Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 4: Зов крови

- И всё-таки, Фредерик, я не понимаю… - говорю я, грея руки о большую резную чашку с обжигающим чаем. – Все эти месяц за год, мать – волчица и остальное… - Тогда позволь и мне удивиться, - отвечает брат, ставя чайник на стол и садясь напротив меня, - как твои родители, а они, я уверен, из нашего мира, могли не рассказать тебе ничего о твоей природе? Пожимаю плечами, показывая своё неведение, и опускаю взгляд. Отчего-то, я чувствую какую-то вину за оплошность Элиота и Чары… - Ладно, не бери в голову. – отмахивается Фредерик. – Раз твои родители не сочли нужным просветить тебя, я буду делать это сам. Давай, задавай вопросы, на что смогу – на то отвечу. - Хорошо. – киваю, вздыхая и прикусывая губу. – Я не понимаю этой… Этой непонятной системы: мы родились почти четырнадцать лет назад, но нам же почти семнадцать? - Ну, это вопрос не ко мне, - пожимает плечами Фредерик, наливая себя чай, - это всё природа, а ей всегда виднее, как будет правильнее… Но всё же я попробую ответить. Сам подумай, развивайся маленький волчонок-оборотень по человеческим законам, стали бы его держать и терпеть неумелым малышом, не приносящим пользы стае, так долго? - Думаю, что нет…. - Вот! И природа решила так же. Потому и случается эта синхронизация: три первых месяца жизни ровняются трём годам. К тому же, три года самый подходящий возраст, чтобы влиться в дикую жизнь: ребёнок уже может ходить и как-то себя обслуживать, но он маленький, чтобы адаптироваться к законам стаи и природы, в которых ему, вероятнее всего, придётся жить. - То есть, ты хочешь сказать, что оборотни остаются в стае и то, что произошло с нами, скорее исключение? - Да. – кивает. – Хотя, Гарри говорил мне, что малышей-оборотней иногда подбирают люди, жалеют их, но таких случаев не так уж и много. - Я их понимаю… - тихо говорю я, опуская взгляд в чашку. – Кому нужен неуправляемый дикий зверь в доме? Брат как-то неопределённо пожимает плечами и встаёт, отходя к причудливому предмету, напоминающему плиту для приготовления пищи. - Я думаю, что ты уже согрелся. – не оборачиваясь, говорит брат. – Как относишься к ужину? - Наверное, я бы не отказался от перекуса. - И правильно, на голодный желудок плохо спится, а нам нужно хорошо отдохнуть, завтра рано вставать. - Почему? - Бобры. – односложно отвечает брат, укладывая на блюдо кусочки мяса и каких-то овощей. - Что «бобры»? - Я обещал Биби бобрятины, а охотиться на них нужно исключительно по утрам, пока что они сонные и неактивные. - И ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой? – удивлённо пищу я. - Именно этого я и хочу. Прости, но я не могу оставить тебя одного в доме. Хоть этот мир и родной тебе, но едва ли ты помнишь, как с ним обращаться… - Что ты имеешь в виду? – напряжённо спрашиваю я. - Ничего такого, не пугайся лишний раз. – смеётся брат. – Но, как я уже сказал, одного я тебя не оставлю… - Но я же буду в доме? Что мне может здесь угрожать? – перебиваю я. - Тебе предстоит многое ещё узнать… Но ты прав – тебе едва ли что-то угрожает в доме, а вот напугать и озадачить может. К тому же, разве ты не хочешь сделать это со мной? – брат поворачивается ко мне, упираясь в кухонную тумбу руками, и смотря так, что я мгновенно стушёвываюсь и опускаю глаза. – Не хочешь ответить, малыш? Меня словно прошибает молния, плечи вздрагивают, мышцы напряжённо сжимаются, а пальцы вцепляются в кружку. - Не называй меня так, прошу… - отрывисто говорю я, не поднимая глаз. - Почему? – не успеваю заметить, как Фредерик оказывается около меня и берёт за подбородок, заставляя поднять глаза. – Ты – мой младший брат. – продолжает он. – Я знаю, что этот факт ещё непривычен ни тебе, ни мне, но это так и есть. Почему же я не могу называть тебя так? - Так меня любили называть отцы… - Отцы? – удивлённо