Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 4: Зов крови

Первая ночь в новом городе прошла спутано и нервно, так как старшие решили сменить пункт назначения в самый последний момент, дома в Редмонде у нас не было, нам пришлось ночевать в отеле. Меня и Чару мучила бессонница, вызванная новым непривычным местом и бесчувственностью гостиничных постелей, которые хоть и были мягки и комфортны, но никак не могли заменить уют дома. Наши с Чарой бесконечные попытки устроиться удобнее всё время будили Элиота, который был крайне недоволен сим фактом и орал на нас. Мне удалось уснуть только на рассвете, но сон мой продлился не так долго, как хотелось бы – уже в десять утра Элиот разбудил меня, сказав, что нам пора ехать смотреть дом. Надо ли говорить, что у меня не было возможности продолжить отдых? - Отличный дом, не так ли? – в который раз повторяет Элиот, когда мы вновь собираемся в просторной гостиной. – Думаю, нужно брать. – он кивает сам себе и переводит вопросительный взгляд на Чару. - Не имею ничего против. – отвечает Чара, садясь на подлокотник дивана. – Мне нравится, такой небольшой и уютный домишко. - Я рада, что вам понравился дом. – искренне улыбается молодая женщина-риелтор, которая показывала нам дом. – Будем оформлять документы? - Да, Венди, - кивает Элиот, - мы можем сделать это побыстрее? Нам бы хотелось уже сегодня вечером сидеть в этой гостиной полноправными хозяевами. – он одаряет женщину лучистой улыбкой, от которой молодая особа рдеет, начав копаться в бумагах. - Да-да, - смущённо отвечает она, - мы можем оформить всё прямо здесь, на месте, единственное, вам нужно будет заехать в контору, чтобы подписать необходимые документы. - Мы согласны, - кивает Элиот, - где подписывать? Женщина передаёт ему достаточно увесистую стопку бумаг. - Там помечено, где вы должны поставить подпись. - Угу… - кивает Элиот, зубами снимая колпачок с ручки и вчитываясь в мелкий шрифт бумаг. – Послушайте, Венди, - отвлекшись от документом, спрашивает Элиот, - а почему вы так долго не могли продать этот дом? Здесь указано, что он стоит на продаже уже три года? - Да, Мистер Болек, - кивает она, - этот дом, в самом деле, продаётся уже достаточно долгое время. Я, к сожалению, не знаю всей истории, я работаю в этой конторе только полтора года, но всё это время я безуспешно пытаюсь продать этот дом. - Он что-то, вроде тёмного пятна на вашей репутации? – спрашивает Элиот, игриво подняв бровь. - Можно и так сказать. – щёки женщины уже окончательно налились багрянцем смущения и она стала похожа на румяную куклу. – Но хочу вас уверить в том, что с домом всё в порядке. Район благополучный, соседи тихие, проводка, канализация, система отопления исправны. - Кажется, я догадываюсь, в чём дело. – тихо говорит Чара, обмениваясь со мной многозначительным взглядом. - Вы о чём? – немного испугано спрашивает женщина. - В этом доме происходило что-то криминальное, я прав? – спрашивает Чара, складывая руки на груди. – Убийство? Лицо женщины бледнеет, потом вновь краснеет, она испуганно открывает рот и вновь закрывает его, словно не находя слов. Всё это длится не более пары секунд, но выглядит весьма комично и жалостливо. Наверное, ей, в самом деле, так важно продать этот дом. - Мистер… - Андерсон. – напоминает Чара. - Да, да, я помню… Мистер Андерсон, могу вас заверить в том, что здесь не было никаких убийств. Я бы… - Бросьте, - обрывает её Чара, подняв руку, - нам всё равно, было здесь нечто подобное или нет. Мы не откажемся от этого дома, потому что он нам нравится, и он очень удачно расположен. Более того, мы совершенно не заинтересованы в дальнейших долгих поисках жилья, сами понимаете, как это бывает муторно. – женщина кивает. – А правда… - он делает паузу. – Правда всё равно вскроется, рано или поздно. - Мистер