь. Будут обзывать лягушатником.       — Славит тебя не имя, а ты его, — напомнил истину Намджун.       — Верняк. Всё равно у меня уже есть английское имя — Кристофер. А вы меня, правда, можете забрать в Америку? — спросил он тише, с затаённой надеждой.       — Легко, — не стал играть на нервах Тэхён. — Если обещаешь не влюбляться в наших Чимин-и и Джин-и.       — Джин мне брат вообще-то, — тут же возмутился Бан. — Не путайте тут, — и деды решили не говорить, что брат он ему неродной. — А Чимин-и этот красивый что ли?       Тэхён лишь утвердился в своих догадках, что Чан не был натуральным натуралом, как Хосок, к примеру; он ему казался открытым для любых отношений. Даже его отношения с Джуном он принял без лишних вопросов.       — Занятой, а вот Хосок свободный, кстати, — Тэхён булькнул, представив, как свободный Хосок будет смешно мельтешить, пытаясь навалять громаде Чану, если тот к нему подкатит, и Намджун посмотрел на него неодобрительно.       — Да я не за отношениями хотел, — отмахнулся Бан. — Там просто столько возможностей. Сами же знаете, откуда берёт начало хип-хоп.       — На улицах, — уверенно кивал головой Тэхён, — Нью-Йорка.       — Да, но гангста-рэп…       — Уф, не рассказывай, считай, это всё происходило у меня на глазах, — отмахнулся музыкальный продюсер. — А знаешь, у меня есть знакомые рэперы. Я мог бы тебя с ними свести.       — С Тупаком? — у него челюсть отвисла.       У Тэхёна тоже. Ему не улыбалось рассказать одухотворённому парню, что эта икона хип-хопа отправилась к праотцам буквально на днях.       — Погоди, это не тот, который… — Намджун чуть не раскрыл правду, но Тэхён посчитал, зачем расстраивать мальчишку заранее. У него так глаза горят, будет грустно видеть этот взгляд потухшим. И он перебил:       — Который и рэп читал, и в кино играл, ага, — стал он яростно кивать головой и делать страшные глаза. Джун решил, что лучше помолчит. О перестрелке он слышал, но подробностей всё равно не знал. — В общем, у меня есть знакомые с Дэз Роу Рэкордс, — заверил он Чана, что было правдой.       Бан ушам своим не верил. Ещё минуту назад он не знал, откажут ему или пообещают взять с собой, и если пообещают, то как скоро пригласят, а они тут уже вовсю строят планы, как ему там помочь с любимым делом.       — Вы не шутите?       — Если не станешь вступать ни в какие банды, то мы не шутим, — сказал Тэхён очень серьёзно.       Чан сразу понял — не врут. Он пообещал, что не будет влюбляться ни в Чимина, ни в Хосока, ни за что не вступит в банду, а если скажут, то по воскресеньям будет ходить на службу, и, конечно, половину обещанного не выполнил.       Но история не о нём, а о паре дедов Ким, которые по возвращении закатили громкую свадьбу. К сожалению, их брак не имел юридической силы, ведь в том же сентябре был принят Закон о защите брака, запрещавший признание однополых союзов, заключённых в любых штатах или других странах; но супругов это не смущало, и когда почти через пятнадцать лет правительство заявило об официальной поддержке легализации однополых браков, они не стали его регистрировать, ограничиваясь так и не снятыми кольцами.       Счастье ведь не в бумажках — счастье в любимых глазах.

      the end