переспрашивает он. - Ну, то есть, те люди, что воспитали меня. Меня подобрали два парня, два друга… - зачем-то оправдываюсь я. – Хотя в том мире, где я вырос, однополые семьи являются полной нормой… - Я даже не знаю, чему мне больше удивляться… - Да, это так странно… Мы совершенно одинаковые, но выросли мы в совершенно непохожих условиях… - А тот мир сильно отличается от нашего? - Я пока мало что понял про этот, то есть, наш мир, но отличия я уже вижу… - И чего же в тот мире было такого особенного? - Мне трудно так ответить… Для меня это было привычным, я вырос в окружении всех тех вещей и людей. Когда я начну лучше узнавать наш мир, я смогу ответить на твой вопрос, но не сейчас… - Хорошо, - кивает брат, - вернёмся к твоим родителям, кто они? - В смысле? - К какой рааде они принадлежат? - Рааде… - повторяю я. – Ах, точно, вспомнил, что это! – виновато улыбаюсь. – Прости, мне ещё так непривычно это слово… - Ты быстро привыкнешь. Так кто они? - Один – ведьмы, второй… Второй – полуэльф, не знаю, как это. - Ведьмы, полуэльф… - тихо повторяет Фредерик. – Так, стоп! – он отрывается от готовки и оборачивается. – Ты же сказал, что тебя воспитывали двое мужчин? - Так и есть. – киваю. – А в чём проблема? - Дело в том, что ведьмы – это исключительно женщины, если, конечно… - он замолкает, словно что-то обдумывая, и резко восклицает, заставляя меня вздрогнуть. – Среди всей раады ведьм есть один род, в котором уже дважды рождались мальчики… Род Болек. - Болек? – удивляюсь. – Это фамилия Элиота, того, который – ведьма… - Элиот Болек? Ты серьёзно? – не веря своим ушам, восклицает Фредерик. – Вот это поворот… - В чём дело, Фредерик? Ты меня пугаешь… - Кажется, я позволял излишнюю фамильярность в общении с тобой и не проявлял должного почтения. – брат делает жест, похожий на реверанс, заставляя мои глаза округлиться, а сердце удивлённо заухать в груди. - Что… Что ты имеешь в виду? - Ты – знатная особа, Роберт. - В смысле? - А в том смысле, что Элиот Болек и Чара… Ведь второго твоего родителя зовут – Чара? - Да. - Дело в том, что эти двое, будучи ещё подростками, спасли наш мир. - Как? – удивлённо выдыхаю я. - На наш мир напали враги, чужаки из другого мира, вооружённые страшными огнедышащими орудиями и обладающие исключительно безжалостными сердцами. А Элиот и Чара собрали армию и повели в бой. Они отвоевали нашу свободу и наши жизни, хотя сами исчезли… О, небеса, мы все были уверены, что их нет в живых, что они погибли тогда… - Почему вы так думали? - Элиот провёл обряд разрыва пространства, который позволял вернуть всех чужаков в их родной мир и уничтожить их память о нас, а так же навеки закрыть наш мир для чужого проникновения, но этот обряд требовал жертвы… Самой высшей жертвы – самопожертвования. - И Элиот сделал это? Как же? Он же жив и здоров? - Этот обряд, насколько я знаю, заключается в обращении и взаимодействии с Высшими Силами, с Роком и Проведением. Наверное, Проведение решило, что для шестнадцатилетнего юноши Элиот и так уже достаточно сделал, чтобы отбирать его жизнь, к тому же, вероятно, оно оставило его для дальнейших свершений… - А Чара? Так, стоп! – мотаю головой. – Как мы все оказались в том мире? - Вас закинула туда воронка. Наверное. Я не знаю точно, и никто не знает, что тогда произошло. Известно, что, когда Элиот открыл воронку, туда втянуло его, всех чужаков, а потом она захлопнулась, но так же исчезли Чара и волчонок, которого они привели с собой на поле боя. - Волчонок? - Волчонок… - повторяет Фредерик. – Так, стоп! – восклицает уже он и начинает смеяться. – Получается, что ты был не просто свидетелем, а непосредственным участником той эпической войны? - Что ты имеешь в виду? При чём тут я? - А какой волчонок, если не ты, мог быть тогда рядом с ними? К тому же, ты сам сказал, что вас закинуло в этот мир, а исчез именно