Назови мою стоимость

      Жизнь — хитрая штука. Когда у тебя на руках хорошие карты, она решает сыграть в шахматы. В один миг она может поставить тебе мат, и тогда все статусы, связи и богатства теряют свою значимость. Когда человек оказывается в черном мешке или с головой, накрытой белой простыней, или, того хуже, уже под землей, единственное, что остается важным — смог ли он оставить добрый след в сердцах близких? Есть ли те, кто попрощается с ним? Кто будет плакать, тосковать, а позже вспоминать?       Жизнь хранит в себе множество ценностей, но некоторые люди до сих пор гонятся за большими деньгами, воспринимая их как средство достижения счастья и уважения. Однако в этой, порой безжалостной погоне, топча живые души, они забывают, что все еще находятся в игре, в которой, если вовремя не опомниться, можно оказаться под крышкой гроба, а бумажки навсегда останутся бумажками.       Вот и Чан Хеджина выкинули с шахматной доски, опустив до самого обычного человека; его жизнь не спасло ни наличие дорогих машин в гараже, ни роскошные костюмы, ни огромный особняк, ни миллионы в сейфе, ни даже охрана, которая все это время находилась на улице и узнала о том, что произошло внутри дома с их хозяином, только после приезда следственно-оперативной группы.       Его мертвое тело внимательно осматривают, фиксируя все детали: положение, одежду, возможные следы травм. Судмедэксперт делает привычную оценку, пока помощник следователя фотографирует место гибели с разных ракурсов для будущих разбирательств.       Параллельно проводится проверка дома, обращается внимание на всевозможные детали, которые могут помочь установить причину смерти. Полиция собирает улики и опрашивает телохранителей убитого, чтобы получить хоть какое-то представление о произошедшем, пока полковник Кан Минджун находится в другом доме и допрашивает главных подозреваемых.

***

Flashback

      Сувану пятнадцать, и после окончания последнего, позднего дистанционного урока по английскому он предпочитает утонуть в объятиях пушистого пледа и закрыться от всего мира, переписываясь с единственным оставшимся другом-одноклассником.       Три года назад Хеджин посадил омегу дома, отобрав у него любимые занятия по пению и фигурному катанию, а ведь Суван с детства хотел кататься на льду и покорять арены. Альфа не только безжалостно обошелся с его мечтой, но и лишил общения с ровесниками. Виен был тем, кто не отвернулся, понял ситуацию и не оборвал их дружбу.       Они общаются утром, днем и вечером, обсуждают все на свете и верят, что однажды обязательно увидятся. Как минимум, Суван точно не теряет надежду и желает выбраться из домашней тюрьмы, в которую его загнали без разрешения.       Переписка с Виеном — отдушина для омеги. Только благодаря другу его настроение поднимается, а улыбка еще долго не сходит с лица. Суван чувствует неописуемую радость, стоит Виену прислать хотя бы одно сообщение. Он тут же открывает их диалог и быстро строчит ответ, ощущая душевное спокойствие, когда знает, что может наконец выговориться, изложив в тексте все свои тревоги и переживания.       Суван лишь хочет, чтобы у него не забрали последнего человека, с которым ему до боли комфортно…       Звук клавиш ноутбука сливается с негромким стуком в дверь.       Омега, не отрываясь от важного разговора, бросает громкое:       — Входи! — догадываясь, кто сейчас зайдет.       — Мистер Чан, — мужчина средних лет в черном смокинге, с белоснежной рубашкой, застегнутой до последней пуговицы, и с аккуратным галстуком-бабочкой, стоит на пороге, чуть склонив голову. — Ваш отец вернулся и желает поужинать с вами.       Суван широко улыбается на смешной комментарий Виена и спешно отправив нужный стикер, поднимает голову на терпеливо ждущего дворецкого.       — Ужин же уже прошел, — вскидывает он брови, кидая мимолетный взгляд на время, что показывает: 22:15. — Отец сегодня поздно, он обычно приходит ближе к девяти.       — Господин Чан ожидает вас на кухне, — все, что отвечает высокорослый омега.       — Передай ему, что я не голоден, — и снова погружается в переписку.       — Но вы не обедали и не ужинали, а на завтрак съели всего одно жареное яйцо. Так нельзя, Мистер Чан, вы сильно похудели за последний год.       — Я сам разберусь! — более раздраженно произносит Су. — Твое дело сказать отцу, что я не приду, пусть ужинает в одиночестве.       — Он не одобрит ваш отказ, — напоследок говорит дворецкий, однако его уже не слышат, звонко смеясь с новой шутки лучшего друга.       Не проходит и пяти минут, как чужие слова подтверждаются, и в комнате появляется безрадостный Хеджин. Он успел только стянуть за день надоевший пиджак, отшвырнув его куда-то на диван, и ему сразу сообщили, что сын не желает спускаться.       — Не поделишься, кто опять забрал все твое внимание, что ты плюешь на свое питание? — Хеджин, как и всегда, со всей наглостью нарушает личное пространство омеги, присаживаясь на кровать и бесцеремонно выхватывая ноутбук.       — Эй! Ты не смеешь так делать! Прекрати! — возмущенно выкрикивает омега, пытаясь отобрать свою вещь. — Хватит вечно проверять мои личные переписки!       — Ты мой сын, я имею на это право, — не поддерживает чужую излишне бурную реакцию. — Опять этот Виен, — раздраженно передергивает плечами, не особо вчитываясь в содержимое диалога. — Значит, так! — он закрывает крышку ноутбука, убирая его на тумбочку, и поворачивается к сыну, встречаясь с его максимально недовольным лицом. — Вставай и пошли есть! — тянет на себя яростно протестующего омегу.       — Мне надоело, что ты командуешь! — вырывает руку и потирает запястье, что больно сжимали. — После того, как папа умер, ты стал невыносимым! Запер меня в золотой клетке и отгородил от мира. Я всего лишь школьник и хочу жить нормальной жизнью! — он встает ногами на мягкий матрас и очень громко высказывает все накопившиеся претензии к отцу, не замечая ни того, как все больше повышает голос, ни того, с каким потемневшим взглядом смотрит на него Хеджин. — Ты тиран! Что я тебе сделал? Почему ты так поступаешь? Я не твоя игрушка! И завтра же я пойду гулять, мне плевать на твои запреты! Ты достал!       Он молчал значительное количество времени, почти никогда не устраивал подобных сцен, представляя, как может выглядеть гнев отца. Он понимал, что гробит собственное здоровье, принципиально игнорируя жуткий голод и не прикасаясь к еде. Также осознавал, что, забив на учебу, делает себе хуже. Но всеми этими действиями Суван хотел докричаться до родителя, чтобы тот услышал его и вернул необходимую свободу.       Не получилось…       И главное, что омега до сих пор не может разгадать мотив отца. На кой черт, тот посадил его в особняке, откуда и шагу нельзя сделать без чужого ведома?       Хеджин ловит взбешенного сына на полпути к выходу, ладонью сжимает длинную шею, перекрывая кислород. Глаза Сувана расширяются от шока и безумного страха, руки тянутся к отцовской, что держит крепко, причиняя боль. Он поднимается на носочки, когда Хеджин внезапно рычит и идет с ним обратно к кровати. Тянет вверх так, что ноги омеги почти отрываются от пола, и с силой бросает его на постель, отчего тело подпрыгивает и вновь касается пушистой мягкости.       — Зря, Суван, очень зря, — звучит опасливо-тихо.       Хеджин раздевается, пока омега откашливается и не в состоянии сообразить, до чего довел старшего. Но когда он чувствует упирающийся стояк между своих ног и видит нависающего над ним отца, у него словно срабатывает инстинкт самосохранения, и он начинает брыкаться и орать, только бы выбраться отсюда.       — Заткнись! — гаркает на него Хеджин, придавливая извивающегося сына всем своим весом. — Сказал, замолчи! — рот затыкает ладонью, из-за чего звуки становятся приглушенными, не раздражающими ушную раковину.       Еще с минуты две Суван борется с альфой, который в итоге полностью обездвиживает его, удерживая и руки над головой. Он не может пошевелиться, бешено смотрит на отца и загнанно дышит через нос.       — Я терпеливо ждал твоего совершеннолетия, контролировал себя и свое желание хорошенько тебя наказать, но сейчас, ты перешел все границы и вывел меня, — медленно убирает ладонь, чтобы сразу же сжать пальцами щеки. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу отодрать тебя, особенно когда ты такой строптивый и непослушный, — широким мазком лижет вытянутые уточкой губы. — Говоришь, ты не кукла? — ухмыляется. — Так вот, мой мальчик, кричи, вопи, бейся, никто сюда не войдет без моего разрешения. С этой минуты ты в моей власти, больше никаких разговоров с Виеном, теперь твои беседы будут проходить исключительно со мной и моим изнывающим от желания членом, — и двигает бедрами, довольствуясь паникой в глазах напротив.       Суван действительно надрывает голосовые связки, просит о помощи и пытается сбежать, пока отец берет свое, грубо трахая, не заботясь о его девственности. Он навсегда запомнит этот день, так как позже поймет, что насилие со стороны отца еще не самое худшее, что могло с ним произойти.

