Квоффлы, кольца, вратари

Маркус никогда не был слишком эмоциональным и все события, происходящие вокруг, принимал как свершившуюся данность. Какой смысл биться в истерике из-за приговора суда или рыдать на похоронах родителей, если ничего уже не изменить? Маркус просто в очередной раз приспосабливался к меняющимся условиям и продолжал жить. Даже подростком во время потасовок с тем же Вудом, Маркус сохранял холодную голову. Вуд дрался, потому что не мог сдержать порыв, а Маркус — потому что забавно было доводить соперника до белого каления, при этом самому оставаясь невозмутимым. Маркусу было любопытно наблюдать за Вудом. Как можно так легко вестись на самые очевидные провокации? Как можно смущаться как девчонка от каждой похабной шутки? Как можно прямо на стадионе, перед всеми зрителями, разрыдаться после проигрыша в школьном матче? До третьего курса Маркус считал Вуда слабаком из-за его вспыльчивости и чрезмерной чувствительности, но постепенно начал понимать, что это не совсем так. Вуд был выносливым, бесстрашным, решительным — как и Маркус, но при этом совершенно из другого теста. Отношение Маркуса к людям вроде Вуда стало более толерантным, но их красочный, эмоциональный мир по прежнему был для него закрыт. А потому сейчас, когда его самого бросало из стороны в сторону на эмоциональных качелях, Маркус чувствовал себя оглушённым. Ему совершенно не нравилось то, что он испытывал, но вернуть всё как было, очевидно, уже невозможно. Когда Вуд попросил оставить его в покое, и так по полочкам, очень логично и правильно разложил все аргументы «за», Маркус прямо физически почувствовал, как в нём поднимается волна, да что там, настоящее цунами агрессии и обиды. Вуд прошедшей ночью преодолел настоящий квест. Прошёл все стадии наркотического трипа, подрочил под одеялом и в ванной в совокупности не менее пяти раз, домогался Маркуса, предпринял попытку домогательств к Малфою, а после пережил экспресс-чистку антидотом. Последнее оказалось самым тяжёлым. Маркус сидел у кровати, непрерывно присматривая за Вудом, придерживал его за плечи, чтобы не навредил себе, когда извивался и бился об изголовье от боли. Его то рвало, то он плакал, то стонал, свернувшись в клубок на смятых простынях. — Больно… Что же это… Не могу больше… Может, лучше сдохнуть? Больно… Марк… Если Маркус отходил от него хоть на секунду, Вуд начинал метаться и звать его. Этот час длился целую вечность, Маркус успел возненавидеть себя за это время. На какие же страдания он обрёк Вуда… А теперь ничем не мог помочь — только ждать. А Вуд всё время доверчиво льнул к его руке, покорно пил воду, стоило Маркусу поднести к его губам стакан, постоянно озирался, проверяя наличие Маркуса поблизости, шептал: — Марк… Марк… Не уходи только… — Я здесь, — заверял Маркус в очередной раз. — Марк… Марк… А затем, ровно через час, взгляд Вуда резко прояснился. Он рывком сел, небрежно отстранив от себя ладонь Маркуса, которую до сих пор крепко сжимал в своей. — Шевелись, Флинт. До рассвета мы должны вернуться, — сказал он, глядя куда-то в сторону, и своей обычной, чуть пружинящей бодрой походкой направился к выходу. Как будто и не он какие-то несколько минут назад валялся на кровати совершенно обессиленный. Похоже, зелье Малфоя кроме дезинтоксикационного обладало ещё и бодрящим эффектом. Маркус предпринял ещё несколько попыток заговорить: объяснить, что он совсем не хотел, чтобы так всё получилось, и, может даже извиниться, хотя и не припомнил, когда делал это в последний раз. Но Вуд совершенно не был расположен к диалогу — упорно отворачивался, да ещё мчался вперёд