Квоффлы, кольца, вратари

Оральный секс всегда занимал особенное, можно даже сказать, привилегированное место в списке многочисленных интимных предпочтений Маркуса Флинта. В основном, наверное, потому, что заняться этим удавалось нечасто. Маркус преисполнился в искусстве кунилингуса ещё в Хогвартсе, когда у него появилась девчонка, с которой впервые захотелось раздвигать границы, удивлять и доставлять удовольствие всеми доступными способами… Они многое попробовали друг с другом, в том числе и взаимные оральные ласки. И во время минета, Маркус, как это ни странно, никогда не мог до конца расслабиться. Ему постоянно казалось, что она делает всё, чтобы он просто поскорее кончил, не очень-то желая углубляться в тонкости. Но когда лизал Маркус, она просто с ума сходила. Стонала, вздыхала, хватала за волосы... И это пиздец заводило. То, как она наслаждалась, теряла над собой контроль, на время отступая от неизменного образа правильной девочки в пользу спонтанной доминантности. Если говорить совсем честно, Маркусу это нравилось едва ли не больше, чем сам секс. Потому что, опять же, как оказалось, устройство женского организма — удивительная и неподдающаяся взлому задачка. Даже если Маркусу удавалось разогреть партнёршу предварительными ласками настолько, чтобы его нестандартный размер не причинял боли, довести её до оргазма всё равно оказывалось для него за пределами досягаемости. Из-за чего после секса всегда оставалось неприятное ощущение незавершённости. Делать это для одноразовых незнакомок, с которыми Маркус спал на протяжении последних лет, было бы странно и немного брезгливо. Хотя как-то у него случился недолгий, но бурный роман с танцовщицей из клуба, и с ней Маркус снова решился на многое, но всё равно это было уже совершенно не то. Бешеного возбуждения, как в юности, Маркус не испытывал. Было просто приятно. Безо всяких дополнительных эпитетов. После того, как они с Вудом почти перешли черту, Маркус много думал. Не только о сексе, хотя, в основном, о нём. Ему неожиданно тяжело оказалось принять, что в тот вечер у них ничего не получилось, а после Вуд снова закрылся от него. Маркус хотел дать ему (и себе) немного времени, но выходило из рук вон плохо — Маркус просто не мог спокойно смотреть, как Вуд в своей голове делает очередные выводы совершенно не в его пользу. Вуд, должно быть, думал, что делает это незаметно, но Маркус стал к его вниманию чрезвычайно чувствителен: замечал каждый отрешённый и немного печальный взгляд в свою сторону, означающий что-то вроде «он мне совсем не подходит», или «у нас всё равно ничего не получится». Маркусу сразу же хотелось его растормошить: завести и разозлить, или, наоборот, подвести к тому уязвимому, честному состоянию, когда он не в силах был сдерживать своё влечение. И только то, насколько остро Вуд реагировал на все его пошлые намёки, и то, как отчаянно отвечал на поцелуи, придавало Маркусу уверенность в том, что его действия имеют смысл. Рано или поздно Вуд устанет сопротивляться, и сам захочет попробовать… Опасения Вуда относительно своей персоны, Маркус, конечно, понимал. И даже разделял их, в какой-то степени. Маркус не был уверен, что способен на серьёзные отношения. Таковых у него никогда не случалось. Все его более или менее длительные связи строились исключительно на сексуальном притяжении, а разрывы происходили, в основном, незаметно и безболезненно. Маркус не припомнил, когда в последний раз питал к кому-либо настоящую, сильную привязанность. Даже с родителями у него всегда были взаимно прохладные отношения. Отец был грубым и жестоким человеком, он вспоминал о Маркусе лишь когда считал, что настала пора его воспитывать, поучать или наказывать. А мама просто не умела, или не считала нужным выражать свои чувства, Маркус на пальцах мог пересчитать все случаи, когда она обнимала его или хотя бы просто открыто выражала одобрение. Маркус не понимал каково это — скучать при разлуке с близким человеком, радоваться мимолётным прикосновениям и