The end of flashback

      — Что может быть ужаснее, чем когда тебя насилует родной отец? — как будто в пустоту ошарашенно шепчет Тэхен, сидя на краю дивана и переваривая историю парня, который на себе ощутил всю жестокость жизни.       После того, как Чонгук, впустил внутрь Сувана и Хвана и услышал короткий пересказ произошедшего, он довольно долго не мог принять тот факт, что Чан мертв, точнее, убит человеком, которого когда-то нанял на работу. Однако уходить в размышления он себе не позволил. И пока Тэхен с таким же неподдельным шоком успокаивал трясущегося, словно осиновый лист, Сувана, помогая ему выпить блокаторы, чтобы уменьшить острую боль в области паха и угомонить порыкивающего волка, который моментально учуял аромат чужого альфы, Чонгук обзванивал всех, кому должен был обо всем доложить.       Первым на очереди оказался, естественно, полковник Кан. Он приехал спустя сорок минут, так как добираться до элитного района «Синчон–Уэст», в котором обитает Чон, ему было далековато, и сразу же дал указания своим людям, чтобы те отправились по указанному адресу и приступили к работе. За ним увязался Юбин, который, услышав слова «смерть» и «Хеджин», оделся и ни в какую не слушал ругательства родителя.       Последними были Чимин и Юнги. Они уже на тот момент были в курсе о новых обстоятельствах, так как Хван звонил Юну, чтобы узнать адрес Чонгука. Один звонок моментально убил все желание спать, они собрались за рекордное время, молча сели в машину и приехали к другу.       Система умного дома по просьбе хозяина включила освещение в гостиной, где Чонгук, собственно, и предложил всем разместиться. Пока он ходил за бутылкой виски, чтобы успокоить нервы себе и заодно Юнги, который согласился выпить вместе с ним, Хван более подробно, во всех красках, рассказывал, как задушил Хеджина поясом от халата. Все присутствующие, кроме полковника, чье лицо выражало полную серьезность и сосредоточенность, были сильно удивлены и явно не ожидали такого развития событий. При этом в воздухе ощущалось облегчение, ведь все же на одного ублюдка стало меньше.       Минджун должен был встретиться с Суваном и его телохранителем только послезавтра, однако планы изменились, и альфе пришлось выслушать молодых парней сегодня, пока за окном дождь набирал свои обороты, заливая пустые улицы ночного Сеула.       Хвана слушали очень внимательно, стараясь не упустить ни одной детали. После чего Минджун, облаченный в свой форменный костюм темно-синего цвета, который отличает его от остальных и указывает на принадлежность к органам полиции, встал около электрического камина, сложив руки на груди, и попросил уже Сувана поделиться всем, что он знал.       А знал он не мало. Мужчина это понял по испуганно бегающим зрачкам, напряженно поджатым губам и дерганым движениям ноги.       Суван не спешил открывать все тайны, молчал и внутренне молился, чтобы таблетки, которые ему дал Тэхен, еще долго блокировали боль в животе. Когда омега понял, что никто не собирается на него давить и насильно вытаскивать правду, он заговорил, постепенно углубляясь в свое прошлое.       — Подведем небольшие итоги, — подает голос Минджун, заводя руки за спину и медленно начиная ходить из стороны в сторону, не сосредотачивая свой взгляд ни на ком. — В тринадцать лет Хеджин посадил тебя, можно сказать, почти что на замок, закрыв от внешнего мира. Он объяснял причину своего такого странного решения? Почему до этого ты жил, как и другие дети, а потом внезапно перешел на домашнее обучение?       — Я задавал ему этот вопрос, — Суван сидит, сгорбившись, на диване по центру, между обнимающим его Хваном и не сводящим с него обеспокоенного взгляда Чимином. — Он тогда ответил, что у него появились враги, а я единственный сын, поэтому для моей же безопасности мне лучше оставаться дома.       — Короче, нашел за что зацепиться, чтобы ты поверил, — заключает Юнги и за один глоток осушает еще одну порцию дорогого алкогольного напитка.       — Да, и я верил около двух лет, думал, что все это временно, — сникает омега и сразу же получает тихие слова поддержки от Хвана, которые помогают расправить плечи и ощутить необходимую заботу.       — Хорошо, тут все ясно, — вновь заговаривает полковник, продолжая вышагивать туда-сюда. — Ты сказал, что он тебя не бил в детстве. А кричал? Делал ли какие-то намеки на интим?       — Он часто приходил в плохом настроении, так что да, мог в порыве злости наорать на меня. Но его гнева удостоился не только я; вся охрана, водители, сотрудники, которые названивали по вечерам — все познали прелести ярости отца. Что касается намеков, — омега закусывает губу, задумываясь, и спустя минуту тишины говорит: — Иногда лет с двенадцати, наверное, я стал замечать странные блестящие взгляды на себе, особенно когда надевал облегающие майки или леггинсы. Но я не заострял на этом внимания, думал, что мне просто кажется. Да и тем более, я был не таким уж и взрослым, ничего не понимал.       — Отец касался тебя как-то… — Юбин пытается подобрать верное слово. — Как-то по-особенному?       — Нет, — без промедлений качает головой Суван. — Ничего такого не было.       — Видимо, не хотел рисковать, — вылетает из уст Чонгука, что сидит рядом с Тэхеном. Его ноги широко расставлены, а локти, как бы ищущие опору, упираются в колени. Он подносит к губам свой стакан и делает глоток.       — В четырнадцать ты начал устраивать бойкоты, — Минджун все пытается выстроить пазл в своей голове. — Частые голодовки, отсутствие желания учиться и подчиняться. В общем, ты сильно злил и раздражал Хеджина.       — Я же не знал, что все это приведет… — тяжело сглатывает не успевшее слететь с языка слово.       — Не знал, что его злость приведет к изнасилованию, — договаривает за омегу Юн.       — Он долго себя сдерживал, и когда Суван устроил ему концерт по отстаиванию своих прав, не смог больше контролировать возбуждение, которое, судя по всему, всегда било ему в одно место, стоило оказаться рядом с непокорным омегой, — добавляет Тэхен, при этом съеживаясь, словно поток морозного ветра дунул прямо на него.       — То есть Хеджина привлекали еще и дети? — задает вопрос Юбин, устремляя взгляд на отца.       — Не уверен, — мужчина останавливается возле камина, просовывая руки в карманы брюк. — Чонгук рассказал мне, что он назвал Тэхена ангелом, но вряд ли только из-за внешности. Хеджину понравилась его невинность и чистота. Могу предположить, что Суван вызывал в нем те же чувства. Конечно, Чана уже можно назвать педофилом, но почему-то я не думаю, что из-за него страдали какие-то другие дети, учитывая, что он все же ждал, когда сыну исполнится восемнадцать. Собственно, причина, по которой Чан запер Сувана в особняке, — не желание, чтобы кто-то добрался до его тела раньше него, — альфа слегка хмурится и поворачивается к Су. — Скажи, случай в пятнадцать и сегодняшний, после которого Хван убил Хеджина, — не единственные ведь?       Звенящая пауза буквально въедается в их уши, пока вопрос Минджуна застает врасплох омегу, который никогда не желал полностью открывать занавес своей грязной жизни.       — Суван? — вопросительно, с нажимом в голосе спрашивает полковник, подталкивая омегу говорить.       — Он не хочет отвечать, — заступается Хван, поближе подсаживаясь к Су. — Был еще третий раз; после него на Суване не осталось живого места, ему пришлось мне все рассказать, и я, не раздумывая, пошел в полицию, — на последних словах криво изгибает губы.       Выслушав Хвана, Кан переводит взгляд на омегу, чей растерянный взгляд направлен куда-то вниз на стену; он словно не хочет смотреть на своего телохранителя.       — Он ничего не знает, да? — догадывается Минджун.       — Я не все рассказывал, — подтверждает Су.       — Как часто Хеджин насиловал тебя? — уже спрашивает напрямую.       Омега ничего не говорит, но это молчание не из-за упертости; ему просто сложно и ужасно стыдно. Они даже не представляют, насколько его тело изуродовано чужими прикосновениями и насколько оно использовано.       — Не бойся, — Чимин аккуратно кладет ладонь на чужое хрупкое плечо. — Тебя никто здесь не осудит.       — Прости, Хва, — Суван крепко зажмуривает глаза, затем резко распахивает и устремляет взгляд на парня. — Я не хотел, чтобы ты знал, — смотрит на чужое лицо, подмечая складку меж бровей, и делает глубокий вдох перед неизбежным. — До восемнадцати отец приходил ко мне каждый день, за исключением субботы. Он брал мое тело вне зависимости от своего настроения и состояния.       — Что случилось после семнадцати? — спрашивает полковник, не отрывая взгляда от чужого профиля.       — Он сократил свои посещения, потому что начал продавать меня другим альфам, — омега все это рассказывает, смотря лишь на Хвана, следя за его реакцией, готовясь увидеть в глазах любимого отвращение. — У меня появился первый личный телохранитель, у которого был график работы. В дни, когда он работал, отец не трогал меня, обходился побоями, если хотел выплеснуть свою злость на мне. В другие же дни брал мое тело, а по выходным отвозил в разные места, где меня имели как дешевую шлюху.       Сувану было физически стыдно признать, что если бы ему дали выбор, кто будет издеваться над его телом, то он выбрал бы отца, а не незнакомых старых мужиков, которые имели его похуже Хеджина.       — Почему ты мне ничего не рассказывал? — с чувством сильной вины шепчет Хван.       — А что я должен был сказать? — поджимает губы, сдерживая всхлип, потому что ожидал, что альфа отвернется от него и больше никогда не посмотрит влюбленным взглядом. — Мне было страшно, я не хотел тебя терять. Ты тот, ради кого я был готов многое стерпеть.       — Если бы ты поделился всем, что тревожило твою душу, я бы что-нибудь придумал, — берет в ладони лицо омеги, всматривается в его бескрайние глаза, в которых уже давно потерялся, и читает в них не только испуг, но и сотни просьб не бросать и продолжать любить.       — Ты бы ничего не смог сделать, Хва, — заламывает брови, едва слышно урча от чужой ласки. — Я прекрасно знал, кто мой отец. Даже если бы ты предложил сбежать, а я согласился, он все равно нашел бы нас. Ты уже пытался помочь, в итоге три дня не мог с постели подняться, тебя чуть не уволили из-за меня.       История про то, как он уговорил отца не трогать Хвана и его семью, навсегда останется тайной, которую омега не раскроет даже под дулом пистолета. Для Хеджина Хва стал предателем, которого он бы не пожалел и разорвал на мелкие куски. Суван слезно умолял родителя не трогать альфу и простить его проступок, убедив тем, что сделает все, что Хеджин попросит.       За язык никто не тянул, и через два дня омегу закрыли в чужом доме с десятью альфами, которые пустили его по кругу и трахали почти шесть часов с маленькими перерывами.       Сувана знатно потрепало, еще неделю он не чувствовал себя человеком и хотел только лежать в кровати и никого не видеть. Но он не жалел, потому что Хван был прощен Чаном и остался рядом с ним.       Омега понимает, что поступает неправильно, умалчивая о том дне, но он не хочет, чтобы Хвана затопила вина за произошедшее с ним.       — Я люблю тебя, Су, — и смотрит с неприкрытой ничем нежностью. — Ты не виноват в том, через что тебе пришлось пройти из-за этого урода.       — Я испорченный, — голос ломается, слёзы вот-вот брызнут из глаз.       — Ты самый прекрасный, Су, — гладит щеки, по которым все же скатываются прозрачные капли. — Для меня очень важно твое состояние, и я очень надеюсь, что однажды ты доверишься мне и расскажешь абсолютно обо всем. В первую очередь, это нужно тебе, чтобы освободиться от колющих воспоминаний, с которыми ты живешь один на один.       Суван всхлипывает громче, и это похоже больше на звук раненого зверя, который наконец дождался подмоги. Он обхватывает шею альфы и утыкается в нее носом, оставляя мокрые следы на коже.       — Помни, я всегда рядом, — обнимает и совсем чуть-чуть выпускает феромон, чтобы в ту же секунду окутать им омегу, дать защиту и чувство того, что он не один. — Ему нужен отдых, — обращается к Чонгуку.       — Чимин, Тэхен, проводите Сувана наверх?       — Конечно, мы его пока положим в моей комнате, — говорит Тэ и подходит к омеге, помогая тому встать.       — Подождите, — поднявшись на слабых ногах, Суван смотрит на хранившего молчание Минджуна. — У отца в кабинете есть ноутбук. Там могут быть записи.       — Записи? — переспрашивает.       — Да. В одной из комнат в доме, в которую он запрещал мне входить, висят скрытые камеры. Возможно, в ноутбуке вы найдете то, что может вас заинтересовать.       — Красная спальня? — округлив глаза, уточняет Тэхен.       — Да, ты там был? — и по чужому лицу, которое моментально искажается в гримасе боли, Суван все понимает, решая больше не задавать вопросов.       — Полковник Кан, — перед тем, как уйти на второй этаж, Тэхен хочет добавить еще кое-что, — в этой квартире есть комната, что по цвету и своей атмосфере идентична комнате в особняке Чана. Думаю, это не случайность, и вы тоже должны об этом знать.       — Комната? — спрашивает он у Чона, когда трое омег покидают гостиную.       — Да, здесь действительно есть спальня, которая выбивается из общего интерьера квартиры. Когда я сюда заехал, ремонт не делал, все осталось так, как было при отце.       — Хорошо, покажешь позже, — вздыхает Минджун. — Сейчас нам нужно разобраться с судом.       — С судом? — в непонимании хмурится Юнги.       — Убит человек. Вы же не думали, что мы обойдемся без последствий?       — Меня могут посадить? — без удивления спрашивает Хван.       — Учитывая, что ты был последним, кто вошел в дом, а из свидетелей у нас лишь Суван и его слова, то да, ты можешь оказаться за решеткой.       — Но ведь Суван жертва, он пережил весь этот ужас, разве его слова не будут иметь веса? — вопрошает Юн.       — Нет доказательств, кроме слов. Даже если в суде ему поверят, то максимум — скостят срок, но вряд ли оправдают.       — Мне нужен будет адвокат, — не вопрос, утверждение.       — Да, и не только тебе. Сейчас ты и Суван главные подозреваемые. Дело долгое, потому что полиция в любом случае будет допрашивать всех знакомых Хеджина. Если я успею что-то на него найти, что хоть как-то вам поможет, я дам знать.       — Полковник Кан, вы серьезно? — Чонгук сидит в полном ахуе, слушая про тюрьму, адвокатов и суды.       — По-твоему, я шучу? — выгибает бровь.       — Зачем все это? Давайте продолжим заниматься нашим делом, не отвлекаясь на мелочи.       — Мелочи?! — теперь самое время Минджуну охреневать. — То есть убийство человека — это мелочь в твоем понимании?       — Вы же понимаете, что если заведется дело о Хеджине, оно станет громким. Хван не виновен, вы и это прекрасно знаете. Мы все равно найдем что-нибудь на Чана, что докажет, насколько тот заслужил своей смерти.       — Не нам, Чонгук, судить, кто заслуживает смерти, — вкладывает в голос всю строгость.       — У Сувана сломана психика, а вы хотите таскать его по допросам и судам, чтобы он раз за разом возвращался в свое кошмарное прошлое. Если Хвана посадят, то этот омега не выдержит и точно сделает с собой непоправимое.       — Что ты хочешь от меня? — начинает раздражаться Минджун.       — Мы хотим, чтобы ты, папочка, скрыл факт убийства Чан Хеджина, — буднично отвечает за друга Юбин.       — А это хорошая идея, — подытоживает Мин, откидываясь на спинку дивана и закидывая ногу на ногу.       — Нет! Это нихрена не хорошая идея! — в произнесенных словах сквозит сталью.       — Папуль, ты уже занимался подобным, чего тебе стоит сделать так, будто Хеджин покончил с собой, м? — Юбин вообще не видит проблемы.       — Ты издеваешься?! — еще чуть-чуть, и альфа все-таки сделает тест ДНК, чтобы убедиться, что омега точно его сын. Невыносимый! — Ты хоть понимаешь, чего мне может это стоить? Если кто-то узнает, я сам сяду!       — Дело с бывшим мужем Чимина было куда сложнее, — продолжает стоять на своем омега. — И ты отлично справился, стал полковником. Сейчас тебе нужно только выбросить тот пояс от халата, на котором присутствуют отпечатки пальцев Хвана, и подвесить тело Хеджина на какую-нибудь веревку.       — А еще мне нужно будет впутать во все это дерьмо своих людей, — рычит мужчина, стреляя недовольным взглядом на сына. — И не забывайте, что у Чана есть еще телохранители, которые докажут, что после прихода хозяина, приехал Хван.       — Ну они ведь не видели всего, — вклинивается Чонгук. — Я могу передать им деньги за молчание. Не думаю, что их трудно подкупить.       — Отец, — когда Юбин обращается к родителю не ласковым «папочка» или забавным «грозный дядюшка полицейский» — это означает одно: омега очень серьезен. — Помоги Чонгуку, пожалуйста.       Минджун прикрывает глаза и устало трет переносицу, буквально охуевая, что снова ведется на манипуляции любимого сына.       — Чонгук, — переключается на альфу, — в твоем списке не было имен Хвана и Сувана. Ты обзавелся новыми друзьями?       — Они ни в чем не виноваты и даже собирались нам помочь. И тем более дело о смерти Чана может притормозить наши с вами дела.       Мужчина с минуту сверлит, как он считает, обнаглевшего друга своего сына, после чего говорит:       — Выйдем-ка.       Они заходят на кухню, и Минджун прикрывает за ними дверь, чтобы им никто не мешал.       — Захотели чая? — решает пошутить Чонгук, но, развернувшись, натыкается на убийственный взгляд старшего. — Хорошо, — тяжело вздыхает он, — я готов к казни, — и садится за островок.       — Что у тебя с Юбином? — занимает место напротив удивленного заданным вопросом Чоном.       — Вас интересует что-то конкретное?       — Чувства. Меня интересует, есть ли между вами чувства?       Минджун не мог не заметить глаза сына, которые сверкают очень ярко, стоит ему заговорить об альфе. Мужчина никогда не лез в личную жизнь омеги, всегда поддерживал и не надоедал с вопросами по типу: «Когда уже свадьба?» или «Долго мне ждать внуков?». Юбин взрослый и сам способен разобраться со своими сердечными делами. Однако у него давно никого нет, а в их разговорах всегда присутствует «самый лучший в мире друг», про которого омега готов говорить чуть ли не часами.       Минджун не увидел того же со стороны Чона, и поэтому он решил немного побыть наглым и влезть туда, куда вообще не стоило бы.       — От моего ответа будет зависеть судьба Хвана и Сувана? — беззлобно усмехается, и, не ожидая ответа, говорит: — В любом случае я врать не стану, полковник Кан. Мы с Ю друзья, очень хорошие друзья. Честно говоря, с его появлением моя жизнь в Америке стала куда интереснее, потому что ваш сын не умеет сидеть на месте и всегда находит приключения.       — Что правда, то правда, — Кан первый раз за все время, что находится в квартире Чона, улыбается. — Спасибо, что приглядываешь там за ним.       — Абсолютно не за что. Юбин стал для меня близким человеком, и я не позволю, чтобы кто-то причинил ему боль. Однако, — он замолкает на мгновение, чтобы дальше продолжить, — все же мне придется его разочаровать. Мы с ним друзья, не более. Я знаю, что у него ко мне чувства, и очень виноват, что не решался поговорить с ним раньше, боясь его потерять. Поймите правильно, полковник, я не смогу дать вашему сыну то, что он так сильно хочет, потому что мое сердце занято другим человеком, и это мой муж.       — Планируешь об этом сказать Юбину? — Кан не злится, просто слушает и делает свои выводы о человеке напротив.       — Да. Я поговорю с ним, постараюсь как можно деликатнее, но вы же понимаете, что его сердце в любом случае будет разбито. Извините, — Чонгук не опускает голову, также как и не теряет твердости в своем голосе. Он сказал правду и не собирается сбегать.       — Не стоит, ты все верно говоришь, и за это я тебя уважаю, — протягивает ладонь для крепкого рукопожатия. — Конечно, я как отец хотел бы, чтобы мой сын был счастлив, но в жизни бывает всякое, и невзаимная любовь, к сожалению, тоже встречается на пути. Юбин не маленький мальчик, справится, тем более, я же вижу, что он тоже не хочет тебя терять. Так что вам лучше поскорее все обсудить.       — Обязательно, — кивает Чонгук.       — И нет, от твоего ответа ничего не изменится. Я все также не желаю быть вашим соучастником.       — Полковник Кан… — альфу останавливает выставленная чуть вперед ладонь.       — Я помогу, Хван и Суван не сядут в тюрьму. Но имей ввиду, Чон, я больше не желаю знать, что ты и Юбин варитесь в подобных делах. Больше ты не сможешь манипулировать мной при помощи моего же сына. Считай, что твой лимит исчерпан, понятно?       — Более чем, — тянет уголки губ в полуулыбке. — Благодарю.       — Собирай вещи, забирай всех, кто сейчас в этой квартире, и утром, чтобы вас в городе не было. Я не знаю, когда ты мне понадобишься, если что — я наберу.       — У нас появилась непредвиденная проблема, — выдерживает прямой серьезный взгляд мужчины. — У Сувана течка, и пусть аромата нет, он все еще течный. Я не представляю, как мы сможем находиться в одном помещении эти несколько дней. Хван нам глотки перегрызет, а если будет выпускать свой феромон, то мы с Юном тоже начнем инстинктивно защищать наших омег.       — Чонгук, — у Минджуна скоро мигрень будет от этой компашки героев. — Скажи, кем ты меня считаешь? Что я должен сделать, если складываются вот такие, — дергано разводит руки, — обстоятельства? Как мы выяснили, произойти может все, что угодно, и пока я буду разбираться со всем этим дерьмом, ваша задача —тихо сидеть за городом и не мешать мне, чтобы, не дай бог, кого-нибудь еще не грохнули! Течка длится от трех до пяти дней. Пусть пьет блокаторы, они снизят все симптомы, и тогда никто никого не поубивает. В конце концов, вы взрослые мужики, продержаться сможете.       — Ладно, вы правы, по сравнению с тем, что происходит, течка Сувана — не такая уж и проблема, — соглашается Чон.       — Вот и отлично. Ну а теперь веди меня в ту чертову комнату, будем смотреть.

***

      Четверг. 7:05.

      Дорога за пределами Сеула выглядит пустой и безмятежной, воздух пропитан утренней прохладой и свежестью после дождя. Ровный асфальт блестит в мягких лучах ноябрьского солнца, отражая серые облака и проблески желтых и оранжевых листьев, которые опали с деревьев. Тишина нарушается мелкими каплями, падающими с веток, и шумом редко проезжающих машин, в приоткрытые окна которых проникает аромат сырости и земли.       Большой город отдаляется все дальше и дальше, оставаясь позади, пока два автомобиля: черное BMW и красный Porsche плавно сворачивают направо, заезжая на территорию закрытого сектора с большим разнообразием частных домов.       Охраняемый коттеджный поселок «Тихая гавань» — идеальное место, окруженное лесом, для продолжительного отдыха и постоянного проживания.       При выборе участка Чимин и Юнги опирались на такие факторы, как удобное месторасположение, близость к природе и возможность уединения. Безусловно, важными критериями были размер и стоимость земли, на которой позже строительная бригада построила им эстетичный двухэтажный загородный дом, с дизайном которого паре немножко помогал Юбин.       С помощью специального приложения на смартфоне створки автоматических ворот расходятся в стороны, позволяя компании из семи человек заехать в просторный, облагороженный двор, откуда открывается вид на их временное местожительство.       Дом в современном стиле, фасад которого выполнен в светлых тонах с использованием натурального дерева и камня, гармонично вписывается в общий ландшафт. Большие панорамные окна не только обеспечивают максимальное освещение внутри, но и позволяют любоваться завораживающими видами.       Уникальные архитектурные элементы, такие как встроенный гараж и открытая терраса над ним, подчеркивают внешний дизайн и создают определенные удобства для собственников.       Внутри стены окрашены в пастельные тона — преобладает жемчужный цвет, — что визуально расширяет пространство. На полах паркетные доски из натурального оттенка дуба, а в некоторых комнатах предусмотрена светлая плитка. Вся мебель сочетает в себе функциональность и комфорт: обитые мягким текстилем диваны, двуспальные кровати с ортопедическими матрасами, высокие вместительные шкафы и полки, стеклянный обеденный стол и качественная техника.       Оригинальные светильники в виде настенных бра и центральных подвесных конструкций, декоративные подушки, текстильные пледы, фотографии в рамках, вазочки, живые цветы и ароматические свечи вносят яркость и уют в домашнюю атмосферу.       Первый этаж занимают холл, гостиная с высокими потолками, плавно переходящая в кухню-столовую, один санузел с душевой кабинкой и стиральной машиной, а так же небольшое помещение, где в будущем будет оборудован рабочий кабинет.       На втором этаже — три спальни средних размеров со всем необходимым, второй санузел чуть поменьше с белоснежной овальной ванной и гардеробная мечты Пак Чимина.       — Почему вы здесь не живете? — любопытствует Тэхен, следуя за всеми и переступая порог общей комнаты.       Когда встал вопрос, куда им ехать, Чонгук предложил арендовать какой-нибудь дом, потому что в семейный особняк возвращаться точно не хотел, да и нельзя, ведь он первый в очереди на обыск. Но за такой короткий срок найти нормальное жилье было просто нереально, поэтому Юнги с Чимином предложили поехать в их поселок.       Выбирать не приходилось, всех все устраивало, и в четыре утра они выехали, пробыв в дороге около трех часов.       — Далековато от компании, — отвечает Юнги, усаживаясь в одно из кресел, что стоит около дивана. — У нас есть квартира в Сеуле, но по сути, мы живем на два дома, — блаженно мычит, вытягивая ноги и откидывая голову на спинку. — Тут даже наши вещи имеются, так что не страшно, что мы ничего с собой не взяли.       — А не планируете переехать? — спрашивает Юбин, который, в отличие от друга, расстроен отсутствием одежды, зарядного устройства и всего необходимого лично для него. Радует только одно: отец пообещал завтра передать вещи через своего человека.       — Пока что не задумывались, — говорит Чим, прислоняясь к стене.       — Интерьер приятный, — подмечает Тэ, осматриваясь.       — Конечно, это же работа Юбина, — Чимин ловит слегка удивленный взгляд Тэхена, который тот через секунду переводит уже на посмеивающегося Кана.       — Не слушай его. Я принимал участие лишь дистанционно, и вообще этот дом воочию вижу только сейчас.       — Он скромничает, — подмигивает Пак.       — Ты дизайнер? — интересуется Тэ, повернувшись к Юбину.       — По образованию — да, — слышится басовитый голос Чонгука. — А так, он заядлый любитель веселья и всего спиртного, — подкалывает омегу, хотя в его словах есть чистая правда.       — Я занимаюсь барами, — с улыбкой разъясняет Ю, ничего не понимающему Киму.       — Да, он у нас крутой босс, — Чонгук тоже решает присесть, все-таки бессонная ночь берет свое.       — Так, так, так, — встрепенувшись, Чимин отталкивается от стены и подходит к друзьям. — Уважаемые альфы, для сна у нас предназначены кровати. Встали и пошли наверх, — командует омега.       — Ну, вообще-то, одному из нас в любом случае придется спать тут, — напоминает Юнги, лениво приоткрывая один глаз.       — Блин, точно! — только сейчас вспоминает Чим. — У нас всего три спальни. И если я правильно понимаю, то Хван с Суваном не против разделить одну из них на двоих, — глазами ищет парочку, которую находит на кухне. Омега сидит на стуле, обнимая руками живот, пока альфа наливает в стакан воду из кулера.       — Да, нам бы желательно отдельную комнату и подальше, — говорит Хван, намекая на состояние своего омеги, которому передает воду.       — Не переживайте за это, во всех спальнях установлена звукоизоляция, — понимающе отвечает Чим. — С его нестабильным гормональным фоном лучше, конечно, не пользоваться блокаторами, но по-другому никак, — сочувственно сводит брови, смотря на сгорбившегося Су.       — И да, Ромео, передай своему волку, что мы не претендуем на Сувана, — встревает Юнги, желая немного разрядить обстановку.       Чонгук и Юнги уважительно помалкивают, не просят Хвана перестать выпускать свои феромоны, понимая, что альфа делает это инстинктивно. Но их сущности недовольны, скребутся внутри и предупреждающе рычат.       — Нам, наверное, лучше подняться на второй этаж, — говорит Хва, помогая встать омеге.       — Выбери самую дальнюю спальню, чтобы вам было комфортно.       — И вот, возьми, понадобится, — после слов Чимина Тэхен подходит к альфе и протягивает ему таблетки, которые предусмотрительно положил себе в сумку.       — Спасибо, — с благодарностью улыбается Хва.       — Итак, — проводив пару, Чимин вновь разворачивается к друзьям. — Вернемся к нашему вопросу. Мы с Юном, естественно, тоже вместе…       — Конечно, кто ж на меня ноги будет закидывать, — не удерживается от комментария альфа.       — Поээээтому, — с нотками неловкости тянет Чим, смотря на золотую троицу. — Вам нужно решить, кто спит в гостиной.       — Ну, у нас только два варианта, — лениво двигает губами Чон, борясь, с тем, чтобы открыть глаза. Дико спать хочется. — Либо Юбин спит внизу, а я с Тэхеном. Либо я внизу, а Юбин с Тэхеном.       Тэхен же слегка теряется, приходя в некое замешательство.       С одной стороны, он все-таки хотел бы разделить комнату с альфой, потому что, признаться честно, ему надоело засыпать одному. Он очень скучает по родным рукам, которые обнимали бы его во сне, и по любимому аромату ладана, что окутывает собой и дарит спокойствие.       Но с другой стороны, желает ли того же мужчина?       — А меня никто не хочет спросить? — деланно возмущаясь, Юбин поднимает руку вверх. — Я, между прочим, единственный среди вас без пары, так что мне полагается самая большая комната, где я смогу насладиться своим одиночеством. Гостиная моя!       И лишь он в полной мере понимает, что у него в этот момент творится на душе, какие бури бушуют в раненом сердце. Он не скажет, потому что это все равно не имеет никакого смысла, а Тэхену с Чонгуком нужно налаживать свои запутавшиеся взаимоотношения.       — Ты не против? — разлепив глаза, альфа уточняет у мужа.       — Нет, — звучит совсем тихо.       — Отлично! — излишне радостный голос Чимина врывается в сознание каждого, что вынуждает посмотреть на него. — Значит так, сейчас отдыхаем, Юнги чуть позже съездит за едой и напитками, а вечером посидим все вместе, выпьем и поболтаем.       На этой достаточно позитивной ноте они прощаются и расходятся по своим комнатам.

