Квоффлы, кольца, вратари

В поместье было сыро и холодно, неуютно. Только в гостиной Маркусу удавалось поддерживать хоть как-то приемлемые условия для проживания, в остальном же, дом без магии и твёрдой хозяйской руки стремительно ветшал. В углах комнат и коридоров разрастались бандимуны*, издавая отвратительный сладковатый запах гнили, в шкафах хозяйничали докси, а в когда-то ухоженной теплице ядовитая тентакула разрослась до таких гигантских размеров, что в теории могла проглотить Маркуса целиком. В той же теплице образовалась целая колония садовых гномов. Они настолько обнаглели, что начали совершать вылазки в дом и воровать еду, и Маркус в результате нередко оставался без ужина. Вся эта ситуация ужасно угнетала: простого очищающего заклинания было бы достаточно, чтобы избавиться от бандимунов, планомерно уничтожающих дом, единственное наследство, оставшееся от родителей. Но Маркус был бессилен. Без палочки он всё равно что маггл. Так ещё и вынужден терпеть продуктовый рэкет от садовых гномов. Просто нелепость… В конце-концов, Маркус решился на отчаянный шаг: выпустить Беса из клетки. До этого он выпускал джарви погулять только на улице, опасаясь, что тот может разгромить дом окончательно, а при удобной возможности, ещё и горло любимому хозяину перегрызть. — Тупой уёбок! — радостно взвизгнул Бес, тут же вымчавшись из клетки, намотал пару кругов вокруг Маркуса, куснул его за пятку и умчался куда-то вглубь дома. Оставалось только надеяться, что он начнёт бороться с вредителями, а не возглавит их. На самом деле, Маркус был рад, что завёл джарви. Говорящий зверёк хоть как-то скрашивал одиночество, которое вдруг особенно остро ощутилось теперь, когда Вуда пару дней не было в клубе. Оказалось, что его надоедливый контроль, изнуряющие тренировки допоздна и постоянные придирки неплохо так отвлекали от окружающей действительности. Теперь же Маркус оказался предоставлен сам себе: из команды с ним никто не общался, тренер в открытую выражал неприязнь, тренировки были короткими и бесполезными, и по-возвращению домой становилось как-то совсем уж невыносимо тоскливо. Царящий вокруг упадок напоминал о том, насколько Маркус слаб и жалок, что он сдался, что он не справился, и даже теперь, вернувшись, неспособен привести дом в порядок, чтобы почтить память родителей, которые всю жизнь в этом поместье прожили и вырастили в нём Маркуса… Маркус получил свой первый аванс в сотню галеонов и первым делом отправился в Зонко. Маркусу было не жалко потратить почти треть заработанного на внушительную партию навозных бомб и их доставку по адресу с детонацией. Да, месть слегка ребяческая, но, по его скромному мнению, ушлый журналистишка не достоин ничего лучшего, чем огромная куча говна. Именно он задавал все самые провокационные вопросы о прошлом Маркуса, Волан-де-Морте и чёрной метке, так ещё и намекнул, что Маркус мог попасть в команду через постель Вуда. Такое Маркус не мог оставить без ответа. После решил всё-таки приобрести сову, которую изначально планировал. Птица была красивой и очень активной, рвалась продемонстрировать свои способности, но Маркус не собирался кому-то писать прямо сейчас, она была нужна ему на будущее, чтобы в случае чего не искать общественную птицу. Когда он сообщил об этом сипухе, та ущипнула его до крови, и Маркус решил, что пару записок есть смысл отправить и сегодня. Он написал Драко, отчитавшись о последних событиях. Ответ от него пришёл через полчаса. Малфой был не очень доволен репликами Маркуса на конференции, прислал с письмом увесистую книгу с многозначительным названием: «Трудные диалоги. Что и как говорить, когда ставки высоки». Ещё советовал на первом публичном матче «сделать что-то особенное, чтобы впечатлить зрителей», что бы это ни значило. Поколебавшись, Маркус решил набросать пару строчек Вуду. Всё таки, тот очень выручил его на конференции и вообще неплохо натаскал к предстоящему матчу. А в итоге его публично обвинили в предвзятости и фаворитизме. И хотя, на взгляд Маркуса, Вуд выкрутился из щекотливой ситуации очень даже достойно, вопрос журналиста явно вывел его из