тот зверёк… И тут во мне пробудились воспоминания, которые словно ждали этого момента, стоя на низком старте в глубине моей памяти. Такие яркие, красочные и удивительно живые картины поскакали перед моим внутренним взором: взрывы и крики, тёплые худые руки какой-то женщины, что всё время прижимает меня к себе и напевает колыбельную на непонятном, но очень красивом языке, ползающий рядом змей… Разливающиеся по небу цвета рассвета, победные крики, доносящиеся издали, но проникающие в наше темное укрытие, а потом… Потом слишком много красок и гула, которые резко стихают, а ещё вонь… Ужасная вонь и крики чаек… Сотен, тысяч чаек… Я сам не заметил, как по моим щекам потекли горячие слёзы, падая на поверхность стола, попадая в чашку и подсаливая чай. - Не плачь. – успокаивающий голос, руки, которые прижимают меня к груди, поглаживая по непослушным волосам. – Почему ты плачешь? Таким прошлым стоит гордиться… - Я… Я… - запинаясь, говорю я, задыхаясь слезами. – Я совсем ничего о себе не знаю… Всё моё прошлое – закрытая книга для меня! Почему Элиот и Чара не сказали мне совсем ничего?! – срываюсь на крик. – Почему?! Они иногда упоминали о какой-то войне, но никогда не считали нужным рассказать всей правды! Они никогда не рассказывали мне о моём прошлом, о моей природе, о моих родителях! Столько лет я мечтал познакомиться со своими настоящими родителями, мечтал обнять мать, а они даже не сказали мне, что это невозможно! Почему?! - Тихо, тихо… - шепчет Фредерик, садясь и обнимая меня, утыкая моё лицо себе в плечо. – Если они так поступили, значит, считали, что так будет лучше для тебя… - Нет. – всхлипываю и как-то резко прекращаю плакать. – Им просто было плевать. Они-то не знают, каково это – жить без корней, жить в постоянном неведении и непонимании, не знать ничего о себе… Они не знают, что такое одиночество, на которое они меня обрекли… Грусть в моей душе уступила место обиде. Горькой, прожигающей обиде, пропитанной гневом на людей, лишивших меня правды. Какой-то частью своей души я начал их ненавидеть… - Пошли спать? – предлагает Фредерик, выдержав долгую паузу, которой мне хватило, чтобы собраться с мыслями. - А ужин? – спрашиваю, утирая рукавом слёзы. - А ужин станет завтраком. Пошли, - встаёт и тянет меня за руку, увлекая за собой, - Гарри всегда учил меня, что, если что-то не ладиться и в душе смута, нужно просто лечь спать и всё само собой станет проще и понятней. - Тебе повезло… - шепчу я, покорно идя за братом. – А я вот уже сомневаюсь, можно ли верить хоть во что-то, что говорили мне Элиот и Чара. Брат резко тормозит, отчего я врезаюсь в него, поворачивается ко мне и берёт за плечи, внимательно смотря в мои глаза. - Ты обижен на них? - Да. - Так всегда бывает, когда вскрывается правда, которую искажали или утаивали. – пытаюсь опустить голову, но брат не позволяет, взяв меня за подбородок. – Но это проходит. - Ты так думаешь? - Да. – кивает. – Какие бы ошибки твои отцы не совершили, но они не просто помогли тебе выжить, что для оборотня уже великая награда, они воспитали тебя отличным человеком, я в этом уверен. - Ты меня совсем не знаешь… - Ошибаешься, Роберт. – качает головой. – Может быть, на уровне сознания мы не знаем ничего друг о друге, но на другом - тонком уровне, мы знаем всё. Не совсем понимаю, что Фредерик имеет в виду, но, почему-то, мне в голову приходят воспоминания о странных призраках боли, которые так часто преследовали меня. - Фредерик? - Да? - А у тебя… - прикусываю губу. – У тебя часто болит живот? - Да. – кивает. – У меня часто болит желудок. – касается своего живота. - Я чувствовал это. – даже сам не знаю, как реагировать на своё высказывание, немного краснею. - Вот видишь. – улыбается. – А ты говоришь, что мы совсем ничего не знаем друг о друге. Да – не знаем, но мы чувствуем, а это куда важнее и лучше, не