***

      Чонгук и Тэхен почти не разговаривали с того момента, как Хван появился в их квартире, держа за руку своего омегу. Они перебросились парочкой фраз, но на нормальный диалог у них попросту не было ни времени, ни сил.       Сейчас, когда можно наконец все обсудить, они продолжают молчать и раскладывать в шкаф ту одежду, которую прихватили с собой, потому что не знали, как долго будут оставаться в доме друзей.       У Тэхена снова рой всевозможных мыслей, которые, судя по всему, вообще не хотят покидать его многострадальную голову. Они словно издеваются и жаждут, чтобы омега уделил им внимание, проанализировал их и не упустил ни одной детали.       Но у самого Тэхена такого желания не возникает; он был бы рад, если бы имел суперспособность, которая позволяла бы не думать ни о чем.       То, что произошло сегодня ночью, говорит лишь о том, что даже всемогущие короли могут пасть, заплатив за свои грехи самым ценным, что есть у человека, — жизнью. По мнению Тэхена, Хеджин не достоин, того, чтобы его оплакивали, чтобы страдали по нему и чтобы помнили о нем. Мужчина сам захотел быть и до последнего оставаться омерзительной тварью в глазах не только многих людей, но и собственного сына.       Здесь не о чем размышлять: подонок сдох, и Тэхену ни капли его не жаль!       В этой истории обиднее всего лишь за двоих:       За Сувана, которому пришлось пройти тяжёлый путь, пропитанный страданиями, криками и невыносимой болью, только для того чтобы в конечном итоге оказаться одним из подозреваемых в смерти того, кто сделал из него марионетку, обычную куклу без права на свободу.       И за Хвана, который сильно любит и всего лишь хотел защитить своего омегу от лап кровожадного монстра, при этом тоже оказавшись одной ногой в тюрьме.       Все это в очередной раз подтверждает уверенность Тэхена в том, что жизнь в каком-то смысле не справедлива к тем, кто не заслуживает быть наказанным.       — Пойдешь в душ? — из-за прозвучавшего вопроса одна мысль спотыкается о другую и вырывает омегу из размышлений.       — Нет, я очень устал, — признается Тэ, кладя новые, еще совсем не ношенные джинсы на полку. — Только одежду сменю и лягу спать, — невыспавшийся мозг абсолютно не желал напрягаться и давать возможность своему хозяину подумать над внешним видом. Поэтому попавшиеся под руку теплые бежевые лосины на флисе и объемный худи стали его спасением.       — Поддерживаю, — Чонгук до покраснения трет глаза, которые так и норовят закрыться, и громко зевает, не совладая со своим уставшим организмом.       Такой альфа, сонный, с растрепанными волосами, в штанах карго обожаемого черного цвета и свитере с V-образным вырезом того же оттенка, вызывает в Тэхене шквал умиления и необузданное желание прижаться к его груди.       Кажется, до омеги начинает доходить смысл когда-то сказанных слов:       — …это точно не из-за инстинктов; они лишь усиливают нашу симпатию, которая уже зародилась внутри нас.       Он не чувствует сейчас свою сущность, которая обычно подталкивала к действиям и наставляла на правильный путь. Тэхена стремительно быстро заполняет осознание собственных чувств, которые сосредотачиваются в сердце, и теперь вряд ли их можно сравнить с животными инстинктами. Волк будто прячется от него и наблюдает со стороны, играясь и делая ставки: облажается ли Тэхен без нее или нет.       Раньше истинность играла ключевую роль в жизни альф и омег. Для них это означало наличие стабильного и безопасного окружения, необходимого для воспитания детей. Истинность не несла за собой романтического подтекста; она лишь способствовала созданию идеальной семьи, без каких-либо сложностей во взаимодействии супругов.       Со временем поиск своей пары становился все более тягостным, потому что, банально, два человека могли находиться в двух разных точках мира, и их встреча могла состояться в период, когда уже, как минимум, у одного стоял штамп в паспорте, а на руках сидел ребенок.       В конце концов, люди приспособились к жизни без своего истинного. Они перестали тратить время впустую и сгорать в одиночестве, ожидая того, кого могли, как им казалось, в принципе не встретить. Да, превратив понятие истинности во что-то редкое и сказочное, они начали строить отношения с теми, кто нравился прежде всего их человеческой части, тем самым породив больше конфликтов и ссор со своей второй половинкой. Но вместе с тем жизнь перестала быть скучной, потому что пришли интерес, страсть и безумное желание.       Истинность существует и по сей день. Проще говоря, это судьбоносная встреча двух сущностей, чья эмоциональная связь довольно глубока, и они всегда будут тянуться друг к другу.       Но все это не про любовь и не про боязнь потерять дорогого сердцу и душе человека.       Правда в том, что главная цель истинности — размножение. Она притягивает внутренних волков, чтобы на Земле не исчезла жизнь!       Эмоции и чувства, которые испытывает Тэхен, принадлежат только ему, и лишь ему решать, что с ними делать.       Смять, выкинуть и забыть. Или принять и наконец позволить себе быть счастливым.       — Тэхен, я вообще хотел кое-что обсудить, — омега испуганно дергается, когда Чонгук снова слишком резко вытягивает его из мыслей. — Извини, я тебя напугал.       — Я просто задумался, не бери в голову, — отмахивается он, со вздохом растирая лицо. — Так и о чем пойдет речь? — ему только в радость отвлечься.       — Давай все-таки сначала поспим, — он закидывает уже пустые сумки в тот же шкаф и закрывает зеркальную дверцу.       — Нет, Чонгук, сначала ты скажешь то, что хотел, а дальше посмотрим, — и, стрельнув взглядом, не терпящим возражений, идет к банкетке, чтобы тут же плюхнуться на нее.       — Хорошо, — сил, чтобы спорить, нет. — Только если ты не против, я лягу.       Не раздеваясь, Чонгук укладывается на заправленную кровать, разворачиваясь на бок и подкладывая одну, согнутую в локте, руку под голову. Тэхен, проследив за альфой, встает и потянувшись к верху, чтобы размять мышцы, тоже ложится и поворачивается лицом к Чону, скопировав его позу.       Им очень хотелось бы утонуть в этой хрупкой тишине, остановить время и пролежать так до конца дней. Но важные темы не заканчиваются, а только прибавляются, и их нужно решить как можно скорее.       — Я уже тебе говорил, что когда у полковника будет достаточно оснований, чтобы посадить часть ублюдков на очень и очень долго, я сделаю последний ход и опозорю их на всю страну, — голос тихий, словно альфа вот-вот уснет. — Дело станет громким, полиция может заблокировать счета, конфисковать недвижимость, им придется много работать. И я сначала подумал, что будет с их омегами, которые подвергались неоднократному насилию? У них ведь ничего не останется за спиной, у многих есть маленькие дети… Да и вряд ли они захотят оставаться там, где им плохо жилось. Потом я начал думать глобальнее. В мире столько омег, насилие над ними может происходить чуть ли не каждый день, — меж бровей залегает складка, альфа хмурит лоб и зубами теребит колечко в своей губе.       Тэхен едва заметно улыбается, находя в таком Чонгуке что-то дико забавное и очаровательное.       — Мы сами способны вершить справедливость, — произносит омега хорошо знакомые слова, которые когда-то мужчина запечатлел на своей шее.       — Когда ты успел разглядеть татуировку? — тянет один уголок губ в усмешке.       — Когда ты ее сделал? — спрашивает омега, смотря прямо в черные глаза.       — В двадцать, тогда я точно понял, что разрушу аукцион отца.       — После нашего свидания, — отвечает Тэ на заданный вопрос альфы. — Мы лежали в постели, ты спал, а я бессовестно тебя рассматривал, — повисает молчание, в котором они оба четко ощущают всю недосказанность. — Если говорить о справедливости, то эти омеги заслуживают помощи, — возвращается к их теме.       — Я хочу им помочь. Компания отца лично подарит новые квартиры, поможет с образованием и даже выделит средства на необходимые дополнительные расходы.       Тэхен в эту секунду сильно жалеет обо всех брошенных необдуманных словах в адрес мужчины. Чонгук не похож ни на своего отца, ни на одного из тех альф, чьи глаза ослеплены богатством. Несмотря ни на что, Чонгук вырос достойным мужчиной, не пошел по стопам Ливана и не взял с него пример. Он остался человеком с непрогнившей душой и ожесточенным сердцем.       — Но я хочу придумать какое-то место, куда омеги будут не бояться обратиться, чтобы они знали, что их не бросят в беде, — продолжает делиться своей идеей. — Место, о котором будут знать все альфы, чтобы понимали, что у тех, кого они называют слабым полом, теперь есть официальная защита.       Тэхен внимает каждому слову, не перебивает, однако сдержать искры полного восхищения в своих глазах не может. Он очень гордится тем, что этот мужчина является его мужем.       — Если у тебя будут мысли на этот счет, то буду рад их услышать.       — Прости меня, Чонгук, — внезапно слетает с уст омеги, что заставляет альфу напрячь слух. Он все верно расслышал? — Да, Чонгук, я прошу у тебя прощения за все гадкие слова, которые я сказал тебе в порыве эмоций. — Тэхен двигается ближе, пальцами касаясь легкой щетины на лице альфы. — Я обидел тебя своим недоверием, в то время как ты просто не хотел меня расстраивать. Я поступил эгоистично, ни разу не подумал о твоих чувствах, о том, что тебе тоже тяжело, — он совсем впритык подползает к Чону, соприкасаясь с ним лбами и носами. — И даже став твоим мужем, я думал лишь о себе и своих обидах. Мне стыдно, Гук-и, — Тэхен прикрывает глаза, не видя, как крепко Чонгук зажмурил свои от этого ласкового обращения. — Прошу, прости меня, — выходит на грани слышимости.       — Ты не виноват, — дарит ответ на столь искреннюю речь. — Я тебя понимал тогда и понимаю сейчас, малыш, — Чонгук все еще не переходит черту и оставляет нежный поцелуй на кончике носа.       — Я обещаю помочь, Гук-и. Подумаю, что можно сделать, и дам знать, — говорит Тэхен, обдавая его губы своим теплым дыханием.       — Спасибо, — шепчет альфа и, прижав к себе омегу, проваливается в крепкий сон.

***

      Внутри закрытого на замок помещения горит свет. Ванна овальной формы, выполненная из гладкого фарфора, с плавно изогнутыми краями, наполнена приятной теплой водой, поднимающей легкие паровые струйки. Ее прозрачная поверхность блестит под мягким освещением, создавая особую уютную атмосферу, а исходящий от нее аромат масел добавляет частичку спокойствия.       Хван удобно разместился, прислонившись к бортику; его тело немного наклонено назад, пока Суван сидит между ног, облокотившись на его влажную грудь и находясь в полулежащем положении, принимает заботу альфы. Вода слегка колышется от действий чужой руки с мочалкой, что аккуратно водит по бледноватой коже омеги, тщательно растирая пахучий гель. Хван скользит плавно и бережно, вызывая стаю мурашек и вынуждая сильно закусить губу, сдерживая позорный стон удовольствия.       Течка набирает обороты, а из-за сбитого гормонального фона блокаторы, которые обычно действуют в течение двадцати четырех часов, теряют свою силу, превращая омегу в беспомощное и уязвимое создание. Суван уже забыл эти ощущения: когда внизу живота нестерпимо тянет, возбуждение не спадает, из-за чего член ноет и просит ласки, в теле — лава из напряжения, зуда и дикого дискомфорта, а из груди хочет вырваться сладкий, протяжный стон.       — Нужно будет выпить еще блокаторы, — тяжело дыша, Суван сползает чуть ниже, пытаясь промежностью потереться о дно ванны.       — Угу, хорошо, — роняет альфа, словно и не слышал, что сказал омега.       — Невозможно тянет, — болезненно мычит Су, но в ответ получает лишь тишину, а после рука, в которой покоится мочалка, останавливается.       Пауза затягивается, и Суван оборачивается к альфе, непонимающе сводя брови к переносице. По щеке мужчины стекает слеза, а сам он смотрит на омегу глазами, полными сожаления.       — В чем дело? — омега разворачивается, игнорируя то, как неожиданно резко ударило в пах, сгибает колени и усаживается на бедра альфы.       — Я стал убийцей твоего отца, и мне очень жаль, Су, прошу, прости меня, — его плечи опускаются под грузом непомерной вины, которую он чувствует каждой клеткой.       Извинения Хвана приводят в ступор, потому что омега не то что не собирался обвинять мужчину в смерти отца, он даже не думал скорбеть по нему. Его совершенно не терзают мысли обо всем случившемся с ним за одну ночь, поэтому и вариться в них не хочет. Плакать он все равно не будет, главное, что Хван жив, здоров и находится рядом, окутывая ароматом терпкого шоколада, создавая надежный купол защиты.       Суван немигающим взглядом смотрит на альфу, наблюдая, как тот растирает ладонями свое лицо до покраснения.       — Мне тошно от того, что я не смог тебя уберечь, не нашел выхода сбежать. Думал, чего-то ждал, пока ты в одиночестве страдал и проглатывал все унижения. Суван, я… — он закрывает глаза, набирая в легкие больше воздуха; ему тяжело даются слова, от которых ужасающие воспоминания омеги уже никогда не сотрутся. — Я абсолютно не заслуживаю тебя, — он вновь глядит перед собой. — Но я так сильно тебя люблю, что готов вымаливать твое прощение до конца жизни. Только не закрывайся, — берет в ладони заплаканное личико, — расскажи все, что тревожит. Клянусь, как только все закончится, мы пройдем всех докторов и обязательно посетим психотерапевта. Твоя боль уйдет; я сделаю для этого все возможное и невозможное, — он мысленно дает себе обещание с этой минуты беречь Сувана от всего, что может хоть как-то его ранить.       Суван всхлипывает, и когда Хван притягивает его за затылок к себе, он теснее прижимается, словно боясь больше не увидеть альфу.       — Ты не виноват, Хва, — шепчет парень и губами мажет по шее. — Это не твоя вина, не перенимай на себя ответственность, принадлежащую моему отцу, — незамысловато проводит по волосам, целуя возле мочки уха. — Все, что случилось со мной, теперь в прошлом, и я благодарен, что ты спас меня, — он немного отстраняется, чтобы сразу же поцеловать любимые губы. Легко и нежно. — Я испугался в тот момент только за тебя, потому что понимал, что тебя может ожидать. Но мне плевать на его смерть, ты, — ставит ударение на последнем слове, вглядываясь в глаза, в которых отражаются воды бескрайнего океана, — подарил мне свободу, и я буду говорить тебе спасибо до конца наших дней.       — Ты правда видишь свое будущее со мной? — тыльной стороной ладони альфа касается чужой щеки, любовно оглаживая её, и устремив мягкий взгляд на омегу, в который раз убеждаясь в силе своих чувств к нему.       — Конечно, вижу, — он ластится все ближе и, не контролируя инстинкты, нетерпеливо трется о живот мужчины. — Ты обещал купить нам дом и завести собаку. Я очень этого жду.       — А как же слетать в Париж? — с доброй усмешкой напоминает о еще одной их общей мечте, оставляя на подбородке след от поцелуя.       — Обязательно, в первую очередь, — Суван закатывает глаза, больше не в силах бороться с накрывающей его течкой. — Хва, помоги, прошу, — плаксиво бормочет он.       — Принести таблетки? — с беспокойством спрашивает альфа, порываясь встать, от чего вода булькает и немного разливается на пол.       — Потрогай, — хнычет, не разрешая уйти. — Прошу, Хва, не могу терпеть, — за запястье тянет чужую ладонь вниз, скользя по впалому животу и кладя на истекающий небольшой член.       — Су, давай ты выпьешь блокаторы? — Хван тоже не железный, его волк чувствует течного омегу, которому в такой период свойственно быть слишком отзывчивым и мягким.       — Выйдем, и я приму их, а сейчас мне нужен ты, — омега сводит с ума мужчину, заставляя поддаться его скулящим просьбам и позаботиться о нем.       — Тшшш, — Суван извивается, продолжает что-то бормотать, и Хван, со свистом вдохнув, обхватывает твердую плоть под водой.       — Грха…ахххх, — в начале звук выходит сдавленным, в конце переходя в стон неимоверного облегчения.       Альфа, не обращая внимания на свое бешено колотящееся сердце и дикое желание взять такого податливого омегу и пометить, стискивает зубы так, что желваки заходятся под кожей, и ускоряет движение плотно сжатого кулака под водой.       — Чуть-чуть еще, ах, даааа, — Суван запрокидывает голову, полностью отдаваясь блаженным прикосновениям.       — Давай, мой хороший, — альфа большим пальцем дразнит сочащуюся головку, обводит ее контуры, и в момент, когда омега напрягается, явно ощущая подступающий оргазм, крепко впивается в его губы, тем самым заглушая громкий, безумно развязный стон.