Андерсон… - Венди, не нужно оправдываться. – вновь прерывает её Чара. – Просто скажите – я прав? - Да… - еле слышно говорит женщина, потупив взгляд и опустив плечи. - Извините, я не расслышал? - Да, вы правы, Мистер Андерсон. - Молодец. – подмигивает Чаре Элиот, давая ему пять. – И кого же здесь убили? - Я… Я не очень хорошо осведомлена об этой истории… - женщина волнуется, теребя ручку сумки. – Примерно три с половиной года назад здесь погибли семнадцатилетняя девушка и её младшая семилетняя сестра. Обстоятельства смерти так и не были установлены, кто-то говорит, что это самоубийство. Точнее, что старшая девушка убила младшую, а потом покончила с собой. Кто-то говорит, что это было убийство. Ничего до сих пор не известно. - А их родители? – спрашивает Элиот, внимательно смотря на женщину. – Где были они? - Их родители достаточно известные люди в научных кругах. - Учёные? – уточняет Чара. - Да, учёные. – кивает Венди. – Они часто бывали в командировках, потому что старшая сестра была уже достаточно взрослой, чтобы оставлять их одних. Вот и в этот раз их не было. На самом деле, тела девочек обнаружили только через три дня, после их смерти. Соседи обнаружили. - Уф… - кривится Чара, видно, представив себе картину. – Это ужасно… - Да, это действительно ужасно. – соглашается женщина. – Но… - А почему родители решили продать дом? – спрашивает Элиот. - Полагаю, они просто не смогли здесь жить после случившегося. Их можно понять. - А в какой комнате всё случилось? – спрашиваю я. - Эм… Извините, но я не знаю. – искренне отвечает женщина. – На самом деле, это происшествие покрыто тайной, но, если вам так интересно, вы можете поискать новости за те дни, расспросить соседей, но не факт, что они захотят об этом говорить. Женщина то и дело нервно кусает свои неестественно пухлые губы. Это происходит так часто, что мой взгляд уже невольно цепляется за нервный жест, а голос сознания присуждает укусу порядковый номер. «Тридцать пять», - говорит сознание. Я уже начинаю беспокоиться за то, чтобы бедная женщина не прокусила себе губы, чтобы наполнитель, делающий её губы такими пухлыми, не потёк по подбородку. «Сорок два», - считает мозг. Слегка ёрзаю на тёмном кожаном диване, устраиваясь удобнее, обращаюсь к испуганной взволнованной женщине: - Не переживайте так, Венди, мы не собираемся отказываться от покупки дома. – она слабо улыбается мне, обращаюсь к Элиоту и Чаре. – Может быть, продолжим оформление бумаг? Мне бы очень хотелось как можно быстрее оказаться в своей комнате и отдохнуть. Не то, чтобы это было такой правдой, просто, мне жалко смотреть на испуганную женщину, которая близка к нервному тику и обмороку, я просто не могу видеть, как люди нервничают, бояться. Не могу. Мне сразу хочется как-то помочь им, облегчить их состояние, успокоить. - Согласен. – отвечает Элиот. – Сейчас, Венди, я быстро подпишу все эти бумаги, и мы с вами поедим в контору. – он поднимает взгляд от документов. – Или там нужны подписи нас всех? - Нет, Мистер Болек, нужна подпись только того, на кого будет оформлено жильё. - Элиот, я думал, что мы будем оформлять его на нас обоих? – обращается к другу Чара. - Чара, мне абсолютно всё равно. – отвечает Элиот. – Если хочешь, поехали со мной, если ты так мне не доверяешь. – хитро добавляет он. - Я тебе доверяю, но, мне кажется, что будет правильнее, если он всё-таки будем принадлежать нам обоим. - Как хочешь. – соглашается Элиот, возвращаясь к подписям. – Тогда, - он отделяет уже подписанную часть документов, - вот это тебе. Приняв бумаги, Чара так же подписывает их, пытаясь хоть чуть-чуть вникнуть в суть написанного на листах. Мне же делать нечего и я верчу головой, осматривая просторную комнату, вожу пальцем по обивке дивана, вырисовывая невидимые узоры, ковыряю потёртости на своих джинсах. - Всё. – говорит