так ли? - Наверное… Да, ты прав. – киваю. - Это отлично, что мы сошлись на общей точке зрения, теперь – спать. Подхватив меня под локоть, брат тащит меня по узкому коридору, открывает одну из дверей и проводит меня в сумрачное помещение, залитое красновато-жёлтым светом непонятных подвесных светильников. Я остаюсь у порога, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, а брат уверено подходит к низкой постели, укрытой причудливым лоскутным покрывалом, и снимает рубашку. - Раздевайся, ложись. – говорит он, складывая вещь и кладя на комод. - Мы будем спать вместе? - Я же сказал, что пока что не могу себе позволить оставлять тебя одного. – отвечает брат, снимая брюки. – А тебя что-то смущает? – поворачивается ко мне. - Нет-нет. – спешу я его успокоить. – Просто, непривычно как-то… - Спать с кем-то? - Да. – прикусываю губу, отводя взгляд и изучая обстановку. - Ложись. – повторяет брат, откидывая покрывало и обнажая светло-голубое постельное бельё и небольшие упругие подушки. - Сейчас. – киваю, проходя по комнате и изучающее рассматривая диковинные вещицы. – Такие интересные… - говорю я, тянясь пальцами к одному из подвесных светильников, но когда я касаюсь его пальцами, происходит неожиданное… - Уууииии! – высоко визжит светильник. Вытаращив осоловевшие глаза, я отскакиваю назад, не сводя взгляда с непонятной орущей вещи. Или не вещи? - Тихо, тихо! – кричит Фредерик, вмиг подлетая к светильнику, гладя его, а потом перевешивая на другое место. - Это что было? – ошарашено спрашиваю я. - Светлюк болотный обыкновенный. – отвечает Фредерик так, словно это что-то само собой разумеющееся. - Прости, что? - Светлюк болотный. – повторяет брат. – Гарри научил меня использовать их в качестве источника света. Конечно, весь дом ими не осветишь, но для спальни они очень уместны, по-моему, их свет создаёт очень расслабляющую атмосферу, не так ли? - Да… - неуверенно отвечаю и трясу головой. – Но они… Они живые? - Да. А что тебя удивляет? - Почему они… так спокойно висят на одном месте? - А это взаимовыгодный обмен. Дело в том, что маленькие светлюки очень подвижны и легко могут спасаться от врагов, но по мере взросления они почти полностью теряют способность к передвижению. А для Бугров они – излюбленное лакомство, вот и живём так: мы спасаем их от хищника, пряча в доме, а они дарят нам свет. - А кто такие Бугры? - Очень неприятные твари. На вид они похожи на диких кабанов, только передвигаются на двух лапах и имеют большой горб. Обитают на болотистой местности, выходя на охоту в основном ночью, когда Светлюков легко найти по свету. - А… - даже не знаю, что сказать. От переизбытка новой информации голова начинает идти кругом, а ноги перестают слушаться. Чтобы не упасть хватаюсь рукой за стену. - Пошли. – с улыбкой говорит брат, подходя и тяня меня за руку. – Ты уже на ногах не стоишь. - Это от переизбытка новой информации… - отвечаю я, покорно идя к кровати. - Тебе помочь? - Ты о чём? - Или разденешься сам? – спрашивает Фредерик, подцепляя край моей кофты пальцем. - Сам. – отвечаю я, смущённо опуская взгляд. Секунды сомневаюсь, но потом всё же отворачиваюсь от брата, быстро снимая вещи и, оставшись в одном белье, замираю в нерешительности. - У меня вопрос. – говорит Фредерик и, даже не видя его, я чувствую, что он улыбается. Он обходит меня и встаёт со мной лицом к лицу, заставляя меня смутиться ещё сильнее. - Ты что-то говорил про вопрос? – спрашиваю я, чтобы хоть как-то отвлечься от смущения. - Да. – кивает и касается ладонью моего плеча, проводит по нему, переходя на волосы и убирая непослушный завиток с моего лица. Гулко сглатываю. Я готов сейчас сквозь землю провалиться от смущения. Для меня всегда было невероятно мучительным обнажаться перед кем-то. И хоть передо мной сейчас стоял мой брат-близнец, тело которого едва ли чем-то отличалось от