***

      Царящая тишина и спокойствие периодически нарушаются копошениями со стороны кровати. Чимин лежит рядом с Юнги и все никак не может заснуть, крутясь то на одном боку, то на другом. Естественный свет с улицы не попадает к ним, не слепит глаза благодаря шторам из плотной кремовой ткани, но омега все равно продолжает вертеться под одеялом, меняя позы и, как кажется, Юну, испытывая его терпение.       — Блять, Чим, дай поспать, — глубоко вздохнув и удержав в себе накопившееся раздражение, произносит альфа. Он удобно лежит на спине, одну руку подложив под голову, пока вторая покоится на его животе, и не раскрывает глаза, желая поспать.       Движения с левой стороны не прекращаются, они создают легкий шорох простыней, а комната наполняется шумными вдохами и выдохами. В конце концов, Чимин тоже уже начинает беситься от самого себя, и, резко распахнув глаза, усаживается на постели. У него редко такое бывает, чтобы навязчивые мысли лезли и лезли в голову, обычно он умеет это контролировать и всегда старается не думать о том, чего еще не случилось. Однако в последнее время все летит к чертям, и мозги просто пухнут, не давая омеге покоя.       — Ты хотел бы вернуться в Америку? — Чимин мастер задавать неожиданные вопросы, приводящие к сильному удивлению.       — Господи, почему ты не спишь? — Юнги трет глаза и затем открывает их, устремляя взгляд в потолок.       — Ты уверен, что Корея — то самое место, где мы хотим остановиться? — вопрошает омега, скрестив руки на груди.       — Чим, мы здесь не первый год, к тому же эта страна — наша родина. К чему ты поднял эту тему?       — Твои родители живут в США, и если смотреть правде в глаза, то твой дом там, а не здесь.       — Я давно вырос, мой дом — это ты. Прекрати думать и ложись спать, — он поворачивается спиной к омеге, натягивая одеяло повыше.       — Юнги! — шипит Чимин и, встав на колени, расталкивает альфу. — Я серьезно, давай поговорим!       На лице Юна отображается вселенская обида, потому что попасть в царство Морфея он хочет больше, чем вести глубокомысленные диалоги. Но сейчас удача не на его стороне: Чимин настойчиво толкает его в плечо и угрожает расправой, если альфа продолжит игнорировать.       — Боже, что тебе уже Сеул успел сделать?       «И я вместе с ним», — остается не озвученным.       Юнги с мученическим стоном поднимается повыше, чтобы облокотиться на изголовье, и готовится слушать то, ради чего ему, собственно, не дают поспать.       — Просто я думаю, — Юнги хотел бы узнать: «зачем?», — когда Чонгук доведет дело до своего конца, он улетит. Тэхена, по-любому, заберет с собой…       — Так они же не вместе, вроде, — хмурится альфа. — Или я чего-то не знаю?       — Ой, — цокает омега. — Я тебя умоляю, если Чон перестанет осторожничать, а Тэхен выделываться, все у них будет хорошо.       — Допустим, — кивает Юн.       — Так вот, Юбин тоже полетит к себе, и мы останемся одни. Опять! — в голосе сквозит досадой, омега выпячивает нижнюю губу, сводя брови к переносице и возвращается обратно в сидячее положение.       — Я нихрена не понимаю, — альфа с нажимом проводит ладонями по своему лицу, пытаясь снять с себя сонливость, и поворачивает голову. — Ты хочешь в Америку поближе к друзьям?       — Порой я очень скучаю, — с грустью признается омега. — Да, нас вместе собрали обстоятельства, но так приятно знать, что я могу в любой момент прийти к Юбину или к Тэ. Я даже счастлив снова видеть сварливого Чонгука.       — Не разделяю твоего счастья, — смешно кривит губы альфа.       — Я, конечно, понимаю, что у каждого из нас своя жизнь, но иногда хочется увидеться и провести весело время.       — Твоя взяла, переезжаем в Лос-Анджелес, — на одном дыхании выпаливает Юнги, его сейчас волнует только повторная встреча головы с мягкой подушкой. Он сползает вниз и перекатывается на бок, чтобы наконец временно отключиться от внешнего мира.       — Нет! Мы не можем переехать! — экспрессивно всплескивает руками, оглушая альфу внезапно повышенным тоном.       — У тебя что, гормоны шалят? — с рыком поворачивается к Чимину. — Ты задал мне вопрос, расписал, как было бы здорово всем жить в одном городе, я согласился с тобой, — он снова садится и буквально пронзает омегу своим раздраженным взглядом. — А теперь орешь мне в ухо, что мы не можем переехать! Какого хрена, Чимин?!       — Не забывай, что у нас компания здесь! — ни с чего заводится омега.       — Не забывай, что это компания Чона, а не наша! — вторит ему Юнги.       — Мы в ней работаем!       — И что? Нас никто не приковывал к ней наручниками. Захотим, уйдем.       — Чонгук не сможет остаться, у него строительная фирма в США, ему понадобится помощь!       — А я и не отказываю другу в своей помощи. Могу работать из любой точки земного шара.       — Но он должен будет кого-то посадить на место директора.       — Все еще не понимаю твоей истерики.       — Не очевидно, что Чонгуку нужен будет проверенный человек? Друг, который с ним с самого университета, на которого он всегда может положиться.       Юнги в край охуевает, потому что, блять! Как они в очередной раз умудрились с мирной темы про переезд перескочить на Чон, мать его, Чонгука?!       — Мы с ним не обсуждали этого, Чимин, — как можно спокойнее звучит альфа. — И да, я не откажусь от такой высокой должности, но только если мы с тобой окончательно решим осесть в Сеуле. Для меня в приоритете ты и наша семья. Я хочу, чтобы мы поженились, чтобы в будущем ты подарил мне детей. Хочу, чтобы ты был счастлив. Мне плевать, будет ли все это у нас в Корее или в Америке! — Юнги глядит пристально, не отрывая глаз от чужих, в которых давно нашел свой дом. — Я много раз тебе говорил, что все равно где, главное — с тобой. Чонгук не маленький мальчик, его не нужно опекать. Он наш друг, да, но это не значит, что мы обязаны жертвовать нашими мечтами и желаниями ради него. Прекрати мучить себя!       — Ты опять начинаешь??? — Чимину не нравится, когда мужчина делает ему всяческие намеки на какую-то придуманную больную зависимость их другом.       — Да потому что это правда, Чим! — взрывается не на шутку. — Ты в принципе завел этот разговор, потому что в твоей голове чересчур много мыслей о Чоне. Ты даже не замечаешь, что в каждом нашем диалоге присутствует Чонгук! Он, конечно, мне дорог, но в такие моменты я невольно начинаю его ненавидеть. Ты кидаешь все свои личные дела, если он позвонит и попросит приехать на работу. Ты можешь ночью сидеть над документами, которые он просто попросил проверить в любое удобное для тебя время. Ты способен заговорить о нем, когда лежишь голый подо мной с раздвинутыми ногами. Чимин, оглянись, это ненормально!       — Он спас меня от тюрьмы! — голос надламывается. — Все, что ты перечислил — это меньшее, что я могу для него сделать.       — Цветочек, — зовет ласково, видя влагу в родных глазах. — Если ты так сильно хочешь кому-то в ноги кланяться, то Кан Минджун — лучший вариант.       — Если бы не Чонгук и его дружба с Юбином, то и полковника в этой истории не было бы, — интонационно ставит точку в их разговоре, взглядом давая понять, что обижен. — Спущусь попить, — босые ноги опускаются на мягкий ковер, омега накидывает поверх тонкой майки шелковый голубой халат, и больше не оборачиваясь на мужчину, скрывается за дверью.       — Зашибись поспали…

***

      Слезы — это проявление слабости? Или, быть может, — признак силы?       Когда человек не препятствует соленым каплям скатываться по его щекам, он позволяет своему сердцу говорить, когда слова не способны донести всю глубину переживаний.       В моменты боли, потери или безысходности слезы — лишь доказательство того, что мы не роботы. У нас есть чувства, которые порой ищут освобождения, чтобы мы смогли исцелиться, принять обстоятельства и стать еще сильнее.       Слезы — знак того, что у нас есть душа!       Юбин не любит при ком-то плакать, он предпочитает не показывать кому-то то, что его тревожит. Маска беззаботного весельчака часто помогает скрывать его настоящие эмоции. Под ней таятся страхи и неуверенность, с которыми он привык справляться в одиночку. Он не хочет, чтобы у окружающих возникли сомнения в его стойкости, однако постоянно держать все в себе — непомерный груз. Поэтому, как только он остается один на один с самим собой, он позволяет горьким слезам выйти наружу и облегчить тяжесть в груди.       Пока за широким окном утренний ветер решает разойтись, а лучи солнца ведут борьбу с пасмурной погодой, омега, переодевшись в домашние серые штаны и белую футболку, что позаимствовал у Чимина, лежит на расстеленном диване лицом в подушку и приглушенно рыдает, чтобы унять невыносимую боль, которая терзает его из-за невозможности быть рядом с тем, к кому неравнодушно его сердце.       Несмотря на свою общительность, у Юбина не так уж и много друзей. Да, есть знакомые, но вот людей, которых омега мог бы отнести к числу тех, к кому бы он примчался даже ночью, совсем мало.       Все потому, что для Юбина дружба — не пустой звук, и она имеет для него значение. Омеге крайне тяжело впускать в голову мысли, что ему необходимо временно прекратить общение с человеком, который когда-то спонтанно появился в его жизни и почти сразу стал тем, кого он смело назовет лучшим другом. Сколько бы омега ни боролся, он ничего не может сделать со своими чувствами к Чонгуку. Они поселились в нем, не уточнив у самого парня, хотел ли он этого или нет. Они живут внутри и по сей день, игнорируя тот факт, что Юбину буквально хреново с ними, и он бы не прочь, чтобы те исчезли.       Омега шмыгает все громче, понимая, что теперь ничего нельзя поделать, потому что Чонгук окончательно и бесповоротно влюбился в своего истинного, а мешать счастью друга он точно не намерен.       Со стороны двери доносятся чьи-то яростные шаги, после улавливается бубнеж, затем серия матов, и Юбин решает поднять голову, в ту же секунду сталкиваясь с такими же, как и у него, мокрыми щеками и покрасневшими глазами.       — Что случилось?       — Ты плачешь?!       Звучит одновременно, и омеги одаривают друг друга удивленными взглядами.       Чимин резко забывает про все на свете, ну потому что впервые видит обычно улыбчивого друга в таком разбитом состоянии, утирает влагу краешком рукава халата и спешит сесть рядом.       Юбин, обреченно вздыхая, так как его словили с поличным и явно не намерены уходить, меняет положение, размещаясь на диване в позе лотоса и кладет голову на плечо Чима.       — Что произошло? — повторяет свой вопрос Юбин.       — Да так, херня, с Юнги поцапались, — Чимин закидывает руку назад, приобнимая омегу, пока большим пальцем другой руки вытирает его дорожки из слез. — Давай, рассказывай, я тебя внимательно слушаю.       — Нечего рассказывать, — бормочет себе под нос Юбин и устремляет взгляд куда-то в пол, прикрытый ворсистым ковром одного из оттенков кремового цвета.       — Причина твоего потопа случаем не спит сейчас на втором этаже? — можно было и не спрашивать, но Чимин на всякий случай уточняет.       Юбин не отвечает, не видит смысла, ведь Чим и так обо всем догадывается. Омега сильно расклеился при мысли, что альфа делит постель с другим, волком выть хочется, пока давящие ощущения причиняют такую боль в груди, словно ее проткнули острием ножа.       — Почему ты плачешь здесь один? Разве я не говорил тебе, что ты всегда можешь прийти ко мне? — с напускным огорчением в голосе спрашивает Пак, чуть разворачиваясь, кладя подбородок на темную макушку.       — Не хочу беспокоить тебя по мелочам, — отзывается Юбин, млея от теплоты друга.       — Твои чувства не мелочь, Юби. Зачем ты их обесцениваешь? То, что тебе неприятно от понимания, что Чонгук влюблен не в тебя, — это нормально. То, что тебе больно, — тоже. Ты человек, и ты не обязан молчать только, чтобы никого не обидеть. Скажи мне, вот зачем ты поехал с нами? Тебе же можно было остаться в городе.       — Хотел поддержать вас, — отвечает омега. — Да и мне скучно, мы и так редко видимся.       — Я тебя, конечно, как никто, понимаю, но ты просто издеваешься над собой.       — Если будет хуже, я уеду, — скомкано произносит Юбин.       — А сейчас тебе не хуже?       — Мне нужно выплакаться, и станет полегче.       — Легче будет, когда вы поговорите с Чоном.       — Знаю… Я знаю, — следует тяжелый шумный вдох. — Я будто оттягиваю момент, понимаю, что нужно, понимаю, что разговор неизбежен, но все равно не могу сделать этот шаг в пропасть.       — Это шаг не в пропасть, Юби, — немного хлопает по чужому плечу, подбадривая. — Вот увидишь, как только решишься на диалог, почувствуешь нереальную свободу. Конечно, что-то оборвется внутри тебя, скорее всего, это будет надежда, которой ты привык себя успокаивать. Но потом станет лучше, и ты ощутишь настоящую легкость.       — Мне нужно его отпустить? — звучит вопросом.       — Да, Юбин, придется, — режет по живому, однако по-другому никак. — И прежде всего тебе нужно это сделать ради себя. Отойди в сторону, дай чувствам остыть. Чонгук никуда не денется, он поймет и подождет, пока ты придешь в норму и будешь готов снова с ним общаться.       — Я так сильно вас люблю, что боюсь вас всех потерять.       Чимин прикрывает глаза, у него у самого ком в горле застрял от вида такого маленького и уязвимого Юбина.       — Мы рядом, Юби, всегда рядом. Ты не уходишь насовсем, лишь временно. Тем более наша с тобой дружба не прекратится, будь уверен! Нужна будет жилетка — звони.       Юбин сползает вниз, выпрямляет ноги и ложится на колени к Паку, в благодарность оставляя чмок на его коленке.       — Не закрывайся хотя бы от меня, — тихо говорит Чим, перебирая чужие прямые пряди, чем убаюкивает омегу. — Я не осужу тебя и всегда выслушаю. Просто доверься мне.       — Спасибо, Чими, — шепчет Юбин, медленно закрывая глаза. — Не знаю, что тебе наговорил Юнги, но ты так же помни, что он желает тебе всего самого наилучшего. Он любит тебя, так что не ругайтесь.       — Да, ты прав… Ты абсолютно прав…       Кажется, Чимин начинает осознавать свою проблему…

