Квоффлы, кольца, вратари

Наверное, стоило всё отрицать, может даже высмеять Флинта за неуместную самонадеянность. Наверное, Флинт и сам не был до конца уверен в своих догадках, ведь клочок пергамента, каким-то образом найденный им в вещах Оливера, являлся доказательством ну очень косвенным. Наверное, Оливер смог бы быть достаточно убедительным, и навсегда закрыть этот гештальт между ними, выйдя из ситуации безоговорочным победителем. Наверное… Но Оливер дал слабину — всего на мгновенье, когда в него прилетел смятый бумажный шарик, он не нашёл в себе сил на притворство. А после — отступать было поздно, иронизировать и отнекиваться он мог хоть до позеленения, Флинт свои выводы уже сделал. Оливер лежал неподвижно, глядя в потолок, должно быть, не меньше часа. В голове звенящая пустота. Флинт знает… Снова. И это полный провал, учитывая, как он начал вести себя в подобной ситуации в прошлый раз, когда оправился от первого потрясения. Последние дни перед выпуском Флинт весь распетушился, сиял самодовольством, и наблюдал за Оливером со снисходительной и немного брезгливой жалостью. «Как же тебя угораздило, малыш Вуди, в меня влюбиться, в такого ахуенного?» — расшифровывал Оливер его многозначительные взгляды. Сил противостоять Флинту у него тогда не было, а потому в ответ он всегда неловко опускал взгляд, признавая: да — влюбился, да — угораздило… Язвить и вести себя как ни в чём не бывало после случившегося казалось невозможным, неестественным, лицемерным… Но мучения, к счастью, продлились недолго — после выпуска они нигде больше не пересекались, и Оливер мог сделать вид, что никогда и не было в его жизни подобной щекотливой ситуации и человека, перед которым он добровольно стал настолько уязвим. Разница только в том, что теперь Флинт никуда не исчезнет, и благополучно забыть о случившихся откровениях Оливеру уж точно не даст. Но и Оливер уже не подросток — не станет дрожать и теряться от каждого заносчивого взгляда. Так что если Флинт собрался и в этот раз потешить самолюбие за его счёт, то будет крайне разочарован. — Ну, какую правду ты хочешь знать, Марк? — Оливер решительно высвободил свою руку из железной хватки Флинта и прямо посмотрел ему в глаза. — Я с ума по тебе сходил в школе, это правда, но это и не новость. Ты хочешь, чтобы я озвучил, что за последние восемь лет ничего в моих чувствах не изменилось? Так и это тоже правда. Или ты хочешь грязных подробностей? Что ж… Нормально стоит у меня только на высоких широкоплечих брюнетов с татуировками, и этой забавной закономерности даже я сам долго не придавал значения… Что ещё? Ах да, как только ты объявился в поле зрения, меня начали преследовать каждодневные эротические сны, и именно по этой причине я завесил кровать пологом и пропитал его целым спектром заглушающих и отвлекающих заклинаний. Ещё я могу рассказать о расположении каждой татуировки, родинки и шрама на твоём теле с закрытыми глазами. Я честно стараюсь не подглядывать специально, но не смотреть, когда ты расхаживаешь в двух шагах от меня в одном белье, а иногда и без него — это выше моих сил, уж извини. Или, может быть, ты хочешь углубиться ещё сильнее, и узнать о том, что я невероятно хуёво себя чувствовал, когда собственнолично сопровождал тебя в клуб с кем-то трахаться? Или о том, что я сотни раз перечитал эту дурацкую записку только потому, что это самый доброжелательный и искренний жест по отношению ко мне за всё время нашего знакомства? Всё это правда, Марк, и ты её «наконец-то» услышал. Дальше-то что? Выражение лица у Флинта было натурально обалдевшее. Похоже, не ко всякой правде он оказался готов… А Оливер, несмотря на то, что вывернул душу перед очевидно неблагодарной аудиторией, почувствовал какое-то необъяснимое облегчение. Он с болезненным, мазохистским удовлетворением наблюдал за спектром эмоций на лице Маркуса, ожидая его ответа. Маркус хмурился, несколько раз порывался что-то сказать, но так и не произнёс ни слова. Оливер грустно усмехнулся, собирался уже покинуть насиженное место, когда Маркус вдруг резко подался вперёд, притянул его к себе за затылок и стремительно, без малейших колебаний, поцеловал. — Марк… Ты что… Ты что! — наступила очередь Оливера испытывать потрясения. Он отвернулся, прерывая поцелуй, и попытался отстраниться, сохранить хоть какую-то дистанцию между ними. — Я что? Ну что? Ну что, блять, Вуд?! — Флинт почти рычал, и не уступал ни дюйма, удерживая Оливера и при этом пытаясь заново поймать его губы. — Если ты говоришь правду… Разве не этого ты хотел? — Ты действительно не понимаешь, Марк? — Ну, так просвяти. — То, что тебе хочется экспериментировать — нормально. Но для меня всё это будет слишком… Болезненно. Я не могу позволить себе интрижку — только не с тобой… Флинт смотрел угрюмо, но его лицо было всё ещё на расстоянии пары дюймов от лица Оливера. От осознания этой близости его окатило волной жара, а в голове снова и снова прокручивался недавний поцелуй. Пусть грубоватый и слегка неловкий, но ведь это Маркус… Сохранять