моего, а одежды на нём было ровно столько же, сколько на мне, но всё равно я не мог побороть дрожь в груди и унять пожар под кожей щёк. - Почему ты такой испуганный и зажатый? – спрашивает брат, а в глазах читаются смешки. - Я… Я очень не люблю раздеваться перед кем-то. – отвечаю я, стараясь унять дрожь пальцев. - С тобой плохо поступали? - Что? - С тобой плохо обходились? - Н… Немного, - нервно облизываю губы и опускаю взгляд, - у меня не складывались отношения со сверстниками… - Они обижали тебя? - Можно сказать и так… Меня часто били и унижали. – хмурюсь, обнимая себя за плечи. – Я не знаю, почему, но так получалось всегда… Вот только в последней школе была одна девушка, которая хорошо ко мне отнеслась, но потом я сам всё испортил… - Девушка? – оживляется брат. – Тебе она нравится? - В каком смысле? - Роберт, ты такой смешной! – смеётся брат. – В каком смысле может нравиться девушка парню? - Эм… - краснею ещё больше. – Я об этом не думал. Она была мне подругой, наверное, успела ею стать, но… Но о большем я не думал. У меня даже дружеские отношения ни с кем не складывались, что уж говорить о любви… - Мир людей и технического прогресса… - тихо говорит Фредерик. - Что? - Мир людей и технического прогресса, ты в нём жил? - Эм… Мы его так не называли, хотя… Ах, точно! – улыбаюсь. – Парочку раз я слышал это выражение от Элиота и Чары… А почему ты вспомнил о нём? - Из этого мира пришли чужаки, которые пытались поработить наш мир, так что, я не удивлён, что у тебя не складывались там отношения, верно, там все душою варвары, а сердца их холодны, как ледники. - Теперь я понимаю, почему речь Элиота и Чары порой так сильно отличалась от речи тех, с кем я учился, кого видел на улице… - А так сильно отличается? - Да. – киваю. – Они, да и ты говорите совершенно иначе, чем принято в тот мире. Другие слова, обороты, и, знаешь, мне это нравится намного больше. - А я не вижу особенных различий в твоей манере разговаривать и моей. - Потому что я не говорю полностью так, как было принято там, в конце концов, подавляющее большинство времени я общался с Элиотом и Чарой, и от них перенимал манеру разговора. - И это хорошо. – кивает Фредерик. – Зачем им что-то общее с теми, в ком так мало человечности? Фредерик подходит к кровати и садится, хлопая по постели и подзывая меня. Слушаюсь и сажусь рядом, вновь прикусывая губу и потирая колени друг о друга. - Знаешь, Фредерик, ведь это можно сказать и про нас. – прикрываю глаза. – Мало человечности… Ведь в нас её всего половина. - Роберт, - отвечает брат, беря мою ладонь и переплетая наши пальцы, - ты правильно сказал – в нас половина человеческого, но это куда больше, чем в тех животных, что выжигали наши земли и вырезали народ. К тому же, Роберт, человекость и человечность – не одно и то же. - Человекость? Впервые слышу. - Конечно, там же, где ты жил, есть только люди, но здесь всё иначе. Не все, кто живёт в нашем мире, являются людьми, и не все, кто к ним всё же причисляется, являются чистыми людьми. - Так сложно… То есть, человекость – это принадлежность индивида к роду человеческому? - Так точно. – кивает. – А человечность… - Я знаю, что такое человечность. – перебиваю я брата. - Я рад. – улыбается. – Может быть, теперь перейдём в горизонтальную плоскость? - Что? - Спать ляжем. – смеётся брат. – Или у тебя остались ещё вопросы? Только учти, нам просыпаться в пять утра. - Мне не привыкать… - вздыхаю я и тру друг о друга озябшие ступни. - Ты постоянно мерзнешь? - Руки и ноги всё время. – киваю я. – А вот весь только в фазе обращения человеком. Ну, сам знаешь, падение температуры тела и так далее… Брат не ответил, только взял мои холодные ладони, тепло подышал на них, пытаясь согреть, потом растёр мою кожу и поднял на меня глаза. - Спасибо. – как-то не очень уверено и смущённо говорю я. – Честно говоря, я не