***

      Экран телефона загорается, показывая большими цифрами: 18:32.       Юбин щурится одним глазом и нажимает кнопку блокировки, откидывая гаджет куда-то в ноги. Он набирает в легкие воздуха и хорошенько потягивается, довольно мыча. Резко опускает руки вдоль тела и прислушивается к звукам. Дергает бровями и привстает, натыкаясь на альфу, что стоит к нему спиной на кухне и наливает в кружку кипяток из только что закипевшего чайника.       — Я что, единственный так долго сплю? — спрашивает Юбин, скидывая с себя одеяло, которым его, видимо, укрыл Чимин.       — Да нет, — пожимает плечами Чонгук, оборачиваясь. — Я примерно час назад проснулся, — он достает мини круассаны из пакета, что стоит в неразобранном виде у холодильника, и садится за стол.       — Где все? — складывая постельное в стопку, спрашивает омега и тоже идет на кухню.       — Тэхен валяется в комнате, — откусывает кусочек мучного и делает маленький глоток чая. — Сувана с Хваном я не видел, возможно, еще спят. Юнги с Чимином в спальне, спорят насчет барбекю.       Юбин наливает в чистый стакан прохладной воды и, усевшись напротив мужчины, изумленно вскидывает брови.       — Барбекю?       — Угу, — давно Чонгук так долго не спал, чувствует себя сейчас по меньшей мере овощем. — Чимин уверяет, что пожарить мясо на мангале, а потом посидеть всем в беседке во дворе — это прекрасная идея. Юнги же гнет свою линию, говоря, что не желает в ноябре морозить свой зад на улице, тем более в такую погоду, — оба поворачивают головы, наблюдая, как за окном стремительно вечереет, а крупные капли капают на стекло. — Короче говоря, я не выдержал их спора и сбежал, — усмехается.       Омега допивает воду и глухо посмеивается.       — Ну, раз они спорят, значит, помирились, — делает вывод Юбин, улыбаясь.       — Они ссорились? — изгибает бровь полукругом, отпивая немного из кружки.       — Чимин утром спускался вниз, был заплаканный, сказал, что поцапался с Юном.       — Готов поставить все свои деньги на то, что это из-за меня, — закидывает еще один круассан себе в рот, тщательно пережевывая.       — Я не часто вижусь с Чимом, но даже я заметил, насколько, — специально акцентирует внимание на последнем слове, намекая, что это проблема, которую стоило бы решить, — он предан тебе.       — Не переживай, я планирую с ним поговорить.       — По глазам вижу, что ты что-то задумал, — настороженно прищуривается.       — Потом расскажу, — с усмешкой подмигивает альфа, убирая от себя пачку с этими французскими булочками. Похоже, его желудок не готов сейчас ничего употреблять.       Юбин смотрит на альфу, его улыбка медленно сходит с лица, когда он начинает постепенно погружаться в свои нерадужные размышления. Быстро берет контроль над собой и несильно стряхивает головой, промаргиваясь.       — Чонгук, мы мож…       — Фак, забыл подавители выпить, — в эту же секунду не со зла перебивает омегу. — Их же перед едой надо было, — он поднимается под непонимающий чужой взгляд, подходит к микроволновке и хватает таблетки.       — У тебя гон? — округляет глаза.       — Слава богу, нет, — фыркает мужчина и запивает желтую капсулу чистой водой.       — Ну да, двух неуравновешенных волков нам тут не нужно, — фыркает от смеха омега. — Откуда вообще все эти пакеты? — бросает быстрый взгляд в сторону.       — Юнги успел съездить в магазин и заодно заскочил в аптеку, — объясняет, возвращаясь на место. — Мы решили, что пару дней попьем подавители запаха, чтобы волк Хвана пожил спокойно и не вонял своим феромоном.       — А, ну, это дело благородное, — деланно кивает омега и снова расплывается в легкой улыбке.       Вопрос, который Юбин хотел задать альфе, так и застревает в горле парня, потому что в их беседу врывается тихое, но не обделенное раздражением:       — Привет, — Тэхен прочищает горло и непринужденно проходит мимо стола, словно это не он только что стоял в проходе и медленно закипал от картины, где Юбин миленько улыбался его мужу.       — О, Тэ, отдохнул? — Юбин переключается на омегу, что, повернувшись спиной, не одаривает своим взглядом.       — Угу, — бурчит себе под нос. — У нас лимон есть? — сам того не осознавая говорит рассерженно.       Чонгук без лишних слов встает и идет к пакетам, не сразу, но находит пару лимонов и протягивает их омеге. Тэхен исподлобья сверлит его недовольным взглядом, больше похожим на детский, резко выхватывает цитрусовые у мужа и отворачивается. Альфа остается не подвижным, рука так и замирает в воздухе, он ее медленно опускает вниз, наблюдая за омегой, который, набирая из кулера воду в стакан, нервными движениями режет лимон.       Чонгук не спеша поворачивает голову, не отрывая глаз от супруга, а после и их переводит на Юбина, который настороженно посматривает на Тэхена и не укладывает в голове его странное поведение.       — Можно было и побольше лимонов купить! — вряд ли его сейчас волнует, что он искромсал весь кислый фрукт и теперь яростно бросает куски в воду.       Под офигевшие два взгляда Тэхен залпом выпивает содержимое, едва морщась от кислоты.       — Что успело произойти после того, как я вышел из нашей комнаты? — все же решает спросить Чонгук.       Тэхен со звоном ставит стакан обратно и смотрит на мужчину, мысленно перебирая варианты ответов.       Если честно, он приходит только к одному умозаключению, в котором стыдно признаться, особенно в присутствии Юбина.       Ревность. Его вновь поглощает это болезненное чувство, которое, как черная вуаль, окутывает бешено стучащее сердце. Тэхен по-прежнему знает лишь о тайной влюбленности Юбина, но все еще не осведомлен, есть ли у Чонгука ответные чувства к своему другу.       Это непонимание раздирает его изнутри, заставляет остро реагировать на любое взаимодействие его истинного с Юбином, собственно, из-за этого он не способен контролировать свою агрессию.       Никто не виноват, просто ему нужно перебороть смущение и страх осуждения со стороны Чона и, наконец, выразить в полной мере все, в чем он сомневается и чего боится.       Он уже было хотел открыть рот, чтобы разрушить тишину, которую сам же и создал, но взвинченный Чимин, вбегающий в гостиную, не дает ему этого сделать.       — Скажите этому мерзлявому, — он останавливается около дивана и указывает на неторопливо идущего Юнги, — что барбекю в ноябре — это не бред!       — Ну да, не бред, если мозгов нет, — лениво отвечает альфа, игнорируя прилетевшую в него декоративную подушку.       — Вы хотите устроить барбекю в дождь? — отвлекаясь от своих мыслей, спрашивает Тэхен.       — Поправочка. Чимин хочет, — со знанием дела подмечает Юнги и ловит вторую подушку прямо у своего лица.       — Я был бы не против, но там реально холодно и льет дождь, — стараясь не задеть друга, говорит Чонгук.       — Мы будем в беседке! — выкрикивает Чим, поражаясь тому, что Чон не на его стороне.       — Но мясо-то нам жарить без крыши, — вставляет свое слово Юбин, вставая со стула и направляясь к омеге. — Да и сидеть в беседке в такую погоду тоже не получится.       — Предатели! — сквозь зубы шипит Чим.       — Они не предатели, а люди с мозгами, — тяжело вздыхает Юнги.       — Если не хочешь извиняться во второй раз за этот день, то лучше бы тебе замолчать, — дергается омега в крепких объятиях Юбина.       — Не пойму, а чего ты так яростно реагируешь? — спрашивает Чон и вместе с Тэхеном тоже идет в гостиную.       — Да потому что надеялся, что сможем посидеть, вкусно поесть и наконец расслабиться. Хотя бы сегодня, — выражение его лица меняется на жалостливое.       — Так а в чем проблема то же самое сделать дома, под крышей? Где мы не замерзнем и не намокнем? — вопрошает Юн, поднимая брови.       — И правда, — поддерживает Юбин. — Давайте нарежем закуски, возьмем выпивку и сядем тут. Можно поиграть во что-нибудь.       — Точно! — просиял Чим. — У нас должна быть здесь игра «Правда или действие», — он спешит уйти, чтобы найти ее. — Вы пока готовьтесь, положите на пол подушки, я найду и вернусь.       — Ну и нахрена ты сказал про игру? — вздыхает Чонгук.       — Да ладно тебе, будет весело, — усмехается Ю. — Мы сто лет не собирались все вместе.       — Что насчет Хвана и Сувана? — вспоминает про пару Тэхен, смотря на присутствующих.       — Вряд ли им до игр, — отвечает Юнги. — Но я пойду спрошу.       — А я пока приму душ и переоденусь, — сразу говорит Чон.       — Эй! — возмущенно кричит Юбин вслед двум альфам. — Нам тоже надо в ванную и переодеться.       — Вот, приготовите закуски, и можете идти, — прежде чем скрыться за стеной, Чонгук не оставляет без ответа омег.       — Вот же…

***

      Так как Хван вежливо отказался от посиделок из-за нестабильного состояния Сувана, что было вполне логично, ребята приняли решение сегодня повеселиться без них и, впятером, расселись на мягких подушках вокруг низкого журнального столика, который предусмотрительно переместили в центр. Тэхен с Юбином поставили на стеклянную поверхность два блюда, наполненные закусками — кимчи, розовой колбасой, сыром, сделанным на быструю руку кимбапом, оливками, орешками и чипсами — и не забыли поставить рядом пиво.       Пока Юнги открывает себе и Чимину по банке, последний возится с коробкой от игры и с лукавой улыбочкой достает оттуда две стопки карточек: зеленую и красную.       — Ну что, развлечемся? — и поочередно начинает перемешивать карты.       — Конечно! — воодушевляется Юбин, сидящий по правую сторону от Чонгука и по левую от Чимина. — Правила все знают?       — Че их не знать-то? — отхлебнув немного, хмурится Юн. — Вытягиваешь зеленую карточку — зачитываешь вопрос, на который должен дать правдивый ответ. Берешь красную — выполняешь действие.       — Что насчет отказов? — задает интересующий вопрос Тэ.       — Отказаться можно, — отвечает Чимин. — Но, во-первых, не наглеем, все-таки мы играем, чтобы повеселиться, а во-вторых, если вы отказываетесь, то пьете водку.       — У нас есть водка?! — Юнги с неподдельным ахуем поворачивается к омеге.       — Да, — буднично пожимает плечами Чим, кладя первую стопку рубашкой вверх. — На кухне, возьми в последнем ящике внизу.       — Даже не хочу знать, зачем ты прячешь в нашем доме водку, — он отставляет пиво и поднимается на ноги.       — Иногда мне это необходимо, — все так же непринужденно говорит омега, кладя и вторую стопку с картами на столик.       — Короче говоря, либо мы играем, выполняя все, что написано на картах, либо разойдемся, если сможем, пьяными, — резюмирует Чонгук.       — В точку! — щелкает пальцами, направляя указательный палец на альфу. — Так что даже не думай, — забирает из рук вернувшегося Юнги спиртное и с прищуром смотрит на Тэ, — что сможешь тихонько отсидеться.       — Кто первый? — спрашивает Юбин.       — Начинаем с самого младшего и заканчиваем самым старшим, — вносит свои правила Чимин.       — В какой момент я тебе сделал что-то плохое? — косится на него Тэхен и тянется за карточкой «Правда».       — В момент, когда не поддержал идею с барбекю, — заявляет Чим. — Читай!       — К твоему сведению, тебя никто не поддержал, — как бы между прочим, подкалывает он друга.       — А вот это обидно! — с напускным видом обиженки хватается за сердце.       — Господи, — закатывает глаза Чон, открывая две банки: для себя и Тэхена. — Читай, Тэ.       Омега для начала зачитывает вопрос про себя, пробегаясь глазами по напечатанному черному тексту. Убеждается, что все более чем адекватно, потому что успел мельком заметить на крышке коробки пометку 18+ и, наконец, читает вслух.       — Какой совет из тех, что тебе давали, был самым лучшим?       — Скучно, — разочарованно выдыхает Чимин, делая глоток прохладного пива.       — Это только первая карта, успокойся, — говорит ему Юн, приобнимая за талию и двигая к себе поближе, после чего возвращает внимание на Кима. — Давай, Тэ, отвечай.       — Вряд ли смогу процитировать, но смысл был в том, что не стоит судить кого-то или что-то по поверхностным фактам или сочиненным слухам, — и бросает многозначительный взгляд на автора данных слов.       — Рад был достучаться до тебя, — беззлобно усмехается Чонгук, передавая омеге пиво.       — Знакомая фразочка, — Юнги задумчиво вытягивает губы и сводит брови.       — Я тебе ее сказал, когда мы только познакомились, так как из-за тех слухов, что ходили по всему универу обо мне, ты думал, что я богатенький мажор, любящий трахать все подряд и меня абсолютно не волнует учеба.       — Точно, — альфу сразу накрывает воспоминаниями студенческой жизни. — А ты решил выебнуться и кинул в меня этими умными словами.       — Ты считал Чонгука безответственным мажорчиком? — вскидывает бровь Чимин.       — Вы бы видели его внешний вид, — хмыкает. — Модный, дорогие вещи, татухи, пирсинг, а в совокупности с тем, что о нем говорили, то, конечно, я построил ошибочное мнение.       — Ты был бэдбоем? — Тэхен переводит на мужа лукавый взгляд.       — Да не был я никаким бэдбоем.       — Был, был, — с улыбкой встревает Юбин. — Даже в классическом костюме, растрепанный, тихонько сидящий в баре со стаканом виски, ты выглядел, как тот самый бэдбой, — подмигивает ему омега, намекая на их первую встречу, когда Чонгук выручил и притворился его парнем.       — Я был похож в тот день на алкоголика, по которому хорошенько потоптались, — усмешка не сходит с лица альфы.       — Ты просто не видел себя, — смеется Ю.       А у Тэхена тем временем колет под ребрами, пока эти двое решили предаться общим воспоминаниям.       Бесят!       — Так а почему про тебя ходили подобные слухи? — самый лучший вариант — вернуть все внимание мужчины к себе. — Только из-за внешности?       — Нет, просто один омега, у которого было достаточно авторитета среди студентов, пустил грязные слухи.       — Да-да, — лыбится Юн, — ему не понравилось, что наш Чонгук-и ему отказал.       — В принципе, я мог бы приостановить разговоры обо мне, но не захотел, не видел смысла. Им нравились эти сплетни, они мне никак не вредили, поэтому я просто решил не лишать людей последней радости.       — Значит, ты был занудой и ботаником, который всех путал своей бунтарской внешностью? — смеется Тэхен, пока Чонгук хватает момент и любуется таким вот расслабленным омегой.       — Почти, — уклончиво отвечает ему мужчина. — Ну что, кто следующий? — оглядывает он друзей.       — Я! — поднимает руку Юбин и тянет карточку с действием.       — Вот так сразу? — голос Чимина полон напускного удивления.       — Ты же хотел веселья, сейчас я тебе его устрою, — хитро посмеивается Ю. — Поцелуй игрока слева тремя разными способами, — и, взглянув на Чимина, что давится от неожиданности, задорно играет бровями.       — Ооооо, — поднимает шум Юнги, подталкивая своего омегу встать с пола. — Давай, цветочек, ты точно не из числа очаровательных стесняшек.       — Приготовься к шоу, — в очередной раз отхлебнув из банки, говорит Чонгук Тэхену. Альфа, так же, как и его лучший друг, знает, на что способны эти двое омег, когда они оказываются рядом.       Юбин подходит к Чимину и, натянув на свое лицо похабную ухмылку, дерзко притягивает за затылок к себе. Чимин выдерживает его горящий азартом взгляд и ожидает дальнейших действий. Юбин немного наклоняется и горячо выдыхает прямо в чужую шею, обхватывает омегу второй рукой за талию и, томно шепнув:       — Один, — до легкого жжения затягивает в рот участок кожи, где пульсирует жилка.       Он втягивает щеки, улавливает сбившееся дыхание Чимина, ведь именно шея является его эрогенной зоной, и через секунд двадцать отстраняется, облизывая губы и любуясь ярким авторским засосом.       — Да ты прикалываешься, — не в состоянии говорить громче, шепчет Чимин.       — Только не кончи, цветочек, — по-доброму подшучивает Юнги, поглаживая неприкрытую ничем, потому что Чимин в домашних шортах, голень. — Иначе я сочту это за измену, — не унимается альфа, продолжая пить и не закусывать.       — Ты заткнешься? — шикает на него омега.       Юбин цепляет подбородок друга двумя пальцами, поворачивая его лицо обратно, и, нагло стрельнув глазами, приближается к пухлым губам.       — Два, — снова тихий шепот, который может услышать лишь Чимин.       Юбин поочередно кусает сначала верхнюю подушечку, затем нижнюю, после зализывает свои укусы и внезапно быстро выдыхает в чужой приоткрытый рот:       — Три…       Он страстно врывается внутрь, вынуждая Чимина слегка опешить, а наблюдающих за ними альф взорваться криками полного восторга. Юбин по-хозяйски вылизывает чужой рот, захватывает нижнюю губу, посасывая ее. Когда он чувствует ответные действия со стороны друга, загорается новой волной азарта.       Кажется, лишь Тэхен не поддерживает этого веселья: с большими глазами наблюдает за происходящим. Он даже немного наклоняет голову, когда Юбин углубляет поцелуй, буквально сжирая Чимина, что с таким же рвением засасывает друга.       Нет, конечно, Тэхен не невинное дитя, которое никогда не видело развратных поцелуев. Он понимает, что это игра, и омеги просто кайфуют от нее, но вот ему почему-то смеяться не удается. Он замечает, с какими искрами в глазах на все это смотрит Чонгук, и думает, что недостаточно хорош для этого мужчины. Возможно, Юбин в плане физического контакта лучше него, учитывая его раскрепощенность. У Тэхена не было опыта с альфами, он—то по сути, и целоваться научился, благодаря Чонгуку… Так какой из него любовник?       Или Тэхен не прав, может, Чонгуку как раз нравятся чистые омеги, не тронутые? А тело Тэхена теперь для него мерзкое и грязное?..       Нда, с такими мыслями омега не сможет насладиться вечером и просто отдохнуть…       — Вах, это было жарко! — оживленно восклицает Мин, усаживая Чимина на свои бедра. — Я даже как-то приревновал.       — Он нечестно воспользовался моей шеей, — выглядит так забавно, словно пытается оправдаться.       — Чими, не делай вид, будто я только что опорочил твою честь, — усмехается Ю, беря свою банку с пивом и отпивая почти половину.       — Тяни карточку, мой цветочек, — понизив голос до интимного шепота, Юнги мажет губами по шее Чимина.       — Я убью тебя, — прикрыв глаза от возбуждающей ласки, он на ощупь вытягивает карточку из зеленой стопки.       — Твоя самая нелюбимая поза в сексе, — вместо омеги зачитывает Юнги. — Интересно, расскажи-ка, м?       Чимин настолько сильно разомлел, что не сразу понимает, что от него хотят, но уже спустя полминуты наваждение начинает стихать, а он приходит в себя.       — Тут легко, — отзывается омега. — Терпеть не могу, когда ты закидываешь мои ноги себе на плечи.       — Чего?! — альфа во все глаза смотрит на парня.       — А еще мне не нравится, когда ты потом в этой же позе наваливаешься на меня всем весом, — продолжает рассказывать и пить. — Ты не пушинка, знаешь ли, скоро раздавишь.       Пока остальные фыркают от смеха, Юнги охуевает с этих откровений.       — Ты раньше не мог сказать?       — Ты так заводился, мне было неловко.       — То есть вот сейчас самое подходящее место, чтобы мне об этом сказать?       — Не злись, — чмокает в щеку. — Ты первый начал издеваться, хотя знаешь, каким я бываю, когда ты меня целуешь в шею.       — Так! — берет слово Чонгук, перебивая друзей. — Давайте вы свои интимные нюансы решите без нас. Юнги, твоя очередь.       — Мы с тобой еще поговорим, — обращается он к Чимину, который лишь хмыкает, и вытягивает карту с вопросом. — Расскажи о своем самом странном поступке, после того, как ты сильно напился.       — Я думаю, что это был фонтан, — из уст Чонгука вырывается смешок.       — О, дааа, — весело тянет Юнги, откладывая карту в сторону и закидывая в рот орешек. — Это было вроде закрытие сессии, не? — смотрит на Чона.       — Да, летняя сессия, ты в тот день сдал последний экзамен у Скунса.       — Скунс? — переспрашивает Тэхен.       — Угу, он был нашим преподом по финансовому менеджменту, — Юнги решает перейти перейти к закускам и во всю теперь уплетает чипсы.       — Его звали Мистер Сальман, — говорит Чонгук. — От него все время чем-то воняло, и не всегда приятно, вот к нему и приклеилось это прозвище.       — Вы с Юнги учились в одной группе? — заинтересованно спрашивает Тэхен. Ему нравится узнавать маленькие детали из жизни истинного.       — Нет, на одном курсе, но факультеты разные. Я учился на международном бизнесе, а он — на экономике и финансах. Скунс вел свой предмет у моей группы, и у группы Юна.       — И помимо того, что Скунс вонял, ему было трудно сдать зачет или экзамен, — добавляет Мин, привлекая к себе взгляды. — Там реально надо было зубрить, по-другому никак. Так что, естественно, когда все это кончилось, я предложил Чону напиться. Он вообще не особый любитель, но иногда поддержать может, вот мы и поперлись в клуб. Короче говоря, наше утро началось с того, что мы долго вспоминали, почему наш внешний вид желал оставлять лучшего.       — То есть, вы искупались в фонтане? — спрашивает Чимин, чуть разворачиваясь в руках своего альфы.       — Можно и так сказать, — усмехается, встречая такую же усмешку на лице Чонгука. — Проблевались и искупались.       — Фуууу, боже, — брезгливо морщится Чим под всеобщий хохот.       — Чими, вспомни июнь восемнадцатого года, когда ты блевал дальше, чем видел, — подкалывает друга Юбин.       — Мы с тобой сидели у тебя дома, и я очищал свой желудок исключительно в ванной комнате, — деловито подмечает омега.       — Да, в раковину, — не забывает упомянуть важную деталь.       — Но не в фонтан, как некоторые! — возмущенно перекрикивает заливистый смех всех присутствующих.       — Ну что, теперь я, — Чонгук перемещает уже почти пустую банку с пивом в левую руку и тянется правой за карточкой.       — Эй! — вновь восклицает Чим. — Почему все берут зеленые? Значит, Тэхен будет брать красную!       — Ты подставил меня в первый раз, когда мы только начали играть, так и на втором круге решил поиздеваться?!       — Ничего не слышу, — игнорирует омегу и берет тарелку с любимыми кимчи. — Чонгук, читай, хватит там себе под нос шептать.       — Какие партнеры тебя заводят в сексе?       — Мы тебя очень внимательно слушаем, — уголки губ Чимина расплываются в максимально довольной улыбочке, пока он продолжает забивать щеки острой капустой.       — Раскованные, те, которые отдаются моменту, — призадумавшись, озвучивает мужчина. — Меня возбуждает, когда человек уверенно выражает свои желания и эмоции, проявляет свою сексуальность и умеет соблазнять, доводить своими действиями. Люблю отзывчивых и податливых, так же, как и не против, если партнёр захочет взять контроль в свои руки и подоминировать.       Голос Чонгука затихает, пока самооценка Тэхена летит вниз, прямо в пятки, и дает значительные трещины.       Чонгук говорил лишь о своих предпочтениях, не намекал на омегу или его неопытность в этом деле, но Тэхен все же теперь не может не думать о том, что вряд ли сможет когда-нибудь удовлетворить мужчину в постели, если между ними наконец все наладится.       Юбин ему подходит больше… Но Тэ не готов вот так просто отпустить альфу, ведь сердце уже давно отбивает стук его имени.       — С такими запросами тебе нужна шлюха, — хмыкает Чим, замечая расстроенное лицо Тэхена.       — Почему? — не понимает Чон. — Если люди любят и доверяют друг другу, то они раскроются, тем более что у каждого из нас есть своя пошлая фантазия. И это нормально. Не думаю, Чим, что ты предпочитаешь только миссионерскую позу, — усмехается. — Да и наверняка тебе приятно видеть, когда твой альфа заводится от каких-то твоих слов или действий.       — Да, но есть люди, которые не умеют так, — возражает омега.       — Дело времени, — просто пожимает плечами. — И вообще, к чему все это? У меня был вопрос, я ответил. Идем дальше. Тэ?       Тэхен окончательно сникает, сам не до конца понимая, что с ним творится.       — Один из участников должен сам придумать для вас действие, — ну все, пришло время краснеть, потому что он даже не сомневается, что инициативу на себя возьмет…       — Ты ведь будущий хореограф, станцуй нам… что-нибудь эротическое.       …Чимин.       Пак играет бровями, пока Тэхен мысленно дает себе оплеуху за то, что как-то заикнулся о своей любви к танцам.       Чонгук поворачивает голову в сторону омеги, его глаза наполняются горящим предвкушением, учитывая, что он мечтает увидеть, как Тэхен парит в воздухе, когда выполняет свои прыжки. Он внимательно разглядывает омегу, отмечая, что тот переоделся в облегающие джинсовые шорты и короткую черную футболку, которая не прячет идеальную — Чонгук по-другому и не скажет — фигуру.       Взгляд альфы, подернутый дымкой желания, останавливается на обнаженных длинных ногах, которые сейчас немного согнуты в коленях. Собственнический блеск на радужке выдает его растущее напряжение в теле, и он уже не особо хочет, чтобы Тэхен показывал свою пластичность кому-то, кроме него.       Если бы Чонгук не выпил подавители, ладан уже заполнил бы все пространство.       — Я отказываюсь, — словно ощутив накаленную атмосферу, говорит омега.       На самом же деле у Тэ подпортилось настроение. Да и не стал бы он крутить задницей перед всеми, зная, что тут сидит еще один альфа, помимо Чонгука.       — Это же обычный танец с элементами эротики. Раздеваться не нужно. Или ты струсил? — пытается взять на понт.       — Чимин, я сказал, нет! — стоит на своем. — Я буду танцевать только для своего альфы! Наливай!       Пока Юбин берет карточку красного цвета, омега быстро опрокидывает в себя одну полную рюмку, сильно морщится от непривычной горечи на языке и заходится в недолгом кашле. Он чувствует, как в горле растекается тепло, и решает выпить вторую порцию.       — Тебе не многовато за один раз-то? — вскидывает брови Чонгук.       — В самый раз, — хрипит Тэхен и опустошает рюмку.       Полбанки пива, из которой он потихоньку отхлебывал в течение первого круга игры, оказалось маловато, чтобы всякие навязчивые мысли разлетелись к чертям собачьим.       Омега надеется, что водка ему поможет, и его перестанут душить не только мысли, но и жгучее чувство внутри него.       — Слижи языком арахисовое масло или взбитые сливки с губ игрока, что сидит по правую сторону от тебя.       Стоит Юбину произнести текст с карточки, как Тэхен замирает, едва улавливая улюлюканья всех ребят.       Кровь приливает к лицу, и то ли из-за высокого градуса в ней, то ли из-за подкрадывающегося негодования. Он сжимает кулаки, ногтями впиваясь в свои ладони, и пытается успокоить учащенное дыхание. Его словно одолевает злость вперемешку с обидой, когда он слышит присвистывания Чимина с Юнги и раскатистый смех Чонгука. Альфа почему-то ярко улыбается Юбину, который в свою очередь, как кажется затуманенному гневом и огорчением мозгу Тэхена, заигрывает с ним.       Чонгук ведет себя расслабленно; на его лице не проскальзывает неприязнь, а значит, можно сделать вывод, что Юбин альфу, как минимум, привлекает.       — Я очень люблю сливки, — отдаленно звучит голос Ю.       Мгновение, когда Тэхен на секунду прикрывает глаза, а затем, громко выкрикивает твердое:       — Нет! — и ударяет кулаком по поверхности стола, из-за чего смех прекращается, и на него с недоумением уставляются все присутствующие. — Никто с тебя, — бросает пронзительно-ревностный взгляд на Чона, — не будет ничего слизывать!       Ревность, которую он старался отогнать от себя, бурлит в крови, перемешиваясь с только что выпитой водкой, и как опасная лавина, накрывает его с головой. Тэхен отчетливо чувствует, как волна гнева поднимается в сердце от осознания, что к этим губам может прикоснуться кто-то, кто не он!       Тэхен поднимается и подходит к альфе, что не отрывает от него своих глаз, и протягивает ему раскрытую ладонь.       — Пойдем, я хочу с тобой поговорить.       Чонгук улыбается, ощущая, как внутри разливается тепло от такой вот маленькой и довольно милой сцены ревности, благодаря которой он смог убедиться, что точно не безразличен омеге.       — А игра? — возмущенно возникает Чимин.       — Мы попозже вернемся, — отвечает Чонгук, не отпуская руки Тэхена.       — Ага, как же, вернетесь, прям верю, — хмыкает Чимин и переключается на Юбина, который провожает пару задумчиво-внимательным взглядом, пока те не скрываются за стеной.       Когда Тэхен с Чонгуком поднимаются наверх по ступенькам, омега окончательно осознает, что страх потерять альфу куда сильнее, чем он предполагал.

