Квоффлы, кольца, вратари

Спустя пару лет томления на скамейке запасных в «Паддлмир Юнайтед», когда Оливера впервые выпустили в составе основной команды на полуфинале чемпионата в девяносто пятом, он отлетал свой дебютный матч, и не придумал ничего лучше, чем пойти отмечать свой успех в магический гей-клуб. Маскировочные чары благополучно смыло волной выпитого тем вечером огневиски, а Оливер этого даже не заметил, обжимаясь с каким-то парнем прямо на танцполе. На следующий день колдографии этого пикантного инцидента украшали передовицы газет. Тот случай едва не похоронил карьеру Оливера. «Паддлмир Юнайтед» разорвали с ним контракт, ссылаясь на его «публичное девиантное поведение». Оливеру пришлось начинать свой путь с самого начала, месяцами унизительно слоняясь по отборочным. Но урок он усвоил, засунул свою импульсивность и безбашенность куда подальше и начал играть по правилам. Улыбался, когда нужно было улыбаться, говорил то, что хотели услышать, в любовных связях был предельно скрытен и осторожен, и никогда, никогда больше не посещал злачные заведения, даже под маскировочными чарами и оборотным. И, посмотрите на него теперь — знаменит, успешен и всеми любим… И это несмотря на то, что всё ещё «гомик». Наверное, стоит поблагодарить судьбу за такой бесценный и немного трагический опыт, ведь именно благодаря ему разыгрывать спектакль перед Флинтом оказалось не так уж и сложно. Оливер страшился первой встречи с Маркусом после своей фальшивой болезни, но всё прошло… Нормально. Сердце, конечно, предавало, болезненно поддавливая изнутри, но в целом Оливер был абсолютно в себе, мыслил ясно, шутил, и полностью контролировал своё тело. Никаких бессознательных попыток «невзначай» прикоснуться, приобнять, прислониться, чего Оливер с ужасом ожидал. Он сам по себе всегда был крайне тактильным, неосознанно трогая, тормоша, похлопывая собеседника, особенно если тот был ему близок или просто приятен… И не мог вспомнить, делал ли так по отношению к Маркусу в последнее время, и как тот мог такие поползновения расценить… Но сейчас, кажется, Оливер контролировал себя лучше, чем когда-либо. Он не позволил себе ни одного лишнего движения и даже взгляда в сторону Флинта. И это было его первой маленькой победой. Игра с «Сенненскими соколами» прошла не без потерь, Джереми и Эрик уже неделю пребывали в магической травматологии Мунго, и точных сроков до их полного восстановления колдомедики не давали. Но до полуфинала чемпионата времени было достаточно — почти два месяца, а потому Оливер не стал проводить новые отборочные, решив, что ребята к тому времени точно вернутся в строй. К тому же — Оливер не слишком переживал за исход очередного матча. Их соперниками в полуфинале стали «Бристольские грифоны» — совсем молодая команда, впервые выбившаяся в высшую лигу и каким-то чудом дошедшая до полуфинала. Даже запасной состав «сорок» размазал бы их по полю тонким слоем. Как Оливер и предполагал, вскоре после тяжёлой победы, команду перебросили тренироваться на основную базу, находящуюся обособленно на побережье северо-восточной Шотландии. Команда всегда тренировалась на этой базе перед важными играми — в создании купола над спортивным комплексом принимали участие невыразимцы, а потому защита у территории была не хуже, чем у военного объекта. Вход и выход на базу был единственный — камин в административном корпусе, который работал по одноразовым магическим пропускам. Одним словом, ни папарацци, ни шпионы других команд, ни какой-либо случайный человек не мог попасть на территорию комплекса. Парни из команды не уставали ворчать из-за невозможности свободно покидать территорию, жаловались на маленькие спальни, в которых к тому же приходилось ютиться по два человека, что