ласковым словам, рассказывать кому-то о своих проблемах и переживаниях… Маркус не умел любить, но трахаться у него получалось неплохо. Ему нравился медленный секс с большим количеством прикосновений и поцелуев. Что, кстати, не всех его пассий устраивало, поскольку некоторые, опираясь на внешность Маркуса и то, как он себя подавал, ожидали получить от него гораздо больше интенсивности и агрессии. Иногда Маркус мог быть и таким — в основном, после долгого воздержания… Но всё же больше всего его вштыривало от бесконечно-долгих предварительных ласк, облизываний, поглаживаний и развратных поцелуев с языком. Может быть, таким образом он реализовывал то, каким не умел и не мог позволить себе быть в повседневной жизни… Маркус об этом не задумывался, ему просто важно было, чтобы партнёрша улетала от наслаждения в его руках, и именно от этого он сам испытывал наивысший кайф. Что касается Вуда… Маркус как никогда остро ощущал его превосходство над собой. Казалось бы, после того как Вуд признал свои чувства, всё должно было измениться: Маркус должен был снова почувствовать себя хозяином положения. Но пока это воспринималось совершенно по-другому. Маркус наблюдал за ним и всё ещё не мог до конца осознать… Вуд был красив настолько, что иногда на него тяжело становилось смотреть из-за необъяснимого, сдавливающего ощущения в груди. У него появлялась очаровательная ямочка на щеке, когда он улыбался. У него были мягкие русые волосы, которые слегка отливали золотом в солнечную погоду, и даже будучи растрёпанными и влажными после тренировок, выглядели великолепно. С наступлением весны у него на носу прочно обосновалось несколько маленьких, но кричаще ярких веснушек. У него было сильное, стройное тело, симпатичная задница и безупречный, словно с картинки порножурнала, член. Он умел классно целоваться, и наверняка был внимательным и чутким любовником. Он был въедливым, требовательным и совершенно невыносимым во время тренировок, но ему всё равно беспрекословно подчинялись, уважали его и ценили. Он был искренним, отзывчивым, эмпатичным… Одним словом — идеальным. Его любили абсолютно все. А он — любил Маркуса… Последние лет восемь, или даже десять. Разве это возможно? И разве справедливо? Вселенная жестоко обошлась с Вудом, наградив его такой сильной и длительной, но настолько же несчастной влюблённостью. Для него это, должно быть, стало трагедией всей жизни. Ведь он мог получить кого угодно (Маркус отчего-то был уверен, что Вуд, при желании, одними только дурацкими веснушками смог бы влюбить в себя любого гея, натурала, женщину, или вообще существо другой расы типа кентавра или оборотня). Но хотел он только Маркуса. Грубого, неотёсанного, косноязычного. Слишком огромного и слегка неуклюжего. Лишённого магии и нормального дома, презираемого более чем половиной магического сообщества… Должно быть, вместе они смотрелись бы несуразно. Как прекрасный принц и горный тролль… Вот только эстетическая, как, впрочем, и этическая, стороны вопроса, Маркуса волновали мало. Для него влюблённость Вуда была подарком. Подарком, от которого он не собирался отказываться по той лишь причине, что был его недостоин. Маркус не мог гарантировать, что его интерес к Вуду не сойдёт на нет как только он утолит сексуальный голод и вдруг возникшее любопытство. Более того, такой вариант был вполне вероятен, учитывая прошлый опыт Маркуса. И всё же не проверить Маркус не мог. Он не настолько благороден, чтобы сдерживаться во имя каких-то далёких и довольно сомнительных нравственных идеалов, особенно когда его, как наркомана, накрывает приходом от каждой мимолётной улыбки, от длинных ног, обтянутых тренировочными брюками вопиюще провокационно, от одного только вида нежного румянца на чётко очерченных скулах. Они оба этого хотят и, Маркус уверен, им обоим понравится… Чем бы они не решили заняться. А дальше… Что ж, будет видно. Маркус не любил загадывать наперёд. Петтинг на кровати с Вудом стал первым гомосексуальным опытом Маркуса. И это