***

      — Это все из-за задания Юбина? Ты расстроился? — спрашивает Чонгук, когда они останавливаются у двери, ведущей в их временную спальню.       — С чего бы мне расстраиваться? — усмехается неестественно. — Все в порядке, Чонгук, я, наверное, не должен был портить игру… — его голос стихает, пока вся былая уверенность стремительно сходит на нет.       — Что именно тебя тревожит?       — Чонгук…       — Юбин все равно бы отказался от задания, если это единственное, что тебя беспокоит, — говорит мужчина, продолжая держать дистанцию между ними, которая давит на него с каждым днем все больше и сильнее. — Мы просто посмеялись, но он и не собирался его выполнять. К тому же, я бы все равно не позволил этому случиться.       В тусклом свете, льющемся из потолочных круглых лампочек, альфа может увидеть, как на некогда пушистых ресницах омеги поблескивает влага, пока первые прозрачные капли нещадно обжигают его щеки.       — Тебе незачем ревновать, — он поднимает руку, мягко касаясь чужого лица большим пальцем и стирает слезы.       Они смотрят друг на друга, Тэхен тяжело сглатывает, и из-за разницы в росте ему приходится чуть запрокинуть голову, чтобы четко сфокусироваться на черных омутах, поглощающих в свои пучины. Омега кусает нижнюю губу и понимает, что больше не может… Нет! Не так! Больше не имеет права молчать. Ему необходимо выплеснуть то, что не дает покоя и мучает. Чонгук тоже страдает из-за этой недосказанности, а он точно не тот, кто заслуживает к себе подобного отношения.       — Я… — омега размыкает губы, неприятные мысли вновь заполняют голову, и от этого его лицо становится искаженным от страданий. — Чонгук, в том, что наши с тобой отношения находятся в подвешенном состоянии, виноват только я. Сегодня утром ты уже слышал мои извинения, но я хочу еще раз попросить прощения, — он устремляет взгляд прямо на альфу, сильнее заламывает брови, пытаясь удержать новый поток слез, и тихо, на грани безумного отчаяния, роняет: — Прости меня, прости… — голова немного опускается вниз, губы поджимаются, а из груди вырывается звук, похожий на сдавленный всхлип. — Ты с самого начала помогал, с самой первой секунды, когда подошёл ко мне на том мосту и накинул на мои плечи пальто. Ты мог просто проехать мимо, ведь по сути мы были незнакомы. И я, правда, испытываю глубокую благодарность судьбе за то, что в тот миг ты оказался рядом и до сегодняшнего дня ни разу не бросил меня с проблемами, в которые я вляпался по своей глупой наивности. Все это время, пока я вымещал на тебе злость, ты молча в одиночку принимал решения и делал все, чтобы мне не причинили большего вреда, — небрежным движением руки стирает раздражающие слезы и продолжает говорить, уперев взгляд на маленький рисунок на футболке мужчины. — Мне жаль, что я не понял всего этого раньше, когда ты был так добр ко мне. Жаль, что не думал о твоих чувствах и своими словами и поступками делал больно… Боже, — он закрывает лицо ладонями, судорожно плача.       — Тэ, — Чонгук делает шаг вперед, желая притянуть к себе омегу, но тот быстро убирает свои руки и выставляет правую перед ним.       — Нет, дай сказать, раз я начал, — бегло облизывает губы и снова смотрит на альфу. — Все эти обстоятельства, неожиданная информация о тебе выбили меня из привычной жизни, и я не знал, что делать. Я не ищу себе оправдания, просто… хочу, чтобы ты тоже знал, что мне тяжело.       — Я знаю, малыш, — шепчет Чонгук и подходит еще ближе, но, по чужой просьбе, не дотрагивается.       — Я так сильно устал, — выдыхает, начиная заламывать пальцы. — Эти мысли разъедают мой мозг, мне хочется хотя бы пару часов ни о чем не думать и делать то, что просит мое сердце, — отводит взгляд, не имея сил долго удерживать его на искренних глазах мужчины.       — А что оно просит, Тэ? — тихо спрашивает Чонгук, чувствуя, как с каждым словом Тэхен ломает между ними выстроенную им же стену.       Альфа видит, как омега замирает на секунду, а после его голос наполняет пространство тоской и уязвимостью.       — Вы с Юбином…       — Мы с Юбином друзья, — уверенным тоном говорит мужчина, опережая Тэхена.       — Его взгляд на тебе говорит совершенно другое.       — Тэ, посмотри на меня, — Чонгук наконец подходит вплотную и обхватывает ладонями мокрые, покрасневшие щеки. Слегка наклоняет голову, заглядывая в глаза парня. — Я не могу что-то сделать с чужим взглядом на себе. И запретить Юбину не чувствовать тоже не могу. Но что я точно могу тебе сказать, так это то, что в моих глазах и в моем сердце есть лишь один омега, чья невообразимая красота и дерзость, — тянет уголок губ в слабой усмешке, — покорили с первых минут нашего знакомства, — альфа не отпускает мужа, глядя прямо в его душу. — Только ты один, Тэхен, способен внутри меня разжечь огонь самых разных чувств, просто оказавшись со мной в одном помещении. Я уже давно не думаю ни о ком, кроме тебя, потому что сам хочу быть только твоим.       Сердце Тэхена пропускает удар от сокровенного признания мужчины, его слова проникают в душу, давая позволение волнам влюбленности затопить все внутри.       — И я не противен тебе? Ты уверен, что хочешь прикоснуться к телу, которому нельзя вернуть его прежнюю чистоту? — этими вопросами он разрешает своим страхам выйти наружу и показаться перед альфой.       — А теперь послушай меня очень внимательно, — вкладывает в свой тон частицу строгости. — В том, что с тобой произошло, нет твоей вины. Ты хотел верить своему родному отцу, верить в то, что ты дорог ему. Просто так сложилось… Он не оправдал твоего доверия. Но ты не грязный, и ты никогда не будешь мне противен, потому что я люблю тебя, — фраза, так легко слетевшая с уст альфы, вынуждает сердце омеги колотиться в груди. Он не отрывает глаз от чужих, в которых читает безусловную правду, пока Чонгук перемещает руки на его талию и не дает ему осесть на пол из-за ног, что потеряли под собой почву и ослабли.       — Любишь? — он жаждет услышать это вновь.       — Люблю, малыш, очень люблю тебя! — упирается своим лбом о лоб омеги, судорожно выдыхая. — Мне было сложно держать расстояние, я не хотел давить, сделать как-то неприятно, но мне все время хотелось коснуться тебя, сказать, что я рядом и мы справимся. Я видел в твоих глазах не только боль, но и те же ответные чувства. Ты молчал, а я боялся, что мне просто кажется. Тэхен, — они оба закрывают глаза, соприкасаясь носами и почти соединяются губами, однако все еще не дотягиваются. — Я тоже многого боюсь, тоже устал от постоянных мыслей, от этой неопределенности, и желаю избавить тебя от всего этого. Не на пару часов, а навсегда.       — Чонгук, я…       — Я все вижу, Тэ, но хочу еще и услышать. Просто ответь, чего просит твое сердце? — мужчина чуть-чуть отстраняется, его взгляд невольно скользит к алым губам, а затем снова встречается с глазами омеги, когда тот произносит шепотом:       — Тебя, — тем самым омега откидывает в сторону последний кирпич казалось бы не рушимой стены, из-за которой они с мужчиной не могли воссоединиться.       Они растворяются друг в друге, в общем моменте, когда больше не существует преград, чтобы наконец сделать шаг на встречу тому, кто предначертан самой судьбой.       Их губы медленно преодолевают оставшиеся миллиметры, сливаясь в легком поцелуе, в обычном касании, после которого слабая дрожь проходит по всему телу, сбивая пульс с его привычного ритма. Волк Чонгука лишается своей первой железной цепи, когда ладони альфы перемещаются с талии на спину; он бережно обнимает Тэхена и аккуратно, на пробу, втягивает нижнюю пухлую подушечку, немного посасывая. Омега цепляется за плечи мужчины, жмурит глаза от волнения и тянется на носочках, чтобы в ту же секунду поудобнее захватить в свой сладкий плен верхнюю губу альфы.       Долгожданное касание наполняется вспышками нежности и невероятными ощущениями; стоит мужчине сорвать вторую цепь со своей сущности и углубить поцелуй, разливая внутри омеги тепло и позволяя его вкусному феромону окружить их со всех сторон.       Как только Тэхен окончательно расслабляется в надежных руках, когда аромат лилии заполняет легкие, а их губы продолжают соединяться, не прекращая исследовать друг друга, альфа высовывает язык и ведет им по линии губ парня, вызывая жар внутри него.       Спустя один короткий миг их языки сталкиваются во рту омеги, словно в чувственном танце переполняющих эмоций, и Чонгук смелеет, целуя настойчивее, передавая Тэхену всю страсть и необузданное желание. Движения губ становятся интенсивными, омега ощущает чужой напор, когда его буквально хотят вжать в себя, и отвечает с той же скоростью и отзывчивостью.       Чонгук ловит ртом первый томный стон мужа и жадно сцеловывает тот с его губ. Дышать становится нечем, и им приходится отстраниться друг от друга, оставив лишь тонкую ниточку слюны, что разрывается, стоит мужчине выпрямиться и посмотреть в сверкающие глаза омеги.       — Если мы вдвоем переступим порог спальни, то я не обещаю, что сдержусь, — тяжело дыша, предупреждает Чонгук, не выпуская Тэхена из своих объятий.       — И не нужно, — Тэхен хочет сегодня подарить себя альфе.       — Ты не убежишь от меня завтра? — в этом вопросе таится огромное количество страхов.       — Ты это сможешь узнать только завтра…       Он самостоятельно впивается в чужие губы немного неловким, но не лишенным желания поцелуем. Чонгук поднимает его, отрывая от пола, и заносит в комнату, закрывая за собой дверь на замок.       Чонгук бесшумно ступает по паркету, наслаждаясь этим страстным порывом, с которым Тэхен целует его. В хаотичных касаниях омеги отчетливо проступают тонкие нотки собственничества, он словно пытается доказать, что может быть лучше кого-то, пока в реальности альфа и без того уверен, что Тэхена нельзя заменить.       Мужчина не доходит до кровати, останавливаясь с левой стороны, около большого зеркального шкафа-купе, и осторожно ставит омегу на ноги. Чонгук отстраняется первым, со звонким чмоком прекращая сминать самые вкусные губы. Оба не могут привести дыхание в норму, торопятся поскорее набрать побольше воздуха в легкие, чтобы вновь завладеть друг другом.       Тэхен с замиранием сердца смотрит на Чонгука, будто заново знакомясь с резкими и выразительными чертами его лица, которое мягко обливает неяркий свет уличных фонарей, пробивающихся сквозь окно. Тэхен поднимает руку, кончиками пальцев проделывая путь от чужого подбородка до щеки, восхищаясь тем, насколько Чонгук сильный, уверенный и храбрый альфа. Он воплощение настоящего мужества, и рядом с ним, с Тэхеном, прямо здесь и сейчас показывает, каким может быть нежным, ласковым и обезоруженным.       — Ты очень красивый, — вырывается из уст омеги, пока он продолжает завороженно смотреть в глаза альфы. — А еще мне страшно думать, что я совсем тебе не подхожу, — и снова откровение, которым он решает поделиться.       — Иди-ка сюда, я тебе кое-что покажу, — он убирает ладонь со своего лица и, не отпуская ее, меняется с Тэхеном местами.       Омега оказывается перед зеркалом, в котором может наблюдать свое отражение в полный рост, и немного сникает, потому что его вера в собственную привлекательность слегка подшатнулась из-за непрошенных мыслей. Альфа становится позади него, крепко скрепляя их пальцы в замок, давая ощутить свою поддержку.       — Посмотри на себя, — негромко говорит Чонгук, глядя вперед. — Ты не можешь мне не подходить по одной простой причине, Тэ.       — Потому что мы истинные? — выпячивает губу, недовольно хмуря брови.       Он и так в курсе, что если благословенная матушка-природа создает истинных, значит, эти двое всегда будут подходить друг другу по всем пунктам.       Но дело то в другом…       — Потому что я люблю тебя, малыш, — дает совсем иной ответ и встречается с изумленным взглядом омеги в зеркале. — Не только мой волк, но и мое сердце выбрали тебя, а значит, ты нас более чем устраиваешь.       Чонгук делает маленький шаг ближе, так, что они теперь соприкасаются телами.       — Взгляни, Тэхен, — кивком указывает на отражение. — Мне так сильно хочется, чтобы ты увидел себя моими глазами, — он чуть наклоняется и шепчет: — Ты невероятно красив, словно создан самим художником, — губами касается ушной раковины, вызывая целый табун мурашек по спине омеги, который молчаливо внимает каждому слову, каждой букве. — Твоя кожа, как карамель, — пальцами медленно ведет вверх по руке омеги, и в том же темпе скользит вниз, — она мягкая и теплая, когда я к ней прикасаюсь, мне кажется, будто я держу самую сладкую вещь на свете, — и оставляет бережный поцелуй на сгибе шеи. — Твои белоснежные пряди, — выпрямляется, чмокая светлую макушку, — идеально отображают твою индивидуальность. Мне нравится, как они порой вихрями спадают на твой лоб, подчеркивая твои утонченные черты лица.       Чонгук разворачивает к себе омегу, что пытается совладать со своими чувствами и не дрожать, и, обхватив его лицо, устремляет свой влюбленный взор прямо на него.       — Я люблю твои щечки, — следует совсем крохотный поцелуй в одну, затем в другую, — которые мило краснеют, стоит мне тебя немного смутить, — нежно улыбается. — Я люблю твои брови, которые порой хмурятся, из-за чего вот тут, — большим пальцем поглаживает ложбинку, находящуюся чуть выше носа, — появляется очаровательная складочка, которую я тоже безумно люблю, — и целует прямо в то местечко.       Тэхен прерывисто выдыхает, пока две слезы все же падают на его и так мокрые щеки. Для него исчезли все посторонние звуки, он слышит лишь альфу, что своими проникновенными словами заставляет его сердце колотиться, буквально выпрыгивать из груди.       — Я люблю твои глаза, наполненные светом, они отражают всю красоту твоей души, — аккуратно касается губами одного закрытого века, потом другого. — Каждый раз, когда смотрю в них, я вижу целый мир, полный чувств, в которых я тону, Тэхен… — его взгляд падает ниже, и омега повторяет за ним. — Твои губы…       Чонгук замолкает на секунду, прежде чем несдержанно ворваться в приоткрытый рот и словить губами чужой тихий стон. Альфа целует более развязно, чем в прошлый раз, позволяя своему языку блуждать внутри, исследуя верхние зубы и нежно оглаживая небо.       — Я их так люблю… Такие мягкие, сочные, — Чонгук задыхается, продолжая смотреть на губы омеги, который тоже едва дышит от нахлынувшего возбуждения, — и безумно чувственные, — большим пальцем проходится по нижней блестящей от слюны подушечке, слегка надавливая на нее. Он не может контролировать свое дикое желание вновь поцеловать… Потому что ему всегда будет мало…       Потерявшись в ощущениях, альфа вновь притягивает омегу к себе, его поцелуй становится пылким, и жадным, он изучает каждую линию чужих губ, будто пытаясь запомнить все нюансы. Внутри Тэхена разгорается настоящий пожар, пока широкие ладони хозяйничают на его теле, умело отключая голову и вызывая лишь одно желание — слиться с этим мужчиной воедино. Он теряется в завладевшем его вихре эмоций, настойчивее проталкивает свой язык в чужой рот и глухо стонет, когда внизу живота, где Чонгук поглаживает кожу, скручивает приятными спазмами.       — Ты доверяешь мне? — с придыханием спрашивает альфа, пальцами сползая к пуговице на шортах омеги.       Получив в ответ частое кивание головой, Чонгук быстро расправляется с шортами, стягивая их с омеги, откидывая подальше. Тэхен остается в футболке, которую спустя еще один короткий, но жадный поцелуй, снимают, так же отбрасывая в сторону, и в бежевых кружевных трусиках, через которые просвечивается уже полностью твердый член с небольшой мокрой головкой.       — Что ты со мной делаешь? — зажмурив глаза, Чонгук с нетерпеливым выдохом сталкивается с омегой лбами. — Я готов взорваться прямо сейчас от того, насколько ты сексуален.       Чонгуку очень хочется разорвать это чертово кружево, развернуть омегу спиной к себе и, зафиксировав его руки на пояснице, неистово долбить членом наверняка уже влажную дырочку. Он хочет, чтобы Тэхен ощутил тот зверский голод, который вызывает в нем своим невозможно соблазнительным видом.       Но все свои фантазии Чонгук оставит до следующего раза; сегодня он будет заботиться только о Тэхене и его комфорте.       — Повернись, — просит шепотом. — И упрись руками в зеркало.       Тэхен делает все, что ему говорит мужчина, немного выгибается, и поочередно приподнимает ступни, когда Чонгук стягивает с него трусики.       Альфа поправляет в штанах колом стоящий член, что неприятно упирается в ткань боксеров, и опускается на колени к двум упругим половинкам. Ладонями разводит их, и в его глазах тут же мелькает хищный блеск, стоит увидеть конвульсивно сжимающуюся дырочку, из которой выходит густая смазка. Прозрачные капли стекают по внутренней части бедра, проделывая путь до белых носков, что все еще надеты на ногах омеги. Чонгук нетерпеливо мнет ягодицы и наклоняется вперед, чтобы слизать сладость прямо с промежности.       — Чон…ты… — Тэхен начинает чаще дышать, оборачивается через плечо и хочет уйти от жадных касаний к интимному месту. — Не надо…       Альфа прекращает, как только чувствует, что омега буквально вырывается из его хватки, и выглянув, смотрит в зеркало, где сталкивается с глазами, полными испуга.       — Я сделал тебе больно? — сразу беспокоится он, но получает отрицательный ответ. — Ты не хочешь?       — Хочу, — робко отвечает омега, прикусывая губу.       — Что не так? Скажи мне, малыш, — Чонгук звучит мягко, чтобы Тэхен понял, что он ничего не сделает без его разрешения.       — Я…Там… Там все испорчено…       Чонгук до противного скрипа сжимает челюсть, отчего заостряются скулы, и видно, что он по меньшей мере недоволен такими словами.       — Тебя нужно хорошо растянуть, чтобы не было больно, ведь это твой первый раз, — строже поясняет альфа, специально выделяя последние слова.       