привыкших к роскоши знаменитых спортсменов особенно возмущало. Но Оливер тайно любил именно эту базу. Здесь он чувствовал себя как нигде спокойно, мог полностью расслабиться и быть собой, точно зная, что никто, кроме своих, его не увидит, не сфотографирует с нелепым выражением лица и не подкараулит за углом с неопределенными намерениями. К тому же, окна спален были с видом на океан, и засыпать под его шум было просто волшебно… Необходимость делить комнату с соседом казалась незначительным неудобством на фоне остального. Правда теперь вместо привычного, безопасного Дерека соседом Оливера стал чёртов Маркус Флинт со своим невоспитанным джарви, который постоянно норовил распотрошить подушку Оливера и обозвать его пидарасом (не иначе, как Флинт науськал). Отношения между ними после подписания Флинтом долгосрочного контракта стали отстранёнными. Оливер, испугавшись своей слишком радостной реакции на, в общем-то, логичное самопожертвование от Флинта на последнем матче, старался свести их общение к минимуму, чтобы не давать себе ложных надежд. Он постоянно возвращался мыслями к моменту, когда его резко дёрнуло в воздухе. Бесконечное облегчение — его поймали, не дали упасть, а значит, не всё потеряно… Затем безграничный шок от осознания, кто его подхватил. Страх и растерянность, которые так непривычно было читать в обычно непроницаемых, тёмных глазах Флинта… А потом — всего на мгновение — ощущение горячего, большого, напряжённого тела, вплотную прижатого к Оливеру сзади. Оливер повторял себе — «ты здесь ни при чём, он сделал это ради себя», и это, конечно, было правдой. Но те мгновения неожиданной близости отчего-то намертво врезались в память. Оливеру казалось, что он прочувствовал каждый изгиб и выпуклость на теле Маркуса… А ещё — снова вернулись сны. Пришлось трансфигурировать над своей кроватью полог из плотной ткани, вроде того, что у него когда-то был в Хогвартсе. Флинт со скептическим выражением на лице наблюдал за стараниями Оливера. — Я настолько напрягаю тебя, что даже в комнате не собираешься со мной пересекаться? — спросил он, когда Оливер закончил и начал проверять ткань на отсутствие дефектов. Для заглушающего заклинания это было важно. — Что? — нервно отвлёкся от своего занятия Оливер. Он даже не заметил, что в словах Флинта проскользнула обида: был слишком озабочен созданием брони, чтобы Маркус случайно ночью не услышал, как Оливер стонет и зовёт его во сне. Это было бы катастрофой. — А! Нет… Просто я со школы привык спать в полной темноте, теперь приходится каждый раз возводить полог, — неубедительно соврал Оливер. Флинт недоверчиво хмыкнул и отвернулся, делая вид, что читает «Еженедельник ловца». Вечером после тренировки Оливер обнаружил плоды своих трудов беспощадно погрызенными, а Флинт пребывал в раздражающе хорошем настроении и скормил своему джарви-террористу целую тонну мясных галет. Оливер до полуночи мастерил новую штору, он скорее пошёл бы ночевать в подсобку для мётел, чем уснул при Флинте без всякой страховки. Флинт, в основном, отвечал Оливеру взаимностью и к общению не стремился, отчего Оливер испытывал и облегчение, и горечь. С одной стороны, ведь это то, что ему было нужно — держаться от Флинта подальше. С другой стороны — поведение Флинта попахивало настоящим свинством. Ведь это Оливер ему помогал с самого начала, он, можно сказать, на своём горбу затащил Флинта в основной состав самой успешной квиддичной команды столетия. Поддерживал, советовал, курировал… А Флинт после подписания контракта просто отодвинул его в сторону. Раздавал интервью направо и налево, ни с того ни с сего заявил, что Драко Малфой — его спортивный агент, сблизился с ребятами из команды, которые резко оттаяли к нему после матча с «соколами». Оливер