Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 4: Зов крови

Такие же, как у меня самого серо-голубые глаза смотрят на меня с каким-то необъяснимым смешком, который ярко светит в их глубине, даже, несмотря на окружающую темноту, в моих же «омутах души» плещется какой-то ужас, удивление, замешанное на чистейшем детском любопытстве. - Faigh suas.22 – говорит парень, вставая с меня и протягивая мне ладонь. Сажусь и, вместо ожидаемой реакции, неопределённо смотрю на непонятного собеседника, хлопая глазами. - Faigh suas, a fháil ar bun. Is é an domhan fuar, fuar ...23 – снова говорит парень, делая шаг ко мне и продолжая тянуть руку. Вместо того, чтобы дать парню руку, чего, наверное, он и добивается, или хотя бы встать самому, я начинаю судорожно перебирать ногами, скользя на промёрзшей почве и отползая назад. - Fan mar a bhfuil tú!24 – кричит парень, кидаясь ко мне. Мой ничего не понимающий мозг посылает сигнал телу, и я подскакиваю на ноги, стараясь не поскользнуться и не терять преследователя из виду, и кидаюсь прочь. Мой преследователь на мгновение опешил, но быстро пришел в себя и бросился за мной. А бегает он быстро… - Whoa! Cad tá mé a dhéanamh leat?25 – восклицает преследователь на непонятной речи. - Cad cliste ... 26 Внутри начинает закипать паника. В скудном свете, который дарят земле звёзды, я не могу нормально разглядеть лица нападающего, понять его намерения, прочитать их в мимике… Остаётся только гадать. Гадать и пытаться вырваться. Хоть его глаза и показались мне такими знакомыми, но это ничего не меняет… - Stop ag bualadh dom!27 – возмущается парень, когда я очередной ударяю его ладонью по плечу, пытаясь вырваться. - Oh, cinnte...28 – улыбается парень, отпуская одну ладонь с моего плеча. - Ní gá duit a thuiscint dom? Anois ...29 – продолжает он свою непонятную речь. Парень облизывает губы, а я яростно цепляюсь своими ледяными пальцами за его прохладную ладонь, которой он так крепко сжимает моё плечо, не давая возможности бежать. Сердце яростно бьётся в груди, подобно маленькой птичке в тесной клетке, а внутри, в области живота, начинают подниматься странный ощущения… Это был один из тех фантомов-призраков, что так часто преследовали меня, но сейчас они несли не боль, а странное тягучее тепло… Вновь цепляюсь цепенеющими пальцами за его руку, в моих глазах начинает читаться мольба, потому я отвожу взгляд, чтобы не быть уличенным в слабости. Отчаянно ищу спасение, но мой дрожащий взгляд выхватывает из тьмы лишь фигуру тёмной мрачной птицы, которая сидит на толстом суке ближайшего дерева. И тут меня накрывает… Из глаз градом проливаются слёзы, обжигая замёршие щёки, веки опускаются, скрывая стыд и ужас, плещущийся во взгляде, а губы начинают сбивчиво шептать: - Отпусти меня, прошу, отпусти, прошу, прошу… - повторяю я, цепляясь почти бесчувственными пальцами за плечо нападающего. – Ты пожалеешь, если не отпустишь меня, мои родители, они не оставят от тебя мокрого места! – мольбы сменяются угрозами. – Отпусти меня! Немедленно отпусти! – уже кричу я и пинаю нападающего в колено, сам от себя не ожидая. - Oh, tú ...30 – шепчет нападающий, морщась от удара. Воспользовавшись его промедлением, я сбрасываю его руку со своего плеча и пытаюсь дать дёру, но это мне не удаётся… Меня хватают за кофту и валят на землю. Всеми силами пытаюсь сопротивляться: брыкаюсь, царапаюсь и даже пытаюсь укусить его. Впервые в жизни я желаю о том, что «фаза зверя» уже закончилась. Будь я сейчас хоть чуть-чуть волком, ему не поздоровилось… - Ná bagairt orm! Sin an méid is féidir liom a dhéanamh! Agus anois ...31 Нападающий убирает одну ладонь с моего плеча и, прежде, чем я успеваю что-либо сообразить или сделать, касается ею моего виска. И тут… И тут меня будто накрывает прозрачной плёнкой, которая лишает всякой возможности и желания двигаться, выключает сознание и оставляет только пассивное восприятие происходящего. - Éisteacht leis an glaoch ar an fhuil, agus é agus é a thuiscint, teacht ar ais go dtí an sinsear.32 – говорит нападающий. В моей голове происходит нечто странное, словно короткое замыкание на мгновение обесточивает мой мозг, а затем вновь