рациональный настрой становилось всё сложнее. — Ты головой ударился, Вуди? Ты на полном серьёзе сейчас хочешь мне доказать, что после вот этого твоего словесного поноса, между нами ничего не будет? — Марк, я не могу! И, мне кажется, вполне доходчиво объяснил — почему. — Доходчиво? А до меня что-то всё не доходит, — Маркус внезапно развернулся и, Оливер не успел понять как — уложил его на лопатки, тут же нависнув сверху, опираясь руками по обе стороны от его груди и совершенно не оставляя места для манёвра. — Расслабься, Вуди. Только зря силы расходуешь. Что бы ты не говорил и не делал теперь — я не отступлю. Сердце Оливера трепыхалось пойманной птицей — именно так, властно и неотвратимо действовал Маркус из его снов. Но сейчас — всё происходит наяву, и от того ощущается в тысячу раз острее, жарче, чувственнее… И сопротивляться этому он больше не может. Не может! С тихим стоном, Оливер зажмурился и обеими руками обхватил лицо Маркуса, притягивая его к себе в слепом, исступленном поцелуе. Маркус громко, поражённо выдохнул, и сразу же подался навстречу, отвечая, пробуя, отзываясь… Несколько секунд осторожных, обдуманных движений губами и руками, а после они оба, кажется, провалились в бездну… Маркус навалился сверху, яростно целуя, а скорее терзая губы Оливера, время от времени спускался ниже, покрывая длинными засосами нежную кожу шеи и ключиц. Оливер не чувствовал боли от слишком агрессивных ласк Маркуса, он и сам, кажется, был не лучше… Как будто в бреду — расцарапал Маркусу спину и плечи, когда слишком рьяно пытался избавиться от его футболки, беспрерывно стонал, шептал имя Марка, перемежая его с какими-то непристойными просьбами, отчего тот одичал ещё сильнее, и буквально вытряхнул Оливера из остававшейся на нём одежды. Только когда уже полностью обнажённый Флинт снова притёрся к нему и настойчиво, безапелляционно надавил на бедро, вынуждая раздвинуть ноги, Оливера охолонуло. Он закаменел всем телом, изо всех сил сопротивляясь давлению ничего не подозревающего Маркуса. Даже возбуждение со страха чуть улетучилось, и Оливер смог вернуть себе хоть какие-то крохи самообладания и здравого смысла. — Маркус. — М-м? — тот поднял горящий, неосмысленный взгляд, продолжая беспорядочно оглаживать живот и ноги Оливера. — Я не буду снизу… Не люблю. — Ч-ч… Чего? — теперь и у Флинта взгляд прояснился. — Вуд, ты, блять, издеваешься? — И вовсе нет. Я пробовал по-разному, и знаю точно, что нравится мне, и как сделать так, чтобы понравилось тебе… — Не буду я жопу подставлять! — А я, значит, должен?! — Ну, да! — Это с чего бы вдруг? Маркус молча сверлил Оливера упрямым взглядом. Ответ благоразумно не прозвучал, но для Оливера он и так отчётливо читался у Флинта на физиономии: «С того, что ты — педик, и для тебя это дело привычное! А я — нормальный мужик!». Оливер недобро прищурился. Если до того он хоть как-то, скрепя сердце, рассматривал вариант уступить, попробовать себя снова в нелюбимой роли, несмотря даже на неуправляемый, страстный темперамент Маркуса… То теперь это абсолютно исключено. До тех пор, пока Флинт мыслит категориями: «давать в жопу — унижение, ебать в жопу — доминирование», ни о каком сексе и речи идти не может. — Ты девчонку-то хотя бы раз в задницу имел? Знаешь хоть что-то о подготовке? — спросил Оливер, скрестив руки на груди. Похотливое настроение окончательно покинуло обоих, Оливер отодвинулся как можно дальше к изголовью и сел по турецки, чтобы не соприкасаться с демонстративно развалившимся на ложе Маркусом. — Чё там знать? — мрачно буркнул Маркус. — Дырка она и есть дырка. — У меня слов нет, — через многозначительную паузу подытожил Оливер. Хорошо, что вовремя спохватился, с этим половым гигантом анал он мог и не пережить… — Ну, я так понимаю, вопрос закрыт… Оливер оглянулся в поисках утраченной одежды и, в очередной раз за этот вечер, предпринял попытку покинуть ареал обитания Флинта — спустил ноги с кровати. Но — не тут-то было, большая сильная рука тут же обхватила его поперёк груди, и, не очень ласково, опрокинула в горизонтальное положение. Оказавшись спиной вплотную к широкой, горячей груди, Оливер на секунду замер, не понимая, чего ещё ему сегодня от Маркуса ожидать. Но тот только тяжело вздохнул, продолжая прижимать его к себе. — Спи здесь, чудовище. Заебал меня кошмарить… — Маркус накрыл их обоих тонким покрывалом и уже спустя несколько минут ровно, глубоко задышал, засыпая. Оливер тоже мгновенно обмяк, вдруг почувствовав страшную усталость. Ведь они оба не спали почти двое суток... Едва разлепляя веки, Оливер из последних сил цеплялся за реальность, пытаясь запечатлеть в памяти этот момент. Маркус обнимал его во сне, мерно сопя в затылок, а его татуированные пальцы, которые Оливер так часто украдкой рассматривал, невесомо, нежно поглаживали его по груди. Время от времени Маркус глубоко вздыхал, и стискивал Оливера ещё сильнее, зарываясь носом в его волосы… Кто знает, повторится ли что-то подобное ещё хотя бы раз? Хотелось прочувствовать… Но сон оказался сильнее.