так, что Маркус едва поспевал за ним. Последний раз Маркус подошёл к нему прямо перед матчем, надеясь хоть как-то всё уладить. В ответ получил вот это — «Оставь меня в покое»… Вуд вообще-то частенько говорил эту фразу в разных интерпретациях, но Маркуса никогда это не задевало. Если честно, это было едва ли не самым мягким, что Вуд мог ему сказать в пылу ссоры. Но теперь — эти слова не были пустыми и ничего не значащими… Вуд собирался воспользоваться моментом и взять с Маркуса обещание, практически полностью обрывая с ним любое общение. И именно осознание, что Вуд на полном серьёзе и изо всех сил старается от него избавиться, привело Маркуса в то состояние обречённой ярости, которое не отпускало его на протяжении всего матча и едва не привело к настоящему кровопролитию. Пелена с глаз упала только когда трибуны взорвались победным рёвом после поимки снитча. Маркус встрепенулся, приходя в себя и с удивлением понимая, что всю игру он как заколдованный преследовал загонщика соперников, примеряясь, как бы так скинуть его с метлы, чтобы он в Мунго на подольше загремел. А после того, как мелкий говнюк облапал Вуда на глазах у пятидесяти тысяч человек, Маркус и вовсе запланировал для него летальный исход. Если бы не Лиам, за считанные минуты после случившегося поймавший снитч, избежать трагедии вряд ли бы получилось… Хотя по пути к раздевалкам, глядя на бредущего впереди совсем юного мальчишку-грифона, Маркус ужаснулся своим мыслям, которые на полном серьёзе собирался воплотить в жизнь. Лично его этот мальчик ничем не обидел, нигде не подставил, да они даже парой слов друг с другом не перемолвились… Но Маркус ненавидел его. Ненавидел искренне, и так сильно, как никого в своей жизни. Причины ненависти Маркус не смог бы сформулировать при всём желании, но в голове билось неоформленное, по-детски обиженное: «Вуд позволил ему поцеловать себя при целом стадионе зрителей, а со мной даже говорить лишний раз не хочет!» Настроения праздновать не было совершенно. Джереми и Оскар, с которыми Маркус лучше всего сошёлся из команды, попытались его уговорить, но Флинт был непреклонен. Видеть Вуда после всего случившегося не хотелось, да и перед ребятами из команды было стыдно за свою почти полную пассивность и бесполезность на поле. К случившейся победе Маркус не имел никакого отношения. Оказавшись в комнате, Маркус огляделся, примеряясь, что бы такого разбить и разломать, чтобы не думать больше о Вуде, о мелком грифоне, чтобы вообще ни о чём не думать и ничего не чувствовать… У Маркуса всё ещё было не так много вещей, чтобы бездумно ими разбрасываться, а вещи Вуда… Маркус не мог их портить. Маркус прислонился лбом к стене. Вздохнул. И начал наносить удары по каменной кладке — одной рукой, потом второй, и ещё раз, и ещё, пока не стесал костяшки до мяса. Джарви, который как всегда при виде хозяина, принялся было носиться кругами, радостно матерясь и проклиная Маркуса на чём свет стоит, испуганно затаился за занавеской полога на вудовской кровати. — Блять. Не помогает нихуя, — вслух проговорил Маркус, вытирая кровь прямо о покрывало. Руки теперь болели, но это ничуть не отвлекало, а сдавливающее ощущение в груди только усилилось. — Ну хули ты вылупился-то? Будто что-то понимаешь, животное. Бес наблюдал за Маркусом своими чёрными глазами-бусинками и дипломатично молчал. — Что мне делать? Что бы я не предпринимал, становится ещё в сто раз хуёвее… — Маркус устало провёл ладонями по лицу. Дожил. Спрашивает совета у говорящего хорька… Но правда в том, что больше поговорить ему совершенно не с кем. А если не озвучит наконец