очень привык к прикосновениям… - Привыкнешь. – уверено отвечает брат. - Только дай мне на это время. – прошу я, робко улыбаясь. - Ты боишься, когда к тебе прикасаются? - Не боюсь, но чувствую себя неудобно… - Кем же были те нелюди, что так искалечили твою душу, заставив бояться всех и стесняться себя? – спрашивает брат, беря меня за подбородок и заглядывая в глаза. Внутри что-то сжимается и становится как-то тошно. Опускаю глаза, пытаясь совладать с эмоциями. - Не бойся своих чувств. - Кому они нужны? – тихо и горько отвечаю я. - Мне нужны, а ещё тем, кто по-настоящему близок. Я всё равно чувствую отголоски твоих чувств, твоей боли и счастья, и мне будет проще, если мне не придётся гадать, а ты сам будешь говорить о них. - Ты серьёзно? - А ты сомневаешься? Роберт, ты же сам говорил, что чувствовал, когда у меня болел желудок… - Но это физическая боль. – возражаю я. – А это чувства… - Да, - кивает, - но передать боль через расстояние куда сложнее, чем эмоцию, поверь мне. А тем более… - брат поворачивается ко мне спиной. – Смотри, видишь? Пару секунд не могу понять, чего хочет брат, но ответ быстро находит меня. На его право лопатке красуется косой шрам. Точно такой же, какой перечёркивает мою кость, только чуть менее яркий. - Откуда? – спрашиваю я. Брат вновь поворачивается ко мне лицом. - Года два назад я задремал днём, что достаточно редко со мной случается, и мне приснилось какое-то странное здание, в котором было много-много дверей… И там я словно видел себя со стороны, но не совсем себя… Это сейчас я понимаю, что мне снился ты, но тогда я о тебе ещё не знал. Так вот, мне снилось, что какие-то люди говорят что-то неприятное, кричат, а потом начинают толкать меня, то есть, тебя. Суматоха красок и звуков… А потом была боль. Жгучая боль. От неё я и проснулся. До сих пор помню, как колотилось моё сердце и как страшно мне стало, когда я увидел простынь, залитую кровью, и взвыл от боли в лопатке. - У тебя тоже был перелом? - Нет. – качает головой. – Кость у меня осталась целой, а вот ткани разорвались. - Да, у меня был открытый перелом… - отвечаю я, не веря своим ушам. - И через расстояние и границы двух миров я почувствовал это и пропустил через себя. - Удивительно… - Ничего удивительного. – пожимает плечами Фредерик. – А теперь, наконец, давай уже ляжем спать. Киваю и забираюсь в постель, поджимая ноги и немного испуганно смотря на брата. - Ложись. – улыбается брат, мягко давя на моё плечо и укладывая на спину. – Пора тебе научиться расслабляться. – улыбается и берёт одеяло, накрывая меня до груди. – А теперь и я. – быстро забирается под одеяло и придвигается ко мне, прижимаясь боком. Я вздрагиваю и инстинктивно отодвигаюсь. Хоть у брата руки не многим теплее, чем у меня, но остальное тело у него было куда более тёплым, даже горячим. И оно обжигало сейчас мою кожу. - Ты так быстрее согреешься. – поясняет брат, мягко подтягивая меня к себе и снова прижимаясь. - Мне… Мне… - запинаясь, пытаюсь сказать я, но бросаю попытку и просто отворачиваюсь от брата, сжимая наволочку подушки в кулаке. Фредерик не пытается меня остановить, ждёт, когда я улягусь, и ложиться сзади, изгиб к изгибу, прижимаясь грудью к моей спине. Такая близость чужого, хоть и родного, тела заставляет меня зардеть и напрячься, сводя лопатки. - Ты мой маленький напуганный братик… - напевно шепчет Фредерик мне в затылок. – Расслабься и ничего не бойся. Добрых снов. - Добрых снов. – тихо отвечаю я, прикрывая глаза. Хоть мне и было ужасно неудобно из-за такой интимной близости тела брата, но, в то же время, я никогда раньше не испытывал такое теплоты и защищённости, которые дарил мне Фредерик одним простым прикосновением кожи к коже. «Так жаль, что мы потеряли целых шестнадцать лет…», - думаю я и проваливаюсь в тёмную негу сна, которая наконец-то расслабляет напряжённое тело.