Чара, передавая бумаги Венди. - Я тоже. – кивает Элиот, ставя последнюю подпись. – Мы можем ехать? - А я? – спрашиваю, отвлёкшись от своих штанов. - А ты с нами. – отвечает Элиот, хлопнув себя по коленям и встав. - Эм… - женщина очередной раз прикусила губу, что-то обдумывая. – Роберт, вы можете остаться в доме, пока мы поедим в контору. Я вопросительно смотрю на женщину. Отчего-то, мне кажется, что она сейчас нарушает правила, позволяя мне остаться. - Вы серьёзно? – спрашивает Элиот. - Да. – кивает она. – Мне кажется, что не обязательно ребёнку присутствовать при решении всех бумажных вопросов. Конечно, слово «ребёнок» в мой адрес не радовало, но мне настолько хочется никуда не ехать и отдохнуть, что я предпочитаю промолчать. - Спасибо, Венди. – обаятельно улыбается женщине Элиот. - Мы можем ехать? – спрашивает Чара. - Да. Старшие надевают верхнюю одежду, выходят за дверь и запирают её, оставляя меня наедине с новым домом. - Надеюсь, мы сможем подружиться… - тихо говорю я, поднимая глаза к потолку, естественно, мне никто не отвечает. Вокруг непривычно тихо, но тишина эта не густая и давящая, как часто бывает, а какая-то странная, словно мёртвая, словно покойная… - Эх… - вздыхаю, поглаживая себя по коленям, и встаю. Пару минут стою около дивана, в нерешительности и неопределенности, потом делаю пару неловких шагов в сторону кухни. Так непривычно оставаться одному в доме, на самом деле, у меня это впервые. Да, с самого раннего детства Элиот и Чара ни на час не оставляли меня. Если одному нужно было уйти, второй всегда оставался со мной, но чаще всего они брали меня с собой на прогулки, за покупками и так далее. Даже немного смешно, мне в этом месяце исполнится уже семнадцать, а я до сих пор не оставался один дома. Вся моя жизнь - вечная череда заботы и беспокойств обо мне старших, это очень ценно, но, порой, хочется, чтобы мне давали немного больше воли. - Как же я рад, что скоро мне больше не будет шестнадцать… - говорю я вслух, потому что всё равно никто не слышит. Мне, в самом деле, не терпелось переступить черту, которая навечно отделит меня от меня шестнадцатилетнего. Дело в том, что все вокруг твердят какое это незабываемое время, какие неповторимые эмоции и впечатления происходят в этот период жизни, но… Но у меня как-то не получилось жить так. У меня нет ни друзей, ни увлечений, ни девушки, зачем мне цепляться за неповторимые шестнадцать? Мне просто хочется поскорее вырасти, стать взрослым, чтобы, хотя бы по паспорту, иметь право распоряжаться собой и своей жизнью. - Ауч! – вскрикиваю я, отдёргивая руку от подставки для ножей. – Как же так? – смотрю на средний палец, на котором медленно наливается кровью порез. И так всегда. Не знаю, как, но у меня всегда получается так, что я задумаюсь о чём-то своём, отлечу из реальности, и лишь боль меня возвращает на место. Наверное, Элиот и Чара правы в том, что не оставляют меня одного. Не прошли и десяти минут с их отъезда, а уже пролилась первая кровь. Медленно подношу раненую руку к губам, засовываю палец в рот, слизывая тёплую солоноватую кровь с оттенками металла. Прикрываю глаза. Такое странное чувство… Каждый вкусовой рецептор, каждая клеточка моего языка чувствует вкус и запах крови, впитывает его в себя, доводя оттенки этого странного вкуса до мозга и туманя его. Немного приторная, густая алая жидкость пьянит мозг. Меня ведёт в сторону, я едва успеваю схватиться рукой за кухонную тумбочку. Живот сводит уже таким знакомым спазмом-фантомом, напрягая мышцы и возвращая в реальность. Дыхание слегка хрипит, с моей руки срывается алая капля, разбиваясь о светло-голубой кафельный пол, оставляя на нём жутковатый багряный след. Гулко сглатываю, отчего-то, руки мои дрожат, ладони вспотели, и пальцы всё время соскальзывают с гладкой поверхности