запускает его, вот только что-то не так, что-то по-другому… - А теперь, - уже совершенно понятно говорит парень, вставая с меня, - давай знакомиться. – в темноте я всё же могу видеть его улыбку, он протягивает мне руку. Всё это кажется мне странным, очень странным… Странно – это даже не то слово, чтобы описать происходящее… Вопреки своим недавним попыткам бегства, я несмело протягиваю ладонь, которую нападающий тут же сжимает и тянет меня на себя, ставя на ноги. - Ну, здравствуй, братик. – говорит он. – Больше не хочешь от меня сбежать? - Что? – даже не вскрикиваю, а пищу я. – Что ты сказал? - Я поздоровался с тобой. Ах, точно, я забыл представиться! Меня зовут – Фредерик. - Что? - Меня зовут Фредерик. – повторяет он. – А ты? - Роберт. – на автомате отвечаю я. – Но… но… Что? Что?! - Что ты пытаешься спросить? – не в силах больше терпеть мои потуги, спрашивает парень. - Что… что… - Наверное, тебя интересует то, что я назвал тебя братом? – предполагает парень, киваю. – Я так сказал… - делает паузу, мучая меня. – Потому что так и есть. - Что? – снова сдавленно пищу я, сжимаясь и втягивая голову в плечи. Парень не отвечает и только коротко кивает, делая рукой непонятный жест в сторону. Через секунду из темноты выскальзывает фигура филина, который держит в лапах непонятный светильник. Парень берёт источник света и птица так же бесшумно, как появилась, исчезает во тьме. Мгновение и парень поднимает источник света, освещая нас и позволяя разглядеть друг друга. Удивление, которое сейчас плещется в моих глазах, не описать всеми известными и доступными человечеству словами, а интерес… Какой-то детский интерес всё больше разливается во мне, заполняя грудь трепетным теплом и оттесняя чувства страха и опасности. Я смотрю на стоящего в полушаге от меня парня, и что же я вижу… Что я вижу? Я сам не верю… Мой непонятный собеседник терпеливо ждёт, когда я насмотрюсь на него, оглаживая меня таким же изучающим взглядом. Мне немного страшно и… безумно странно! Серо-голубые глаза, в которых плещется мальчишеский задор и сила, прямой ровный нос, красивая, хоть и слегка тонковатая линия губ, каштановые кудри небрежно растрепанных волос, которые спадают на лицо, рисуя змееподобные тени, светлая кожа с парочкой родинок. На парне надета тёмно-льняная рубашка, на несколько пуговиц расстегнутая на груди и заправленная в узкие тёмные брюки, поверх накинута пушистая меховая куртка, очень напоминающая медвежью расцветку. На ногах парня обуты невысокие сапоги, похожие на казаки… Дойдя взглядом до мысков его ботинок, я несколько мнусь и тяну время, прежде, чем вновь встретиться с ним глазами. Но время невозможно тянуть вечно, рано или поздно приходит час, когда приходиться встретиться со своим страхом лицом к лицу… Или не страхом? Гулко сглатываю и поднимаю глаза. Такое знакомое лицо… Такое знакомое лицо, которое я каждый день видел в зеркале. Моё лицо. У моего странного преследователя моё лицо. Мои глаза, только более смелые и игристые, мои губы, мой нос, идентичный оттенок кожи и даже хаотичная небрежность каштановых кудрей в точности повторяет мою причёску. Единственное, что отличает наши лица, это – родинки. У меня две родинки расположены справа над верхней губой, а у него три на правой скуле. А ещё у него есть едва заметный шрам над верхней губой… И всё. Больше нас ничего не отличает… - Насмотрелся? – будто прочитав мои мысли, спрашивает парень. - Да. – выдыхаю я, прикрывая глаза. – А… А как ты сказал тебя зовут? - Фредерик. Постарайся запомнить. - А ты моё имя запомнил? – зачем-то едко спрашиваю я, тут же смущаясь и жалея. - Запомнил, Роберт. – повторяет Фредерик, проговаривая моё имя по слогам и слегка склоняясь ко мне. – Теперь веришь мне? - Мне… Мне не верится… - шепчу я, всё больше смущаясь. – Как? - Что именно? - Ты… Ты сказал, что ты – мой брат и… И ты выглядишь так же, как я… Я совсем ничего не понимаю… - На самом деле, всё очень просто. – отвечает парень. – Почти четырнадцать лет тому назад, в одну из самых лютых и колючих ночей, когда громко и жалостливо выла вьюга, на свет появились два волчонка: я и ты. Так получилось, что не прошло и одного месяца или года, если