равновесия. Он распрощался с Маркусом сразу после конференции, хотя через полчаса они должны были увидеться на фуршете. На фуршет Вуд явился, но вёл себя странно, от блистательного красноречия и игривого настроя не осталось и следа. Он медленно цедил напитки, подпирая то одну, то другую стену, избегал разговоров со спонсорами, за что сразу же получил выговор от руководителя клуба. Маркус наблюдал за ними издалека: Роберт Буш отвёл Вуда в сторонку, начал что-то эмоционально ему втолковывать, на что тот упрямо мотал головой и коротко, резко отвечал. В конце-концов, Вуд залпом допил вино, вручил пустой кубок обалдевшему от такой наглости Бушу, и свалил с мероприятия насовсем. И хотя Маркусу очень хотелось последовать его примеру, пришлось остаться. Для него не существовало такой роскоши, как возможность показать свой характер, психануть, послать всех к чёрту… Маркус чувствовал себя как на выставке, какие-то непонятные люди в дорогих мантиях подходили к нему, рассматривали, задавали глупые, а иногда очень личные или каверзные вопросы, на которые нужно было отвечать спокойно, а желательно ещё и с доброжелательной улыбкой. Одна ведьма в возрасте даже изъявила желание потрогать его бицепс и рассмотреть поближе татуировки… И Маркус позволил. Ему ясно дали понять, что от вложений и мнения этих людей в том числе, будет зависеть его карьера. Он совсем не умел вести себя на подобных мероприятиях, быть вежливым и учтивым было нереально сложно, а потому он, как обычно, старался по-возможности помалкивать, чтобы случайно не обматерить какую-нибудь почтенную и мега-влиятельную даму. С другой стороны, успокаивало, что всё то же самое вынуждены были делать и остальные члены команды. Подобные приёмы — неотъемлемая часть работы, ведь без финансирования и спонсоров не существовало бы и клуба, так что Маркус с ужасом осознавал, что ко всему этому придётся привыкать. Но выдерживать это мероприятие было гораздо легче, когда он мог найти глазами мрачного Вуда, пристроившегося где-то в отдалении за массивной колонной. Его присутствие давало какое-то необъяснимое успокоение и смирение с ситуацией. А когда Вуд исчез, у Маркуса тут же холодок по спине прошёл, и в грудной клетке будто образовался болезненный, тяжёлый ком. Он вдруг остро почувствовал, что он один среди незнакомых, враждебно и скептически настроенных к нему людей, и нет среди них ни одного, к кому он мог бы свободно обратиться или даже просто заговорить… Такое бывало и раньше, в Хогвартсе его ненавидело три четверти школы, но был островок спокойствия — слизерин, где его всегда поддерживали, а потому общественная ненависть совсем не напрягала. А вот после войны, когда родители погибли, связи с друзьями потерялись и каждый стал сам за себя, Маркус не смог, не выдержал… И сейчас ощущения были схожие, хотелось послать всё: карьеру, славу, магию, планы по досрочному возвращению палочки, только бы не ощущать на себе эти многочисленные презрительные, осуждающие, ненавидящие взгляды… Маркус почти не осознавая, что делает, грубовато выдернул свою руку из цепких пальцев навязчивой пожилой ведьмы, которая всё норовила прижаться к нему поближе, и намекала, что ей всегда нравились «опасные мальчики с криминальными наклонностями». Ему вдруг стало всё равно, что о нём подумают и как это отразится на его дальнейшей судьбе, хотелось просто уйти, немедленно. У него дрожали руки и болело в груди так, что, казалось, начнёт задыхаться. В уборной Маркус несколько раз плеснул холодной водой в лицо, пытаясь успокоиться. И чего его так триггернуло на ровном месте? Они просто присматриваются к нему. Когда они его узнают, когда он покажет, на что способен, всё станет совсем по-другому… Но как он ни успокаивал себя, это не работало. Он не мог заставить себя выйти из туалета и снова окунуться в эту атмосферу лицемерной вежливости, улыбаться и заискивать перед людьми, которые оценивают его, а потом обсуждают за спиной. Тогда в голове внезапно прозвучали слова Вуда, сказанные перед конференцией: «Маркус, у нас всё получится! Я рядом и буду помогать.». И неожиданно, это сработало. Комок