Тэхен хмурится в непонимании.       — После нашего свидания мы не довели дело до конца, так что, если позволишь, я хочу стать тем, кто отнимет все твои первые разы. Позволишь, малыш? — смягчается он.       — Я… — голос хрипит от подступающих слез.       — Самый красивый, — завершает за него альфа, и осторожно касаясь бедер, безмолвно просит омегу встать так, как тот стоял до этого.       Чонгук оставляет легкие поцелуи на ягодицах, расслабляя младшего, и затем вновь припадает к розоватой дырочке, широким мазком проходясь по ней.       — Помни о том, что я тебе говорил, — он несильно покусывает левую половинку, борясь со своими собственными желаниями, потому что очень хочет эту ночь посвятить Тэхену. — Ты самый идеальный для меня.       Кончиком языка он скользит по краям дырочки, водит по ней, чуть надавливая, как бы желая проникнуть внутрь. Тэхен млеет от этой ласки, что заставляет натурально задыхаться и поскуливать. Он голову то роняет вниз, то поднимает, чувствует невероятное скольжение по всей промежности, слышит, как альфа причмокивает, и смотрит на себя в отражении: голый, растрепанный, с румяными то ли от жара, то ли от смущения щеками, губы пересохли, в уголках глаз стоит влага, которая вот-вот и зальет его лицо, колени сведены вместе, а сам он заламывает брови и все больше выпячивает задницу назад.       — Так течешь, малыш, — хрипит альфа.       Тэхен давится вдохами и выдохами, когда чужой язык сползает к поджавшимся яичкам и щедро лижет их. Чонгук засасывает в рот одно из них, смокчет, выбивая из омеги мычание, затем то же самое проделывает со вторым яичком, после чего прокладывает мокрую дорожку вверх, возвращаясь к уже изрядно изнывающей дырочке.       Он покрепче хватается за аппетитные бедра, чтобы не дать Тэхену упасть, и вновь присасывается к кожице меж двух половинок. Омегу неожиданно пробивает мелкими разрядами тока, что щекочут внутренности и бьют точно по члену, из которого не прекращает сочиться предэякулят, крупными каплями пачкая пол.       — Не пугайся…       Тэхен улавливает смысл сказанной фразы только тогда, когда Чонгук получше раздвинув ягодицы, высовывает кончик языка, проникая им внутрь рефлекторно сжавшегося сфинктера.       — Б…божжже, — на грани слышимости выдавливает из себя омега, сильнее закусывая губу и поджимая пальчики на ногах.       Чонгук кайфует, растягивая края колечка все больше и работая головой все усерднее. Мягкие стеночки обволакивают язык, зажимают его в своих тисках, пока природная смазка омеги продолжает выделяться, скапливаясь на щеках и подбородке альфы.       С каждым толчком Тэхен прогибается в пояснице сильнее, ладони с коротким скрипом скользят по зеркалу, он чуть приседает и с диким смущением впечатывает задницу в лицо мужчины.       Чонгук порыкивает и поощрительно поглаживает левую половинку. Он не останавливает эту сладкую пытку, толкаясь в горячую узость и оглаживая внутренние стенки.       — Ну же, малыш, я хочу слышать, как тебе хорошо, — отстранившись, говорит альфа, когда понимает, что Тэ сдерживает собственные звуки наслаждения.       Он проходится россыпью мелких укусов, обводит по кругу дырочку и резким движением снова попадает в нутро.       — Ааах, — Тэхен издает стеснительный полустон, за что получает неодобрительный легкий шлепок по заднице. — Ещеее, — вырывается из него громкое, прежде, чем он это понимает.       Чонгук криво усмехается и повторно звонко шлепает, оставляя горящий красный след на половинке. Руки омеги почти соскальзывают, но он успевает удержаться, возвращая их на прежнее место. Спина выгибается все сильнее, на висках проступает пот, Тэхен с трудом фокусирует свой поплывший взгляд на своем отражении и не в силах долго наблюдать за такой пошлой картиной, где он настолько нуждающийся и безумно заведенный, подставляется под сумасводящую ласку и ритмично двигается на встречу толчкам, прикрывая глаза.       Язык альфы творит с ним что-то невероятное, когда кружит, гладит и сгибается под разными углами. Тэхен стонет все чаще, яркие ощущения отключают разум, и он непроизвольно выпускает свой насыщенный феромон, нотки которого проникают в сознание мужчины, вынуждая его волка скалиться от желания доставить незабываемое удовольствие своей паре.       — Да! — вскрикивает омега, сжимаясь вокруг чужого языка. — Чонгук, еще, дааа, аааахххх…       Попав по чувствительной железе, Чонгук грубее хватается за ягодицы и не обращая внимания на дискомфорт в области рта, начинает остервенело бить по точке и губами высасывать теплую смазку.       Тэхен не контролирует свои крики, слезы, мольбы не останавливаться, он не знает, куда себя деть: то дергается, то приподнимается на носочки, то пытается осесть на пол. Чонгук держит и не позволяет уйти от слишком острых ощущений.       — Чуть-чуть, Гуууук…       Омега запрокидывает шею, задыхается в своих громких звуках, и когда бликов под закрытыми веками становится больше, а все напряжение собирается в паху, скручиваясь в давящий узел, он мелодично выстанывает и обильно кончает, задевая спермой свой живот и зеркало.       Чонгук неспеша отстраняется, челюсть гудит, член по ощущениям кажется, что сейчас взорвется, но он нежно целует пульсирующую дырочку и потихоньку поднимается на ноги, не забывая придерживать разнеженного омегу. Духота заполняет пространство, цветочный аромат лилии проникает во все углы, и, честно говоря, как бы жарко им ни было, оба не хотят выходить из этой комнаты, как минимум, до утра. Альфа раскидывает поцелуи-бабочки, начиная от копчика и заканчивая лопатками и задней частью шеи. Не пропускает ни миллиметра, дарит свою ласку каждому участку кожи, пока Тэхен старается отдышаться и прийти в себя.       — Думаю, мастурбация больше не будет приносить удовольствия, — внезапно выдает омега, облизывая сухие губы.       — Чего? — смотрит на младшего через отражение и выгибает бровь в удивлении.       — Говорю, что дрочка не сравнится с тем, что только что делал твой язык.       Чонгук теряется всего на минуту, после чего из его груди вырывается смешок, и он начинает тихо смеяться.       — Боже, Ким Тэхен, только ты можешь мило смущаться из-за обычных поцелуев, а через время выдать что-то наподобие этого и вообще не покраснеть.       Тэхен усмехается и поворачивается к мужчине, который тут же прижимает его к себе.       — Надеюсь, ты сохранишь свою изюминку и не перестанешь баловать меня своими красными щечками и чересчур смелыми заявлениями, — по-прежнему весело улыбается Чонгук.       — И какая версия меня нравится тебе больше? — стрельнув в альфу игривым прищуром, обвивает его шею.       — Когда я говорил все те красивые слова, я не льстил тебе, Тэ. Ты должен принять тот факт, что в моих глазах ты самый обворожительный, удивительный и привлекательный омега. И ты мне нравишься абсолютно любым, потому что, какую бы из своих сторон ты ни показал, она будет искренней и без единой фальши.       Тэхен, не отрывая взгляда от чужого пленительного, понимает, что, наверное, это и есть самое настоящее счастье, когда человек, с которым ты хочешь разделить свою жизнь, обнимает тебя так, словно держит драгоценность в своих руках, и говорит тебе слова, пропитанные честностью и любовью.       Если все это сон, то он хотел бы его продлить как можно дольше.       — Мы же продолжим? — вновь заливаясь краской, тихо спрашивает он.       — Есть такое желание?       — Я чувствую, что оно есть у тебя, — прикусывает многострадальную губу и слегка трется о внушительный стояк.       Чонгук не скрывает своего возбуждения, прикрывает глаза, мычит и резко выдыхает, направляя свой потяжелевший взгляд прямо на омегу.       — Я не буду врать, я очень хочу тебя, — почти рычит, — но я взрослый мальчик, могу и потерпеть. Мне куда важнее, чего желаешь ты.       Тэхен перемещает ладони на лицо альфы, приподнимается на носочках и, столкнувшись с ним носами, произносит шепотом:       — Тебя, Чонгук, — повторяет, — я хочу тебя.       До кровати они добираются быстро: Чонгук с чувством мнет губы омеги, подталкивает его в нужную сторону и вместе с ним падает на постель. Одной ладонью альфа сразу же упирается о матрас, чтобы не давить на Тэхена всем весом, коленом раздвигает его ноги, пока второй рукой проходится по желанному телу. Сжимает бок, пальцами поглаживает плоский, но не лишенный мягкости живот, затем медленно ведет выше, наблюдая, как омега притаил дыхание, и цепляет вставший сосок, довольствуясь сбивчивым стоном. Наклоняется и высовывает язык, чтобы в ту же секунду начать ласкать темную горошину, создавая легкую щекотку, смешанную с приятным ощущением внутри.       — Мммм, аагх…       Тэхен отдается во власть этому мужчине, слышит взволнованный стук своего сердца, который отбивается в ушах, чувствует новую волну нарастающего возбуждения, то как, внизу стягивает, вынуждая член заинтересованно дергаться и увеличиваться в размере. По отдельным участкам кожи бежит стая мурашек, когда Чонгук плотно посасывает сосок, покусывает, пока пальцами другой руки сжимает второй, оттягивая до несильной остроты.       С каждым обжигающим прикосновением, с каждым нежным поцелуем, они ограждают себя от внешнего мира, попадая в свой собственный, где есть место лишь троим.       Им и их любви.       Они оба сталкиваются со штормом необузданных эмоций, стоит Тэхену почувствовать указательный палец в своем нутре, а Чонгуку услышать протяжный стон, который отзывается прямо в паху.       — Умничка, — звучит тихое, когда омега расслабляется, принимая в себя два пальца.       Чонгук размеренно двигает рукой, не торопясь, плавно разрабатывая узкое колечко. Тэхен мечется по постели, что-то невнятно бормочет и, не отдавая себе отчета, левую ногу все выше пытается поднять, чтобы проникновения стали глубже.       — Тебе нравится? — вопрос Чонгука теряется в недовольном мычании.       Альфа высовывает пальцы всего на мгновение, он берет гладкую ножку, аккуратно целует и укладывает ее на свое плечо. Уже тремя пальцами входит в омегу, который сразу выгибается в пояснице. Он откидывает голову назад и выстанывает имя мужчины.       — Чонгууууук…       Чон резко стискивает зубы и с пошлым хлюпаньем начинает долбить простату до момента, пока чужой голос не срывается на хрипы, а сам омега не сводит мышцы в напряжении.       Чонгук выпрямляется, свободной ладонью сжимая свой стояк, и пальцы, что были в дырочке, подносит к носу, забивая легкие ярким ароматом нежной лилии. Этот запах будоражит сущность мужчины, и к чертям срывает последние цепи самообладания.       Не отдышавшись, Тэхен открывает глаза и приподнимается на локтях, наблюдая за тем, как Чонгук впопыхах срывает с себя футболку, дерганным движением тянет вниз домашние штаны на резинке, вместе с бельем, и когда раздраженная головка глухо ударяется о пресс, альфа облегченно выдыхает через рот.       Тэхен взглядом скользит по крепкому телу мужчины, замечая всю ту же подкаченную грудную клетку, что ходуном ходит от учащенного дыхания, видит все те же спортивные изгибы и рельефные мышцы, четко очерченные под кожей. Он тоже начинает чаще дышать, когда глаза опускаются на то, что он не смог разглядеть в прошлый раз из-за своей стеснительности. Большой красивый член, что на вид кажется тяжелым, почти касается живота, набухшие вены выпирают из-под тонкой кожицы, а из крупной головки сочится прозрачная тягучая жидкость, которую возбужденному омеге хотелось бы слизать.       Тэхен поднимает взгляд вверх, спотыкаясь о чужой, опасный, в котором радужка окрашивается красными бликами. Тэхен гулко сглатывает и чувствует, как края сфинктера начинают зудеть от желания, чтобы этот альфа поскорее оказался внутри и подчинил себе.       — Не бойся, — вопреки своему состоянию, Чонгук говорит спокойно и накрывает собой дрожащее тело омеги. — Верь мне, я не причиню тебе боли, — костяшками невесомо ведет по скуле, уверенно смотря в глаза напротив.       — Я люблю тебя…       Три слова, так внезапно соскользнувшие с губ омеги, пробивают грудь Чонгука и навсегда отпечатываются на его сердце. Он, не моргая, внимательно смотрит в глаза Тэхена и пытается осмыслить только что сказанное им.       — Повтори, — просит.       — Люблю тебя, Чонгук, — словно осознав весь смысл этой фразы, еще раз произносит омега. — Как никого и никогда.       Тэхен тянется к губам, чтобы хоть как-то передать все свои бушующие чувства, и Чонгук подается вперед, сливаясь с ним в долгом поцелуе.       Когда их языки сталкиваются, член альфы медленно погружается в подготовленную для него дырочку, аккуратно раздвигая ее края.       — Мммх, ах, — томно выдыхает омега, ногтями впиваясь в чужие предплечья.       — Все в порядке? — сдавленно спрашивает Чонгук, продолжая входить внутрь.       — Ддд…да… Только немного тянет.       — Потерпи еще чуть-чуть.       Чонгук сыплет мелкими поцелуями по всему лицу омеги, и спустя еще минуту, входит до упора, замирая в таком положении, давая привыкнуть.       Тэхен чувствует невообразимое распирание, ощущает толстый ствол, что касается его мокрых стенок, и закидывает ноги на поясницу альфы, скрещивая лодыжки.       — Двигайся, пожалуйста.       Чонгук перемещает часть веса на правый локоть, упираясь им о матрас рядом с головой омеги, и начинает раскачиваться: выходит и аккуратно толкается обратно. Пальцами свободной руки он сжимает чужую талию, губами мажет возле ключицы и, когда колечко мышц перестает зажиматься, он смелее двигает бедрами, входя предельно глубоко.       Тэхен ахает от неожиданности, короткие ногти полосуют предплечья альфы, и он откидывает голову назад, демонстрируя свою изящную тонкую шею, что блестит от пота. Чонгук жадно впивается в нее, широким мазком языка ведет до самого подбородка, прикусывает его и ускоряет и без того быстрые толчки. Головка то и дело попадает по необходимой точке, вызывая по всему телу омеги необъяснимо острые, колючие, но слишком головокружительные ощущения.       — Ты сейчас выглядишь дьявольски сексуально, малыш, — рычит, любуясь таким разбитым омегой, который закатывает глаза и от каждого резкого толчка дергается, пластично выгибаясь в спине.       В комнате становится неимоверно жарко, белоснежные пряди прилипают ко лбу, пока Тэхен задыхается от диких движений члена внутри него и не замолкает ни на секунду, лаская слух Чонгука своими звонкими стонами.       — Аааххх, — выстанывает в очередной раз, когда альфа безжалостно бьет по простате.       — Как же в тебе хорошо, мммм…       Чонгук закидывает ноги омеги себе на плечи, после чего снова заполняет собой, двигаясь плавнее, давая Тэхену отдохнуть и насладиться их близостью. Омега тает от такого контраста, расслабляется и перестает сильно царапаться. Он не спеша открывает глаза, встречаясь с черными, как ночь, и давит слабую улыбку, которая пропадает, заменяясь тихим стоном, стоит Чонгуку резко двинуть бедрами.       — Я не чувствую твоего аромата, — почти что хнычет. Он нуждается в приятно обволакивающем его легкие ладане.       — Прости, малыш, но я выпил подавитель. Завтра аромат снова будет со мной, — он костяшками гладит влажную скулу и осторожно отстраняется.       Чонгук помогает омеге перевернуться на бок, а сам устраивается сзади: одну руку располагает на его плече, другой приподнимает согнутую в колене ногу и слитым движением входит в полыхающее жаром нутро.       Тэхен, как по щелчку пальцев, снова теряется в переизбытке чувств, оттопыривает задницу и принимает в себя несдержанные толчки, что постепенно подводят к краю. Чонгук смотрит вниз, туда, где его стискивает узкое колечко, он шипит и наблюдает, как член полностью пропадает в дырочке. Возбуждение накатывает с новой силой, отчего он рвано толкается внутрь, ближе тянет на себя омегу и, рукой, которой держался за плечо, обхватывает того поперек живота.       — Боже, Гук, сильнее, ах…       — Нравится чувствовать его в себе?       — Дааа, нрав… — спотыкается о собственный стон. — Нравится, ещщщее, ммхгх…       — Подержи-ка свою ножку.       Когда Тэхен обхватывает ногу, Чонгук отводит в сторону одну из половинок и, больше не говоря ни слова, начинает яростно вбиваться в нутро, отчего по комнате разлетаются пошлые шлепки кожа о кожу. Перед глазами становится размыто, он совершает серию резких и особенно глубоких толчков, вынуждая омегу сорваться на хриплые крики и отчаянные мольбы не прекращать это безумие, которое охватывает их обоих.       В какой-то момент им кажется, что этого мало; хочется ощущать друг друга настолько интимно еще очень долго. Но Чонгук не сбавляет темп, скрипит зубами и с ума сходит от того, как он долбится своим членом в истекающую дырочку.       — Кончишь без рук?       Сбитый шепот словно окончательно отключает мозг омеги, он уже сам подмахивает бедрами, насколько это возможно, и тонко поскуливает.       — Поцелуй…       Чонгук поворачивает его лицо и мажет по сладким губам своими. Они играются кончиками языков, пока альфа двигается нетерпеливо, предчувствуя скорую разрядку. Тэхен лихорадочно дышит, зажмуривает глаза и раскрывает рот в беззвучном стоне, сжимаясь вокруг твердой плоти. Головка покалывает, и уже спустя секунду из нее вытекает горячая густая сперма, которая пачкает сбившийся под ним плед.       — Да, правильно, вот так, малыш, — Чонгук тоже жмурит глаза, чувствуя давление на член. — Самый лучший у меня.       Альфе нужно еще пару плотных толчков, чтобы внизу живота все взорвалось. Он успевает выйти из омеги и испачкать своими вязкими белесыми каплями его ягодицы, с удовлетворенным урчанием размазывая их по ней.       — Забираю свои слова назад, — еле выговаривает мужчина, обессиленно роняя голову на плечо еле дышащему младшему. — Даже если очень захочешь, я не дам тебе развод.