то, что наболело, наверное, просто свихнётся. — Не пойму, это с Вудом хуйня какая-то творится или со мной? Почему я не могу просто забить на него? Не обращать внимания? Отвалить от него? Ведь он так об этом мечтает… А мне от одной мысли, что перестану с ним общаться, хуёво становится. Я сегодня чуть пацана одного не прикончил… Позавидовал ему… Чему завидовать? Бред какой-то… Бес продолжал молчать, что было совсем уже на него не похоже, и Маркус продолжил, неуверенно, и чуть понизив голос, словно опасаясь, что кто-то может подслушать: — Вокруг него столько мужиков постоянно вьётся… И среди всех них почему-то я — единственный абсолютно неприемлемый вариант, к которому даже прикоснуться западло. Ну если только в пьяном угаре… — Маркус прикрыл глаза. От этого было по-настоящему горько. Ни к кому Вуд не относился так категорично, все подкаты отклонял вежливо, с кем-то позволял себе лёгкий флирт, с кем-то обнимался… А Маркуса смог подпустить к себе только в состоянии абсолютной невменяемости. Хлоп! Маркус открыл глаза. Бес уже хозяйничал у Вуда на прикроватном столике. На полу валялась книга «Ричард Райден и Теодор Янг: самая успешная пара загонщиков в истории». Вуд только начал изучать эту биографию, и она до недавнего времени занимала место на вершине небольшой стопки из книг. Джарви уже поддел коготками второй увесистый томик и тот тоже полетел на пол, раскрывшись на лету и приземлившись страницами вниз. — Вуд снова взбесится, — прокомментировал Маркус. — Да и похуй… С последней книгой, самой большой, и самой любимой Вудом, которую тот подолгу листал едва ли не каждый вечер — подарочный экземпляр «Квиддич сквозь века» с иллюстрациями, Бес боролся дольше всего. Крутился вокруг, матерясь, не зная как подступиться, и, в конце концов, принял упор в стену задними лапами и с воинственным возгласом «пидарасы», столкнул талмуд лбом. Книга раскрылась страницами вверх, и из неё в разные стороны разлетелись несколько мелких листочков. Маркус сразу же заинтересовался и принялся собирать листы по комнате. Первый оказался колдографией. На ней Вуд ещё школьник, стоит в квиддичной форме со школьным «Чистомётом» в руке, машет в камеру. Чуть позади, с двух сторон его обнимают родители, и сестра, тогда ещё совсем мелкая, жмётся к Вуду и смотрит на него с восторгом и обожанием. Второй пергамент оказался письмом, написанным детским, но аккуратным и старательным почерком. Дорогой мой братик! Оливер! Я очень-очень-очень сильно соскучилась! Папа не разрешает отправлять тебе письма… Маркус не стал читать дальше. Всё таки, это личное… Похоже, в семье у Вуда всё не так уж и гладко… И на рождественские праздники он дома не был… И на матчах Маркус не видел его семью, хотя в школе родители Вуда ни одну игру с его участием не пропустили. Последний, самый маленький, мятый и неказистый лист Маркус разглядывал очень долго. — Чё это за хуйня? — озадачился он, вертя в пальцах клочок пергамента — ту самую записку, что он написал Вуду после злосчастной, самой первой пресс-конференции. Всего пара слов, вопрос о самочувствии… Ничего важного. Зачем Вуд хранит её? Зачем??? Наравне с письмом от сестры и семейной колдографией… Маркус не спал почти двое суток, но сна всё ещё не было ни в одном глазу. Он сложил все книги обратно на столик, лёг на свою кровать и принялся гипнотизировать дверь, ожидая возвращения Вуда. Ждать пришлось долго. После десяти вечера искусственный свет выключился автоматически, но Маркус не стал зажигать факелы и какое-то время лежал в кромешной темноте, думая… О разном. Пока наконец-то медленно не открылась дверь комнаты, и