в груди слегка расправился, дышать стало легче. «У нас всё получится. Всё получится. Всё получится…». Маркус снова и снова прокручивал в голове эти слова. А ведь Вуд действительно в них верит… Спустя несколько минут Маркус уже снова был на банкете, собранный и невозмутимый. Извинился перед ведьмой, от которой недавно очень неизящно улизнул, и сам предложил ей взять себя под локоть. И улыбался, надеясь, что старается не зря, и что в этот раз у него действительно всё получится… Маркус решил написать Вуду о своей маленькой вонючей мести журналисту, решив, что его это тоже порадует. И поинтересоваться о его самочувствии. Маркус решил, что это меньшее, что он может, ведь именно благодаря поддержке и подготовке Вуда, пресс-коференция, а затем и самый гнетущий в жизни Маркуса приём, прошли вполне успешно. Маркус только переживал, как бы Вуд не воспринял его жест признательности как заботу, или заигрывание, или ещё что… Но волновался он напрасно — сова от Вуда вернулась пустая. Маркус оскорбился. Ну уж пару слов мог бы и черкнуть в ответ, не так уж он и болен, если завтра собирается выйти на тренировку. В конце концов, это элементарный этикет — отреагировать, когда кто-то справляется о твоём самочувствии… Даже Маркуса этому научили. На следующий день Вуд с утра явился на тренировку как ни в чём не бывало. Был в боевом настроении, которое сразу же передалось команде, и все настроились на долгую и продуктивную работу. Вуд каждому раздал указания, и отвёл Маркуса в сторону, поговорить. — Как прошёл приём? Я плохо себя чувствовал, не мог остаться, — сказал он, почему-то покраснев. — Да ну, вроде нормально, — Маркус пожал плечами. — Если не считать того, что меня облапала за жопу какая-то озабоченная бабка. — Издержки профессии, — со знанием дела кивнул Вуд, он пытался сохранить невозмутимое выражение лица, но чувствовалось, как его разбирает на поржать. — Эй, харош представлять это, — рассердился Маркус. — Нихуя смешного... Я не знал, что делать. Старушке ведь в табло не пропишешь за домогательства, — он содрогнулся, снова вспомнив поползновения в свою сторону от пожилой любительницы плохишей. Вуд смеялся уже не скрываясь, согнувшись пополам, и утирая слёзы, а насупленный вид Маркуса только вызывал у него новые приступы веселья. — Ладно, прости. Прости… Ты прав, это не смешно. Научу тебя как-нибудь правилам поведения с подобными дамами, — примирительно сказал Вуд, и тут же переключился, снова став деловитым, строгим капитаном. — Сегодня будешь отрабатывать связки и подачи с Эриком и Джексоном. До матча остаётся неделя, вам нужно максимально сработаться. Когда Маркус уже направился в инвентарную за метлой, Вуд окликнул его снова. — Кстати, слышал о навозном апокалипсисе в офисе «Вечернего пророка». Им даже пришлось на время переехать, пока не ликвидируют все последствия и запах… — Вуд снова засмеялся и заговорщицки подмигнул. А у Маркуса сразу же поднялось настроение. Всё-таки оценил… Неделя была трудной. Тренировки затягивались до поздней ночи, Вуд снова и снова заставлял охотников отрабатывать совместные комбинации и трюки, пока они не начинали выполнять их в автоматическом режиме. Но до совершенства всё ещё было как до Юпитера. В условиях реальной игры, все наработки могли развалиться в мгновение ока, тем более в схватке с таким непредсказуемым и жестоким противником, как «Сенненские соколы». Эрик и Джексон понимали друг друга с полувзгляда, они работали в связке уже несколько лет, и предпочитали доверить подачу друг другу, чем выскочке-новичку, пусть даже у него удобная позиция, и больше шансов на удачный сейв. А Маркус всё ещё был эгоистом, ему хотелось выделиться, показать себя. Он подчинялся наставлениям Вуда, прикрывал сокомандников, отдавал мячи, которые с лёгкостью мог бы забросить и сам. Но при этом они оба понимали, что во время матча все эти потуги быть частью команды благополучно забудутся, Маркус начнёт играть сам за себя. Вуд злился из-за этого понимания, но ничего сделать не мог, ведь на тренировках Маркус был паинькой и всё делал как нужно. Перед матчем Маркус был сам не свой. Вот