было… Непривычно, да. Но оттого не менее потрясающе. У Вуда не было округлых мягких форм, от него не пахло цветочными духами, он не лежал, покорно ожидая действий Маркуса, подбадривая его одним лишь призывным взглядом… Прикасаясь к нему, и чувствуя уверенные, жадные прикосновения на себе, Маркус абсолютно ясно осознавал, что собирается переспать с мужчиной. Обмануть себя, представить, что разницы тут никакой нет, было невозможно. Это было совершенно не похоже на предварительные ласки с девушками. Если честно, это было в тысячу раз лучше. Маркуса никогда ещё не хотели так явно и бесстыдно. Вуд совершенно не стеснялся своего возбуждения. И не ждал инициативы от Маркуса, наоборот — они как будто неосознанно сражались за возможность вести, и в процессе довольно сильно друг друга помяли. А какую непотребщину Вуд шептал в ухо Маркусу, одновременно вжимаясь в его бедро каменно-твёрдым членом… Стоило Маркусу хоть на секунду вспомнить об этом, его самого тут же окатывало горячей волной возбуждения. После случившегося Маркус жалел только о двух вещах: О том, что был слишком жёсток и несдержан. Ему совершенно не понравилось, каким хрупким, почти болезненным выглядел Вуд на следующий день, с треснувшей губой и сине-бордовыми уродливыми синяками на шее. Маркус пообещал себе впредь быть осторожным, каким бы горячим не был Вуд, и какую бы пошлую чушь он не нёс. И о том, что неправильно себя повёл, когда речь зашла об анале. Этот аспект сексуальной жизни для Маркуса действительно был незнаком. Девушки не любят давать в жопу, и совершенно не получают от этого удовольствия. Может и есть любительницы, но Маркусу такие не попадались. Он никогда и не настаивал. Зачем, если есть влажная и тёплая, всегда гостеприимная вагина? У Вуда вагины не было. А трахнуть его хотелось ну просто невыносимо. На этом Маркус и погорел. Не стоило лезть, не разобравшись в вопросе. Может, тогда Вуд не был бы столь категорично настроен. Под конец разочарованный обломавшимся сексом Маркус и вовсе себя закопал: брякнул что-то наподобие «какая разница, дырка есть дырка». Теперь Вуд его к своей заднице ближе чем на милю не подпустит… Что касается внезапного заявления Вуда, что он, вообще-то, убеждённый топ… Маркус даже и не знал какую эмоцию ему юзануть по этому поводу. То есть, всё то время, что Вуд мечтал о Маркусе, он в своих фантазиях представлял сверху себя? Маркуса мало что могло смутить в этой жизни, но когда пришло осознание, он почувствовал, как загорелись кончики ушей. Маркус не хотел давить на Вуда слишком сильно, надеясь, что тот сам захочет перевести их отношения на новый уровень. Но раскачивался Вуд медленно, а Маркус терял терпение в разы быстрее. Он спровоцировал Вуда, и сам удивился, как легко это оказалось сделать. Впрочем, Вуд на все его слова и действия реагировал довольно бурно в последнее время… Но от обвинения в трусости он буквально взвился. Результат превзошёл самые смелые ожидания… Маркус действительно хотел отсосать Вуду. Было интересно проверить, так же ли это заводит, как лизать девушке. Прежде чем озвучить Вуду это предложение вслух, он тщательно всё обдумал. Определил для себя, как далеко он готов зайти. Представляя себе разные неприличные сценарии с собой и Вудом в главных ролях, Маркус с удивлением обнаружил, что отторжения у него не вызывает практически ничего. Даже… Нет, об этом он пока не готов говорить. Его уже абсолютно не парило отсутствие у Вуда сисек и наличие члена, Маркус просто хотел его. Вуд, кажется, был уверен, что Маркус просто над ним подшучивает, но тот ещё никогда не был так серьёзен и честен в своих намерениях. Когда Маркус опустился на колени, Вуд смотрел на него огромными, шалыми глазами, неотрывно наблюдая, как он нарочито медленно спускает с его бёдер бельё и приближается лицом к торчащему, бесстыдно текущему смазкой члену. Маркус едва прикоснулся языком к головке, слизывая блестящую солоноватую каплю предсемени, как Вуда понесло: — О, чёрт! Блять… Марк… Ахуеть, ты какой… Я не могу… Я сейчас