считать в человеческом эквиваленте, и мы расстались. Стае нашей матери встретился добрый человек, который забрал меня, не дожидаясь момента, когда я обращусь и не смогу выживать в дикой природе, а ты… - он делает паузу, облизывая губы и слегка тупя взгляд. – А ты, в тот самый день, отбился от стаи и потерялся. Вот и вся история. Меня вырастил тот самый мужчина, что подобрал меня волчонком – Гарри, а ты… Тебя, я знаю, тоже судьба не обделила? - Это же… - мысли превратились в медленно выкипающую кашу и начали давить на стенки черепа. – Это же… Как это возможно? Стоп! – выставляю вперёд руки, пытаясь остановить поток убивающей меня информации. – Ты сказал… ты сказал, что мы родились почти четырнадцать лет назад? - Да. – кивает Фредерик. – 27 февраля будет пятнадцать… - Но мне семнадцать! – перебиваю его я. – То есть, почти семнадцать. Да, мой день рождения 27 февраля, но… - Ты совсем ничего не знаешь об оборотнях? – спрашивает он меня в лоб. - В каком смысле? – он знает об оборотнях, не могу определиться, это хорошо или плохо… - Когда оборотень появляется на свет, первые три месяца своей жизни он пребывает исключительно в образе зверя, то есть волчонка. Маленького оборотня не отличишь от настоящего волчонка, они идентичны. Каждый месяц волка ровняется году человека. Когда волчонку исполняется три месяца, в первую свою неомению после этого дня, оборотень впервые обращается человеком – трёхлетним ребёнком. И уже всю оставшуюся жизнь развивается по биологическому темпу человека. Я ответил на твой вопрос? Сил ответить нет, киваю. - Есть ещё вопросы? - Да. – сдавленно говорю я. – Ты сказал… Ты сказал «стая нашей матери», что ты имел в виду? И… И как мы могли быть волчатами три месяца, то есть года, то есть… Ааа! – вскрикиваю, хватаясь за голову. – Я совсем запутался! На глаза снова выступают предательские слёзы, посредством которых организм пытается хоть чуть-чуть сбросить напряжение. - Послушай меня… - приглушённо говорит Фредерик, кладя мне руку на плечо. – Послушай. – он слегка встряхивает меня, заставляя поднять глаза. – Я сказал «мамина стая», потому что так оно и есть. А, как ты думаешь, могут выжить маленькие волчата, если не в окружении себе подобных? - Я не понимаю… - Ты совсем ничего не знаешь об оборотничестве? - Получается, что – нет… - Хорошо. – кивает. – Я тебе всё объясню. Наша мать – волчица. И это не переносный и никакой иной смысл. Наша мать – зверь. – мои глаза округляются и в зрачках разливается какое-то болезненное непонимание. – Наш отец, как и отец любого оборотня – маг-обращенец. - Ты знаешь нашего отца? – пищу я. - Нет. – качает головой. – И не нужно. Магов-обращенцев мало, потому что они… очень специфическая раада. - Что? – ещё выше пищу я. - Что именно ты не понял? - Раада. – стараюсь повторить я. – Что это? - Ты не знаешь, что такое раада? – удивляется парень. – У меня очень много вопросов к твоим родителям… Но – не суть. Раада, мой дорогой младший братик, это – совокупность всех представителей одной магической… - пытается подобрать слово. – Магической династии? Чёрт, как это объяснить? – качаю головой, показывая, что не знаю. – В общем, расскажу на примере. Все маги-обращенцы нашего мира – это раада магов-обащенцов, самая малочисленная, к слову. Все ведьмаки мира составляют рааду ведьмаков, все ведьмы – рааду ведьм. И тут до меня доходит истина, которая застилает свет в моих глазах. - Фредерик? – чуть слышно зову я. - Ты называешь меня по имени – это уже достижение! – радостно отвечает он. – Слушаю. - Это… Это волшебный мир? - Так точно. – кивает. – Наш родной мир. Надеюсь, ты скучал по нему. Всё встаёт на свои места, всё становится каким-то удивительно прозрачным и правильным. Я так долго мечтал о том, что однажды смогу увидеть родной волшебный мир, найти каких-то близких людей и вот… всё свершилось! Я стою на волшебной земле, а рядом со мной стоит тот, кого роднее быть не может – брат-близнец… - Скучал… - наконец отвечаю я, после несколько затянувшейся паузы, и привычно опускаю взгляд, цепляясь им за мыски кроссовок. – Мне… Мне не верится… Фредерик, неужели, это всё правда? – поднимаю на него глаза. – Ты… Ты правда мой