и настал тот день, который решит всё. И это всё зависит только от Маркуса. От его таланта, от его удачливости, от принимаемых им решений. Последнее пугало больше всего. Накануне вечером к нему снова заглядывал Малфой, и ещё раз напомнил, что Маркусу нужно совершить что-то особенное, чтобы зрители его запомнили и полюбили с самого первого появления. Но на закономерный вопрос, что конкретно особенного Маркус должен сделать, Драко внятного ответа так и не дал. — Откуда мне знать?! Это же квиддич! Никогда не угадаешь, что произойдёт в следующую секунду. Нужно будет сориентироваться по обстоятельствам. Подключи фантазию… Помог так помог. Как будто не знает, что изобилием фантазии Маркус никогда не страдал. Ему скажи, что сделать, он приложит усилия, и сделает безукоризненно. Но чтобы к нему самому приходили какие-то гениальные идеи, которые бы он воплощал, такого Маркус не припомнил. А тут мало того, что летай, забивай, побеждай, так ещё параллельно думай, что бы такого между делом провернуть эффектного, чтобы зрителям запомниться… — Готов? — Вуд смотрел на него с тревогой. — Угу, — ответил Маркус, чуть не до хруста сжимая в руке новейшую модель «Серебряной стрелы». Зимняя форма была неудобной, Маркус чувствовал себя в ней слегка скованно, но как же круто она выглядела. Чёрно-белая, с воротничком-стойкой, шнуровкой спереди, и сорокой, изящно вышитой на плече. Надев свой комплект, Маркус впервые почувствовал принадлежность к своей команде, и захотел по-настоящему стать её частью. Хоть бы получилось... — Пора, парни! Мы идём за победой и никак иначе! — Вуд первый вышел на поле под оглушительные аплодисменты болельщиков. — Встречаем «Стоунхейвенских сорок»! Совсем недавно занявший пост капитана команды, вратарь — Оливер Вуд, — раздался усиленный заклинанием голос комментатора. — Загонщики — Оскар Браун и Джереми Родригес. Ловец — Лиам Холл. Охотники — Джексон Аллен, Эрик Мартинез и Маркус Флинт, заменивший серьёзно пострадавшего на последнем матче, блистательного Дерека Абрамсона. В недавнем интервью тренер команды Альдо Биджи заявил, что взяв Флинта в команду, закрепил шансы на победу в турнире. Что ж, сегодня мы с вами проверим, действительно ли Флинт — та самая тёмная лошадка, что поможет «Сорокам» вырваться вперёд… Встречаем «Сенненских соколов»… Пока комментатор представлял команду соперников, Маркус нашёл взглядом вип-ложу, где сидел Драко со своим сыном. Встретив взгляд Маркуса, он сдержанно кивнул, и Маркусу от этого скупого выражения поддержки стало чуть спокойнее. Капитаны пожали руки, и все игроки заняли свои позиции. Игра началась. «Соколы» играли жёстко. Оправдывали свой девиз на двести процентов. У Маркуса даже сложилось впечатление, что их цель — не победить, а покалечить как можно больше соперников. Уже спустя семь минут загонщик «Соколов» вывел из игры Эрика, послав бладжер ему прямо в голову. Крови было пугающее количество, Эрика левитировали с поля на носилках… Ещё через пять минут «Сороки» потеряли загонщика Родригеса. А Маркус заметил, что уродливый загонщик «Соколов» со своей смертоносной битой, нацелился на него. Он уже пятый раз отбивал бладжер во Флинта, то напрямую, то исподтишка, но Маркусу удавалось уворачиваться. И вот, когда он с квоффлом в руках мчался к кольцам, бладжер снова просвистел над ухом, каким-то чудом не зацепив его. Маркус резко затормозил, развернулся и швырнул квоффл, в замершего от неожиданности загонщика соперников, прямо в руку с битой. Он вскрикнул от боли, запястье неловко подвернулось, а бита выскользнула из пальцев и полетела вниз. Опомнившись, загонщик попытался подхватить своё снаряжение, но Маркус был быстрее. Он перехватил биту и демонстративно коснулся ей земли, выводя предмет из игры. Потом подлетел к зрительским трибунам и вручил трофей мальчишке лет восьми в чёрно-белом шарфике и с нашивкой сороки на мантии. Трибуны взревели, взорвались аплодисментами, и Маркус вскинул кулак, призывая поддержать их значительно поредевшую команду. Он сам уже сильно сомневался, что их победа возможна, но получив поддержку от зрителей, почувствовал прилив