умру… Что ты делаешь со мной? — он задыхался на каждой фразе, будто одновременно с диким возбуждением переживал паническую атаку. Маркус даже чуть отстранился, чтобы убедиться, что с Вудом всё нормально. Но тот вдруг запустил пальцы в волосы Маркуса, и мягко, но настойчиво притянул его обратно, ещё ближе, почти что вжимая лицом в свой пах. Маркусу всё же пришлось на секунду отвлечься, чтобы поправить собственный член в ставших слишком тесными брюках. После впечатляющей речи Вуда и его пиздецки возбуждающего невербального приказа немедленно приступить к минету, трение о грубую ткань стало слишком болезненным. В этот раз Маркус не торопился, наслаждался моментом, разведывая новые для себя территории. Сначала целовал и вылизывал аккуратный, гладкий шарик мошонки, потом перешёл на сам ствол, проследив языком до головки вену с одной стороны, а после спустился обратно к яичкам с другой. И снова начал вылизывать короткими, невесомыми движениями с самого начала. Вуд нетерпеливо ерзал задницей по стене, подавался вперёд, активно намекая, что пора бы уже перейти к более интенсивным ласкам. Маркус на сигналы намеренно не реагировал. — Пожалуйста, отсоси мне… Блять… Дай мне кончить! Пожалуйста, Марк… Пожалуйста… Марк… Ебучий Флинт, нахуй я вообще с тобой связался… Пожалуйста… Марк… — измученный медленной пыткой, Вуд уже скулил, перемежая мольбы с распущенными просьбами, именем Маркуса и грязными ругательствами. Маркуса этот бесконечный поток слов настолько завёл, что он, как озабоченный подросток, засунул свободную руку себе в трусы и самозабвенно дрочил, продолжая языком доводить Вуда до исступления. Когда Маркус всё же обхватил член губами и начал осторожно двигаться, проверяя, насколько глубоко сможет его взять, Вуда затрясло крупной дрожью. — Марк, я не могу больше… — Вуд судорожно потянул его за волосы, заставляя отстраниться, и тут же заменил губы Маркуса собственной рукой, последними движениями доводя себя до пика. Собирался было повернуться в сторону, наверное, чтобы случайно не испачкать Маркуса. Но Маркус решительно удерживал его бедра, вынуждая оставаться на месте. — Нет. Хочу это видеть, — сказал он с ухмылкой, глядя снизу вверх прямо в мутные от подступающего оргазма глаза. После его слов Вуда затрясло ещё сильнее, он с бешеной скоростью двигал рукой, и уже через несколько секунд с громким криком кончил. То, как Вуд выглядел в этот момент… Карие глаза горели мучительным, непреодолимым желанием, лицо раскраснелось, обычно аккуратно уложенную набок чёлку вспотевшими прядями разбросало на лбу, а блядский влажный рот исказился, в очередной раз выговаривая имя Маркуса… Маркус подозревал, что эта картина навсегда отпечаталась у него на сетчатке. Точнее, он на это надеялся. Потому что ничего более горячего он в жизни своей не видел. Спермы было много. Несколько крупных горячих капель попало Маркусу на лицо и в волосы. Прислушавшись к себе, Маркус по прежнему не ощутил ни отвращения, ни хоть каких-то отголосков внутреннего протеста. Маркус медленно поднялся с колен, снова оказываясь с Вудом лицом к лицу, и даже чуть нависая над ним. Преимущество в росте было приятным. Вуд всё ещё мелко дрожал и безуспешно пытался отдышаться после сокрушительного оргазма. Смотрел на Маркуса чуть настороженно. — Прости. Я сейчас уберу… — сказал он, потянувшись за палочкой. Маркус отрицательно покачал головой, прижимаясь к Вуду вплотную. — Ты мог кончить мне в рот. Тогда подчищать ничего бы не пришлось. — Заткнись… — почти приобретшие нормальный оттенок щёки Вуда, тут же вспыхнули с новой силой. Он упорно прятал глаза, избегая взгляда Маркуса. Переключился в режим стесняшки, будто и не он несколько минут назад разбрасывался такими грязными словечками, что Маркус чуть не откинулся от перевозбуждения. — Ты всегда такой громкий? — продолжал допытываться Маркус, повернув к себе лицо Вуда за подбородок. Тот явно не знал куда деться от его вопросов, крайне смущённый своим же недавним поведением. И это тоже Маркусу