***

      — Ты не хочешь спать? — зайдя в комнату, спрашивает Чонгук.       — Сейчас только двенадцать, — отвечает ему омега, отрываясь от телефона и поднимая взгляд на мужчину, тут же округляя глаза. — Ты с собой в душ вообще одежду не берешь? — возмущенно вскидывает руки.       Они еще около часа не могли оторваться друг от друга, целуясь до жжения в легких. Чонгук изводил Тэхена, не желая отпускать, и только когда тот кончил в третий раз от его губ на своем члене, он позволил ему принять душ первым. После того как Тэхен вернулся, такой весь разморенный, свежий и довольный, альфа еле уговорил себя покинуть спальню и пойти мыться. Он боролся с желанием снова взять омегу, только на этот раз чуть грубее, но остановил свои нескончаемые фантазии, понимая, что на сегодня достаточно, и младшему требуется отдых.       И вот Чонгук вернулся, стоит возле кровати в одном полотенце с мокрой головой и улыбается.       — Ты уже видел меня голым, так что смущаться не за чем.       — Да, но мы не одни в доме! — омега приподнимается, отчего одеяло немного сползает, оголяя ничем не прикрытую грудь. Он замолкает и чуть хмурится, видя нахальную ухмылочку альфы и его горящие глаза. Опускает свои вниз и быстро подтягивает одеяло повыше, через мгновение стреляя в Чонгука забавно-злостным взглядом.       — Ты очень мило ревнуешь, — пошире растягивает уголки губ.       Нет! Ну точно издевается!       Тэхен уже было открывает рот, чтобы ответить мужу, однако ловит себя на мысли, что ему нравится, вот так легко шутить, смеяться и вести непринужденный разговор с ним. Не выяснять отношения, не беситься из-за мыслей или догадок, которые постоянно лезут в голову, не ссориться, а просто общаться.       Как настоящие влюблённые друг в друга супруги.       — Принесешь мне воды, пожалуйста?       — Все, что угодно, малыш.       — Только оденься! — выставляет указательный палец, чуть морща нос.       — Как скажешь, — посмеивается альфа, направляясь к шкафу за чистыми вещами.

***

      Чонгук спускается на первый этаж и идет прямо, преодолевая небольшой холл. Он заворачивает в сторону гостиной и тихо открывает дверь, чтобы пройти на кухню и набрать стакан прохладной воды. Ступая вглубь, он видит, что на диване никто не лежит, и бросает взгляд влево, замечая Юбина в пижаме, который сидит за столом и со скучающим видом водит чайной ложкой по дну кружке.       — Ты чего здесь?       Омега дергается, когда знакомый голос врывается в его сознание, прерывая поток его мыслей.       Чонгук присаживается напротив, вглядываясь в лицо не такого уж и веселого друга.       — Что-то чай захотелось попить.       — Так поздно?       — Угу.       — Как поиграли? — интересуется Чонгук, прекрасно видя, что Юбина что-то тревожит.       — Да мы прекратили играть, как только вы с Тэ ушли. А когда поняли, что вы не вернетесь, еще немного посидели и разошлись.       — Нам нужно было кое-что обсудить. Надеюсь, вы несильно злитесь?       — Не парься. Никто не злится, — с усилием натягивает на себя слабую улыбку, в которую альфа не очень верит.       — Юбин, что происходит? — Чонгук чувствует, как над ними повисла туча из напряжения и неловкости. — Твое поникшее настроение из-за нас с Тэ? Я хотел поговорить с тобой завтра, но если хочешь, можем и сейчас.       — Чонгук, не пойми меня неправильно, — не думал омега, что формулировать предложения будет так сложно. — Я все-таки принял решение улететь обратно в Лос-Анджелес… — прочищает внезапно пересохшее горло. — Заказал билет, послезавтра вылет. В общем, когда вернусь домой, я бы хотел на время отдалиться от тебя.       Не ожидая, что их диалог повернется такой стороной, Чонгук замирает и из-под бровей смотрит на омегу. Он мельком облизывает губы, со вздохом, полного понимания, откидываясь на мягкую бархатистую спинку стула. Не скроет, его охватило резкое чувство потери, и желание переубедить друга, но он не будет этого делать, зная, что по отношению к Юбину это будет нечестно.       — Гук, ты прав, давай сейчас со всем разберемся, потому что потом, я снова буду убегать, — в светло-карих глазах плещется море решимости, пока в теле адреналин со страхом играют в свои игры. — Я влюблен в тебя, — и это звучит не как романтическое признание, а как обычная констатация факта. — Ты давно об этом знаешь, поэтому не вижу смысла долго тут о чем-то говорить.       Чонгук молчаливо смотрит прямо на омегу, Юбин же глядит в сторону. Нет, он не стесняется, ему просто так легче озвучивать то, что его гложет.       Между ними появляется какое-то странное ощущение, будто их крепкая связь рушится.       — Я приму любой твой выбор, — твердо заявляет мужчина. — И всегда буду рядом, если понадоблюсь тебе.       Чонгук, за свои тридцать четыре, ни разу не сталкивался с неразделенным чувством любви, даже в напряженных отношениях с Тэхеном альфа знал, что у них все взаимно. Поэтому он вряд ли в полной мере сможет понять, что творится внутри Юбина, однако по чужим глазам видит всю не выплеснутую боль.       Чонгук хочет хоть как-нибудь убедить Юбина, что тот не потеряет его.       Омега сдается и переводит уставший взгляд на альфу.       — Раньше я тешил себя надеждами, что ты все же увидишь во мне не только друга, но и омегу, с которым захочешь быть вместе. Я ждал, Чонгук, — на этой фразе тихий голос Юбина ломается, — очень ждал, — уже совсем шепчет. — Мне очень хотелось спросить, почему не я? Почему кто угодно, но не я? Неужели во мне чего-то не хватает?       Альфа не может вынести метаний омеги, его вопросов и того, как тот на него смотрит. Чонгук вытягивает свои руки, чуть наклоняется, чтобы ладони парня оказались в его, крепко их сжимает и взглядом приковывает к себе чужое внимание.       — Ю, — звучит так ласково, что омега невольно расслабляется и больше не контролирует скопившуюся влагу в глазах, что теперь течет по его лицу. — Дело не в тебе. Ты чудесный, ты потрясающий человек. Ты верный друг, в котором я никогда не смогу даже засомневаться. Ты готовишь охренительный самгепсаль, без которого я бы загнулся в Штатах, — дарят друг другу слабые, но очень искренние улыбки. — Ты всегда меня выручал, не давал мне сжирать себя в одиночестве. Ты и не представляешь, на что были способны твои сообщения буквально ни о чем в час ночи, — альфа и не вспомнит конкретного момента, когда уже сам лежал в кровати и ждал короткого звука уведомления. Юбин отвлекал его от множества проблем, что могли затопить в любую минуту. — Ю, поверь мне, в тебе есть все для того, чтобы тебя любили, и я уверен, что однажды в твое сердце войдет достойный мужчина.       — Но почему не ты? — звучит на грани слышимости, на большее омега сейчас не способен. Глухие удары сердца отбиваются в ушах, не давая даже нормально слушать.       Чонгук поднимается из-за стола, не отпуская холодных мокрых ладошек, и присаживается перед Юбином, который, наконец сбросив с себя маску, показывает, каким бывает в минуты отчаяния.       Альфа высвобождает одну руку и нежно касается сначала одной щеки, затем второй, вытирая хрустальные дорожки.       — На этот вопрос нет ответа, Ю. Пойми, влюбленность она либо есть, либо ее нет, — Чонгук заламывает брови, не желая своими словами делать омеге еще больнее. — Пока у тебя что-то внутри екало, мои чувства оставались на уровне братских.       — Когда появился Тэхен, подсознательно я уже понимал, что это конец, но очень боялся себе в этом признаться, — его губы дрожат, по телу бегает липкий холод. — Ты впервые по-настоящему полюбил, и я правда счастлив за тебя. Честное слово, Чонгук, — он придушенно всхлипывает и рассыпается на кучу мелких осколков, рыдая в голос.       Чонгук рывком притягивает омегу в свои объятия и до белых пятен зажмуривает глаза. Каждый громкий всхлип отзывается в нем, отпечатывая на душе дикое сожаление.       — Я верю, Ю, — поглаживает по голове. — Знаю, что ты действительно рад за меня, но это и не обязательно, подумай лучше о себе, — Чонгук чувствует себя бессильным, неспособным облегчить чужие страдания. Он хочет утешить, но слов не находит.       — Я должен уйти, Гуки, — шмыгает он и, противореча своим словам, сильнее обнимает альфу. — Отпусти меня, я не могу сам…       Чонгук аккуратно отстраняет друга, возвращая того в сидячее положение, вновь берет его ладони и говорит прямо в глаза:       — Позвонив мне, ты никогда не услышишь механический голос: «Абонент недоступен». Всегда, Ю, даже пока мы будем держаться на расстоянии, я буду рядом с тобой. Твой друг никуда от тебя не денется. Пройдет время, и мы снова сможем зависнуть у тебя в баре… А сейчас, — он поднимается на ноги и наклоняется к лицу омеги, что до крови закусывает свою губу. — Я отпускаю тебя…       Трепетный поцелуй, в который альфа заключает всю свою теплоту и поддержку, теперь горит на левой щеке Юбина, оставляя перманентный след не взаимной любви.

***

      Тяжелый день давит на плечи уставшего Минджуна, которому сегодня во второй раз в жизни пришлось заниматься отвратительным делом — фальсификацией смерти человека.       Совместно с опергруппой они тщательно спланировали события так, чтобы ложная версия смерти известного бизнесмена Чан Хеджина выглядела максимально правдоподобно.       Чтобы все детали соответствовали общей картине и ни у кого не возникло вопросов, они устранили улики, которые могли бы привести к раскрытию истины, и инсценировали легкий беспорядок в помещении. То, что Чан был пьян, сыграло им на руку. Оставалось лишь раскидать несколько бутылок виски, повесить альфу на веревке и подкупить охрану, которая позже подтвердит, что их босс страдал депрессией, отказывался лечиться и часто думал о смерти, поэтому вполне мог уйти из жизни по своей воле.       Уже завтра Минджуну предстоит встретиться и все объяснить своему хорошо знакомому следователю, который по его просьбе должен будет провести следствие, зафиксировать факт самоубийства, и только после этого они смогут закрыть данное дело, вздохнув полной грудью.       И пусть Кан понимает, что Хеджин не относился к команде «хороших парней», и его кончина лишь очистит страну от одного богатого ублюдка, это все равно не отменяет того, что он действовал вне закона и легко может оказаться за решеткой вместе со всеми, кого осознанно впутал в это дело.       Так что расслабляться рано, и чтобы избежать мигающей в сознании головной боли, Минджун решает немного отвлечься и посмотреть те самые видеозаписи, о которых говорил Суван и которые удалось отыскать у Хеджина в кабинете.       Альфа вставляет флешку в небольшой разъем своего ноутбука, через пару секунд высвечивается довольно большое количество папок, и его интерес падает на ту, подпись которой гласит: «Ангелочки».       Минджун кликает по ней и открывает восьмое по счету видео.       На экране появляется уже знакомое помещение, погруженное в насыщенный красный цвет, и, судя по расположению комода, которая стоит не у левой стены, а напротив широкой кровати, — это квартира погибшего отца Чонгука, в которой тот сейчас живет. Комната и мебель в ней словно дышат этой яркой палитрой, создавая неуютную, в какой-то степени пошлую и напряженную атмосферу, которая, в свою очередь, вызывает чрезмерное давление и дискомфорт. Шторы плотно закрывают окна, не позволяя естественному свету проникать внутрь, что усиливает явно гнетущую обстановку.       По обе стороны массивной кровати, обитой темным бархатом, находятся двое полностью раздетых и довольных альф, а рядом, на постели, — омеги. Их внешний вид кричит о том, что над ними издеваются не один час, и что они, несмотря на свою изнеможенность, смирились со своей участью.       Тот парень, чьи растрепанные волосы цвета темного шоколада, стоит на левой стороне в коленно-локтевой позе и болезненно морщится, пока вылизывает тяжелые яйца одному из альф. Другой омега, чьи белые пряди облепляют лицо, отзеркаливает эту же позу, касаясь своим голым задом чужого, пока второй присутствующий мужчина насаживает его рот на свой колом стоящий член.       — Ангелочек, хочу, чтобы ты мой член сосал так же усердно, как делаешь это с членом своего мужа, — голос Хеджина звучит с придыханием, он рычит и, наклонившись, грубо бьет по ягодице блондина, вынуждая его болезненно промычать.       — Хочешь уже поменяться? — усмехается другой, более мощный по телосложению, альфа, жестко вбиваясь в узкое горло мужа.       — Если ты не против, Ливан, то я этого очень жажду, — с нездоровым блеском в зеленых глазах, он облизывается и смотрит исключительно на манящую дырку, что еще полчаса назад принимала в себе его член.       — Прежде, чем я отдам тебе Ынджи, будь добр растяни получше глотку своего мужа.       — Без вопросов, друг…       Похабная ухмылка застывает на лице Чана, как только Минджун приостанавливает просмотр.       Лежа в своей теплой кровати после рабочего дня, последнее, о чем он мог подумать, — что увидит, как две мерзкие твари в качестве развлечения, обмениваются своими мужьями и насилуют их в присутствии друг друга.       Так же, как и Чонгук, вряд ли задумывался, что, затевая подобное крупное дело, однажды столкнется лицом к лицу с правдой о своей семье, где его папа являлся одной из марионеток в руках собственного мужа…