сил. Маркус встретился взглядом с Драко. Тот показал жест «ни так, ни сяк», и скривился. Вроде того, слабовато для неизгладимого первого впечатления. Нужно что-то ещё. Маркус только глаза закатил. Ему сейчас было совсем не до этого. Не сдохнуть бы на самом первом матче, какие уж тут подвиги и спецэффекты… — Что творится на поле?! — тем временем надрывался комментатор. — Маркус Флинт выводит из игры биту Моргана Янга. Игрок не дисквалифицирован и не травмирован, но совершенно бесполезен на поле без своего игрового инструмента. Красиво, ничего не скажешь. Тем временем Джексон Аллен забрасывает квоффл в срединное кольцо и счёт становится тридцать-двадцать в пользу «Стоунхейвенских сорок»! За следующие десять минут Маркусу и Джексону удалось забросить ещё четыре квоффла. По два — каждому. Холл носился по всему полю в отчаянных попытках отыскать снитч, пока «Сороки» не улеглись в травматологию в полном составе. Вуд безупречно отрабатывал на кольцах, красиво отбиваясь не только от квоффлов, но и от бладжеров. Они как-то даже духом воспряли, счёт был обнадёживающим. И пусть они не в полном составе, самое главное теперь — тянуть время, ждать, пока Холл найдёт снитч, и тогда… Но расслабились они рано. Второй загонщик подлетел к Вуду со спины, со стороны колец, и отбил в него бладжер меньше чем с десяти футов, что было нарушением, но судья фол не засчитал, и матч продолжился. Маркус был рядом, и сразу понял, что это конец. Никто ничего не сможет сделать, просто не успеет… Вуд подался вперёд, уклонившись от удара, но бладжер влетел в его метлу, сломав её надвое в области фиксуры. Дерево хрустнуло, прутья трагично разлетелись по всему полю, Вуд на секунду завис в воздухе, а потом, сгруппировавшись, начал падать вниз. Маркус под угрозой Авады не смог бы вспомнить, о чём он подумал в тот момент. Он словно выключился. Секунда — он смотрит, как Вуд неумолимо летит на землю, вторая секунда — он завис в нескольких метрах от газона, с трудом удерживая одной рукой Вуда за воротник мантии, как котёнка за шкирку. Вуд смотрел на него изумлённо. Он понял, что Маркус хочет сделать. Но явно не ожидал от него этого. Да Маркус и сам от себя не ожидал. От начала матча прошло каких-то полчаса, он забил парочку посредственных голов, что никак не тянуло на грандиозный прорыв, за который бы его начали все обожать, а клуб преподнёс бы контракт на блюдечке с каёмочкой. Он мог бы ещё поиграть, разогнаться, показать свои преимущества… Но есть ли в этом смысл? Ведь без вратаря им — смерть. И даже если он будет стоя на голове квоффлы забивать, всё обесценится, когда их команда проиграет. — Ты нужнее, — буркнул Маркус, наклонив метлу, чтобы Вуд смог ухватиться за древко. Тому дважды повторять не пришлось — схватился, подтянулся, и вот уже сидит перед Маркусом, ещё и командует. — Прыгай! — крикнул Вуд, опуская их ближе к земле. — Быстрее! Маркус неуклюже скатился с метлы, а Вуд тут же рванул обратно к кольцам. «Соколы» за считанные секунды, пока Вуд был выведен из строя, умудрились сравнять счёт. — Маркус Флинт дисквалифицирован! Вот это матч! Вы когда-нибудь такое видели? — комментатор уже даже слегка охрип. — Неожиданный самоподрыв от Маркуса Флинта! Он уступил метлу вратарю своей команды, что, конечно же, очень тактически верный и благородный поступок, но правильный ли для новичка, которому так необходимо в данный момент проявить собственные таланты? Маркус шёл досматривать матч на специальной трибуне для игроков. И, когда он шёл, снова по привычке посмотрел на Малфоя, ожидая увидеть недовольную гримасу, но тот аплодировал вместе со всеми, а заметив взгляд Маркуса, поднял большие пальцы вверх в одобрительном жесте. Тренер Биджи, когда Маркус проходил мимо, похлопал его по плечу, впервые за всё время. А когда у Маркуса в голове прояснилось, и он смог адекватно воспринимать происходящую действительность, он услышал, что все трибуны скандируют его фамилию. — Флинт! Флинт! Флинт! У-у-у! И только тогда наконец пришло осознание, что непонятно как и почему, и что вообще его сподвигло, но в конечном счёте, он всё сделал правильно.