Вуд не начал красться к своей кровати, не зажигая люмоса. — Вуд, — спокойно позвал Маркус. — Чёрт! — судя по звукам, Вуд с перепугу обо что-то ударился. — Ты пьян? — Нет. Я мало пил. Чего тебе? — Свет включишь? Вуд отправил под потолок огонёк люмоса, и в комнате немного посветлело. — Что ты хотел, Маркус? — снова спросил Вуд, устало опустившись на свою кровать. Маркус сел на своей, и они оказались друг напротив друга. Маркус вглядывался в лицо Вуда пристально, пытаясь прочитать в нём хоть что-то. Казалось, что Вуд смотрит равнодушно. Но поверить этому так просто Маркус уже не мог. — Я хотел узнать, — медленно, задумчиво начал Маркус, заставляя Вуда занервничать. — У тебя и правда ко мне никаких чувств не осталось? Совсем? — Я ведь уже говорил… — Вуд на секунду отвёл взгляд, сглотнул, но тут же снова прямо посмотрел на Маркуса, улыбнулся чуть насмешливо. Ну, врёт ведь! Даже для такого чурбана как Маркус, сейчас это очевидно. — Столько лет прошло. С чего ты вообще об этом вспомнил? — Что-то я ответа не услышал. — Нет, никаких чувств у меня к тебе давно не осталось. Достаточно подробный ответ? — саркастично поинтересовался Вуд. — Да, очень подробный. Жаль, что пиздабольство от первого до последнего слова. — В смыс-сле? — чуть запнулся Вуд, ещё больше утвердив Маркуса в его подозрениях. — Актёр ты ахуенный, Вуди, тут претензий нет. А вот над сокрытием улик надо бы поработать, — Маркус кинул в Вуда смятую в бумажный комок записку, тот поймал. Даже разворачивать не стал — сразу всё понял. — Маркус, я… Почему у тебя руки в крови? — Вуд неуклюже попытался сменить тему. Но ничего отрицать и спорить даже не пытался. — Я просто понять не могу, Вуд, нахуя был весь этот спектакль, — Маркус намеренно проигнорировал вопрос Вуда. — Особенно, когда я… Я ведь… Я же… — хотелось много чего сказать. Что хотел его, что ревновал, что как мог пытался наладить отношения просто потому что хотелось быть хоть немного ближе. А скатилось всё в такую грязь и враждебность... И отнюдь не только по вине Маркуса. Но произнести всё это вслух — оказалось слишком. Да и смысл? Ведь Вуд даже испытывая к Маркусу чувства и зная об их взаимности, всё равно не хотел с ним быть. — А, похуй. Забей, Вуд. Ты хотел, чтобы мы оставили друг друга в покое? Пусть так и будет. Маркус лёг, отвернулся к стене. Вуд тоже ничего больше не сказал, ещё немного пошуршал, потушил свет и затих. Около часа в комнате царила полная тишина, но Маркус чувствовал, что Вуд не спит. — Марк… — вдруг позвал его Вуд. Маркус вздрогнул, но отвечать не стал. Пусть думает, что Маркус спит… Но Вуд снова зажёг люмос, подошёл и присел на краешек кровати Маркуса. — Дай руки посмотрю? Маркус медленно обернулся, прожигая Вуда взглядом. — Обойдусь. Вуд, уже не спрашивая, осмотрел его разбитые костяшки и сразу принялся шептать лечебные заклинания. Когда кожа окончательно восстановилась, он напоследок бережно погладил зажившее местечко. Маркус вспомнил, что когда-то в школе Вуд сращивал ему ребра которые сам же и сломал, а после так же очень осторожно трогал, проверяя результаты своей работы. Маркус тогда ещё не знал о влюблённости Оливера, но потом не раз вспоминал этот случай, ощущая какую-то невнятную тревожность — уж слишком нежными были прикосновения… — Марк, зачем ты вынуждаешь меня признаться? Тебе всё это не нужно, не интересно, сам говорил… Зачем ты мучаешь меня? — Я хочу наконец-то услышать правду, — упрямо процедил Маркус, перехватывая Оливера за запястье, сжал покрепче. Чтобы даже не думал снова сбежать. — Ладно, — Вуд усмехнулся — тускло, обречённо. — Будет тебе правда.