нравилось, хотелось говорить ещё больше пошлостей, чтобы бесконечно наблюдать это растерянное, смятённое выражение лица. — Не пойми неправильно, мне понравилось, но… Похоже придётся возвести над комнатой звуконепроницаемый барьер… — Чёрт возьми, Марк! Давай, я просто… — Вуд чуть отодвинулся и начал опускаться на колени. Интересный способ заставить собеседника замолчать… Маркус оценил. Сам он всё ещё не кончил, его покрасневший и болезненно твёрдый член вызывающе торчал из полурасстёгнутой ширинки. Кончить хотелось безумно, но не менее сильно хотелось продолжать смотреть в завораживающие карие глаза и целовать искусанные губы, поэтому Маркус остановил Вуда. — Давай вот так, — сказал он, взяв Вуда за руку и положив её на свой подрагивающий в ожидании член. Вуд без промедления приступил к делу, дрочил он уверенно и умело, замедляясь, ускоряясь и нажимая именно там, где этого больше всего хотелось. Маркус в это время покрывал беспорядочными лёгкими поцелуями лицо Вуда. На самом деле беспорядочность была мнимая, в действительности Маркус наградил поцелуем каждую веснушку, которые по необъяснимой причине чрезвычайно его привлекали. Маркус кончил молча, позволив себе только долгий выдох сквозь зубы. Он быстро пришёл в себя и уже через минуту готов был снова атаковать Вуда подначками: — Может, лучше оближешь? — сказал он, наблюдая, как Вуд собирается очистить руку заклинанием. Тот окинул его долгим нечитаемым взглядом, а потом коварно усмехнулся и… О, нет! Демонстративно медленно провёл языком от запястья до указательного пальца, слизывая с ладони белёсые потёки спермы Маркуса. Только что кончивший Маркус, от этого представления тут же почувствовал, как в паху тяжелеет снова. Да как это вообще возможно?! — Не думай, что сможешь доставать меня безнаказанно, Флинт. Я тоже неплохо умею играть в эту игру, — Вуд самодовольно хмыкнул, всё же убрав заклинанием остатки семени с себя и Маркуса. — Что ж, это было… — Ахуенно, — закончил за него Маркус. Лучше, чем всё, что было до. Этого, конечно, он добавлять не стал. Возможно, он просто забыл, каким классным может быть реальный секс… — Повторим как-нибудь? — Возможно… — Вуд пытался держаться нейтрально и не слишком заинтересованно, но его расхристанный, ошалелый вид, сводил все усилия на нет. Маркус снова подошёл к Вуду, заставляя его отступать вглубь комнаты, а после обнял его, чуть приподнял за задницу и без особых усилий завалил на свою кровать. А после забрался туда же сам, заблокировав Вуда у стены. Проигнорировал гневный, мечущий молнии взгляд. — Что? Твою кровать уже занял Бес. Прогонять его было бы жестоко… — Маркус… — Здесь много места, в прошлый раз мы отлично поместились. — Маркус. — Только сегодня, Вуд. Одну ночь. Обещаю не приставать… У Вуда было такое сосредоточенное и серьёзное лицо, будто он принимает решение на миллиарды галеонов. — Ладно… — наконец, вынес он вердикт после затянувшейся паузы. А Маркус вдруг понял, что всё это время почти не дышал, ожидая его ответа. Вуд резко дёрнул на себя одеяло и отвернулся к стене, из чего Маркус сделал вывод, что он тут же пожалел о принятом решении. Но это не так важно, главное, что теперь Маркус имел возможность беспрепятственно провести пальцами по гладкой безволосой груди, уткнуться носом в трогательную ямочку около уха, и уснуть, прижимая к себе гибкое, тёплое тело. Маркусу никогда не спалось так крепко и приятно, как в тот единственный раз, когда он уснул в обнимку с Вудом… Он намеревался проверить, случайность ли это. Когда Маркус засыпал, слушая недовольное сопение Вуда под боком, кроме ликования и удовлетворения от того, что всё получилось так, и даже лучше, чем он рассчитывал, в груди затеплилось какое-то другое, новое чувство. Хорошее, светлое, но непонятное и немного пугающее. Это же чувство какое-то время назад настойчиво толкало его покрывать поцелуями лицо Вуда, вместо того чтобы поставить его на колени и как следует отыметь в рот. Очень странно. Такого Маркус ещё ни к кому не испытывал…