брат? - Самый что ни на есть родной. – кивает он. – А у тебя есть сомнения? – слегка улыбается и чуть склоняется к моему лицу. - Н… Нет. – заикаюсь и теряюсь ещё сильнее, вновь опуская взгляд. - Замёрз? – неожиданно спрашивает Фредерик. - Что? - У тебя руки ледяные. – улыбается он, беря мою ладонь и растирая её. - Правильно, - слышу я до этого незнакомый и странноватый голос, - начинайте двигаться в сторону дома, а то отморозите себе всё… Оборачиваюсь на голос, но никого не нахожу. Шелест перьев щекочет мой слух и на плечо Фредерика присаживается ворон. - Биби, ты могла бы хоть поздороваться с моим братом, раз уж он уже понимает нас. – с улыбкой говорит Фредерик… ворону. - Ну, здравствуй, не очень умный человек, носящий имя… - Роберт. – отвечает Фредерик, а я подскакиваю на месте, отшатываясь назад и круглыми глазами таращась на птицу. - Она… Она… Говорящая? – наконец выдавливаю я из себя. - Да. – кивает Фредерик. – Не понимаю, что тебя так смущает? - Это же птица? - Да… - О, небеса… - закатывает глаза ворон. – В такие моменты мне бывает особенно обидно от выражения «птичьи мозги», потому что некоторые люди куда глупее птиц, а некоторые птицы куда умнее многих людей. - Это ты на меня намекаешь? – спрашиваю я. - Так точно. – кивает ворон. – Фредерик, ты бы знал, чего мне стоило выманить твоего братца из дома… - Чего же? - Этот… не обременённый интеллектом представитель получелоческого рода отнял у меня два дня жизни. Два вечера я сидела на его окне и стучала, стучала, стучала… А он тупил! Фредерик, если решишь найти ещё каких-нибудь родственников, на меня больше не рассчитывай, я – пас! К тому же, я понесла ущерб не только моральный, но и физический… Смотри! – птица перелетела на моё плечо и повернулась хвостом к хозяину. – Какая-то драная кошка попыталась устроить себе обед из меня! То ли она была слепая, то ли дурная – не знаю! Но она подкралась ко мне, когда я ждала на дереве, и цапнула за хвост! Вот, смотри, два пера попортила… - причитает птица. – Как расплачиваться будешь, Фредерик? - С меня бобёр. – отвечает Фредерик. - Два бобра. – торгуется птица. - Биби, сейчас зима, ты знаешь, как сложно найти даже одного бобра? - Три бобра. – накручивает цену птица, а я всё больше не понимаю, что происходит. - Биби! - Четыре бобра… - Хорошо, твоя взяла. – сдаётся парень. – Два бобра и мы квиты, идёт? - Идёт. – соглашается птица. - А… - неловко начинаю я. – А про каких бобров вы говорите? - Про самых обыкновенных. – пожимает плечами Фредерик. – Про тех, которые деревья грызут и плотины строят. Биби обожает их мясо, но размеры не позволяют охотиться на них самостоятельно. - Опасная птица… - тихо говорю я, косясь на пернатое, сидящее у меня на плече. - Я всё слышу. – отвечает птица. – Идите домой, а то с обморожением не шутят, а переноситься вы не умеете – не ведьмы, увы! - Зато мы умеем много чего другого. – отвечает Фредерик, пересаживая ворона на своё плечо и обнимая меня одной рукой. От его прикосновения я вздрагиваю и как-то сжимаюсь, оно такое теплое, но… так непривычно. - Не бойся меня, Роберт. – словно прочитав мои мысли, говорит Фредерик. – Мы – одна семья. – он разворачивает меня к себе лицом, оставляя ладони на моих плечах. – В конце концов, кто может быть ближе и роднее брата-близнеца? - Н… Никто? – несмело произношу я. - Никто. – кивает Фредерик и заключает меня в объятия. Несмотря на то, что руки у него тоже достаточно холодные, тело у него удивительно успокаиваще-тёплое, и тонкая рубашка, надетая на нём, не может сдержать тепло, позволяя им проникать в меня и заставлять чувствовать себя, едва ли не первый раз в жизни, защищенным. - Никто… - повторяю я, прикрывая глаза и сцепляя руки на его спине. В этот момент из-за туч выходит тонкий серп новорожденной Луны, свет которой проникает даже через закрытые веки и несёт начало трёх недель спокойствия, которых нам точно хватит, чтобы узнать друг друга и придумать, как справляться с нашим общим «недугом». - Спасибо, что нашёл меня. – шепчу я, сильнее стискивая спину брата. - Найти тебя – было моим долгом. – отвечает Фредерик мне в самое ухо. – Но тем прекраснее, когда долг совпадает с желанием…