тумбочки. - Уф… - прикусываю губу и закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на сбившемся сердцебиении и успокоить дыхание. – Нужно успокоиться… Что это я, в самом деле? Сердце сбавляет ритм, но продолжает громко ухать внутри, дыхание постепенно выравнивается. Открываю глаза, передо мной всё та же кухня, всё те же тёмные тумбочки с покрытием, имитирующим мрамор, всё тот же кафель под ногами, всё те же занавески, всё те же немного грязные окна. Живот сводит новым спазмом. Морщусь, отнимаю трясущуюся ладонь от гладкой поверхности тумбы, делаю пару неуверенных шагов. Нужно отдохнуть. Покой всегда помогает мне прийти в себя. Быстро покидаю кухню, пересекаю гостиную, поднимаюсь по лестнице на второй этаж, где располагаются спальни. Прохожу в самый дальний конец второго этажа, кладу ладонь на такую холодную ручку, которая давно не знала тепла человеческого тела, поворачиваю её и толкаю дверь, которая беззвучно открывается, являя мне не очень большую, слишком заставленную, но достаточно уютную комнату. Прикрываю за собой дверь, прохожу к кровати, сажусь. Матрас подо мной податливо прогибается. Немного вздрагиваю, сталкиваясь с собственным взглядом в большом зеркале, расположенном прямо напротив кровати. Пару секунд смотрю в собственные глаза, встаю и уверено подхожу к серебряной поверхности, разглядываю комнату через преломление зазеркалья. Зеркало выглядит идеально, хоть и заметно, что оно достаточно старое, даже заметный слой пыли не может испортить отражения. Протягиваю ладонь к зеркальной поверхности, колеблюсь пру секунд и касаюсь холодного серебра пальцами, вывожу буквы, добавляя комнате и её отражению чуть-чуть больше жизни. - Привет. – читаю я сотворённую мной надпись, улыбаюсь своему отражению, которое отвечает мне тем же. – Думаю, мы подружимся… - немного глупая фраза. Вновь подношу руку к поверхности зеркала, выводя продолжение: - Меня зовет – Роберт. – остаётся на серебряной поверхности. – Что ещё? Прикусываю губу, осматривая стеклянную гладь, отражающуюся в ней комнату и себя самого, такого же, как на самом деле, но слегка иного. Так неуловимо другого… - Ой… - подношу ладонь ко рту, смотря на алый след, оставленный моей рукой. – Что ж, теперь в этой комнате есть частица меня. – вновь улыбаюсь отражению. Мышцы моего живота вздрагивают и сжимаются, принося странную боль и заставляя согнуться пополам, схватиться тёплой ладошкой за холодную зеркальную поверхность. - Нужно лечь… - говорю я сам себе. – Нужно лечь… Осторожно отнимаю ладонь от поверхности зеркала, делаю пару шагов назад, не отрывая взгляда от своего отражения. - Встретимся… - говорю я, отворачиваясь и шагая к кровати. Ложусь на мягкое покрывало, которое так давно никто не снимал, переворачиваюсь на бок, спиной к зеркалу. - Может быть, я смогу здесь стать счастливым… - шепчу я, прикрывая глаза и обнимая себя руками, подтягивая колени повыше к груди. Немного большие мне джинсы съехали, открывая бельё и немного перекручиваясь, твёрдая кожа ремня впивалась в нежную кожу низа живота, да и обувь, наверное, стоило снять, но мне не хотелось. Мне не хотелось двигаться, мне не хотелось нарушать эту странную и такую редкую гармонию, которую я сейчас испытывал. Такой непонятный покой, который окутал меня, подобно тёпло-шерстяному одеялу, и баюкал, словно родной материнский голос, пел колыбельную, которую не улавливал слух, но слышала душа, расслабляясь внутри напряженного тела. - Я буду счастлив. – говорю я, улыбаясь пустоте и закрывая глаза. – Я буду жить. Темноволосый юноша провалился в сон, лишенный сновидений, несущий только покой и отдых тела и души. С губ его не сходила слабая улыбка, которая отражала всю ту тёплую слабую, но такую жизнеохотливую надежду, что таилась в его груди. - Cinnte.8 – ответил голос на границе сна и яви.