чувствовал себя отработанным материалом, который использовали по назначению и вышвырнули за ненадобностью. Тем не менее, свои претензии Оливер держал при себе. Не такой он человек, чтобы требовать признания и благодарности за свою помощь. Если Флинт не посчитал нужным даже сказать ему банальное «спасибо», это останется на его совести. Оливер полностью игнорировал тот факт, что когда Маркус после матча попытался подойти к нему, он сам шуганулся от него, как от прокажённого. Он был тогда немного не в себе после, казалось бы, невозможной победы, и побоялся, что разрыдается у Флинта на шее от переизбытка чувств. Поэтому Оливер разрыдался на шее у Лиама, это показалось более уместным, ведь именно он так вовремя поймал снитч и вырвал победу с разницей в какие-то десять очков. К тому же, ребята из команды уже привыкли к эмоциональным взрывам Оливера после сложных матчей, а Флинт мог напридумывать невесть что. После этого случая поговорить с ним Флинт больше не пытался. — Олли, вот ты где! Оливер ускорил шаг. Он знал, что Лаванда ищет его, а потому третий день намеренно скрывался. В школе они были в нейтральных отношениях, но когда Браун начала работать в пиар-отделе «Стоунхейвенских сорок», Оливер понял, что, по неизвестным причинам, Лаванда его ненавидит. Иначе никак не объяснить, почему именно его она постоянно пыталась втянуть в сомнительные мероприятия вроде рекламы зелья против глизеньского сифилиса, в то время как тот же Лиам рекламировал новую модель «Серебряной стрелы» и магазин драгоценных камней. Оливер не ждал от Лаванды ничего хорошего, а потому оттягивал разговор, как мог. — Оливер, да постой же ты! Мне нужно с тобой поговорить! — Лаванда! — Оливер сделал вид, что только что её заметил, — Рад тебя видеть, но опаздываю на тренировку. Очень жаль! Увидимся позже. — Хватит придуриваться! — рассердилась Лаванда. — У вас сейчас перерыв. Пойдём в кабинет, это важно. — Нет! — поражённо выдохнул Оливер, когда Лаванда изложила ему очередной «гениальный» план. — Я лучше ещё сотню раз снимусь в рекламе порошка для потенции. Но это… Слишком. — Ол, я знаю, что ты не любишь афишировать свою личную жизнь. Но тебе и делать ничего не придётся! Пары совместных фотографий в «Пророке» будет достаточно, чтобы заинтересовать общественность… Билеты на полуфинал очень плохо продаются, все думают, что матч будет предсказуемым и коротким. Всем нам нужно провести огромную работу, чтобы заинтересовать зрителей. — Но почему надо заниматься этой желтизной? Ты же знаешь, я терпеть это ненавижу. Я мог бы провести автограф-сессию или ещё что-нибудь… — Само собой, но этого недостаточно. Пойми, Оливер, любовные интриги и сплетни интересуют людей гораздо больше, чем спорт. Сам знаешь, мы не раз уже использовали этот приём — запретная любовь между соперниками, что может быть романтичнее? — Лаванда мечтательно вздохнула. — Не ты ли в прошлом сезоне уговорил Абрамсона на фиктивные отношения с той уродливой охотницей «Пушек Педдл», оперируя эпитетами вроде «всё ради блага команды»? Тогда вопрос «желтизны» тебя не беспокоил. — Да, но это не то же самое… — У «Грифонов» в команде нет ни одной девушки, как и у нас, — жёстко отрезала Лаванда, давая понять, что больше уговаривать не намерена. — Зато у них есть симпатичный юный загонщик-гей, который, к тому же, ещё не заявлял публично о своей ориентации. Такой инфоповод — просто подарок для наших плачевных продаж. Руководство команд уже согласовало ваш пиар-роман. Лаванда подтолкнула Оливеру напечатанный договор со всеми подписями, кроме его собственной. Всё было решено задолго до начала этого разговора. Просмотрев бумажки, как всегда, с значительным списком запретов и парой строчек прав, Оливер, сжав зубы, подписал его.